Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 233 (всего у книги 342 страниц)

Глава 22

Несколькими часами ранее…

Сергей Даниилович Меркулов находился в крайне плохом расположении духа. На самом деле, для состояния, которое он испытывал, куда больше подошло бы слово «отвратительное». Или «Ужасное». Или ещё с десяток их синонимов.

И причина заключалась не в чём-то одном. Это был целый комплекс переживаний, которые мучили бывшего директора приюта на протяжении последних дней. В том, что больше он не будет занимать столь любимое им место, никаких сомнений у него уже не возникало.

– Это ещё не конец, – зло проговорил идущий следом за ним Давид Лаврентьев.

– Брось, Давид, – вздохнул Меркулов, закрывая дверь своего кабинета. – Они правы. Я виноват…

– Думаете, я этого не знаю⁈ – рявкнул на него адвокат.

Лаврентьев явно находился далеко не в самом хорошем настроении. Последний шанс на то, чтобы замять это дело втихую, провалился. Разбился вдребезги о заносчивость Рахманова. Ну как он может не понимать, что своими действиями лишь усугубит проблему⁈

В ответ на этот выкрик Меркулов даже не поморщился. Просто устало прошёл через кабинет и сел в своё кресло.

– В любом случае, Давид, это уже не важно. Этот Рахманов прав. Я перешёл черту…

– Зачем вы вообще это сделали⁈ – непонимающе спросил его бывший воспитанник приюта. – Сергей Даниилович, для чего⁈

– Я думал, что смогу таким образом лучше… – он хотел было сказать, что таким образом сможет лучше помогать людям, но даже ему самому сейчас становилось не по себе от этих слов. – Я считал, что так смогу лучше делать свою работу.

И он не врал. Заключённая им сделка действительно позволила ему в полной мере испытать разработанную им стресс-терапию. Случайное знакомство во время одной из его поездок в Китайское Царство привело к тому, что через несколько лет Меркулов получил возможность не просто теоретизировать, но и воплотить на практике то, о чём он давно размышлял. Созданная им стресс-терапия работала превосходно.

Он действительно помогала детям. Да, в начале он мучился от того, через что заставлял пройти своих «пациентов», но со временем эти колебания ушли. В конце концов, он действовал очень осторожно, а созданные им пусть и кошмарные, но ложные воспоминания стирались без следа, не оставляя после себя каких-либо последствий.

И всё, что от него попросили взамен, – приезжать к этим людям и проходить через «процедуру». Он, по правде, даже не помнил до конца, что именно с ним делали. Только лишь знал, что это требовалось для того, чтобы «продлить» действие его «временной» Реликвии.

Но кто мог предположить, что существующее психическое отклонение этих двух девушек проявит себя в таком виде? Или то, как оно проявит себя при взаимодействии с его собственной силой.

Он заигрался. Слишком сильно поверил в собственную гениальность.

– В любом случае, это теперь не важно, – вздохнул он. – Ты ничего не смог сделать, а Рахманов не согласился на предложенную тобой сделку.

– Это всё равно ещё ничего не значит, – заявил Лаврентьев, но особой уверенности в его голосе Меркулов не услышал.

– Ты не хуже меня знаешь, что это не так, – вздохнул директор приюта. Он повернулся и посмотрел сквозь стекло окна на обширный парк, выстроенный за зданием для того, чтобы живущие тут дети могли гулять и заниматься на открытом воздухе. – Он прав. Если эта его альфарка действительно сделает всё то, о чём он говорил, то ты не сможешь защитить меня в суде. Мы оба это понимаем.

Лаврентьев хотел было возразить, но не смог найти слов для того, чтобы сделать это. Он хотел было сказать, что сможет придумать что-то, но не успел. Стук в дверь кабинета прервал его, не дав сказать и слова.

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула личный секретарь Меркулова. Она улыбнулась Давиду, не имея ни малейшего понятия о том, в каком положении сейчас находился её начальник, да и весь приют в целом.

