Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 342 страниц)

Глава 14

Понедельник – день тяжелый. Выходные пролетели довольно быстро. Настолько, что остаток субботы и последовавшее за ним воскресенье промелькнули одной вспышкой… Хотя ладно, вру, конечно. Ничего особо интересного за эти полтора дня всё равно не произошло. Встретился с Софией. После встречи вернулся домой. По пути назад из университета получил сообщение от Анастасии.

Моя догадка, к слову, не подтвердилась. Попавший в аварию капитан не участвовал в обоих предыдущих случаях. Разумеется, что после этого мои мысли продолжили работать уже в другом направлении, и мы начали проверять членов обоих экипажей. Совпадения имелись по меньшей мере в трёх фамилиях, что наталкивало на определённые мысли.

– Доброе, – сказала мне Настя, зайдя утром в отдел. – Ты посмотрел то, что я тебе вчера вечером прислала?

Голос вроде нормальный. Злость на меня если и присутствовала, то где-то глубоко в эмоциях, явно хорошо сдерживаемая.

Сказать ей сейчас? Я же обещал Роману, что соглашусь на ее предложение. Не то чтобы хотелось, но раз дал слово принять ее приглашение, то почему нет? С другой стороны, я прямо сейчас мог с ходу придумать как минимум три или четыре способа более продуктивно потратить это время.

– Доброе, Насть. Да, посмотрел.

Ещё немного подумал. Ладно, чего тянуть кота за хвост. Обещал, значит надо.

– Насть…

– Что? – Севшая за стол Лазарева открыла ноут и сейчас, похоже, просматривала скопившуюся за выходные и утро почту.

– Я пойду с тобой на прием.

– Хорошо, – так же отстраненно ответила она, продолжая смотреть в экран.

Ладно. Похоже, до нее не сразу дошло. Подождем…

– Стоп, что? – через несколько секунд вскинулась она, когда поняла смысл моих слов.

– Не люблю повторяться. Ты меня звала с собой? Звала. Я иду. – Затем подумал и добавил: – Но если, конечно же, тебе это не нужно, то я с удовольствием…

– Нужно!

А затем на ее лице появилось подозрительное выражение.

– Почему передумал? – тут же спросила Лазарева, явно не до конца поверив в то, что сейчас услышала.

– Ну ты же сама говорила, что это великолепный шанс и всё такое, – помахал рукой. – Вот я и решил воспользоваться твоим, без сомнения, мудрым советом. Но, как я уже сказал…

– Идем! – быстро сказала Настя, даже не дав мне закончить. – Я сообщу тебе время.

Мне стоило очень больших трудов не заржать в этот момент. Создавалось впечатление, будто она разрывалась между необходимостью сохранять хотя бы видимость спокойствия и желанием сорваться и бежать куда-то. Скорее всего, в один конкретный кабинет на шестьдесят седьмом этаже. Имелось у меня кое-какое подозрение после его слов о том, что ему это будет стоить дороже, чем мне.

Так что мне даже интересно, что именно за договоренность существовала между ними. О том, что там всё не так просто, я понял ещё вечером в пятницу. А сейчас…

Протянув руку, снял трубку с зазвонившего на столе служебного телефона.

– Да?

– Здравствуйте, – прозвучал из трубки приятный женский голос. – Меня зовут Евгения. Ресепшен здания. К вам посетитель пришёл. Он хотел пройти, чтобы попасть в фирму, но его нет в списке посетителей.

О как. Любопытно.

– К нам – это к кому? – уточнил я.

– Вы Александр Рахманов?

– Ну.

– Он сказал, что его зовут Лев Калинский. Сообщил, что принёс исковое заявление и хочет передать вам его лично.

Так. Стоп. Какое к чёрту исковое заявление? Я быстро прокрутил в голове все материалы дела, чтобы понять, где именно мы могли пропустить подобное. К сожалению, ответ получался лишь один.

– Ясно.

– Мне пропустить его?

– Нет, – сразу же ответил я. Слишком много чести. – Скажите, пусть внизу ждёт. Мы подойдем.

– Конечно. Я передам ему.

Повесив трубку, заметил, что Настя пристально на меня смотрит.

