Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 342 страниц)

– Спасибо, перебьюсь как-нибу…

Тонкий красный луч ударил у меня перед ногами, разрезав сантиметров десять асфальта. Толщиной всего пару миллиметров, он тем не менее оказался достаточно силён, чтобы прорезать покрытие с такой лёгкостью, будто раскалённый нож кусок масла.

– А это не предложение, – рассмеялся Браницкий, сдув с оттопыренного пистолетом указательного пальца крошечное пламя.

Признаюсь, тут меня едва на хохот не пробило.

– Серьёзно? Убьёшь меня? Прямо тут? На глазах у всех?

На лице графа появилось такое выражение, будто он только что осознал, что именно собирается сделать.

– А что? Нельзя?

– Ты издеваешься?

– Ладно, – пожал он плечами. – Нельзя, так нельзя. Хотя знаешь что? Похоже, что яйца у тебя есть. За свою шкуру не трясёшься. Уважаю, парень. Молодца!

Он хлопнул в ладоши, а затем указал куда-то в сторону.

– А как насчёт них?

Проследив за его взглядом, заметил, как из центрального входа клиники выходит группа людей. Мужчина и женщина с девочкой, которую на инвалидном кресле везла знакомая мне медсестра. Та самая, у которой я про посещение спрашивал. Она сейчас как раз толкала коляску по направлению к стоящему у входа крупному кроссоверу. Над коляской медузой болтались несколько ярких воздушных шаров.

– Давай так, – предложил Браницкий. – Ты сейчас садишься в машину, и тогда эта милая медсестра чмокнет малышку в щёчку, попрощается и вернётся на свою скучную работу. В противном случае…

Он пожал плечами.

– Ну не знаю. Могу проделать крошечную дыру в её груди и запечь ей сердце. Как тебе предложение?

– Ты совсем больной? – не поверил я его словам.

– Что поделать. Не я такой, жизнь такая. Смотри!

Он сложил пальцы правой руки пистолетом и направил в сторону медсестры, что стояла от нас метрах в двадцати, о чём-то разговаривая с отцом девочки.

Браницкий прицелился ей в спину и, прежде чем я успел сказать хоть слово или что-то сделать…

– БАМ!

От резкого хлопка вздрогнули все. И я в том числе. Один из привязанных к коляске воздушных шариков лопнул с громким хлопком. Впрочем, этим всё и ограничилось. Явно испуганная медсестра с улыбкой прижала руку к груди и рассмеялась, успокаивая расстроенную случившимся девочку.

Повернувшись к Браницкому, увидел, как тот задумчиво смотрит на по-прежнему сложенные пистолетом пальцы.

– Прикинь, кажется, прицел сбился, – пробормотал он, а затем усмехнулся. – Ну ладно. Ничего страшного. Второй раз я не промахиваюсь. Никогда…

– Хорошо! Ладно! – выпалил я, увидев, как он снова поднимает руку. Гад такой, ещё и прищурился, закрыв один глаз. – Поехали.

– Во! Сразу бы так! – оживился он и, развернувшись, открыл дверь машины. – Давай, пацан. Запрыгивай. Прокатимся…

Тихо ругаясь сквозь зубы, я подошёл к его машине и открыл дверь. Что-то этот день резкое переставал мне нравиться.

Ненавижу выходные…

Глава 12

Окей. Ладно. Пусть он безумен, но одного у него отнять я не могу. В машинах и в том, как их водить, толк он знает.

Браницкий вёл машину спокойно, с уверенностью человека, который занимался этим уже не один десяток лет. Красный спорткар лавировал в потоке, проскакивая на перекрёстках и пугая пешеходов рёвом скрывающегося под капотом двенадцатицилиндрового двигателя.

– Забавно. – Он покосился на меня. – Обычно мои пассажиры трясутся в страхе, когда я за рулём. Некоторые считают, что я вожу слишком… агрессивно.

– А ты уверен, что они это говорят про твоё вождение? – не удержался и уточнил у него.