– Сергей Даниилович. Вам звонят по третьей линии…

– Спасибо, Зоя, – устало улыбнулся Меркулов. – Скажи, что я перезвоню. Я же говорил, что сейчас занят и…

– Да, Сергей Даниилович, – тут же кивнула она. – Я так ему и сказала. Но этот мужчина продолжил настаивать. Он сказал, что у него имеется для вас решение вашей проблемы. Я попросила у него объяснений, но он лишь сказал, что вы в курсе. Вот я и решила уточнить. Просто он настаивает на срочном разговоре, а вы просили, чтобы вас не беспокоили…

Меркулов переглянулся с Лаврентьевым. Тот непонимающе посмотрел на него и пожал плечами.

– Зоя, пожалуй, я поговорю с ним, – изменил своё мнение директор приюта. – Переведи звонок на мой телефон, хорошо?

– Конечно, Сергей Даниилович, – улыбнулась она. – Сейчас сделаю.

Как только дверь за ней закрылась, Меркулов взял в руки телефон.

– Кто это?

– Сергей Даниилович Меркулов?

– Да. Кто вы такой?

– Это сейчас не так важно, Сергей Даниилович, – произнёс голос из телефона. – Лучше скажите мне, что для вас важнее? Ваша свобода или дело, которому вы посвятили свою жизнь?

– Я не понимаю…

– Всё очень просто. Скажем так, у нас имеются своего рода общие интересы…

* * *

Сказать, что я вернулся на работу быстро, означало бы очень и очень приуменьшить ту скорость, с какой я помчался назад.

– Что произошло? – первым делом спросил я, ворвавшись в отдел.

– На, – сдерживая свою злость, произнесла Лазарева, протянув мне лист бумаги. – Сам посмотри.

Взяв протянутый листок, принялся быстро читать, скользя глазами по отпечатанным на белоснежной бумаге буквам.

– Да вы, мать вашу, просто издеваетесь… – пробормотал я, глядя на написанное.

У меня в руках находился самоотвод. Данным документом фирма «Лазарев и Райновский» прекращала оказание услуг Елизавете Котовой в связи с наличием конфликта интересов.

– Какой, к дьяволу, конфликт интересов? – не понял я и посмотрел на Настю.

– Я сама понятия не имею, – покачала она головой, а её эмоции говорили, что она находится в такой же растерянности, как я. – Это доставили сюда десять минут назад. Я, как получила, то сразу же позвонила тебе.

– Бред, – покачал я головой, всё ещё не способный поверить в это. – Мы же подготовили уже все документы. Уже буквально всё сделано. Осталось передать это в судебный департамент и закрыть дело. Мы выиграли. Какой, к чёрту, конфликт интересов?

Я пялился на листок официального уведомления, стараясь найти хоть одну объективную причину для того, чтобы компания могла так поступить. Хотя нет. Не так. Какой смысл прекращать дело, если всё, что требовалось, – просто подписать бумаги и передать их в департамент уголовных расследований. И всё. Спустя неделю, самое большее две, будет назначен прокурор и делу дадут официальный ход. И тогда…

Отвратительная идея вдруг пришла мне в голову одновременно со взглядом, который оторвался от листа в руках и устремился к столу.

Только сейчас я обратил внимание на то, что лежащие на нём документы выглядят как-то… не так.

Уже понимая, что именно случилось, я всё равно бросился к столу и принялся судорожно перебирать папки. Одна, вторая, третья. Я раскрывал их, смотрел на шапки документов и отбрасывал в сторону. Одну за другой.

– Где документы на передачу дела? – спросил я Настю.

– Были здесь. Я работала с ними с утра и оставила тут, – недоумевающе ответила она. – Всё было тут и…

Я со злости швырнул папки в стену, и те разлетелись белыми листами от удара.

– Сука…

– Саша! Что случилось?

– Нас поимели, вот что случилось, – с трудом сдерживая злость, прорычал я.

Резко развернувшись, я быстро вышел из отдела. Происходящее имело под собой только лишь одно объяснение. Поднявшись на шестьдесят седьмой этаж, прошёл по коридору до нужного мне кабинета. В этот раз не было вежливого стука и забавного вопроса «есть ли у него минутка». Если честно, то мне было плевать на то, есть ли у него сейчас время или нет.

