Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 235 (всего у книги 342 страниц)

– Вроде мелочи от розничной продажи наркоты и подобного дерьма, – закончил за меня Громов. – Я тебя понял.

– Правильно. Так что да. Как я и сказал, любое поверхностное и не очень расследование они выдержат без проблем. Даже особо придирчивых могут остановить. Для того чтобы распутать этот клубок, нужно натравить на них всех собак.

– Всю королевскую конницу, всю королевскую рать, – пробормотал Громов.

– Что?

– Виктория любила так говорить, – негромко произнёс он. – Она часто употребляла это выражение, когда начинала крупное дело.

Я не смог удержаться и повернулся к нему, несмотря на отвратительную вонь его дешёвых сигарет. В тот момент, когда он это произносил, его эмоции наполнили такая теплота и нежность, что я не сразу поверил. Казалось, что рядом со мной сидел абсолютно другой человек.

Похоже, что пришло время задать тот самый вопрос, ради которого я и затеял весь этот разговор. Как сказал Князь, рычаги давления – полезная штука. И куда лучше, когда он у тебя не один, а сразу несколько.

– Громов, можешь ответить мне на один вопрос, – осторожно начал я, подбирая слова.

– Какой? – отозвался следователь, даже не повернув голову в мою сторону.

– Чего ты хочешь больше?

– Что?

– Чего ты хочешь больше, я спрашиваю. Отомстить за Викторию…

Он резко повернул голову в мою сторону. Его эмоции вспыхнули, как пламя, в которое плеснули бензином.

– … или закончить то, что она начала? – закончил я.

Глава 3

С тихим металлическим скрипом ключ повернулся в замке. Громов открыл дверь и первым же двинулся вперёд.

– Давай, заходи, – бросил он через плечо, заходя в квартиру.

Ждать себя я не заставил, тут же войдя следом и прикрыв за собой дверь.

– Верхний замок, – подсказал мне он, когда я немного подвис, пересчитав эти самые замки на входной двери. Их там оказалось аж сразу пять штук. И все довольно внушительного и массивного вида.

В общем-то, как и сама дверь. Толстая. Стальная. Такую не сразу вскроешь, вероятно. Что сказать, даже у параноиков есть враги.

Щёлкнув замком, скинул обувь и прошёл следом за Громовым внутрь квартиры.

Мы приехали сюда после нашего разговора. У меня в ушах всё ещё стоял заданный вопрос.

«Ты хочешь отомстить за Викторию или закончить то, что она начала?»

Признаюсь, в тот момент я оказался свидетелем того, чего, пожалуй, в своей прошлой жизни никогда бы не увидел.

Ярость и злость. Такие, которые заставляют человека орать и биться в пропитанной гневом истерике. Душевная боль на грани самых горьких слёз. Ощущение в тот момент у меня было такое, словно я достал из кармана нож, раскалил его лезвие докрасна и воткнул Громову прямо в сердце. А затем ещё и провернул.

И всё это промелькнуло лишь за одну-единственную короткую секунду. Всего миг, за который внешне спокойный человек едва ли не сходил с ума внутри своего разума от нахлынувших на него эмоций.

В тот момент он ничего мне не ответил. Просто бесстрастно, по крайней мере, внешне, смотрел на меня пустым взглядом и молчал, проживая эти эмоции внутри себя под жесточайшим контролем и не давая им и малейшего шанса на то, чтобы вырваться наружу.

Тогда он просто завёл двигатель, и мы поехали. Как оказалось, к нему домой.

– Дверь справа. Дальше по коридору, – сообщил мне следователь, попутно скинув пальто прямо на спинку стоящего в коридоре стула. – Я сейчас подойду.

– Хорошо.

Не став ждать, я проследовал по коридору, попутно осматривая квартиру и удивляясь всё больше. Зная Геннадия, я ожидал, что приеду в захламлённый мусором и пустыми бутылками клоповник. Думал, что увижу в квартире отражение того, что стало с этим человеком за последние пять лет. Медленное и постепенное разложение под гнётом пережитой личной трагедии.

И ошибся. Очень сильно ошибся. Тут царил порядок. Было чисто и прибрано. Вещи лежали на своих местах. Почти не было пыли. Я кинул удивлённый взгляд в сторону небольшой комнаты, куда зашёл Громов. Он сам тут прибирается, что ли, или… Хотя нет. Учитывая то, что я о нём знаю, готов поспорить, что он скорее себе руку отрубит, чем пустит кого-нибудь в место, которое считает своим домом.