У меня всё ещё не шёл из головы тот случай на парковке рядом с клиникой.

– Ну, пацан, знаешь же, как говорят. Проблемы крестьян аристократа…

– Да, я в курсе этой фразы, – перебил его и слегка напрягся, когда машина перескочила с одной полосы на другую, чтобы обойти плетущийся по дороге автобус, а затем прыгнула обратно. Всё произошло за какие-то две или две с половиной секунды.

Исключительно из какого-то фатального интереса глянул на спидометр. Сто сорок. В городе. Нет, он определённо конченый.

– Чё на спидометр пялишься? Нормально едем.

– Ага. Приедем тоже нормально, – съязвил я. – Когда с ближайшей стеной поцелуемся. Полиции не боишься?

– А чего мне переживать? – усмехнулся Браницкий, переключив передачу и поддав газу. – Что они могут сделать? Штраф мне выпишут? Вон, отрой бардачок.

Ну я и открыл. А потом закрыл. Тот оказался доверху заполнен смятыми бумажками настолько, что те едва наружу не вываливались после того, как я его открыл.

В этот момент меня едва на хохот не пробило.

– Кто-то выписывает штрафы? Тебе? Ты издеваешься?

– Обо мне слышали многие, – пожал он плечами, ведя машину. – А вот в лицо знают далеко не все.

– И ты вот так безропотно их принимаешь? Ты?

– А что мне с ними делать? Сжечь их?

Я даже уточнять не стал, что или, если быть точным, кого именно он имеет в виду.

– Слушай, что тебе вообще от меня надо? – спросил я наконец.

– Очевидно же, – хмыкнул Браницкий. – Мне нужен адвокат.

Ладно. Всё. К чёрту. Больше не могу.

– Чего ржёшь? – немного злым голосом спросил Браницкий.

– Тебе… тебе нужен адвокат? – едва не давясь от смеха, спросил я.

– Да, а что тут такого…

– Точно в этом уверен? Потому что мне кажется…

– Что? – рассмеялся он. – Что по мне психушка плачет? Да, я в курсе. Кто-то мне это уже говорил.

Произнёс он это таким тоном, что в машине температура на пару градусов упала.

– Не помню только его имя, – задумчиво пробормотал граф. – Забыл спросить перед тем, как превратил бедолагу в угли.

Мда-а-а-а. А чего я ждал?

– А своих адвокатов у тебя нет?

– Есть, – хмыкнул он, резко свернув на одном из поворотов. – Целая плеяда мерзких и жадных изворотливых засранцев. Но зачем мне тратить время и звонить им, если вот он ты.

– Ага, вот он я, – повторил за ним. – Действительно, глупость спросил.

Даже не знаю, удивляться факту, что он явно навёл обо мне справки, или нет? Лучше нет. Толку силы тратить. Меня куда больше заботил другой факт. Что ещё он мог выяснить…

– Чего затих, пацан? Неужто тебя так напрягло, что я про тебя инфу собрал?

– А ты догадлив…

– Не, просто я умён, – отмахнулся он. – Видишь ли, как вчера сказал, я тебя запомнил. Ты ведь был тогда в гостях у Волкова. Я ещё в тот день подумал, чего это Алексей к себе какого-то щенка с улицы домой привёл. Забавно, не находишь?

– Не, не нахожу.

– А ты поищи получше, – посоветовал мне Браницкий. – В общем, после вчерашнего я заинтересовался. Не каждый найдёт в себе смелость, чтобы сыграть со мной. Последний обоссался, даже не донеся ствол до виска…

– Очень храброе заявление для того, кого нельзя убить, – парировал я. – Тебе-то чего храбриться? Участвовать в игре, в которой не можешь проиграть. Великое дело!

– О! Значит, спросил Князя обо мне, – улыбнулся он. – Молодчина! Правильно сделал. Только вот не надо мне тут. Мы были с тобой на равных условиях. Абсолютно равных.