В момент, когда я зашёл, Роман сидел за столом и разговаривал с кем-то по телефону. Судя по всему, выражение на моём лице оказалось достаточно красноречивым, чтобы он понял, к чему всё идёт.

– Я перезвоню, – произнёс он в трубку, не сводя с меня взгляда, и, положив телефон на стол, спросил: – Хочешь о чём-то поговорить, Александр?

– Да, хотел спросить, какой нынче курс обмена к тридцати серебрянкам?

– Не понимаю, о чём ты…

– Ой, Ром, давай только без этого дерьма, – закатил я глаза. – Где оно?

Роман несколько секунд молчал. Впрочем, пауза продлилась недолго. Открыв ящик своего стола, он достал из него тонкую пластиковую папку и положил на стол. Пальцем открыл её, так чтобы мне хорошо было видно Настей составленное ходатайства о закрытии гражданского дела.

На котором сейчас стояла подпись самого Романа.

– И? Как это понимать?

– Как следование интересам фирмы, – ответил он.

– Это с каких же пор интересы фирмы стали стоять выше интересов наших клиентов? – холодным, как лёд, голосом поинтересовался я.

– Тебе не кажется, что ты сейчас не те вопросы задаёшь? – в тон мне ответил он.

– Нет, Роман, не кажется. Почему? Мы уже выиграли это дело! За каким дьяволом нужно было сливать его в унитаз, прикрываясь идиотскими байками про конфликт интересов и прочую чушь?

– Потому что мы не можем себе позволить, чтобы стажёры, даже столь многообещающие, как ты, вели себя подобным образом, – произнёс знакомый голос у меня за спиной.

Ещё до того, как я обернулся, понял, кого именно увижу. Павел Лазарев зашёл в кабинет своего сына, но и не подумал о том, чтобы прикрыть за собой дверь.

– Роман, будь добр, оставь нас.

Я даже не удивился, когда его сын молча встал и вышел из кабинета. Почему-то именно в этот момент мне это показалось абсолютно правильным, хотя и неприятным.

Мы остались наедине, но Лазарев не торопился с объяснениями. Вместо этого он стоял передо мной и молчал.

Жаль, что я не мог сейчас прощупать его эмоции. Мне бы очень хотелось понять, о чём именно он сейчас думает. Очень бы хотелось. Но такой возможности не имелось. Да и за своим лицом он следил настолько хорошо, что понять по его выражению что-либо было просто невозможно.

А потому мне пришлось сделать первый шаг.

– Зачем?

– Затем, что фирма не может позволить себе конфликт интересов, – ответил Павел Лазарев.

– Какой к чёрту конфликт интересов? Где он тут может быть? Мы помогли этой девушке, а теперь…

– Теперь она получит справедливую компенсацию со стороны частного фонда, – продолжил за меня Лазарев. – Достаточно большую, чтобы Елизавета Котова больше ни в чём не нуждалась. Также Сергей Меркулов покинет пост директора «Пути» и более не будет контактировать со своими воспитанниками. На этом данное дело будет закрыто.

– То есть, когда они не смогли продавить меня, они позвонили лично вам, так?

Ответ был ясен как день. Даже Павел Лазарев, будучи владельцем этой компании, не имел прямых полномочий для того, чтобы обнулить или прекратить дело до его передачи в уголовную плоскость, так как это могло быть расценено как прямое вмешательство.

Эта прерогатива находилась в ведомстве юриста, который его вёл. А вёл его именно Роман Лазарев, даже несмотря на то, что этим делом занимались мы с Настей. В данной ситуации мы выступали не более чем его доверенными лицами, которые притворяли в жизнь ЕГО решения.

По крайней мере, именно так и должно было быть в реальности. Кому какое дело, что мы сами вели этот процесс. Нам дали временные полномочия на самостоятельную работу? Дали. И точно так же, как их дали, их могли и забрать.

И я почему-то абсолютно не сомневался в том, что наши с Настей разрешения на самостоялку уже были аннулированы.

