Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 342 страниц)

Вскоре с широкой трассы машина съезжает на проселочную дорогу, впереди показывается знакомый ельник, и за поворотом выступает силуэт дома.

Мы заезжаем на подъездную дорожку и еще какое-то время сидим в машине. Ник словно дает мне время собраться с мыслями, по-видимому, расценивая мое молчание как беспокойство за реакцию Шона, а я прокручиваю в голове варианты развития событий, с ужасом понимая, что каждая новая версия выходит мрачнее предыдущей.

– Идем? – не знаю зачем спрашиваю я, и мы выходим из машины.

До двери двенадцать шагов. Последние секунды, чтобы собраться с мыслями. Но как только я пересекаю порог и натыкаюсь взглядом на Шона, вся подготовка летит на смарку. Руки снова начинают предательски трястись. Ник заходит следом, поворачивается, чтобы запереть дверь, и тут раздается щелчок предохранителя.

Рид стоит у основания лестницы, направляя на Ника пистолет. Я замираю, словно это не ему, а мне угрожают оружием.

– Вот теперь поговорим, – произносит он.

– Какого хрена тут происходит? – спрашивает Ник и, к моему удивлению, ведет себя на редкость сдержанно. Но это обманчивая безмятежность. Он умеет быть убедительным, когда это ему необходимо, и от мысли, что парни могут ему поверить, у меня вдруг скручивает желудок.

Вниз по лестнице спускается Арт, также доставая из-за пояса оружие.

– Ты в порядке, Ви? – спрашивает он. Я киваю.

– Пистолет и ножи на пол, – произносит Шон, обращаясь к Нику. – А потом ты все расскажешь.

Я прекрасно понимаю: Ник не будет выполнять его приказ. Ровно пара секунд требуется ему, чтобы понять причины и отреагировать. Отреагировать быстрее, чем я успею даже вздохнуть, убежать или оказать сопротивление. Ник хватает меня за руку и, выкрутив, заламывает ее за спину. В следующий миг я уже чувствую холод металла, приставленный к голове.

– Только дернись, Рид, и я спущу курок, – тихо произносит он, глядя на Шона, и обхватывает меня второй рукой под горлом.

– Ублюдок, – рычу я, вцепляясь пальцами в его локоть.

– Я ничего тебе не сделаю, – говорит он так тихо, что я не уверена, не плод ли моего воображения этот голос. Прикрываю глаза, стараясь успокоиться, и медленно вдыхаю наэлектризованный воздух. Хочется задать себе трепку за то, что была слишком медленной, слишком доверчивой. Зато холод приставленного к виску Глока действует отрезвляюще.

Шон решается заговорить первым.

– Главное правило любой военной операции – иметь своего человека в тылу врага, так ты, кажется, говорил?

Его голос хриплый, уверенный, но в нем чувствуется усталость. От пристального обвиняющего взгляда в груди печет. Чувство вины, сожаление за то, что подвела, как открытая рана, края которой с усердием растягивают.

– Ты ошибаешься, Рид, – отвечает Ник. Я вырываюсь, выискивая слабое место в захвате, собираясь пнуть его или что-то в этом роде, но Ник только крепче прижимает меня к своему телу.

– Я вас не предавал.

Злость.

Теперь она жужжит внутри меня, пытаясь вырваться на свободу.

– Ты врешь, – шиплю я. – Я следила за тобой и видела, как ты встречался с парнем, который был с отцом. На нем чёрная форма с логотипом ворона. Точно такая же, как на тех, кто преследовал нас в магазине.

– А ты все больше удивляешь, морковка.

– Не смей больше ко мне так обращаться!

От его слов внутри растекается отвратительное ощущение, будто никому вокруг доверять нельзя.

Шон переводит взгляд на пистолет, зажатый в руке.

Говорит:

– Либо ты выкладываешь все, что случилось, при этом тебе придется постараться придумать достойные оправдания…

– Либо? – перебивает его Ник с ехидным самодовольством. – Пристрелите меня?

– Почему бы и нет?

Шон не выглядит сомневающимся.

– Шутишь, Рид? – бросает Ник.

– Похоже на то, что я умею шутить?

Минуту они свирепо смотрят друг на друга, не двигаясь. Я судорожно выдыхаю, не осознавая, что все это время задерживала дыхание.

– Я не буду перед тобой отчитываться, Рид. Я сказал, что не предавал вас, если ты не веришь, катись к черту.