Я посмотрел на него с таким скепсисом, что граф весело хрюкнул.

– Перебьёшься. Я тебе не добрый дядюшка Князь, чтобы всё рассказывать. Другое дело ты. Почему решил играть? Почему решил поставить свою жизнь на кон?

– Потому что другого выхода не было…

– Ай, пацан, да брось. Там куча вариантов была. В конце концов, мог бы заболтать Марию и просто отдать мне флешку. Я бы тебя отпустил.

– Только меня?

– Ну, даже моя щедрость меру знает, – хмыкнул он, резко останавливая машину на светофоре.

Это было настолько неожиданно, что я даже удивился. Шесть светофоров назад он особой щепетильностью к правилам дорожного движения не страдал, а тут, значит, остановился?

– Зацени, – сказал он, глядя куда-то.

– Что?

– Вон! – указал он пальцем. – Вон там.

– Что… – Всё ещё не понимая, что происходит, я посмотрел в направлении, куда он указывал.

– Вон, видишь? Только глянь на них.

Я сначала не понял. Дошло только в тот момент, когда увидел двух молодых девушек лет двадцати. Может, чуть старше. Шатенка и блондинка. Обе выглядели как модели. Дорогая одежда по последней моде. Профессиональная укладка. За такими, наверное, пол-улицы головы себе свернули, оборачиваясь им вслед.

Браницкий со вздохом сложил руки на руле и, наклонившись, положил на них подбородок, томно наблюдая за болтающими на тротуаре красотками.

– Знаешь, в чём моя слабость, пацан?

– Ты сумасшедший? – предположил я, но, разумеется, оказался не прав.

– Бабы, пацан. Я слишком люблю баб. Господи, как же я их люблю…

– Ты сейчас смеёшься?

– Не, – вздохнул он. – Я на полном серьёзе. Я их так люблю, что меня это когда-нибудь погубит.

Он наклонил голову, будто школьный приятель, и с весельем посмотрел на меня.

– Знаешь, сколько их у меня?

– Чёт как-то не интерес…

– Все бабы, пацан. Все они мои.

Итак, похоже, что я нашёл победителя в звании «самомнение года».

Светофор мигнул зелёным. Браницкий проводил взглядом девушек в последний раз и вдавил педаль газа с такой силой, что рёв мотора эхом отразился от стен близлежащих зданий, напугав прохожих.

– Ладно. Давай перейдем к делу, а то чего это я, – выдал он, сбрасывая скорость перед очередным поворотом. – Итак, как я уже сказал, ты у нас интересный перец. Один из Разумовских. Такие кадры на дороге не валяются. Ещё и адвокат. Иронично. Но не будем сейчас об этом. Как уже сказал, я хочу тебя нанять.

– А своих адвокатов тебе мало?

– Даже слишком много порой, – отозвался он. – Есть обычные, которые следят за моим «чистым» бизнесом. Эти работают за деньги. Есть ещё продажные и хитрые засранцы. Эти тоже работают за деньги. Только следят уже за не самыми законными активами. Впрочем, я им тоже доверяю. Они же знают, что если попробуют меня наколоть, то я приду сначала за их семьями, а затем за ними самими. Страх – тоже отличный мотиватор.

– Тогда на кой-чёрт тебе нужен я?

– Ну, во-первых, ты оказался под рукой. Во-вторых, мне интересно, как ты выкрутишься из этой ситуации.

– А кто сказал, что я вообще собираюсь это делать?

– Ну не знаю, – протянул Браницкий. – Я же говорю. Есть два мотиватора. Есть деньги. Есть страх. Выбирай тот, который тебе предпочтительнее. Я ведь знаю, где ты живёшь. Твой адрес. Как и про твою сестру. Красотка, кстати. Мне такие по душе…

Видимо, мой взгляд оказался настолько красноречив, что даже слов не потребовалось. Он дёрнул рукой одновременно со мной, перехватив лезвие появившегося в моей правой руке клинка и остановив его в считаных сантиметрах от своей шеи.