– Что случилось?

– С проходной здания звонили. К нам Калинский припёрся, – сообщил я ей.

– Калинский? Сюда? Зачем?

– Сказали, что исковое заявление притащил.

– Иск? К нам?

– Нет, Настя, – вздохнул я. – Твоему брату. Конечно же, к нам. И если я прав, то всё куда хуже. Пойдем.

Покинув отдел, мы спустились на лифте в холл здания.

Калинский находился по ту сторону электронных турникетов. Стоял там гордый такой, в дорогом пальто и с кожаным портфелем. Ждал нас с весьма высокомерным выражением на лице. Заметив, как мы идем в его сторону от лифтов, скользнул глазами по мне, затем перевел взгляд на Настю и усмехнулся одними губами.

– Притащил ее за собой? – спросил первым делом, едва мы только подошли.

– Что, решил снова опозориться? – начала было распаляться Настя, но я быстро вышел вперед.

Не для этого мы тут.

– Она работает со мной, – ответил спокойно. – И если не забыл, то это она уделала тебя в прошлый раз…

В его короткой усмешке было столько иронии, что можно было в ней всё здание утопить.

– Ну да, конечно, – сказал Лев. – Еще скажи, что идея этой чудной ловушки целиком и полностью принадлежала ей. Я даже на несколько секунд задумался о том, что она действительно могла придумать что-то такое… но нет. Не думаю, что это её уровень.

– Никого не интересует, что ты там думаешь, – не скрывая своего отношения к нему в голосе, прошипела Анастасия. – Тебя просто гложет, что я выиграла у тебя…

– Боже мой, Настенька. – Судя по его эмоциям, он едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. – Разве что в твоих мечтах. Тебе бы мозгов не хватило придумать что-то столь ловкое и хитрое. Или забыла, кому ты проигрывала всякий раз, как… Да каждый раз, собственно.

Так. Пора это заканчивать, а то она сейчас на него набросится.

– Что тебе надо?

– Знаешь, а ты любопытный парень, – произнес Лев, глядя исключительно на меня и делая вид, будто Лазаревой тут не было и в помине. – Я посмотрел запись твоего процесса со Стрельцовым. Так ловко довести его до подобного состояния. Хвалю…

– Можешь свою похвалу себе в задницу засунуть, – перебил я его, абсолютно не испытывая желания вступать сейчас в какую-либо полемику с этим парнем. – Говори, зачем пришел, и проваливай. У нас не так много времени, чтобы тратить его ещё и на тебя.

И для проформы покрутил рукой, как бы показывая, где мы находимся.

– Деловой настрой, значит, – недовольно хмыкнул он, видимо поняв мой посыл. – Что же, похвально. Одобряю.

Открыв портфель, Калинский достал из него тонкую папку с лежащими внутри белоснежными листами. Судя по «шапке» на титульной странице, которую я успел рассмотреть через прозрачную обложку папки, это действительно иск.

– Мой клиент подает в суд на Уткина. – Лев протянул папку мне.

– Интересно, на каком основании?

В этот момент глаза Калинского загорелись от предвкушения.

– Злоупотребление должностными полномочиями. Служебный подлог. Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации морского транспортного средства. Выбирай любую, но мы подадим общий иск по всем этим статьям. Или что? Не думал, что его маленькая тайна станет явной? Нам известно, что он подделал записи в журнале о том, кто именно проверял контейнерные крепления.

Сука. Я вот как чувствовал, что это всплывёт. Так и знал.

– Чушь собачья, – моментально взбрыкнула Настя. – Вы не сможете протащить эти обвинения через суд!

– И каким же образом ты пришла к этому выводу, Настенька?

Лазарева бросила на меня короткий взгляд, но я ничего не сказал. Не потому, что мне было нечего. Просто в эту секунду я очень усиленно думал, просчитывая возможные варианты. А она, видимо, приняла моё молчание за повод для того, чтобы действовать.

– Мы оспорим…

– Дай сюда, – сказал я, перебив её и выдернув иск из руки Калинского. – Пошли, Насть.

– Но…

– Иди за мной! – уже твёрже сказал я таким тоном, что даже она поняла: тут лучше не спорить.