– Тогда отпусти ее и проваливай! – отрезает Шон. Арт на лестнице делает несколько шагов вперед. – Можешь идти, куда захочешь. Один. Даю слово, что позволю тебе спокойно уйти. Но только попробуй выкинуть какое-нибудь дерьмо в своем стиле, и я тебя пристрелю.

Я ожидаю чего угодно, но не этого. Прикосновение исчезает как дым. Ник отпускает, легко подталкивая в сторону Арта, который тут же притягивает меня к себе. Я прячу взгляд в его куртке. Тело все еще бьет дрожь. Теперь мне даже жаль, что я не смогла Нику хотя бы по лицу прописать. А ведь на какой-то краткий миг, он показался почти нормальным.

– Ключи, – протягивает руку Шон, и Ник бросает ему брелок от машины.

Я оглядываюсь назад. В этот момент Ник тоже поворачивает голову, и две прямо противоположные эмоции в его взгляде приводят меня в полное замешательство. Он смотрит на меня в упор. Так, будто вокруг больше никого не существует, но при этом в его глазах глубочайшее разочарование. А потом дверь закрывается, и он уходит.

Я обвиваю руками Арта, прижимаясь крепче.

– Все в порядке? – спрашивает он, убирая пистолет обратно за пояс.

– Кажется, да. Просто Ник… На секунду мне показалось… – но Шон не дает договорить.

– Уходим, здесь оставаться больше нельзя. Не известно, может, этот ублюдок уже с потрохами нас сдал, – говорит он, хватая с кресла дорожную сумку и бросая ее Арту. Такая же поменьше прилетает и мне.

Мы собираемся быстро и в полном молчании. Как будто если кто-то из нас обронит хоть слово, пол под ногами рухнет.

– Шон, послушай, – пытаюсь я объясниться, когда он оказывается рядом, но стоит поднять на него глаза, я тут же замолкаю. Перевожу взгляд на Арта и невольно проникаясь к нему благодарностью, когда он жестом показывает, что не время сейчас разговаривать.

Пока Шон в спешке закидывает в машину вещи, мы с Артом напоследок проверяем шкафы в поисках нечаянно забытых мелочей.

– Все чисто! – как полицейский из сериала, констатирует он, и мы сбегаем, словно нас никогда здесь и не было. Свет от фар отражается от окон дома, а мы уезжаем все дальше, растворяясь в потоке безымянных машин.

Отвернувшись к окну, я вдруг ощущаю, что слезы заливают лицо, как будто организм пытается таким образом сбросить сдавливающее его последние сутки напряжение. Шон привлекает меня к себе, обнимая за плечи.

– Все будет нормально, – уверяет он, гладя меня по спине. Только я понимаю, что нормально уже ничего не будет.

***

Следующий день проходит в суете, превращая вчерашние события в свежие воспоминания. Все еще болезненные, надо признаться. Отперев тяжелую деревянную дверь, я выхожу на улицу и спускаюсь по ступенькам в сад.

Еще один дом. На этот раз нам повезло найти оставленный кем-то на время отпуска особняк. Он даже не успел остыть. Сколько их еще будет, прежде чем нам не придется больше прятаться?

В лицо ударяет мокрый воздух. Тьма медленно сменяет день.

Шон сидит на деревянной скамейке, вглядываясь в раскинувшийся напротив дома ельник. Сквозь кроны деревьев проникают лишь одинокие вечерние лучи, разбрасывая длинные серые тени по земле, которые угрожающе колышутся каждый раз, когда ветер шевелит ветки. Выглядит, признаться, жутковато. Я непроизвольно вздрагиваю, когда что-то мелькает вдалеке. Шон смеется.

– Расслабься, это просто белки, – говорит он, указывая рукой прямо перед собой.

Я поеживаюсь, поднимая воротник выше. Английские зимы не сахар – дождь, ветер, снова дождь. Но эта по степени подлости превзошла все возможные ожидания. Эмоциональное истощение от недавних открытий, предательство Ника, и так и не выясненная судьба Тая здорово проехались по моей психике, добавляя коктейлю нервозности новых оттенков.

Я сажусь на деревянную лавку на веранде, придвигаясь вплотную к Шону. От него исходит тепло и спокойствие, так необходимое мне в данный момент.

– Каков теперь наш план? – спрашиваю я.

Шон подтягивает колено к груди, упираясь ботинком в скамью, и чертит пальцем на ноге невидимую галочку.