– С Романом связались адвокаты, представляющие Меркулова, и сделали предложение. В свете открывшихся фактов я предположил, что это будет наилучшее решение с точки зрения текущих обстоятельств.

– Каких обстоятельств?

– Сам посмотри, – сказал он, после чего передал мне конверт.

Внутри лежали фотографии. Явно сделанные на хороший объектив, они снимали широкие окна знакомого мне здания. Слишком знакомого. Впрочем, само по себе оно мало кого могло заинтересовать.

Куда любопытнее то, какая картина открывалась на этих снимках.

– Это какая-то тупая шутка? – спросил я, подняв глаза на Лазарева.

– Нет. Боюсь, что это весьма неприятное развитие событий, – произнес он, и, кажется, в его голосе прозвучало сожаление. – Мы получили эти снимки сегодня утром.

На первой фотографии через панорамное окно было хорошо видно, как я стою с Лизой в номере отеля, который сам же и снял для неё. Следующая фотография. На мне другой костюм. Мы сидим на её кровати и что-то обсуждаем. Следующая. Она обнимает меня за шею…

Это был сегодняшний снимок. Я как раз завёз Елизавету в отель перед тем, как ехать на работу. В тот момент она уже отошла от всего произошедшего и наконец смогла поверить в то, что всё действительно закончится. Она была счастлива. Настолько, что сама меня обняла.

В этом поступке не было какой-то сексуальности. Просто искренняя благодарность, выраженная в секундной физической близости. Я-то знал, что в тот момент она плакала, уткнувшись носом мне в плечо.

Но сейчас… Какая, к чёрту, разница, как обстоят дела на самом деле? Важно не то, что ты можешь доказать, а то, как ты представишь это в суде.

Я поднял голову и посмотрел на Лазарева.

– Я с ней не спал.

– Я тебе верю, Александр, – участливо произнес он. – Но сам факт того, что на этих фотографиях вы вместе в весьма… провокационной обстановке, он говорит сам за себя. Как видишь, всё это выглядит не слишком хорошо.

Думай, Саша. Думай. Лаврентьев решил действовать настолько грязно?

Лично я в это не верил. После общения с ним у меня создалось определенное ощущение того, что работа для него – это не просто… работа. Он действительно горел своим делом и защитой своего клиента. Да, разумеется, в каком-то смысле он был лично заинтересован в том, чтобы прикрыть его, но не думаю, что при работе с другими людьми он вёл себя сильно иначе.

Или я всё-таки ошибся?

– Вы сказали, что эти фотографии передали вам сегодня? – уточнил я.

– Да, – кивнул он. – И я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты хотел помочь этой девушке, но… Подобная близость между адвокатом и его клиентом или даже намёк на подобную близость может крайне плохо выглядеть. Думаю, что мне нет смысла напоминать тебе о том, какие могут быть последствия. Начиная от нарушения правил профессиональной этики и заканчивая возможными юридическими санкциями вплоть до отмены решения суда из-за признания твоих действий как предвзятых. И это только часть возможных проблем.

– Значит, Лаврентьев решил опустить до поганого шантажа, – вздохнул я и бросил фотографии на стол Романа. – Этого вам оказалось достаточно для того, чтобы согласиться на их сделку и закрыть дело, так?

– Я понимаю, что, скорее всего, не такого исхода ты ожидал, – вздохнул Лазарев и подошел ко мне. – Пойми, Александр. Роман рассказал мне о подоплёке этого дела. Я не меньше тебя хотел бы, чтобы всё вышло иначе. Но я должен заботиться о своей компании и людях, которые тут работают. Я не могу позволить, чтобы подобная, пусть и лживая ситуация, повлияла на людей, которые здесь работают, и наших отношениях с клиентами. Но!

Он сунул руку во внутренний карман своего пиджака и достал ещё один конверт. В этот раз совсем другой.

– Несмотря на всю эту ситуацию, я по-прежнему считаю, что наша семья должна тебе. И не злись на Романа. Он подписал ходатайство о закрытии дела потому, что я ему так сказал.

– Потому что он ведущий адвокат по этому делу, – сказал я, и Лазарев кивнул.