– Да, Настенька, давай, – прозвучало нам в спину, когда мы уже почти дошли до пропускных турникетов. – Тебе всегда удавалось крайне хорошо бегать за теми, кто лучше тебя.

Остановился.

– Подержи-ка, – сказал я, сунув папку в руки Лазаревой, и развернулся.

Калинский всё ещё стоял там и усмехался, засунув руки в карманы своего дорогого пальто.

– У тебя проблемы? – задал я вопрос, подходя к нему вплотную. – Нет? Иск передал, а теперь вали отсюда. Ни у меня, ни у Насти нет лишнего времени на то, чтобы тратить его на тебя ещё больше.

– Не, на самом деле это забавно, – усмехнулся Калинский. – Даже удивительно, как эту снобскую аристократку тянет на простолюдинов, которые всегда будут превосходить её во всём.

Произнёс он это нарочито медленно. Не очень громко, но ровно настолько, чтобы Настя могла это услышать.

А затем добавил:

– Скажи, ты уже успел её трахнуть? Или с тобой она тоже из себя недотрогу корчит?

Картина того, как его зубы разлетаются по покрытому мраморными плитами полу холла, оказалась прекрасной.

Как и последующие удары в лицо. Люди в массе своей неконфликтные создания. Они теряются, когда видят столь явное и неприкрытое насилие. Брызги крови из разбитых губ. Скачущие по полу выбитые зубы. Окружающие отшатнулись бы в стороны, а стоящие за роскошной стойкой в центре помещения девушки закричали бы.

Наверное. Эти образы промелькнули у меня в голове примерно за несколько долей секунды, которые потребовались на то, чтобы понять одну вещь.

Насилие – это не выход. Да, мне будет крайне приятно сейчас разбить ему лицо. Но что толку, если ситуацию это не изменит, а только всё усложнит.

Да и сейчас мне больше хотелось не просто избить его. О нет. Оскорблять таким образом женщин, тем более моих коллег, в моём присутствии – это смертельная ошибка. Подобного я ни в прошлой, ни в этой жизни не позволял никому. И не позволю. И выбитые зубы были слишком малой платой за подобное.

А вот Калинский, похоже, неправильно истолковал выражение на моём лице.

– Похоже, что нет, – усмехнулся он. – Что, оказался недостаточно настойчив? Попробуй быть поагрессивнее…

– Угу, – перебил я его. – Тебя этому твой папаша научил?

Нет. Всё же выбитые зубы определённо не дали бы подобного эффекта. Любые намёки на самоконтроль, наглую усмешку и уверенность в себе смыло с его лица на раз. Выражение лица такое, словно я ему прямо при всех влепил унизительную пощёчину.

Прекрасно. Человеку всегда больно, когда наступаешь ему грязным ботинком на не до конца зажившую рану. И именно это мне сейчас и было необходимо. Надавить на самое больное. Так, чтобы он морщился и шипел от боли. Чтобы ненависть ко мне в его глазах затмила собой способность мыслить ясно. Я уже видел, как это происходит, но этого мало. Нужно ещё. Больше!

– Что ты сейчас сказал?

– Что слышал, – в тон ему отозвался я. – Или что? Других уроков тебе твой отец-алкоголик не преподал? Хотя куда ему было, между очередной бутылкой и оплеухами своему сынку-дебилу. Думал, что ты тут один самый умный? Я про тебя тоже узнал. А ты тот ещё фрукт, оказывается. Что, решил, будто пара жалких побед на игровых судах против идиотов в университете сделали из такого убожества, как ты, первоклассного адвоката?

Мой вопрос зажёг в его глазах огонь ярости. Что, не нравится, когда достижения, которыми ты так гордишься, макают в грязь? Когда ходят грязными ногами по той уверенности, которой ты так дорожишь? А мы продолжим.

– Что замолчал? – спросил я его. – Или решил, будто раз тебя все облизывали с ног до головы, то ты и правда такой крутой юрист?

– Уж точно получше, чем жалкая дворняга без образования, – прошипел он мне в лицо.

– Боже, если бы мне давали хотя бы пять рублей каждый раз, когда я это слышу, я бы купил себе дом и тебя на сдачу.