– Спасти Виолу Максфилд – сделано, – хмыкнув, улыбается он. Но улыбка вымученная, ненастоящая. – Найти новый безопасный дом – сделано. Постараться как-то жить дальше. – Он рисует в воздухе вопросительный знак. – Пока под вопросом.

Я чувствую себя виноватой, ведь все, что я делала, было только ради себя самой, а разгребать последствия пришлось Шону. Я не хотела доставлять ему еще больше проблем, а получилось наоборот.

– Шон, прости за эту глупую выходку. У тебя есть полное право злиться на меня, все основания. Я заслужила. Просто… я не могла пойти за помощью ни к кому из вас. Ни к Арту, ни к тебе. Потому что это сложно объяснить… Я ездила в Эдмундс не просто так. Я хотела найти кое-кого.

Все это время я боялась, что он начнет ругаться, скажет: «Как ты могла так сглупить, Виола! О чем ты только думала?», но Шон тихо спрашивает:

– Тайлера?

Я киваю и опускаю глаза. Отчаянный был план, но не сработал.

– Ты вправе накричать на меня. Я понимаю, что ты испытываешь сейчас по моей вине.

– И что же я испытываю? – спрашивает он.

– Злость… Раздражение… Ревность… Я не знаю, – шепчу я. – Скажи, что я полная дура.

– Нет, ты молодец, – вдруг говорит Шон. – За то, что важно, надо бороться. Ты попробовала. Это уже немало.

– Это было глупо, – вздыхаю я. – Стоило предупредить тебя и Арта.

– Ты права, немного глупо.

Несмотря на то, что я так и не решаюсь поднять глаза, чувствую в его голосе улыбку. Тяжело выдыхаю теплый воздух, которой тут же превращается в облачко пара, и обхватываю себя руками. Не хочу откладывать этот разговор на завтра. Пора прояснить все, потому что невыносимо изображать отношения, которых на самом деле не существует.

– Понимаешь, у меня есть воспоминания. И они не о тебе, – наконец признаюсь я.

– Ты вспомнила его? – тихо спрашивает Шон.

– Не до конца, потому что воспоминания нечеткие. Чаще всего это просто образы, чувства, ощущения, которые я испытывала рядом с ним. Понимаю, это сложно понять… а объяснить еще сложнее, но я просто знаю, что ты – не он… Прости.

Мы сидим бок о бок в тишине, как две жертвы кораблекрушения, случайно выжившие и выброшенные беспощадными волнами на берег. Плечом к плечу. Бедром к бедру. Близко, но в то же самое время словно на разных континентах.

– Если честно, то я даже рад, – наконец, произносит Шон, приводя меня в полное замешательство.

– В каком смысле?

– Брюнетки, – ухмыльнувшись, отвечает он. – Мне всегда нравились темноволосые девушки. И… – Немного замявшись, добавляет: – Я тоже кое-что вспомнил. Вернее, кое-кого. Представь, как я все это время чувствовал себя, зная, что ношу кольцо на пальце, а сплю с другой девушкой.

Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, успокоившись, что в кои-то веки приняла правильное решение. Никогда бы не подумала, что простой разговор по душам способен подарить такое облегчение.

– Вряд ли наш союз оказался бы успешным, – хмыкает Шон.

– Просто ужасным, – подыгрываю я.

– Эй! Ты уж совсем-то меня со счетов не списывай. Все же я надеюсь, что не настолько плох.

Он накидывает на наши плечи одеяло, обнимая одной рукой. Но теперь эти объятья ощущаются совершенно иначе. Я снимаю кольцо с пальца и, положив на ладонь, протягиваю парню.

– Будет правильно, если я верну его тебе.

Уголки его губ приподнимаются. Я вытаскиваю цепочку, на которой висит жетон Тая.

– Вот все, что у меня осталось, – показываю, касаясь металлической планки.

– Откуда он у тебя?

– Ник отдал.

Где-то неподалеку ухает сова, но я не могу разглядеть ее, сколько не вглядываюсь темное и беззвездное небо. Шон молчит. В эту минуту тишина между нами заключает в себе больше смысла, чем любые слова.

– Ты скучаешь по нему? – тихо спрашивает он.

– Еще чего! – вскидываюсь я, понимая, о ком он говорит. Ник ушел, но выгнать его из дома оказалось гораздо проще, чем из собственной головы. Как песня, которую вроде не хочешь слушать, а она, как заевшая пластинка, все играет и играет.