– Именно. Чтобы несколько компенсировать случившееся и показать тебе, что я верю в тебя как в юриста… Более того, я решил, что должен сделать что-то для адвоката своей компании. И я не люблю откладывать подобные дела в долгий ящик.

С этими словами он протянул мне конверт.

Нахмурившись, я взял его в руки и открыл. Внутри лежал сложенный лист бумаги. Развернув его, я сначала взглянул на поставленные под ним печати…

…и замер. Я уже видел их. Точнее, не их, а герб, что был отпечатан на листе под несколькими строчками.

Герб Имперского юридического университета.

Ник Фабер, Сергей Карелин
Адвокат Империи 9

Глава 1

– Что это? – спросил я его.

Не потому, что не понимал. И так ясно. Просто хотел потянуть время, чтобы можно было подумать.

Лазарев чуть наклонил голову, пристально посмотрел на меня. Ну что же. Глупо было думать, будто он не поймёт, что я пытаюсь сейчас сделать.

– Это моя попытка восстановить некоторую справедливость, так сказать.

В этот момент мне больших сил стоило удержаться от того, чтобы не рассмеяться.

– Справедливость?

– Да, – кивнул Лазарев. – Можешь называть это так. Видишь ли, Александр, я прекрасно знаю, сколько стоит обучение. Это очень большие деньги. Больше того, я скажу тебе, что видел тех, кто этими деньгами обладал, но не имел и десятой доли того рвения и желания работать, какие я вижу у тебя. Не побоюсь этого слова, Александр, но у тебя талант. И считаю преступным закапывать такой дар в землю, заставляя тебя под чужим руководством заниматься бесплатными делами.

Он ткнул пальцем в лист бумаги у меня в руках и продолжил:

– У меня достаточно знакомых. Часть из них имеет прямое отношение к университету и образовательной сфере. Я вполне могу потянуть за некоторые ниточки, чтобы позволить тебе обойти определенные препоны, выстроенные зашоренными умами на пути к получению лицензии. Думаю, что если постараюсь, то смогу добиться для тебя допуска на адвокатскую коллегию. Более того, не хочу этим хвастаться, но многие из тех, кто сейчас занимают в ней свои места, скажем так, мои хорошие знакомые. Очень хорошие знакомые, Александр.

Понятно. Нет, такого поворота я не ожидал, но…

– И вы предлагаете мне этот шанс? – уточнил я. – Почему?

– Потому что я считаю, что ты его достоин, – вкрадчиво, почти по-отечески проговорил он. – Достоин куда больше многих из тех, кто может с легкостью оплатить себе учёбу, но не прилагает и доли тех усилий, которые прилагаешь здесь ты. И это неправильно. Так что да. Учитывая мои возможности, я предпочитаю взращивать таланты. Огранить их, если хочешь.

– Чтобы они потом работали на вас, – закончил я за него очевидную мысль.

– А что в этом плохого? – развел он руками. – «Лазарев и Райновский» – одна из ведущих юридических фирм в столице. Каждый юрист, если у него есть голова на плечах, хотел бы здесь работать. Давай будем честны, ты попал сюда по воле случая. Удаче, если хочешь. Но нельзя всю дорогу выезжать на одной лишь удаче, Александр. Порой нужно много и упорно трудиться. И ты на это способен. И, разумеется, оплата будет весьма и весьма справедливой для подобного человека.

Сказать, что это не звучало соблазнительно, означало бы очень глупо соврать. По сути, он сейчас в лицо сказал мне, что не только готов решить основную мою проблему, но и способствовать трудоустройству с гарантией больших денег в будущем.

Главное, работай на меня, Александр. Будь МОИМ человеком.

И я бы согласился… поступи такое предложение пару месяцев назад. Честно. Я же не дурак, чтобы отказываться от возможности, которая буквально сама плывёт мне в руки.

– А что делать с Лаврентьевым? Он попытался шантажировать меня и…

– Эту проблему я возьму на себя, – поспешил заверить меня Лазарев. – Думаю, что смогу разобраться с этой ситуацией так, чтобы не подставить под удар тебя или фирму.

– Проще было бы просто уволить меня.