Теперь уже моя очередь едко улыбаться.

– Решил, что ты самый умный, да? Думаешь, что я не понимаю, в чём причина вашего иска?

– Причина в твоём клиенте, который решил обойти закон… – начал было он, но я его тут же заткнул.

– Рот закрой. И не смей упоминать обходы законов, – отрезал я. – Не тебе вообще об этом хоть что-то мне говорить, убожество. Всё, на что ты способен, – это винить других в своих проблемах. Ой, папочку уволили с работы. Ой, папочка спился. Все виноваты в твоих бедах, кроме тебя одного. Это сакральное знание он тебе передал перед тем, как упиться до смерти?

Его эмоции взбрыкнули. Вот оно. Всё. Его понесло. Мне даже опускать взгляд не нужно было, чтобы понять, что его руки сжаты в кулаки. Он готов мне врезать, но оставшиеся крупицы самоконтроля не давали ему это сделать. Слишком хорошо понимал, что будет в таком случае.

– Ты ни черта обо мне не знаешь, – медленно, практически чеканя каждую букву, произнёс он, глядя на меня такими глазами, что становилось ясно: будь мы одни в безлюдном месте, он реально мог попытаться меня убить.

– Да я всё про тебя знаю, – усмехнулся ему в глаза, засунув в эту усмешку столько наглости и презрения, сколько смог. – Ты сам испоганил себе жизнь. Не какие-то злые и жадные аристократы. Нет. Ты это сделал сам в тот момент, когда решил, будто умнее, ловчее, наглее всех остальных. Сам выбери нужное. Пришёл к её брату со своим поганым предложением. А теперь весь такой чудесный работаешь в замшелой компании, пока, как ты сам выразился, такая дворняжка без образования, как я, работает в самой престижной фирме столицы.

Давай. Бесись ещё больше. Это то, что мне нужно. Чтобы ты перестал себя контролировать от злости.

– Я пока не знаю, как именно вы это сделали. Нашли человека, которого можно подкупить, чтобы он дал показания против Уткина. Или твой клиент изначально использовал его, чтобы устроить этот случай. Но теперь вы сами себя закопали.

– Что ты несёшь⁈

– Факты, кретин. Всё, что вам нужно было сделать, – это завалить нас бумажной работой. Или что? Думаешь, что мы не догадались бы, что вы подделали бумаги?

– У тебя нет доказательств.

– А они мне и не нужны, – с наслаждением сказал ему. – Но теперь, когда вы решили добить нас этим иском, я знаю, в каком направлении копать. А теперь проваливай отсюда и расскажи своему клиенту, что благодаря тебе они сами себя похоронили. Пошёл вон отсюда.

Развернувшись, я оставил исходящего желчью и злостью Калинского за спиной. Мне даже поворачиваться не нужно было, чтобы понять, как сейчас перекошено от бешенства его лицо.

Правильно ли я сделал, пройдясь по проблемам его семьи? Нет, конечно. В этом не было ничего хорошего или достойного. Просто очередной инструмент, который пришлось использовать, чтобы он не сдержался и ляпнул то, что мне было нужно.

Настя молча пошла за мной. Пришлось даже немного прикрыться от исходящих с её стороны эмоций. Настолько сильными они были.

– Саша, я…

– Потом, – быстро произнес, раздумывая. – Всё потом, Насть. Сейчас нужно работать.

– Хорошо, – только и ответила она.

Удивительно покладисто, между прочим. Ладно. Нет сейчас времени об этом думать.

Мы поднялись в отдел. Всё так же молча. Заговорил я лишь после того, как закрыл дверь, отрезав нас от остального здания в помещении без окон и с единственной дверью. Прямо какая-то грёбаная крепость одиночества, блин.

– Что мы будем делать? – спросила она.

Вот чего она ждёт? Что у меня уже готов план на все случаи жизни? Вот не учат этому в универе. Ни один игровой процесс не сможет подготовить к тому, что прямо посреди вашего дела появляются подобного рода обстоятельства.

С другой стороны, для того они и проходят практику. Чтобы получить такой опыт. Вот этим мы и займемся.