Единственным, очень характерным признаком того, что здесь жил именно он, был уже почти успевший за день выветриться кисловатый запах дешёвых сигарет, которые постоянно курил следователь. Заглянув за одну из дверей, увидел стоящую на кухне пепельницу, полную окурков. Посреди всеобщего порядка она выглядела чем-то… неестественным.

Но в остальном это место являлось отражением человека, который в нём жил. Да, его не назовёшь уютным. Бывает такое чувство. Когда заходишь куда-то и сразу понимаешь: тут живут люди.

Здесь же такое ощущение, словно это склеп. Прибранный. Аккуратный. Опрятный. Но безжизненный. С запахом дешёвых сигарет вместо благовоний.

– Сюда иди, – хриплым голосом позвал меня Громов, открывая одну из комнатных дверей ключом.

При этом он замер перед дверью на несколько секунд, словно не решался вставить небольшой ключ в замок. Через пару мгновений заминка прошла. Он всё же открыл дверь.

Зайдя внутрь, я увидел то, что больше всего подходило под описание «рабочий кабинет». Комната метров пятнадцать, может быть, двадцать квадратных. Широкий стол в центре. Стул. Несколько шкафов и стеллажей, заставленных картонными и пластиковыми коробками.

А ещё я обратил внимание на то, что, в отличие от остальной квартиры, здесь практически не пахло сигаретами. И было пыльно. Действительно пыльно, я имею в виду. Включив свет, пройдя к шкафам, Громов оставил за собой цепочку плохо различимых, но всё-таки заметных следов на полу.

– Это её кабинет, – бросил он мне, даже не повернув головы, но я это и так уже понял.

– Давно сюда не заходил? – спросил я, с небольшой брезгливостью посмотрев на покрывшиеся пылью носки, стоило мне зайти в помещение.

– Почти три с половиной года, – отозвался Громов. – С тех пор, как понял, что не могу найти здесь ни одной зацепки. Я эти папки тысячи раз пересматривал, но…

– Но их пересматривал ты, – понял я.

– Верно, – хрипловато улыбнулся он и достал с одной из полок коробку, после чего поставил её на стол.

За ней последовала ещё одна коробка. Затем третья. Все три оказались доверху забиты аккуратно уложенными папками.

– Это то, что я думаю?

– Здесь материалы по последнему делу, над которым она работала, – ответил Громов.

– В этих трёх коробках?

Мне стоило огромных сил произнести этот вопрос без иронии в голосе. Потому что я знал, сколько бумаги может появиться при работе хорошего прокурора.

А если вспомнить то, что я успел узнать о Виктории Громовой, сомнений, что государственным обвинителем она была хорошим, у меня не возникало абсолютно.

И стоящий передо мной мужчина эти мысли оправдал.

– В этой комнате, – пояснил он, обведя её рукой. – Во всех этих коробках.

– Ясно, – проворчал я, бросив крышку обратно поверх коробки и оглядел заставленные её товарками стеллажи у стен. – Это потребует времени.

– Не знаю, что ты хочешь там найти, – хмыкнул следователь. Видимо, кислое выражение на моём лице от осознания масштабов предстоящей работы его развеселило и опечалило одновременно. – Я просматривал все эти бумаги десятки раз, но так ничего и не нашёл.

– При всём уважении, Громов, но когда ты этим занимался, у тебя не было меня, – не стал стесняться. – Работа с документами – это моя стезя.

Ладно. Похвалились, и хватит. На самом деле, работа предстояла аховая, чего уж тут скрывать. По моим прикидкам, чтобы полностью разобраться в этом деле, потребуется время. Драгоценное время, которого у меня и так немного. И как бы я ни бахвалился сейчас перед Громовым, это было не совсем справедливо. Всё-таки мужик он опытный. Но, как говорится, есть нюанс. И нюансом этим были информация и мой опыт.

Виктория Громова не тот прокурор, что станет гоняться за мелкими головорезами или наркобарыгами. Эта схватка сродни сражению с многоголовой гидрой. Отруби одну голову, и на её месте тут же вырастет две новых. И снова. И снова. И снова. И так до бесконечности. Мелкие сошки легко заменяемы. Атаковать их бесполезно. Даже улицы толком не очистишь.

