Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 342 страниц)

– В нем не просто сила, Виола. В нем еще тонны рвущейся на свободу злобы. Поверь мне, именно так выигрываются самые славные бои. И наш еще не окончен. Этот парень – мой билет наверх.

– Поэтому ты решил держать его взаперти? Как и других своих подопытных зверюшек. – Я перевожу взгляд на безымянного солдата, который стоит в стороне со скрещенными на животе руками. Судя по выражению лица, мои слова ему явно не по душе. Вот только мне плевать.

Отец презрительно усмехается.

– Ник кое-что у меня украл, – беспечно отвечает он, и я задаюсь вопросом: наигранно ли его спокойствие? – Методы Коракса сильно отличаются от других правительственных организаций, но они в разы эффективнее. Именно по этой причине никто не должен об этих методах знать, не говоря уже о том, какими проектами занимается Третья лаборатория. Для этого я и нахожусь здесь, Виола. Вся проблема в том, что я создал самый крепкий в мире сейф, а теперь он захлопнулся.

В комнате напротив Ник усаживается поудобнее, разваливаясь на металлическом стуле. Пугающе ухмыляясь, закидывает голову на спинку и прикрывает глаза.

Отец молчит, сложив руки перед собой и глядя, как по ту сторону стекла двое вновь обмениваются репликами, а потом спокойно продолжает:      – Каждый допрос он превращает в фарс. Мы сами обучили его этому.

В комнате напротив охранник толкает Ника в бок дубинкой. Он с флегматичной отстраненностью поднимает взгляд и, глядя в упор на своего карателя, растягивается в скалящейся ухмылке, что-то говоря. Допрашивающий его агент недовольно выдыхает и, скривившись, оборачивается в нашу сторону. Глаза Ника тоже скользят к стеклянной поверхности. Он наверняка догадывается, что за ним наблюдают.

– Всё, что есть у него в арсенале, он выплеснет тебе в лицо. Злость, унижение, иронию. Ничего не вызывает в нем страха, трепета или хотя бы малейшего беспокойства. Ему просто на все плевать.

– Оружие, которое было сконструировано хранить молчание, обернулось против его создателя, – злорадствую я. – А как же альтернативные методы, сыворотка правды, например?

Отец смеется. И от этого смеха бегут мурашки.

– Неужели ты думаешь, что у бойцов, на подготовку которых мы потратили столько лет, нет от нее иммунитета? Но, – он поднимает вверх палец, – у каждого из нас есть слабости.

Его синие глаза – мои синие глаза – смотрят в упор, и внутри снова просыпается неконтролируемое чувство тревоги.

– У Ника непростой характер, но он более чем способен управлять им. Я наблюдал за ним с детства и всегда за тем, что он делал, стояла веская причина. Вот и сейчас он просто ждёт того, кто даст ему мотив действовать.

– Серьезно? – Из горла вырывается истеричный смешок, настолько нелепый и театральный в данной ситуации, что я и сама бы себе не поверила. – Тогда у меня для тебя плохие новости. Я не могу тебе помочь. Я все равно ничего не помню.

Кажется, будто отец ждал этого момента.

Немного помедлив, он подходит к стеклу и набирает на его поверхности пару команд. Перегородка подсвечивается белым, а потом будто тает. В комнате появляется звук. Голова Ника приподнимается, и его взгляд останавливается на мне.

– Я знаю, что ты все забыла, – говорит отец, – но ты можешь помочь Нику «вспомнить».

Наши взгляды встречаются, и впервые я вижу в его глазах панику. И тогда понимаю, что предпочла бы перенести любую боль, издевательства, только не видеть в них страх. Его становится так много, что он льется между нами рекой. Я чувствую, как Ник стискивает зубы, и незаметно качаю головой. Нельзя показывать отцу, что его методы работают.

Переместившись из моей камеры в камеру Ника, отец встает напротив.

– Она ведь и для меня дорога, – тихо произносит он, чуть наклонившись.

Ник не сводит с него глаз. Его молчание громче, чем самый отчаянный крик.

– Как ты можешь? – все, что он произносит, но, судя по тону, уже знает ответ на вопрос. И вряд ли этот ответ ему нравится.