– Вообще-то я имел ввиду Тая, – смеется Шон.

– Ох. Тая… – Я бью себя по лбу, краснея. Мой лимит унижений на этот год явно исчерпался. – Как я могу скучать по нему, если толком его не помню? Знаешь, иногда мне кажется, что он просто взял и бросил меня.

Шон одаривает меня острым осуждающим взглядом.

– Среди военных существует такое суеверие, что потерять свой жетон – самая большая удача. Значит, смерть окончательно вычеркнула тебя из списка, – говорит он. – Так что я уверен, с ним все в порядке. Может, он в эту самую минуту пытается тебя найти.

Позади раздаются шаги, и мы одновременно оборачиваемся.

– Кому кофе?

Арт не спеша подходит к скамейке и садится рядом. В его руках две дымящиеся кружки, от которых исходит аромат корицы.

– Прости, кэп, но себе нальешь сам, – и протягивает мне кружку. – Как ты сегодня?

Я пожимаю плечами:

– Лучше, чем вчера.

Шон хмурится, я опускаю глаза. В глубине души каждый из нас понимает, что теперь никогда до конца не расслабится. Ведь Нику мы тоже доверяли.

Осколок 12. Командир

Сумасшедший декабрь перетек в холодный выстиранный январь. Настолько же унылый, как и наше существование.

Парни успокоились, снова налаживая быт, если в нашей ситуации его можно вообще таковым считать, их жизнь вернулась в привычное русло, а вот я никак не могу обрести покой. Мне хочется лечь, свернуться калачиком и никого не видеть. Но понимаю, стоит дать слабину – уже не смогу собрать себя обратно. Да и как бы отвратительно я себя не чувствовала, не время сдаваться.

Шон говорит, секрет кроется в распорядке дня. Не даром, в армии нет проблем с «лишними» мыслями. Я соглашаюсь. Трачу все свободное время и последние силы на физические тренировки, чтобы к вечеру доползти до кровати и упасть, но даже когда тело ноет, эта боль не приносит избавления.

Чтобы избавиться от стресса и напряжения, каждый день следует слушать новую песню, смотреть на хорошую картину и читать хоть какое-нибудь мудрое изречение, – что-то подобное произносит Арт, цитируя за ужином радио, и я хватаюсь за эту идею, как за соломинку. В доме не остается непрочитанных книг, музыка играет на кухне каждый день, когда мы с Артом готовим, а картины заменяет пейзаж за окном.

Мой день расписан по минутам: Артур тренируется вместе со мной по несколько часов, ещё минимум столько же мы ломаем голову над паролем от диска, но как я ни стараюсь довести себя до полного изнеможения, мне не удается выбросить из головы произошедшую с Ником ситуацию. Он просто бросил напоследок: «С Рождеством!», вышел на улицу и отправился в пустоту, так ни разу не оглянувшись. Шутка ли, но он действительно ушел в канун главного праздника в году.

Как будто хотел уйти.

Как будто только этого и ждал.

Я зажмуриваюсь, пытаясь выкинуть из головы это воспоминание. Но теперь там настолько пусто, что избавиться от чего-то довольно сложно.

Застёгивая куртку, я оглядываюсь по сторонам. Натягиваю капюшон на голову и бегу вперед. Продолжая жить, продолжая надеяться. Оказалось, единственное, что может помочь прочистить голову – протоптанная дорожка и влажный соленый ветер.

Поселившись здесь, на поиски этого дома ушла почти неделя, мы сразу нашли тропинку для тренировок, что проходит сквозь густой ельник и дальше вдоль отвесного берега океана. На удивление, я полюбила бег и даже начала получать от него удовольствие. Теперь я знаю каждую низко висящую ветку, каждое упавшее дерево, каждую яму и рытвину вдоль дороги. Мчусь по лесу, словно призрак, практически не отставая от Шона с Артом. Но сегодня я бегу одна. Мне нужно пространство.

Когда мне было семь, папа ушел от нас. Я вспомнила это утром. Не четко, нет. Отдельными фрагментами, которые внезапно сложились, как картинка в калейдоскопе.

На улице было ясно и солнечно, возможно, поэтому этот день так запомнился, выделяясь среди серых лондонских будней. В воздухе витал аромат цветущих каштанов, на мне был сарафан из малинового вельвета.