И Громова прекрасно это понимала. Она видела и, что более важно, понимала общую картину куда более широко. Организованная преступность – это машина. Жёсткий, бесчеловечный механизм, перерабатывающий людские жизни. Но, тем не менее, он остаётся машиной. А любая машина гибнет, если перекрыть ей доступ к горючему.

Для организованной преступности этим топливом являлись деньги. Грязные, зловонные деньги, которые должны превратиться в «чистые» – чтобы купить влияние, купить безопасность, купить всё, что нужно, чтобы жить без страха в комфорте и богатстве.

И она нашла их слабое место. Не бандитские разборки, не наркотрафик, даже не проституцию и любой другой незаконный грешок. Всё это не имело никакого смысла. Просто потому, что невозможно победить в бесконечной схватке. Вместо этого она стала искать дальше. То узкое бутылочное горлышко, через которое проходили запачканные, запёкшейся кровью бумажки, а выходили уже чистыми и законными деньгами.

Виктория поняла: если прижать их здесь, лишить их возможности открыто использовать эти деньги, то… Нет, зверь не умрёт. Но будет обескровлен и ослаблен.

Всё, что мне теперь требовалось, – найти ту связь, которую смогла обнаружить она. Потому что эта информация нужна мне самому. Слишком много совпадений. Райновский, который практически не появлялся в собственной фирме, почти целиком и полностью отдав её на откуп Лазареву. Артём, его сын, ушедший с престижной должности и отдавший место сыну Павла. Трастовые фонды, которыми владел сам Райновский.

Непонятная начальница отдела кадров, в конце концов…

И проблема, как я уже сказал, не в том, что Громов не мог эту связь найти. Проблема в том, что у него не хватало определённого рода навыков, чтобы увидеть ту ниточку, за которую нужно потянуть, чтобы распутать этот клубок.

И тут у меня имелось преимущество. Я знал, что именно надо искать. Ну или, по крайней мере, думал, что знаю.

– Мне нужен будет ключ от этой квартиры, – сказал я после недолгого раздумья. – Выносить отсюда эти бумаги я не хочу.

– Хорошо, – хрипло произнёс хозяин дома и полез в карман за ключами.

– Ты что, на связке сразу два носишь?

– Ещё тупые вопросы будут? – резко спросил он, вынимая из кармана брюк небольшую связку из пары ключей на кольце-брелоке.

Что-то глухо стукнуло об пол, когда он вынимал их из кармана. Повернувшись на звук, я увидел маленький золотой отблеск от упавшего на пол предмета.

Видимо, осознав, что именно случилось, Громов начал озираться по сторонам в поисках пропажи, но я его опередил, просто нагнувшись и подняв оброненный предмет.

– Патрон? – Я удивлённо посмотрел на свою находку.

– Дай сюда! – рявкнул он, едва ли не силой вырвав её из моих рук.

– Ты нафига патроны в кармане таскаешь?

– Не твоего ума дело! – гаркнул он, быстро спрятав его обратно в карман.

Это походило на взрыв. Извержение вулкана. Стоило ему схватить патрон, как на меня полыхнуло такой обжигающей ненавистью, что я едва шаг назад не сделал. Редко когда я испытывал такое ошеломляющее чувство.

Столь сильное, что я в какой-то момент не сразу смог определить, где чужие эмоции, а где мои собственные. Будто снова оказался на том концерте или выступлении Евы, погружаясь в чувства десятков и сотен людей.

Только сейчас передо мной стоял один Громов наедине с чудовищно сфокусированной и не без труда контролируемой яростью.

И сфокусирована она на этом маленьком, блестящем латунью патроне.

Видимо, осознав свою вспышку, Громов тихо выругался, снял один из ключей с кольца и бросил мне в руки.

– На, – проворчал он, отвернувшись от меня. – Забирай. И не вздумай здесь бардак устраивать.

– Да больно надо, – отозвался я, отворачиваясь и снова осматривая стоящие у стены стеллажи.

Да. Работы будет много. И ведь ещё о своей основной забывать не стоит…

* * *

Не без труда я вчера уехал, так и оставив коробки и лежащие в них материалы нетронутыми. Хотелось прямо там начать снимать их с полок и заняться работой. Но я себя остановил. Просто потому, что знал: закопаюсь в них до самого утра, невзирая на усталость, утомление и плохо работающие после долгого дня мозги. А вот толку будет мало.

Так что решение поехать домой отдыхать выглядело довольно здраво. Тем более, что основную работу никто не отменял.

– Доброе утро, – сказал я, заходя утром в отдел.