Отец молчит. Любой другой уже давно отвернулся бы, спасаясь от пристального взгляда, сулящего медленную и жестокую смерть, но полковник Максфилд продолжает играть в эту игру.

– Ты знаешь правила, – произносит он, пока меня едва не выворачивает от страха наизнанку. – Тебе нужно всего лишь ответить на мои вопросы. Я так же, как и ты, меньше всего на свете хочу причинить ей боль. Просто в нынешней ситуации выбор за тобой.

Я практически не дышу, стараясь не упустить ни единого слова, не моргаю, обманывая свой разум, что пока не закрою глаза, ничего страшного не случится, хотя изнутри съёживаюсь в крошечный комок посреди огромной бетонной клетки.

Клетки, откуда для меня нет выхода.

Глаза Ника пристально смотрят в мои.

– Я хочу, чтобы вы оба поняли: все, что я делаю, ради вашего же блага. Некоторые решения для нас болезненны, но необходимы. Тебе ли не знать, – добавляет отец и, похлопав Ника по плечу, выходит из камеры.

– Молчи, – произношу я одними губами. – Что бы не происходило, молчи.

Плечи Ника напрягаются так, что того и гляди разорвут одежду. Даже охранник за его спиной слегка отодвигается, готовый сорваться и сбежать.

– Если у него еще есть наглость угрожать мне, то значит, хватит и силы сопротивляться. Позаботьтесь об этом, – добавляет отец, и я провожаю взглядом его спину. В очередной раз.

Позади раздаются шаги.

Я успеваю лишь вскрикнуть.

Последнее, что я вижу перед тем, как кто-то бьет меня наотмашь по лицу, – побелевшее лицо Ника в противоположной камере…

Глава 4. Клетка

Время останавливается, запутываясь в стенах комнаты. Какое бы решение не принял Ник, мы уже проиграли. Вопрос только в том, сколько нам отмерено. Или сколько я выдержу.

Дышать носом становится невозможно, потому что из него сочится кровь, попадает в рот и стекает с подбородка на шею, впитываясь в воротник. Кажется, она не остановится никогда. Вся выльется, и я упаду на пол пустой оболочкой. Может, так и лучше.

Застегнутый в форму до самого горла солдат поворачивает ко мне безучастное лицо. Уже через секунду одним пинком он выбивает стул. С позорным стоном опрокидываюсь на пол. Я стараюсь приручить страх, но инстинкт выживания внутри вопит и рыдает, умоляя, чтобы крик выпустили наружу, и все же я сдерживаю его очередным глубоким вдохом с привкусом железа на языке.

Не отрывая взгляд от фигуры в форме, я пячусь назад, пока не ударяюсь спиной о стену. Поднимаю голову, замечаю собственное лицо в тусклом стеклянном отражении и в ужасе распахиваю глаза. Лучше бы не смотрела, потому что от вида крови страх льется во мне через край.

… – Неужели ты ничего не боишься? – спросила я Ника однажды.

– Боюсь, – ответил он, пожав плечами. – Просто не позволяю никому этого видеть. – В ответ на мое недоумение, подошел чуть ближе и, наклонившись, шепотом добавил: – Я делаю то, что удается мне лучше всего: заставляю бояться тех, кто пытается заставить меня…

«Готов поспорить, Виола, что мы с тобой абсолютно одинаковые, – произносит Ник в моей голове. – Так борись!» Хочется кричать, что я устала и пусть весь мир катится к черту, но я чувствую, что он каким-то образом просит меня не сдаваться.

Я поворачиваю голову, разглядывая ботинки, оставляющие на полу кровавые следы, и заставляю себя посмотреть своему мучителю в глаза.

– Поздравляю, солдат. Столько лет военной подготовки явно не прошли зря, – зло скалюсь я, поглубже заталкивая голос разума, который орет, словно сломанная сигнализация.

Охранник застывает, и на лице его мелькает замешательство, которое он тут же прячет.

– Как твое имя? – спрашиваю я, улыбаясь шире. Рваная боль тут же огибает кривую от уголка губы к скуле, в которую он меня ударил, и оседает в висок. – Глупый вопрос, согласна. Ты, конечно же, не ответишь. Ладно, буду звать тебя мистер Смит. Ведь всех незнакомцев в фильмах так называют. Папочка Максфилд хорошо тебя выдрессировал.