– Лишь идиот выкинет найденную на берегу раковину, – пожал он плечами. – Умный человек откроет её в поиске драгоценной жемчужины.

Что-то не понравилось мне, когда он сравнил меня с раковиной, из которой можно достать всё ценное, после чего… ага, выкинуть оставшееся ненужным прочь.

– Я всё ещё не услышал условия.

– Условия? – не понял он.

– Да. Простите, но такое предложение звучит слишком сладко, чтобы в него поверить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Удивительно, но на его лице появилось практически оскорбленное выражение.

– Александр, если ты не забыл, то ты спас жизнь моему сыну. Может быть, для тебя подобный «подвиг» и не значит многого, но я такими вещами разбрасываться не привык, – с чувством произнёс Павел. – Как и своими долгами. И считаю, что сейчас самое время этот долг вернуть.

Эх, красиво всё это, но… К сожалению, я не настолько дурак, чтобы верить во что-то подобное. Даже та схема, с помощью которой я собирался получить адвокатскую лицензию с помощью Софии, имела под собой определённые риски.

Здесь же… любой, кто согласится на такое предложение, будет чувствовать себя обязанным. Просто потому, что такая помощь на дороге не валяется. Более того, как бы это ни выглядело со стороны, это слишком большой рычаг давления. Проблема покровителей в том, что рано или поздно они либо исчезают, либо же перестают тебе покровительствовать.

Или же, что ещё хуже, начинают требовать ответные «услуги» за оказанную в прошлом помощь.

Так что в его чистосердечное желание помочь и прочую чушь я верил не больше, чем в то, что лёд тёплый. Уж слишком хорошо я успел его узнать за то время, что работаю в этой фирме. И не могу сказать, что-то, что я узнал, мне решительно нравилось. Готов ли я жить под дамокловым мечом его доброжелательности?

Очевидно, что нет.

Тем более, что все его распинания, что Лаврентьев, скотина такая, опустился до банального шантажа, не стоит даже рассматривать как правду. Он либо издевается, либо же понимает, что я в любой момент могу решиться позвонить Давиду и спросить, а не охренел ли он, часом, шантажировать меня таким тупым образом.

Точнее, не меня, а компанию, но это уже частности.

В любом случае я получу ответ из разряда «я не понимаю, что ты такое несёшь». И такой человек, как Лазарев, не может этого не знать. Он слишком умён, чтобы строить свои действия на столь банальном вранье.

Или же нет?

Ну не верил я в то, что Лаврентьев мог поступить подобным образом. Но сейчас это не так уж и важно. Важно то, что я буду с этим делать. Отказаться и устроить скандал? Глупо ведь. При всей моей удаче вступать в конфронтацию с таким человеком, как Павел Лазарев, может быть не просто глупо, а банально опасно для жизни.

Тогда что? Не отказываться? Тоже не хочу. Я не настолько дурак, чтобы добровольно передать ему в руки верёвку, на которой он меня потом при желании сможет вздёрнуть.

А значит, у нас остаётся только один выход из сложившейся ситуации, который можно счесть приемлемым.

– Спасибо вам за эту возможность, – с максимальной искренностью, на какую был способен, сказал я, чем вызвал у него на лице улыбку.

– Ты согласен?

– Если возможно, я хотел бы подумать. Не привык с ходу принимать такие решения.

– Что же, – после пары секунд молчания кивнул он. – Здравое решение. Можешь подумать. Но попутно задумайся вот над чем, Александр. Чего ты хочешь от этой жизни? Спокойствия и уверенности в завтрашнем дне? Или же бесконечной гонки в попытке выбраться наверх? Я готов предоставить тебе шанс подняться. Возможно, подняться так высоко, что ты даже не сможешь этого представить. Но я понимаю, что это решение может быть непростым. Если хочешь подумать, то пожалуйста. Думаю, ещё неделя у тебя есть, так как списки на ближайшее заседание коллегии нужно подать до конца октября. Но не рекомендую размышлять слишком долго. Кто знает, как изменится ситуация в будущем.