Телефон мигнул, оповещая, что пришло новое сообщение. Бросил взгляд на экран.

– Садись на телефон, – сказал я ей. – Позвони Уткину и сообщи ему, что случилось. Затем начинай обзванивать всех по групповому иску. Я хочу знать, кто стал крысой.

– Думаешь, что…

– Они либо купили его, либо запугали. Или он работал с ними с самого начала, – перебил я ее. – И во всех трех случаях мы сможем с этим что-нибудь сделать…

– Но Вячеслав…

– Насть, да забудь ты об этом хоть ненадолго. – Мне снова пришлось перебить ее, так как я слишком хорошо понимал, в какую именно сторону она клонит. – Этот иск не более чем способ надавить на нас. Всё. Плевать на него. Им не удалось продавить свою позицию во время первого слушания, в результате чего мы получили очень продолжительную отсрочку. Теперь они понимают, что скрыть все следы своего мошенничества от независимой экспертизы не смогут. Им надо как-то перевести это дело в другую плоскость. Вот они это и сделали, идиоты.

Я покачал головой.

– Хорошо. Допустим, не идиоты. Если они смогут в очень короткий срок доказать, что всё случившееся действительно попытки Уткина со злым умыслом скрыть косяк своего сына, то наше дело развалится с такой же скоростью, как карточный домик, в который врезался чёртов грузовик. Понимаешь?

Она кивнула.

– Они изменят причинно-следственную связь. Они изначально давили на непрофессиональные действия экипажа, а теперь вывернут всё как намеренные действия. Но, Саша, для этого им нужно…

– Всё они докажут, – прервал я ее. – Если бы считали иначе, то не пришли бы сюда с этой сранью.

Для наглядности я ткнул пальцем в лежащую на ее столе папку с иском.

– Так что наше временно́е окно сжалось с почти трех недель до пяти дней. Слушание в пятницу, так что начинай копать. Узнай, кто именно это сделал.

– А ты?

– А я хочу восстановить душевное спокойствие.

Обзвонить всех она может и сама. Времени на это ей много не потребуется. Мне же нужно было решить одну проблему.

После встречи с Калинским… Как там было у классиков? Голоса в моей голове требовали крови. И им было абсолютно все равно, чья именно кровь прольется.

Так. Где у нас там ближайший принтер?

* * *

Хотелось бы сказать, что в кабинет я влетел с ноги, эффектно выбив дверь. Но нет. К чему такая эпатажность? Мне хватило и того, что я вошел без стука.

– Я сказал, чтобы меня не беспокоили! – прозвучал недовольный и возмущенный голос сидящего за столом мужчины, едва я повернул входную ручку его двери и открыл дверь.

– Ой, прости, мне об этом не сообщали, – произнес, закрывая за собой дверь и наслаждаясь выражением на его лице.

– Ты, – прошипел сидящий за столом Потапов. – Кто тебя сюда пропустил?

– Я умею быть удивительно настойчивым, когда мне это необходимо, – ответил я ему, садясь в кресло напротив его стола. – Нам надо поговорить…

– Никаких разговоров, – отрезал он, протянув руку к телефону, явно собираясь вызвать сюда людей, чтобы меня увели под белые ручки.

Ага, конечно. Разбежался.

Всё, что мне потребовалось, – это вытянуть руку и ударить по трубке, до которой его пальцы не дотянулись всего несколько сантиметров. Телефонная трубка слетела со стола и покатилась по полу.

– ДА ТЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ? – рявкнул он, вскакивая со стула. – КАТЕРИНА!

Дверь за моей спиной открылась, и в кабинет заглянула секретарша.

– Евгений Сергеевич? Что-то случилось?

– Почему этого недоноска пропустили? – заорал он. – Кто вообще разрешил пускать ко мне всякий сброд? Вызови сюда дежурного и Алексеева и…

– Катенька, – произнес я, повернувшись. – Всё хорошо. Занимайся своими делами.

– Конечно, – с поразительной покладистостью произнесла девушка, даже не обратив на вопли своего начальника никакого внимания. – Не буду вам мешать.

И исчезла, прикрыв за собой дверь.

Потапов еще несколько секунд продолжал пялиться ей вслед.