«Что ты творишь?» – вопит взгляд Ника, но я притворяюсь, что не вижу его.

Я выучила твои уроки. А теперь выигрываю жалкие обрывки времени, пока отец не запихал меня в эту адскую машину, где моя жизнь начнется сначала. Уже во второй раз.

Охранник делает шаг в мою сторону. Я сдуваю с лица прилипшую прядь волос.

– Хорошая шавка, послушная. Вижу. Поделись ощущениями, каково это – избивать связанных, беззащитных девушек? Ведь это даже более подло и низко, чем толпой на одного.

Второй. Третий. Уже решительней.

Разбитый нос все также продолжает сочиться, но мне уже все равно.

– Почему ты все время молчишь? Умоляю, Смитти, поклянись, что я у тебя первая. Иначе эту боль я не вынесу.

Он молчит, окаменев. Но мне не нужны ответы, чтобы продолжать игру.

– Смотри на меня, смотри во все глаза. Как долго ты будешь вспоминать забившуюся в угол девушку, жизнь которой ты так старательно пытался сломать?

В незнакомых чертах лица боли теперь больше, чем злости. Чувство обреченности в них оглушает, а осознание того, что «это» сделала с ним я, наполняет силой. Злодеем может быть каждый, верите? Долгую минуту я чувствую удовлетворение, а потом смотрю на солдата, такого потерянного, разбитого, пусть и возвышающегося надо мной минимум вдвое, и вдруг понимаю, что завтра этот парень может ничего не вспомнить.

Гнев остывает.

Остается лишь досада и чувство обреченности. Ведь выходит, что в этой клетке две жертвы. Если он не заставит Ника вспомнить, отец заставит его самого забыть. А был ли в таком случае выбор?

Я вытираю кровь о плечо, но только сильнее размазываю ее, и начинаю смеяться. Кажется, я загнала собственную логику в угол. Боже, какая же дура. Никакие слова тут уже не помогут.

Громко хлюпаю носом и напоследок бросаю:

– Завтра мы проснемся на соседних кроватях, без памяти и без прошлого, и, может быть, ты даже улыбнешься мне, и мы станем друзьями. Вот ирония. А я так и не узнаю, что это ты разбил мне лицо.

Возможно, скоро я очнусь счастливой, но именно эта Виола, живущая во мне в данную секунду, та, которая впервые держала в руках оружие и нечищеный клубень картофеля, которая прыгала по крышам и спасалась от погони, которая ошиблась в людях минимум трижды, навсегда перестанет существовать. Потому что исчезнут люди, которые были для неё дороги.

«Прости, Ник. Кажется, я не смогу нас спасти».

Но Ник молчит, отрешенно глядя перед собой. Будто заглядывает мне прямиком в душу. Возможно, все еще ищет что-то, на что смог бы опереться, но доверие, такое хрупкое и шаткое, что мы успели построить, я разрушила. Осталось ли между нами что-то, способное убедить его в обратном? Я знаю, что у прежней Виолы были чувства, что могли бы снести любые стены. Но я не она. Увидит ли Ник те же признания в моих глазах? Вряд ли.

– Что тут происходит? – Мой вздох застревает где-то в середине горла, так и не выбравшись наружу, а мир переворачивается вверх ногами, потому что в комнату входит Джесс. – Чего застыл как каменное изваяние? – рявкает он на солдата, сбитого с толку моими пространными речами.

Вот и все. Передышка окончена. Наверняка именно так чувствуют себя лабораторные мыши, знающие, что им не выбраться, а конец близко.

– Отойди, дальше я сам. Максфилд в курсе, – добавляет Джесс, и я понимаю, что смерть твоей девушки от рук родного брата – вот настоящее искусство в уничтожении личности. Отец подстроил всё настолько филигранно, что хочется поаплодировать.

Воспользовавшись заминкой среди парней, я медленно просовываю ноги сквозь кольцо рук, чтобы веревки оказались спереди, а не за спиной. Джесс замечает мой крошечный маневр и делает шаг навстречу.

– Кажется, мы знакомы, Виола? – говорит он.

– Вряд ли, – отвечаю я, решительно глядя ему в глаза. Откуда Лаванту старшему известно о моем существовании, ясно. Вопрос в том, как много он знает.