– Я уже спрашивал у Князя, воскреснешь ли ты, если я тебе башку снёсу, – очень медленно проговорил я, продолжая давить на рукоять. – Он не в курсе, но я попробовать не прочь.

По сжимающей лезвие ладони потек тонкий кровавый ручеёк. Я уже знал, что это лезвие могло разрезать всё что угодно, так что сильно удивился, когда его пальцы остались на месте.

– О! – воскликнул он. – Вот это мне нравится! Взгляд человека, готового убивать. А мне всего-то стоило сестру твою упомянуть. Теперь понятно, чего сынок Волкова без башки своей дурной остался. Кстати, ты его этим шампуром завалил?

Из его ладони пошёл едва заметный дымок. В том месте, где он его сжимал, лезвие начало постепенно раскаляться.

– Только тронь её, и я жизнь положу, чтобы ты сдох, – с абсолютной серьёзностью проговорил я. – А я очень целеустремлённый человек.

В его глазах скользнуло что-то похожее на уважение.

– Молодец, парень. Нет, серьёзно. Я на твоём месте поступил бы так же. Ну если, конечно, у меня была бы такая красотка в сёстрах. Так что намёк понял. А теперь, будь добр, убери этот ковыряльник от моего лица. Мне коробку переключить надо.

Выждав ещё пару секунд, позволил клинку исчезнуть, освободив его руку. Браницкий тут же переключил передачу и сбросил скорость.

Безумие. Всё это время он ехал, глядя на меня и даже не обращая внимания на дорогу.

– Итак, раз страх у нас только всё испортит, значит, остаются деньги. Один час твоей работы…

– Зачем?

– Потому что я хочу увидеть тебя в деле, – хмыкнул он. – Мне очень интересно, как ты выкрутишься в этой ситуации. После своего маленького эксперимента с тем клубом я сначала подумал, что ты, как и твой папаша, можешь читать мысли, но…

Он рассмеялся.

– Нет, ну ты же видел этих идиотов в том зале? Там от мозгов одно название. Всё унюхано в ноль. Нет. Тут что-то другое. Плюс твоя реакция оказалась сильнее. Скорее всего… эмоции! Я угадал?

Браницкий посмотрел на меня и удовлетворенно кивнул.

– Да. Угадал. Видимо, ты ещё на начальном уровне, но всё равно перспективен. Поэтому сегодня поможешь мне кое-что купить.

– Купить?

– Ага. Видишь ли, я тут заинтересовался искусством, а владелец галереи порой бывает не очень сговорчив. То есть в лицо-то он улыбается так, что того и гляди лицо треснет. А вот за глаза… Ещё и цену заламывает.

Браницкий оскалился.

– И вот тут-то ты мне и поможешь.

Машина свернула по улице и остановилась напротив роскошного здания.

– Пошли. Нас ждёт работа.

– Погоди, – торопливо спросил я, выбираясь следом за ним из машины. – Кто-то что-то отказывается продавать? Тебе?

– Эй, репутацию не особо умного мецената, любящего сорить деньгами во благо людей, надо поддерживать, – смеясь выдал Браницкий. – И, чтобы прояснить ситуацию, давай так. Если сделаешь так, чтобы я заплатил за то, что мне нужно, меньше, чем они хотят, то разницу получишь в качестве оплаты. А если нет, то…

Он задумался и посмотрел на задние.

– Ну я даже не знаю. Может, на следующий день ужасный пожар спалит эту галерею и всех, кто в ней работает. Кто знает, парень, кто знает.

Господи, какой же бред…

Я глубоко вздохнул и посмотрел на себя. Двадцатилетний парень в спортивном костюме. Ага. Адвокат. Конечно…

– Ну? Ты идёшь? – позвал меня Браницкий, поднимаясь по лестнице ко входу.

А что мне ещё оставалось.