Ага. А вот и затравка. Конечно же, Саша. Это твой выбор, Саша. Можешь думать столько, сколько хочешь. Но смотри, чтобы эта прекрасная возможность не утекла словно вода сквозь пальцы. Слишком явный намёк.

– Конечно, я понимаю. В конце недели я дам вам ответ.

На этом наш разговор закончился. Лазарев просто развернулся и покинул кабинет, оставив меня одного с листком в руке. С своим долбаным «золотым предложением» и чувством полного поражения в душе.

Этот ублюдок не просто похоронил мою работу. Он использовал моего клиента против меня.

Пальцы смяли лист в комок.

Нет. Если он думает, что я на это поведусь, то очень сильно ошибается. Очень и очень сильно.

Похоже, что пришла пора наконец разобраться со всеми недомолвками и секретами. С меня хватит.

Почему-то я ожидал, что, после того как уйдёт его отец, Роман вернётся в кабинет и будет объясняться. Или, что ещё хуже, извиняться. Слава богу, этого не произошло. На такое унижение от человека, к которому испытывал уважение, я не готов.

Как говорится: если тебя предали однажды, позор тому, кто это сделал. Но если предали дважды, то позор тебе. А позориться я не собираюсь.

Сунув скомканный лист в карман, я снял кольцо с правой руки и бросил его на стол, прежде чем покинуть кабинет.

– Что там произошло? – требовательно спросила Настя, когда я вернулся в кабинет.

– Ничего, что стоило бы нашего внимания, – прохладно отозвался я, подойдя к столу с документами и принявшись собирать раскиданные ранее бумаги.

– Ничего, что стоило бы внимания? – тупо повторила она. – Ты сейчас издеваешься?

– Нет, Настя. – Я принялся терпеливо складывать документы в аккуратные стопки. – Не издеваюсь. Наше руководство заключило сделку. Все довольны…

– Что-то по твоему лицу не заметно, – язвительно заметила она. – Если ты не обратил внимания, то это было наше дело. НАШЕ, САША!

– Тогда присмотрись повнимательнее, – посоветовал я ей, усевшись в собственное кресло. – И вообще, забудь об этом. Если ты не забыла, то твой брат нам ещё два дела передал. Вот и займемся ими.

Если нас и с ними не кинут, подумал я. И вообще, сейчас стоило подумать совсем о других вещах. Например, о том, как решить проблему наличия Павла Лазарева и его влияния на мою жизнь окончательно и бесповоротно.

Достав телефон, я отправил короткое сообщение.

«Надо поговорить».

Что приятно, ждать пришлось недолго. Ответ пришёл на мой телефон ещё до того, как рука дотянулась до папки с одним из тех двух дел, которые дал нам Роман несколько дней назад.

«Приезжай вечером».

* * *

– Поправь, если я ошибаюсь, но, похоже, ты не одобряешь мои действия, – невозмутимо заметил Павел, заходя в собственный кабинет.

– И как ты догадался? – прозвучало со стороны входной двери.

– Не язви, – пригрозил отец сыну и достал из встроенного в шкаф бара бокал. – Я сделал то, что было нужно…

– Нужно кому? – не удержался от вопроса Роман. – Фирме? Нашему клиенту? Или тебе лично?

– Всем сразу, – не стал скрывать Павел, наливая в бокал коньяка ровно на два пальца.

Он видел, что сын в бешенстве. Не то чтобы это хоть как-то его беспокоило. Всё-таки Роман не был дураком, чтобы пойти против отцовской власти. Но он был достаточно самоволен, чтобы подвергать его поступки и решения сомнению, что, разумеется, Павлу не сильно нравилось.

– У тебя есть ещё какие-то проблемы, о которых ты хочешь поговорить? – поинтересовался Павел.

– Да. Я знаю о том, что ты сказал Анастасии.

– Мать разболтала?

– Она, – не стал увиливать Роман. – Ты сообщил ей, что выбрал ей в женихи Рахманова. У меня только один вопрос…

– Всего один? – усмехнулся его отец, полной грудью вдохнув богатый аромат дорогого коньяка.

– Зачем?