– Забавно, правда, когда другие осведомлены о тебе лучше, чем ты сама, – произносит он, подходя все ближе.

Теперь я могу отчетливо разглядеть сходство между братьями, которых не так уж много: глаза с небольшим прищуром да волосы цвета вороного крыла. Только виски у Джесса уже прошиты ранней сединой.

– Стипендиат института Лондон Метрополитен, так и не воспользовавшийся грантом. Дважды проходила отбор в команду по гребле, три раза в сборную по волейболу и даже в шахматный клуб, но с треском провалилась. Старалась угодить папочке, видно. Экзамены на отлично, с выпускного класса – председатель литературного общества, волонтер в приюте для собак. Что еще? – щелкает он пальцами, пытаясь вспомнить. – Да, выпустила анонимную газетенку, разоблачившую местного профессора-извращенца, неравнодушного к молоденьким студенткам. Бедняге пришлось уволиться, а вот зачинщиков сего действа так и не нашли, – пожимает плечами Джесс. – Курила травку в клубе Вацио, где тебя задержали, но ты умудрилась замять это дело, не сделав ни одного звонка. Похвально. А не такая уж ты и паинька, морковка, – колкий акцент на последнем слове. – Как же ты сейчас оказалась в таком жалком положении?

– Ты не можешь знать обо мне такие вещи, – заявляю я, решительно поднимаясь на ноги.

Джесс смеется, но его взгляд колет стеклянной крошкой. То, что сочится в нем, можно назвать только одним подходящим словом – неприязнь.

– Мне известно о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, – ядовито добавляет он. – И поверь, некоторые вещи я мечтал бы не знать.

Его слова, как гвозди, прибивают меня крепче к стене, заставляя ощущать холод лопатками, но я понимаю: даже такой, насмехающийся, но все же Лавант, лучше, чем бьющий меня по лицу неизвестный парень. Удерживая его взгляд, я пытаюсь освободиться, сжимая пальцы так сильно, как только могу, но веревки стянуты настолько, что оставляют на руках красные полосы.

– Вот этого я делать не советую, – цедит Джесс и бьёт меня по запястьям.

– Джесс, пожалуйста, – вдруг произносит Ник, глядя исподлобья и сцепив перед собой скованные руки. Почему он, в отличие от меня, даже не пытается сопротивляться? А просто сидит, не размыкая пальцы ни на секунду? Смирился? Понимает, что бесполезно?

– Прости, братишка, но ты давно исчерпал кредит доверия, – не поворачиваясь, отвечает Джесс и с силой сжимает мой подбородок, приказывая смотреть ему в глаза. Теперь в них кипит нечто иное. Заставляющее зябко поежиться, но не позволяющее отвернуться или зажмуриться. Чувство, на которое способны многие, но не каждый в состоянии выразить его так точно одним лишь взглядом. Ненависть. Настолько раскалённая, что я чувствую ее кожей.

– Руки убери, – сквозь зубы шиплю я, заранее зная, что мои угрозы на него все равно не подействуют.

Джесс ухмыляется:

– А то что?

«Тебя спасет только хорошая реакция и отсутствие морали».

И я со всей силы бью ногой по его ступне, а потом выше, насколько могу дотянуться, надеясь, что попаду. Джесс шипит и отступает назад. Выражение его лица меняется с недоумевающего на озлобленное. Все в комнате замирают. На секундный промежуток времени я чувствую себя способной сбежать, но прежде, чем успеваю что-либо предпринять, грубая рука толкает меня в стену, обхватывает за горло и поднимает над полом.

Внимание всех глаз в помещении тут же обращается в мою сторону. Тело реагирует паникой и рваными попытками освободиться. Мои ноги повисают в воздухе, и кажется, что я вешу минимум втрое больше.

Джесс крепче сжимает пальцы, почти перекрывая доступ кислорода. Слезы начинают щипать глаза, и я задерживаю дыхание, чтобы справиться с ними. Словно у выброшенной на берег рыбы, мой рот беспомощно открывается, и я не могу произнести ни единого звука. Из горла вырывается жалкий всхлип.

– Не увлекайся, Джесс, – раздается испуганный голос. Кажется, это мистер Смит. – Ты же понимаешь, что Максфилд с тобой сделает, если девчонка пострадает.