– Ага, – абсолютно нейтральным тоном отозвалась сидящая за столом Настя.

Чёт как-то холодновато. И я не в плане температуры, а её отношения. Да и эмоции с её стороны какие-то странные… Запутанные и обрывочные. Словно сидящая сейчас за столом девушка и сама толком не знает, что испытывает. Или что хочет испытывать.

При этом, что странно, путаница эта началась в тот момент, когда я вошёл в помещение отдела.

В голову закралась странная и полубезумная мысль, но я отбросил её практически сразу же. Во-первых, думать о том, что всё это из-за меня, слишком уж эгоцентрично. Понятно, в каком плане. Во-вторых, нафиг надо. От тесных связей с этой семейкой у меня в последнее время одни проблемы. Не хватало ещё и с Лазаревой в конфликт влипнуть, когда нам работать вместе предстоит.

Тем более, что я ни на минуту не забывал, что у нас два дела висят, с которыми нужно что-то решать.

– Материалы по новым делам? – спросил я, скидывая вещи на кресло и снимая куртку.

– Уже на столе, – отозвалась Настя, и в этот раз её голос прозвучал… как-то спокойнее. Похоже, что, чем бы ни была вызвана эта вспышка, оно прошло.

Ну и слава богу.

Я прошёл к занятому бумагами и папками столу. Раньше его занимал Сафин, а теперь стол оказался превращен в пространство для документов, над которыми мы сейчас работали.

Итак, что мы имеем. Первое дело касалось одного из «старых» кварталов города и связано с протестом жителей против застройки района строительной компанией. Второе же выглядело поинтереснее. Там было исковое требование от…

– Насть, ты же смотрела второе дело? – спросил я, продолжая читать папку.

– Какое из них второе? – отозвалась она, и её голос прозвучал довольно колюче.

– То, которое касается благотворительного фонда, – терпеливо пояснил я ей.

– А, да.

– И тебя ничего не смутило?

Она подняла голову от лежащих на столе бумаг и посмотрела в мою сторону.

– И что же должно было меня смутить?

Её вопрос прозвучал так, словно я сам должен был знать на него ответ. Что ещё непонятнее, в её голосе звучал… Может, мне показалось, но, кажется, в нём звучал вызов. Или нет?

Так, ладно. У меня сейчас нет ни времени, ни желания с этим разбираться.

Тем более, что перед тем, как браться за работу, нужно было сделать одно не самое приятное, но необходимое дело.

– Где бланки разрешений на самостоятельную работу? – задал я ей вопрос, откладывая папку с материалами дела в сторону.

– У меня на столе, – оживилась она. – Я собиралась сходить и…

– Не нужно, – перебил я её. – Я сам возьму у него подпись.

Так, а сейчас-то её чего в эмоциональном фоне так переклинило? Вроде только что холодная была, как лёд, а тут сразу же беспокойством вспыхнула.

– Я могу сама сходить к Роману и…

– Не нужно, – повторил я. – Не переживай, Насть. Я сам это сделаю. Давай их сюда.

Подошёл к ней и протянул руку с открытой ладонью. Настя бросила на меня короткий взгляд и почти сразу же отвела глаза, едва встретившись со мной взглядом.

– Ты уверен? Всё-таки он…

– Насть, мы либо работой занимаемся, либо игрой во взаимные обидки, – перебил я её. – Если начальство решило зарубить наше предыдущее дело, значит, у них имелось для этого основание.

О как. Даже смог сказать это и не сблевануть. Разумеется, они сделали это по какой-то своей причине. А как же иначе?

Настя пару мгновений помялась, после чего достала из ящика стола два бланка и передала их мне.

– Ладно, – вздохнула она. – Как скажешь.

– Как скажу, так и будет, – отозвался я, направляясь на выход из отдела.

Если честно, то не особо мне и хотелось разговаривать с Романом после того раза. Но и Насте я тоже сказал правду. Дружба дружбой, а служба службой. Работу надо выполнять. Тем более, что от нас зависят другие люди.

Проблема заключалась только в том, чтобы интересы этих людей опять не оказались на пути у начальства.

Вызвал лифт и сразу же зашёл в открывшиеся двери кабины. Но когда они уже закрывались, услышал знакомое «подождите» и перестук каблуков по полу.

– Ух, спасибо. А то я уж думала, что придётся следующий ждать.

– Тебе помочь? – поинтересовался я у груды папок и получил ожидаемый ответ.