Направился следом за графом, что ждал меня на ступенях, по-пижонски засунув руки в карманы брюк. Мы прошли ко входу и зашли внутрь, оказавшись в просторном, увешанном картинами зале.

Стоило дверям закрыться за нашими спинами, как я услышал перестук каблуков по полу.

– Ох, ваше сиятельство! – воскликнула женщина, спеша к нам через зал. – Рада вас видеть!

– М-м-м, Евгения! – Граф тут же расплылся в галантной улыбке. – Это чувство взаимно. Позволь сказать, что сегодня ты выглядишь просто обворожительно.

– Ох, да будет вам, – улыбнулась женщина и замахала рукой, стараясь показать, мол, такая ерунда, право слово. Да только румянец на щеках и эмоции выдавали скрытое внутри довольство от комплимента. – Вы к нам сегодня за чем-то конкретным или хотите просто посмотреть новинки?

– Думаю, сегодня позволю себе взглянуть на работы молодых талантов, – вежливо произнёс граф. – Слышал, что у вас тут несколько новых работ появилось?

– Ох, да. Их доставили…

В общем доставили недавно. Художник молодец. Работы полны чувств, эмоций и глубины. Всё прочее, прочее, прочее. Я вот шёл позади них и смотрел, как они по-дружески воркуют. Алё! Тётя! Он мне пару минут назад угрожал спалить это место! Чего ты с ним трёшься⁈

Видимо, я слишком громко думал, так как Браницкий будто услышал меня и тут же повернулся.

– Кстати, о молодых дарованиях. Жень, познакомься. Александр Рахманов, – представил он меня.

– О, очень приятно! – тут же защебетала она, да только внутри ничего кроме брезгливости от вида моего спортивного костюма и кроссов не было. – Вы тоже художник?

– Хуже, Женечка! – заговорщицки зашептал ей Браницкий. – Он адвокат!

– О! Даже так?

Кажется, её взгляд стал ещё более брезглив, хотя, казалось бы, куда уж дальше. В нём ещё что-то вроде отвращения появилось. А вот это уже странно. Я заметил короткий взгляд, который она кинула в сторону Браницкого. Не страх или опаска. Нет. Скорее, что-то вроде недовольства.

Любопытно.

– Да, – продолжил ломать он комедию. – Молодой, неопытный ещё. Но я решил помочь ему немного с практикой…

О! А вот тут у неё от сердца отлегло. Стоило сказать про мою неопытность, как женщина моментально вернула себе утраченное состояние духа. И, разумеется, после на меня уже внимания не обращала.

– Ваше сиятельство, пойдёмте, я провожу вас. Уверена, что Григорий Степанович будет рад показать вам новые работы.

Мы пересекли наполненный картинами зал. Я никогда большим любителем живописи не был, но… блин, что это вообще за дурная мазня? Если в самом начале, у входа, висели действительно красивые работы, то чем дальше мы углублялись, тем всё больше и больше доминировало то, что ценители называли современным искусством, а любой здравомыслящий человек – мусором. Вместо красивых полотен с пейзажами, портретами и прочей классикой на картинах становилось всё больше и больше непонятной бесформенной мазни. Под конец мы и вовсе прошли мимо здоровенного полотна с размазанными по нему чёрными и жёлтыми пятнами.

Выглядели они настолько глупо, что я даже немного подвис, глядя на них.

– Вам нравится? – спросила Евгения, заметив мой интерес.

– Слишком… экспрессивно, – выдал, чувствуя, что она ждёт хоть какого-то ответа, и добавил: – На мой вкус.

Господи, она бы ещё глаза закатила.

– Это последняя работа Артемия Гусева, – тут же сообщила она мне чопорным тоном. – Потрясающая комбинация дизайна, красок и чувственности. Но, разумеется, далеко не всем дано увидеть заложенный в картине глубокий смысл.

Теперь уже я сам едва глаза не закатил, столько в её словах было высокомерия.

– Скучная мазня, как по мне, – хмыкнул я, и стоящая рядом женщина едва не вспыхнула от возмущения.