Охранник из камеры Ника, делает два шага к стеклу, увлеченно наблюдая. Самого Ника я не вижу из-за его брата, закрывающего обзор.

Двумя руками я вцепляюсь в его руку, пытаясь ее расцарапать, но Джесс словно не замечает. Вжимает меня в стену, при этом наоборот ослабляя хватку, позволяя висеть на его руке. И вдруг я понимаю, что могу дышать. Сожми он пальцы чуть крепче, и я упаду без сознания. Неужели специально подыгрывает? Ждет от меня ответных действий? Или мне только кажется?

Взгляд Джесса остается непроницаемым. Он также пристально глядит в мои глаза, чуть наклонив голову вбок. Мы неотрывно смотрим друг на друга, когда его губы открываются, и он тихо произносит: «Давай!»

В голове зажигается вспышка. «Джесс, уходите!» – голос Ника звучит внутри, будто он во мне, а я в нём, потому что, могу поклясться, вижу широкую спину Джесса из его камеры. И в этот момент, я понимаю: Джесс говорит не со мной, а с братом, смотрящим в его глаза сквозь мои.

Дальше все происходит будто в замедленной съемке. Ник высвобождает руку и обвивает шею отвлекшегося охранника. Солдаты из коридора тут же кидаются в его часть комнаты.

Рука на моей шее исчезает. Я падаю вниз, но Джесс успевает подхватить меня под локоть. Закашлявшись, жадно глотаю воздух.

Дверь распахивается. В комнате появляется еще несколько человек. Джесс достает нож. Но вместо того, чтобы ударить, перерезает веревки на моих руках.

Не теряя ни единой секунды, он отталкивает меня в сторону и бросается на помощь брату. Я забиваюсь в угол.

Включается система оповещения об опасности. Скоро тут будет целый батальон охраны. Но пока лишь двое против одного в нашей камере и четверо против Ника в соседней.

Ник отступает к стенке, прикрываясь одним из охранников от остальных. Противники превосходят его количеством, но, когда они кидаются одновременно, в тесном помещении становится сложно соблюдать какие-либо стратегии. Очевидно, Ник пытается специально согнать их в кучу, чтобы они мешали друг другу. Секунда, и он бьет захваченного им парня в спину и толкает его в стоящих спереди.

Все, что я вижу дальше, – мелькающие локти, спины, ноги. Не ясно чьи.

Джесс в моей камере хватает парня, что избивал меня, и ударяет головой о стену раз, потом другой, пока тот не падает без сознания. Я вскрикиваю, глядя, на как позади него тянется кровавая дорога. Тошнота подкатывает к горлу, все внутри дрожит.

Кто-то достает пистолет, но Ник перехватывает руку, выворачивая ее. Глухой крик растворяется в стенах комнаты. Кровь, глухие звуки ударов и крики смешиваются воедино. Не то, чтобы я не знала, что эти парни умеют драться, но не до конца понимала, насколько они опасны.

Ник пропускает удар и падает на пол, но тут же подсекает одного их нападающих и, перекатываясь, снова поднимается на ноги. К нему присоединяется Джесс, перекидывая брату нож, и как только лезвие совершает первую карающую дугу, соотношение сил моментально меняется. Ник и нож. Пугающий дуэт в действии.

Я хочу закрыть глаза, чтобы не видеть, но не могу пошевелиться, словно загипнотизированная этим жутким безумием с оттенком крови.

Я прихожу в себя только когда, цепляясь за стену, Ник поднимается, вытирая кровь с лица рукавом. Она словно камуфляж, а он – словно последний выживший на руинах мира.

Я медленно подхожу ближе, пересекая порог его камеры. Наши взгляды встречаются. Ник резко вдыхает, а потом говорит почти шепотом:

– Ну привет, Морковь.

И я приникаю к нему, хватаясь за измятую рубашку. Он замирает в растерянности, а потом его руки обнимают меня, и вдруг это ощущается так же естественно, как дышать. Сердце в родных руках вдруг отвечает взволнованным трепетом. Оно помнит прикосновения, ведь даже считая Ника предателем, все равно продолжало слепо к нему тянуться.