– Что происходит…

– Прости, наверное, мне следует извиниться, – заговорил я, дав ему это время немного осознать происходящее. – Должно быть, я не совсем верно выразился. Говорить в основном буду я. А ты будешь очень внимательно меня слушать и мотать себе на ус. На, почитай.

С этими словами я бросил ему на стол скрепленные зажимом распечатки, которые до этого момента держал в руке. Трогать стол руками мне не особо хотелось.

Потапов явно хотел что-то мне сказать, но, очевидно, несколько факторов все же намекнули ему, что к моим словам следует прислушаться. Не каждый день какой-то парень спокойно заходит в его кабинет, как к себе домой, в самом сердце главного отдела внутренних расследований столичной полиции. Не каждый день его собственная секретарша, с которой, между прочим, он неплохо развлекается по вечерам на этом самом столе, с таким спокойствием игнорирует его приказы.

И уж точно не каждый день он получает возможность подержать в руках конец веревки, на которой его собираются повесить.

Его глаза уперлись в распечатанный черновик статьи Петра. О, там было что почитать. Стоило отдать журналисту должное. Даже убрав из статьи абсолютно все имена, он оставил достаточное количество намеков на то, кем именно являлись давшие мне «интервью» люди.

А уж человек, который прикрыл их задницы от закона, просто-таки не мог не понять, о ком именно идёт речь в небольших отрывках этих самых бесед в этом черновике.

– Нравится? – спросил я, наслаждаясь тем, как его лицо побледнело, а кончики сжимающих бумаги пальцев начали дрожать. – Как по мне, немного не хватает интриги. Ну там саспенса, знаешь ли. Но думаю, что те, кто прочитают эту и последующие статьи, крайне заинтересуются их содержанием.

– Да ты хоть знаешь, что с тобой сделают? – очень тихим, переполненным страхом и яростью голосом произнёс он.

– Ничего, – вздохнул я, устраиваясь поудобнее. – Ты не дурак. Сам уже понял, что в суде такие улики не примут. Но это меньшее, о чём тебе надо волноваться, ведь так? Думаю, что твои коллеги из соседних кабинетов захотят очень подробно поговорить с этими людьми, как только узнают, кем именно они являются. А мы оставили там достаточно зацепок и намёков на то, чтобы они нашли их с гарантией.

Пётр мастерски составил статью таким образом, чтобы его или редакцию «Вестника» нельзя было привлечь по обвинению в клевете.

– А теперь закрой свой рот и слушай меня, – произнёс я. – Через пару минут я выйду из твоего кабинета. Можешь посидеть и подумать над своим поведением, но только не очень долго. Думаю, пяти или шести минут на то, чтобы осознать всё в полной мере, тебе хватит. После этого ты встанешь, оденешься, поедешь и отзовёшь иск против своей бывшей жены. Это раз. Формулировку для отказа сам придумаешь. Можешь написать, что понял, каким убогим куском дерьма ты был, всё осознал и хочешь исправиться. Мне плевать. Но до семи часов вечера твоё заявление об отзыве претензий должно быть зарегистрировано…

– Или что? – тут же набычился он, чем, признаюсь, меня несколько удивил.

– Ты совсем тупой? – с искренним любопытством спросил я его. – Или что? Майорские погоны тебе дали только за то, что ты в свою пустую голову еду клал и вовремя понял, чью именно задницу лизать надо? Нет? Вот тогда заткнись и слушай дальше. Как только ты это сделаешь, поедешь и переоформишь все документы в пользу своей бывшей жены и перепишешь на неё вторую половину…

– НЕТ!

Его вопль был настолько громким, что его, наверное, должны были услышать все, кто находился сейчас в приёмной перед кабинетом.

Так-то они и услышали. Только внимания не обратили. Ведь я их очень убедительно попросил этого не делать.

– Ну нет так нет, – вздохнул я. – Тогда посмотрим, что скажут твои коллеги касательно двух квартир, которые ты записал на свою пожилую мать. И ещё одной машины, на которой ты ездишь по выходным и содержишь, но вот записана она на твою пожилую тётку по отцовской линии. О, кстати! Совсем забыл. Как насчёт двух банковских счетов, открытых на их же имена, куда ты складывал свои деньги все эти годы?