Стоя у окна, я смотрела, как отец укладывает сумки в машину. Снова командировка? Почему он не попрощался? Я выскочила на улицу и хотела побежать за ним следом, спросить, скоро ли он вернется, вот только с детства знала, что машины ездят быстрее, чем бегают маленькие девочки. А его служебный автомобиль уже тронулся.

Медленно, стараясь отогреть голые ноги на редком английском солнце, я вернулась в дом. Распахнула дверь.

Последний образ, врезавшийся в память – белое, как больничная стена, лицо мамы. Она опустилась на пол на кухне, прижав к себе колени, и бесшумно зарыдала, закрывая рот руками. Не хотела, чтобы я увидела или услышала. А я стояла и не знала, что сделать, как помочь. Отец бы точно справился.

Что мне сделать, пап?

Но я так и не успела задать ему этот вопрос.

Дальше воспоминания обрываются. Мои глаза наполняются слезами. Все, что подкинула мне память – лишь клочок прошлой жизни – вырванный из тетради лист.

Я останавливаюсь, когда носы ботинок практически касаются края утеса. Задираю голову и смотрю в небо, прося хоть какой-то знак, что когда-нибудь все закончится, но в ответ небо посылает снег. Холодная крупа сыпется на лицо. Я поёживаюсь и кутаюсь туже.

Прямо передо мной океан. Он всюду.

Завораживающий, бесконечный.

Вода обрушивается на камни под моими ногами и отступает. Нападает и отступает снова, словно смирившись с тем, что эту преграду ей не одолеть.

Почему люди поступают также? Уходят, когда становится слишком сложно? Убегают, уезжают, прощаются навсегда. Почему не хотят больше пытаться? Почему предают?

Меня оставили и предали практически все, кто мог предать. Даже собственная память. А отец вообще трижды. Что уж в таком случае говорить про Ника…

Прошло три недели с тех пор, как он ушел, и все это время я не могла выкинуть из головы случившееся в Эдмундсе. Ведь он мог оставить меня, вернуть отцу, или сдать тем, кто за нами гонится. Мог давным-давно избавиться от каждого из нас, если бы захотел. Но не сделал этого… Как обезумевшая, я пытаюсь найти хоть какие-то доказательства того, что Ник на самом деле виновен. И чем дольше ищу, тем крепче во мне зарождаются сомнения: вдруг я ошиблась? Насколько высока цена промаха? Я не могу представить, каково это – остаться в одиночестве, лишившись не только памяти, но и какой-либо поддержки.

Куда Ник отправился? У меня ни малейшего понятия.

Не то чтобы я сильно переживала по этому поводу, ведь своим поведением он заслужил то, что получил в итоге. Но если бы я знала, где он, мне было бы куда спокойней…

Я застегиваю воротник куртки и, попрощавшись на сегодня с океаном, шепчу:

– Надеюсь, ты в порядке…

***

Проснувшись из-за очередного кошмара, я выскальзываю из постели. Иногда по ночам мне кажется, что я не смогу вдохнуть больше ни глотка воздуха, пытаюсь проснуться, но ничего не выходит. После такого не могу больше сомкнуть глаз. Бывают дни, когда мне достаточно просто постоять у отрытого окна, чтобы вдоволь надышаться мокрым воздухом, но случаются и такие, когда нельзя находиться наедине с собой.

Накинув вязаную кофту, я медленно спускаюсь вниз. На кухне горит свет и пахнет какао. Значит, дежурит Арт. Губы невольно растягиваются в улыбке. Обычно мы часами можем молчать ни о чем. Мы не говорим о прошлом – его больше нет, о будущем – оно словно предрассветная дымка нового дня, еще не решившего каким он будет, а в настоящем у нас так мало общего, что это даже комично, но иногда рядом нужен просто кто-то. Близость другого человека действует лучше, чем любой успокаивающий бальзам.

– Арти, ты должен меня спасти! – кричу я из коридора. – Мне сейчас просто жизненно необходимы обнимашки и чашечка горячего шоколада!

Я нахожу его в гостиной. Он сидит на диване, расположив на коленях ноутбук, и что-то увлечённо читает.

– Кавано, сегодня ты назначен моим личным… – Но я не успеваю закончить предложение, потому что Арт впервые перебивает меня:

– Я его открыл.