Я будто стою на краю обрыва, одновременно до смерти напуганная и готовая сорваться вниз. Но не чтобы упасть, чтобы взлететь. И на мгновение все снова становится хорошо.

– Бегом, чего застыли?

Джесс швыряет в центр комнаты стул, встает на него и, отодвигая в потолке решетку, нашаривает что-то.

– Надо валить, пока сюда весь Коракс не прибыл.

Он достает из тайника спортивную сумку. Спрыгивает вниз и кивком показывает на выход, бросая на меня брезгливый взгляд. Я морщусь. Если он так меня ненавидит, зачем тогда спас?

– Прости за нос, – говорит Джесс. – Я немного опоздал, – добавляет он.

Я оборачиваюсь к Нику.

– То есть ты знал, что можешь освободиться, но все это время покорно терпел удары, чтобы не выдать вас?

– Вроде того, – пожимает он плечами. – Прости и… спасибо за помощь.

Ник пытается улыбнуться разбитыми губами, хотя это явно дается ему с трудом, и вдруг я снова смотрю на мир его глазами. Один из охранников поднимает пистолет, направляя его в нашу сторону. Джесс реагирует быстрее, чем я успеваю сказать хоть слово.

– Джесс, рикошет, – кричит Ник, выставляя руку перед собой, а дальше все происходит так быстро, что я не успеваю даже вдохнуть. Ник обхватывает меня руками и резко разворачивает на сто восемьдесят градусов, впиваясь в плечи с такой силой, что я вскрикиваю. И в этот момент друг за другом раздаются два выстрела.

Мы смотрим друг на друга. Глаза Ника настолько светлые, практически водянистые.

– Я его вырубил! – нервно произносит Джесс, показывая на лежащего на полу парня.

Рука Ника сжимается на моем плече. Он кренится, словно собирается опереться о стену, которой там уже нет, и медленно опускается на одно колено.

Я хватаюсь за его рубашку, но моих сил не хватает, чтобы удержать, и Ник падает, утягивая меня за собой на бетонный пол. Кровь выступает сквозь ткань, которую я все еще сжимаю в кулаке, и в эту секунду кажется, что мое сердце останавливается.

– Нет, нет, нет, – повторяю я, глядя на то, как Ник теперь уже сам пытается зажать руками рану, но мой голос теряется в звуках топающих ног. Я пытаюсь развернуть его к себе, но тут же отпускаю, увидев, как по его боку расплывается багряное пятно.

Джесс встает на колени перед братом, перекидывает его руку к себе на шею и тянет, поднимая. Ник стонет.

На полу, в том месте, где он только что лежал, остаётся пятно крови. Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь поймать взгляд.

– Все нормально, – так тихо произносит он, что слова сливаются с гудением вентиляторов.

– Быстро! – кричит Джесс. – Вещи возьми.

Я кидаюсь в угол комнаты, подхватываю сумку, которая весит так, будто набита кирпичами. Бросаю взгляд на Ника и понимаю, что он на меня больше не смотрит.

***

Мы бежим по извилистым коридорам с трубами, идущими вдоль потолка. Джесс впереди, я следом. Внутри темно и сыро, и звук ни к черту: ботинки отбивают от стен такое эхо, что, кажется, наши шаги слышит весь Коракс. Я с трудом подавляю боль во всем теле, адреналин отступает, не в состоянии бить во мне ключом так долго, и теперь каждый сантиметр тела вопит о передышке. Позади слышатся шаги и крики, а значит, люди отца уже наступают нам на пятки.

– Быстрее, – подгоняет Джесс. Наверно, ему тоже тяжело и страшно. Но он продолжает бежать, хоть и шумно дышит.

Спустя пару минут включается пожарная сирена, и я ей даже благодарна. Вой заглушает шаги. Следом звучит предупреждение об отказе системы защиты.

Шон? Наверняка это его работа.

Мы сворачиваем в узкий тоннель, где приходится пригнуться. Внешние звуки теперь доносятся как сквозь толщу воды. Все, что я слышу, лишь бормотание, которое не могу разобрать. Джесс на ходу что-то говорит Нику? Это французский? Господи, он разговаривает с ним точно, как в детстве. Я прячу слезы за сжатыми зубами.