– Думаю, что это должно быть очевидно. Чтобы расшевелить их. Или ты не заметил, что они стали… слишком хорошо общаться?

– А ты, значит, решил их поссорить?

– Я решил несколько форсировать события, – поправил его отец и, взболтнув бокал в руке, сделал небольшой глоток.

Коньяк короткой вспышкой обжёг язык, а затем дымной молнией прокатился по горлу, оставив после себя приятное и чуть терпкое послевкусие.

– Ну, учитывая эти фотографии, не думаю, что кто-то в этом мире следит за Рахмановым менее пристально, чем ты, – поморщился Роман.

– А ты думаешь, что я упущу из внимания такую возможность? – удивился его отец. – Конечно, мы наблюдаем за ним. Мои люди следят за ним постоянно.

Ведь именно они и сделали эти снимки, который Лазарев показал Рахманову.

– Ты хотел сказать, наши люди? – поправил его сын, но Павел лишь покачал головой.

– Вот когда – или если – займёшь моё место, тогда это будут «наши» люди, – отозвался его отец. – А до тех пор это «мои» люди, Роман. Не путай понятий. Как и свое место в семье.

– Да, похоже, я давно от этой проблемы страдаю, – с явным выражением отвращения на лице скривился Роман. – Тебе нужно было рушить то доверие, что между нами было?

При этих словах Павел с трудом удержался, чтобы не расхохотаться.

– Доверие, Рома? – удивился Лазарев. – Какое между вами может быть доверие? Посмотри на себя и на него. У кого из вас есть будущее? Ты знаешь, кто он такой. Его конец, по сути, уже предрешен. Рано или поздно, но весть о том, кому именно Рахманов приходится сыном, выйдет слишком далеко, чтобы даже я мог её контролировать. И тогда у него только одна судьба. Его уложат в землю. И это сделаем даже не мы. Те же британцы будут рады закончить работу. Просто для того чтобы обезопасить себя.

– И такого человека ты хочешь в мужья для Анастасии? – покачал он головой.

– Я могу защитить нашу семью, Роман, – отрезал его отец. – Валерию. Анастасию. Тебя. Возможно, её будущего ребёнка. Но не Рахманова. Даже с нашими ресурсами это может оказаться чересчур невыполнимой задачей.

Роман явно хотел что-то сказать в ответ на это, но сдержался. А может быть, просто понял, что, в принципе, неважно, какие именно слова он может сказать. От них всё равно не будет никакого толка.

Поэтому он просто развернулся и пошёл к выходу из кабинета. Но у самой двери остановился и обернулся.

– Значит, ты можешь нас защитить? – странным и непонятным Павлу тоном спросил он.

– Именно этим я и занимаюсь, Рома, – кивнул Павел, качнув рукой с бокалом. – Всё, что я делаю, направлено на усиление и защиту нашего рода.

– Хорошо. Только не забывай, что Разумовские занимались тем же самым.

Сказав это, Роман вышел из кабинета, оставив отца одного с неприятным послевкусием на языке. И причина была явно не в коньяке…

* * *

Такси остановилось напротив входа в «Ласточку». Я быстро расплатился с водителем и, выбравшись наружу, направился к дверям. Махнув на входе Марии, быстро направился к двери, что вела ко внутренним помещениям бара. Князь сказал не тратить время и сразу идти к нему. И я последовал его совету. Тем более, что и так сегодня достаточно времени потратил.

Вроде весь остаток дня за документами просидел, а на работе сосредоточиться никак не получалось. Банально другие мысли в голову лезли. Лазаревы. Браницкий. Проклятые Разумовские со своим наследием, которое висело у меня над головой, как шестнадцатитонная наковальня. Хватит. Достало.

Я пришёл сюда с определенным желанием. Пора разобраться с этими проблемами и сделать так, чтобы меня оставили в покое.

Имелась лишь одна проблема. Чтобы добиться этого, нужно прояснить один немаловажный момент. И я знал лишь одного человека, который мог помочь мне сделать это.

Я помнил наш разговор с Марией в тот вечер, когда она скрывалась от людей Браницкого. Очень хорошо помнил, что именно она мне тогда рассказала.