– Ох, да, – с облегчением вздохнула Кристина и тут передала гору бумаг, которую держала, мне в руки.

Я бы даже сказал, что она буквально свалила её на меня, едва только получила предлог для этого. Мда-а-а-а… Такой палец в рот не клади.

– Спасибо. Ух. Замучалась. С самого утра с ними таскаюсь. Тебе какой?

– Самый верх, – не стал я уточнять, но она поняла меня и так.

Поправив одной рукой выбившиеся из причёски рыжие локоны, она второй ткнула в кнопку с номером шестьдесят семь.

– И что? – спросил я.

– Чего?

– Даже не спросишь, как прошёл мой разговор с одной крайне занимательной дамой из отдела кадров?

Кристина покосилась на меня и тонко усмехнулась.

– Я предпочитаю не совать свой носик в чужую работу…

– Ну да. Конечно, – не удержавшись хмыкнул я.

– А ещё думаю, что раз вы с ней вместе на обед ходили за пределы здания, то разговор прошёл замечательно. Говорят даже, что Светлане Сергеевне обед понравился.

Понятно. Тонкий намёк на то, что она в курсе. Всё-таки интересно, на кого именно она работает. Сергеевна, я имею в виду. Хотя предположение у меня имелось. Да только вот… зачем?

Впрочем, не моё это дело. Со своими бы разобраться. Выйдя из лифта на нужном мне этаже, не без удовольствия передал гору папок обратно в хрупкие ручки рыжей, после чего направился по коридору к хорошо знакомому мне кабинету.

Роман стоял у окна и разговаривал с кем-то по телефону. Заметив меня, он махнул рукой, мол, заходи, и рукой показал, что ему нужна ещё пара секунд.

Ну, мы не гордые. Мы подождём. Не став спрашивать разрешения, я уселся в кресло напротив его стола и дождался конца разговора.

– Что у тебя? – максимально нейтральным тоном спросил он.

– Подпиши. – Я положил на стол оба заявления на самостоятельную работу для меня и Анастасии. – Мы начинаем работать над обоими делами, которые ты передал в отдел.

Ждал, что он сейчас скажет что-то, но нет. Если честно, то боялся, что Роман начнёт оправдываться за случившееся. И вот такого унижения с его стороны я слышать не хотел.

Лазарев посмотрел на меня. Затем на принесённые мною бумаги. После чего поджал губы и, коротко кивнув, направился к столу. Я же полностью игнорировал его, повернувшись в кресле и просто глядя в окно на раскинувшуюся панораму города.

– Вы собираетесь сразу обоими заниматься? – услышал я вопрос и отметил, как осторожно прозвучал его голос.

– Да.

– Уверены, что справитесь? Если надо, я могу отправить людей для помощи, как в тот раз, и…

– Спасибо, но не нужно. Ты уже помог.

Прикусил бы себе язык, да уже поздно для этого. Слова вырвались вместе с раздражением, которое я испытывал с того момента, как в прошлый раз вошёл в его кабинет.

– Александр, я…

– Ром, давай только без этого, хорошо? – перебил его, вставая с кресла. – Вы сделали то, что сочли более выгодным для себя.

Я забрал оба подписанных листка, что лежали перед ним на столе.

– Если буду нужен, то я в отделе, – сказал на прощание и направился прочь.

Уже у самого выхода меня нагнали его слова.

– Если ты так говоришь, то должен понимать и причину моего решения, – произнёс он. – Всем нам иногда приходится делать то, что кажется неправильным. Потому что иногда обстоятельства не дают нам возможности для отказа. И тогда приходится принимать… не самые приятные решения.

Оглянувшись, увидел, что он всё ещё сидит в кресле и смотрит на меня.

– Знаешь, Ром, – медленно проговорил я, – ты прав. Иногда обстоятельства действительно ставят ситуацию так, что у нас не остаётся другого выбора.

Кажется, мои слова вызвали у него облегчение. Я не мог читать его эмоции, но мне было достаточно и расслабившегося выражения на его лице. Как если бы я был священником, только что простившим ему его грехи.

Да только вот я не священник. И прощать я их ему не собирался.

– Нам всем порой приходится принимать такие решения. Но оправдываешься здесь только ты.

Позволив себе потратить секунду, чтобы увидеть, как изменилось его лицо при этих словах, я молча развернулся и вышел из его кабинета.

В сутках слишком мало времени, чтобы выслушивать чужие покаяния.