Наконец Джесс резко тормозит и стучит носком ботинка в тяжёлую железную дверь. Снаружи раздаётся треск колеса замка, коридор заполняет свет, и в проходе я различаю фигуру Шона. Меня окатывает волной облегчения.

– Ник? – ошарашенно произносит он.

– Не время, – командует Джесс. Шон послушно кивает и помогает нам вылезти. Я не знаю, что делали парни после того, как мы разминулись, но из несвязных, протараторенных им на бегу слов, разбираю лишь то, что Рэйвен они все-таки нашли.

Обежав джип, Шон садится за руль, я влетаю на заднее сиденье, Ника Джесс кладет поперек, головой на мои колени. Машина срывается с места. Слышен свист, и на том месте, где мы были несколько секунд назад, в воздух взмывают куски земли. Я машинально пригибаюсь, закрывая голову. Шины свистят. Меня швыряет в сиденье.

Быстрее, пожалуйста, быстрее, как мантру повторяю я, пока стены Третьей лаборатории не остаются далеко позади.

Как только мы оказываемся на трассе, Шон скидывает скорость и встраивается в крайний ряд. Я осторожно поднимаю голову и оборачиваюсь. Никто не гонится за нами, не стреляет вслед.

– Ты испортил их транспорт? – догадываюсь я.

Шон кивает:

– Гидравлику перекусил, кое-где шины порезал. Пусть повреждения и незначительные, но все равно понадобится время, чтобы устранить.

Джесс, отстегнув ремень, уже склоняется над Ником.

– Но как ты нашел нас?

– Меня перехватил Джесс. Еще с утра, когда тебя поймали. Правда, он не сказал, что вы втроем будете.

Шон бросает через плечо взгляд на Ника.

– Насколько все плохо? – спрашивает он.

– Сквозное, – цедит Джесс, копаясь в собственной сумке и выгружая оттуда бинты и ампулы. – Все лучше, чем слепое. Хоть пулю не надо искать.

Шон качает головой.

– Что? Что это значит? – спрашиваю я, поочередно поворачиваясь то к одному, то к другому.

– То, что у него аккуратная дырочка на спине и рваная рана размером с кулак на боку, – отвечает Джесс.

– Его нужно отвезти в больницу! Он без сознания и почти не дышит!

– Нет, нельзя, – отталкивает меня Джесс.

– Но кровь не останавливается!

– А я что, по-твоему, делаю? – рычит Джесс, разрывая рубашку Ника двумя руками. Тень все больше набегает на его лицо. От вида открытой раны я всеми силами стараюсь не потерять сознание.

– Джесс, – я пытаюсь заставить его услышать, но, кажется, бесполезно. – Он почти не дышит!

– Рот закрой!

Всего на мгновение он срывается, тишина снова повисает между нами. А потом, будто взяв себя в руки, старший Лавант поясняет:

– Его организм истощен. Они не давали ему есть и спать несколько дней. Ему просто нужен покой, чтобы тело смогло себя восстановить. Хочешь помочь? – Я киваю. – Тогда вот здесь держи. И прекрати орать!

Он достает что-то наподобие шприца и надавливает на рану, чтобы заполнить ее ватными тампонами.      Как много крови. Господи, как много крови.

Теперь она везде. Покрывает все: брызгами сиденья, пятнами нашу одежду и руки.

– Ты издеваешься? – уже шепотом умоляю я. – С огнестрельными ранениями без медицинской помощи никто не выживает.

– Эй, – окликает Шон.

– Виола, – Джесс едва не срывается на грубость, но сбавляет тон, плотно сжав губы. – Ник не простой солдат. Его тело регенерирует в три раза быстрее, чем у любого из нас. Давай дадим ему шанс выкарабкаться самостоятельно. Договорились?

Я обреченно отклоняюсь на сиденье, еле сдерживая себя в руках, чтобы не закричать. Все, чего я хочу, чтобы Ник был в безопасности, там, где ему смогут помочь.

– Ребята, – еще раз уже громче повторяет Шон, пытаясь заглушить наш с Джессом спор. Мы замолкаем и поворачиваемся в его сторону. – Арт на связи, он не знает, куда ехать.

– Я переговорю с ним позже, – отвечает Джесс. – Пусть затаится на время.

– А нам? – спрашивает Шон. – Будем искать отель?