Мы молча меряем друг друга взглядом. Арт достает из кармана цепочку с медальоном Тая, который я оставила утром на столе. В голове тут же всплывают слова Шона: «На жетоны наносят личный номер; обычно он служит паролем к твоему делу». Неужели мы так долго бились, когда ответ был прямо перед носом?

– Пароль – это номер жетона Тая, – подтверждая мои мысли, говорит Арт.

– И что там?

– Сотни папок и тысячи файлов. Документы, заметки, почтовые переписки, какие-то счета. Определенно, тот, кто собирал эту информацию, делал это не один год. А еще это…

Он разворачивает ноутбук экраном в мою сторону. С фотографии на меня смотрит коротко стриженный светловолосый парень. Стоит перед белой кирпичной стеной.

– Это твое личное дело? – Я подхожу и сажусь рядом.

– Да, но не только оно, – кивает Арт. – Здесь наши дневники. Всё, что мы записали, чтобы восстановить потерянные воспоминания.

– Значит мы всё, наконец, узнаем? – пульс ускоряется и начинает стучать как отбойный молоточек.

– Правда, в моем совсем немного. Сама знаешь, у меня с этим не особо клеится. – Судя по всему, под «этим» Арт подразумевает «словесность».

– Но ты уже прочитал, да?

– Да.

– И?

– Одно я могу сказать точно: вряд ли я теперь смогу уснуть.

Его признание едва не сбивает с ног.

– Почему? – моргаю я, уставившись на парня.

– А ты прочитай, – устало отвечает он, – и тоже не сможешь спать больше.

– В каком смысле?

На его лице отражается мука, но Арт не отвечает. Молча щелкает по сенсору, открывает какой-то документ и отдает ноутбук мне. А потом встает и уходит на кухню, оставив за собой море вопросов, пустую кружку из-под какао и кучу крошек на ковре.

Я устраиваюсь поудобнее, поместив ноутбук на коленях. Морально готовясь ко всему, что могу там увидеть, но все рано не могу успокоить гулко стучащее сердце.

На часах глубоко за полночь. Я бросаю взгляд на светящийся в темноте экран и медленно начинаю читать.

«Лавант, Николас» – гласит заголовок. Это его дневник. И хотя я понимаю, что никто не должен изливать свою душу другому человеку, не подозревая об этом, но в нашем положении приходиться поступиться моралью.

Я смотрю на фото. Здесь Ник совсем молодой, лет шестнадцать-семнадцать. Взгляд против воли скользит к его губам, которые даже на официальной фотографии пренебрежительно кривятся, словно показывая насколько ему ненавистно все, что происходит вокруг. Так знакомо, так странно. И никакого пирсинга.

Тот, кого я привыкла видеть в черной кожаной куртке и драных джинсах, стоит у стены в застегнутой на все пуговицы армейской рубашке. На его рукаве красуется знак курсанта и личный номер. Значит, фотография была сделала ещё в Эдмундсе. Ник такой серьезный, такой сосредоточенный, такой… другой.

Существуют ли вещи, которые могут быть хуже смерти? Раньше я считал, что это жизнь. Конечно, не жизнь каждого, но моя уж точно. Что может быть страшнее остаться в одиночестве, когда ты потерял тех, кого любил? Теперь я могу добавить – потерять память.

Меня зовут Николас Лавант.

Я командир группы Бета проекта Корвус Коракс.

Да, и полковник… сэр, если этот дневник когда-нибудь попадет к Вам в руки, знайте: это я соблазнил вашу дочь! И не жалею, кстати. А вы – мудак!

На несколько секунд я застываю. Время замирает вместе со мной. Остается только светящийся ледяным светом экран ноутбука и я. Перед глазами проносятся строчки из сообщений со старого телефона.

 «Нас опять заперли в лаборатории, я должен писать дневник, но сижу и мечтаю о тебе. Почему я мечтаю о тебе почти все время?».

Я сглатываю, ощущая нарастающий ком в горле, и перечитываю заново.

Меня зовут Николас Лавант.

Я командир группы Бета проекта Корвус Коракс.

«Сегодня Джесс наорал на весь отряд. На самом деле парни ни при чем. Он в очередной раз угрожает снять меня с позиции командира (это уже забавно, правда?)»

И с ужасом понимаю: очень забавно, Ник…

[1] Известная фраза из сериала «Альф».

[2] «…in love» (англ.)

[3] «We all fall…» (англ.)

[4] We all fall in love. Фраза меняет смысл, если соединить ее фрагменты.