Достав из кармана небольшую выписку, я положил её прямо перед ним. Потапову хватило примерно трёх секунд, чтобы узнать в отпечатанных на бумажке цифрах два дебетовых банковских счёта с довольно-таки внушительными суммами на каждом.

Между прочим, мне пришлось отдать Пинкертонову тридцать пять тысяч, чтобы он нарыл всё это. Так ещё и ежедневных расходов на шесть кусков. Зато через три дня вся эта информация была у меня в кармане.

– Так что? – спросило я его. – Будешь дальше слушать? Или мне сходить в налоговую с этой информацией? Уверен, их очень заинтересует, откуда у двух пенсионерок, никогда не имевших больших средств, вдруг оказались подобного рода активы.

Его злое молчание и растерянность в застывшем взгляде были более чем красноречивым ответом.

– Прекрасно. Раз мозги у тебя ещё работают, слушай дальше. После того как ты переоформишь квартиру, ты прекратишь донимать её. Никаких больше проверок из службы по попечительству. Никаких звонков и преследований. Узнаю, что ты хотя бы один шаг в их сторону сделал, даже просто посмотрел недобрым взглядом, я тебя уничтожу. Ты меня хорошо понял?

Вижу, что понял. У него просто не осталось других вариантов.

Встав со стула, я пошёл на выход. Но уже у самой двери услышал то, что и ожидал.

– Тебе это с рук не сойдёт, – выпалил он, всё ещё сжимая бумаги в руках.

Нет, ну он должен был попытаться. Сказать напоследок хоть что-то. Такова его натура. Нужно оставить последнее слово за собой. Ведь он так к этому привык.

Да только его эмоции… Они были так же далеки от решительности выполнить свою угрозу, как я сейчас от своей прошлой жизни.

А угроза без возможности претворить её в жизнь – признак слабости.

Я расхохотался. Искренне. Весело.

– Да мне на это насрать, мразь. Попробуй. Вперёд! Уверен, что через пару дней, когда ты остынешь, что-то в твою тупую и жадную голову придёт. Я даже буду не против, если ты попытаешься, – предложил ему. – Только пойми одну простую вещь. У тебя есть ровно один выход из этой ситуации. Ты сделаешь так, как я сказал, после чего уволишься с работы и уедешь из столицы. Мне плевать куда. Хоть во Владивосток проваливай, но больше не смей здесь появляться. Если я хотя бы краем уха услышу, что ты не последовал моим крайне настоятельным рекомендациям, то эта статья выйдет в свет. И тогда…

Я пожал плечами.

– Среди твоих клиентов имелись люди с довольно высокими званиями. Как думаешь, на кого они скинут всё дерьмо, как только стулья под их задницами начнут раскаляться?

О, вижу, эта мысль всё же пришла ему в голову. Ведь они обращались к нему, чтобы избежать ответственности. Так зачем им нести эту самую ответственность ещё и за ЕГО действия?

– У тебя есть время до этого вечера, – сказал, прежде чем закрыть за собой дверь. – Или я тебя уничтожу. Потерять половину или всё разом. Выбор за тобой.

И вышел в приёмную.

Сидящая за столом милая секретарша улыбнулась мне на прощание. Минут через двадцать приказ перестанет действовать, и она вовсе забудет, что видела меня тут. Как и все, кто меня видел и с кем я контактировал. Даже записей не останется. Удивительно услужливый дежурный пообещал удалить их сразу, как только я уйду отсюда.

А насчёт этого ублюдка… Я сказал ему правду. У него есть только два выхода. Или потерять половину и исчезнуть, или лишиться вообще всего и угодить в места не столь отдалённые. Можно было бы вообще оставить только лишь один вариант, но… нет смысла.

Зачем загонять крысу в угол, из которого она не видит выхода? В такой ситуации ей в голову может прийти какая-нибудь дурная мысль, а мне этого не нужно. Нет. Надо, чтобы эта возможность маячила у неё перед носом. Чтобы она осталась единственным вариантом к спасению.

И тогда ничего другого ему не останется, кроме как сделать то, что нужно мне.