– Ты спятил, что ли? Мы все перемазаны кровью. Полиция окажется там раньше, чем успеем ключ в дверь номера воткнуть.

– Тогда куда? – Другой бы парень на месте Шона разозлился, но он молча сверлит лобовое стекло взглядом.

– Держись этого шоссе, дальше я покажу.

Я бросаю взгляд на лицо Ника. Его глаза по-прежнему закрыты, темные волосы непослушными прядями прикрывают глаза, еще сильнее подчеркивая темные круги под ними. Мне хочется стереть с его лица всю боль, прогнать тревоги, заставлявшие его брови хмуриться, увидеть кривоватую улыбку, но я понимаю, что причина всех бед в его жизни – я сама.

Слеза скатывается из уголка глаза, стекает по носу и падает на руки, оставляя белую дорожку на красном фоне.

– Он сильнее, чем тебе кажется, – подбадривает Джесс, хотя, судя по взгляду, в своей голове он уже уничтожил меня минимум трижды. Ведь если бы не я, Ник не был бы ранен. Но вслух в мой адрес не звучит ни одного упрека. – Обычно говорят, что выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто хочет жить. Будем надеяться, у Ника есть повод.

Я закрываю глаза и беру Ника за руку. Мои пальцы сами переплетаются с его разбитыми. Единственный звук, который я сейчас слышу, это его дыхание. Весь остальной шум: рев двигателя, скрип кожаного сидения, стук пальцев Шона по рулю – растворяется. Всё вокруг исчезает. Только я и Ник. Во тьме. Секунды превращаются в часы, удары сердца – в оставленные позади мили. Все будет хорошо, убеждаю я себя. Мы снова вместе. Наступит завтра, и тогда мы точно что-нибудь придумаем.

Один за другим мимо проносятся фонарные столбы, машина съезжает с центрального шоссе. В темноте не ясно, куда ведет нас Джесс. Ник все также не подает никаких признаков жизни, и, чтобы не сойти с ума от мыслей, я нарушаю тяжелое молчание:

– Куда мы?

– Если я правильно прочитал знак… – отвечает Шон, но Джесс его тут же прерывает:

– Не стоит.

Он до сих пор не доверяет мне.

– Да плевать, – машу я рукой и отворачиваюсь.

Я не замечаю, когда машина останавливается. Куда мы приехали тоже. Всю дорогу мои глаза были либо закрыты, либо прикованы к Нику. Шон помогает вытащить его из машины. Джесс светит перед собой фонариком, уверенно шагая к дверям обветшалого здания. То ли дом, то ли служебное помещение. Ночью совершенно не ясно.

Джесс несет Ника по узкому коридору в небольшую комнатку и прямо перед моим носом захлопывает дверь. Я вдыхаю, пытаясь успокоиться, размыкаю онемевшие от напряжения пальцы и делаю неуверенный шаг. Деревянный пол под подошвами ботинок скрипит, и от каждого движения вверх поднимается облачко пыли. Змейкой по полу гуляет сквозняк.

Касаясь пальцами стен, я медленно иду, привыкая взглядом к темноте. Гул шагов становится все звонче. Вот это акустика!

Внезапно холодный кирпич под моими пальцами превращается в ткань и, потеряв опору, я падаю на колени. Осторожно приподняв занавес, встаю, оглядываюсь по сторонам и ахаю. Потому что нахожусь прямиком на сцене.

Лестницы с деревянными перилами изгибаются вдоль стен, на которых под резными потолками высятся балконы и ложи.

Это театр.

– Выглядит впечатляюще, верно? – раздается голос сбоку, и я резко оборачиваюсь.

– Боже, Шон, как ты меня напугал, – я обхватываю его руками вокруг шеи и обнимаю на столько крепко, насколько позволяют силы. – Я так рада, что ты цел. Где Арти?

Я не видела парней всего день, но такое чувство, будто прошло несколько суток.

– Он с Рэйвен в другой машине, – шепчет Шон и аккуратно отстраняется, пристально разглядывая мое опухшее лицо. – Они в порядке. Оба. А что случилось с тобой?

– Давай не сейчас, – прошу я. – Здесь есть место, где можно смыть с себя все это?

Шон кивает:

– Думаю, мы сможем найти воду, чтобы привести тебя в порядок.