– Женечка, – тут же встрял в разговор Браницкий, – у меня не так много времени сегодня. Надо ещё в детский дом съездить. Детишек порадовать.

– Ох, конечно-конечно, ваше сиятельство, – тут же оживилась она. – Пойдёмте.

Ну а я последовал за ними. Выхода-то не было.

В итоге привели нас в роскошный кабинет, где обнаружился хозяин галереи, точно так же расплывающийся в любезностях перед Браницким. И точно так же, как и встретившая нас ранее женщина, было в его эмоциях что-то такое, за что я цеплялся. Это был не страх перед графом. Я уже понял, что истинное его лицо они ещё не видели. Нет. Тут, скорее, раздражение от его визита, что, если честно, выглядело несколько странно.

Впрочем, это раздражение становилось только сильнее, когда Браницкий представил меня как своего юридического консультанта. Удивление. Подозрительность. Затем брезгливость. Потом облегчение, когда им сообщали, что я «подающий надежды молодой талант». Следом шло что-то вроде снисходительности. И даже не в мою сторону, а в сторону самого графа. Как если родитель смотрит за глупой выходкой своего чада.

После недолгого разговора нас провели по коридорам к просторному хранилищу, где в отдельной комнате с тщательно регулируемым климатом стояли три короба из прочного пластика. В каждом лежало по картине. Не очень большие. На одной были изображены горы. На второй ночной лес. Третья же была чем-то вроде портрета, изображающим красивую девушку, сидящую к наблюдателю вполоборота.

– Вот, ваше сиятельство, – покладисто и с подобострастием в голосе произнёс владелец галереи. – Про эти три полотна я вам говорил. Работы начинающего художника. К сожалению, он пожелал остаться неизвестным, так что его имя я не смогу вам назвать, как бы вы ни просили. Каждая – настоящее произведение искусства.

Ну тут я бы поспорил. Если честно, выглядели они довольно просто даже на мой неискушенный взгляд.

– Да, – пробормотал Браницкий. – Они действительно прекрасны. Сколько вы за них хотите, Григорий?

– Как я уже упомянул, ваше сиятельство, эти картины в скором времени будут выставлены на аукцион, но, зная вашу любовь к живописи, я счёл возможным показать их вам заранее. Миллион восемьсот тысяч за портрет и по миллиону за оставшиеся полотна.

Я тут едва слюной не подавился. А практику ценообразования можно узнать, пожалуйста?

– Хм-м-м-м… – Браницкий замер, потирая бородку и глядя на полотна. – Хорошая цена, но мне кажется, что она несколько завышена, Григорий.

– Ну что вы, ваше сиятельство! – тут же воскликнул он. – Пожалуй, я даже несколько преуменьшил их стоимость. Согласно прогнозам наших оценщиков, их стоимость на аукционе перевалит минимум за три миллиона. Моё предложение для вас исключительно щедрое.

Владелец галереи рассмеялся.

– Знаете, не будь я столь воспитан, даже назвал бы его грабежом. Настолько оно щедрое.

– О, тут я даже спорить не стану, Григорий. И всё-таки думаю, что оно высоковато. Может быть… ну не знаю. Я бы дал по пятьсот тысяч за каждую.

Мужик чуть за сердце не схватился.

– Ваше сиятельство! Ну как же так! Видит бог, я бы вам их и бесплатно отдал! Но не могу. Право слово, не могу. Такая низкая цена – это оскорбление творца. Если я продам их по такой низкой стоимости, то потом не смогу смотреть в глаза своим клиентам. Нет, ваше сиятельство. Поверьте, уже названная цена на пятьдесят процентов ниже пороговой.

Браницкий скосил глаза и встретился со мной взглядом. Затем указал глаз

ами в сторону картин. Мол, чё стоишь. Давай, вперёд. Работай.

Гад. И? Что мне делать? Как он хочет, чтобы я сбил цену? Хотя…