Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 342 страниц)

Глава 4

Начало судебного процесса далеко не самое быстрое дело.

Явка участников процесса. Формирование и представление коллегии присяжных. Далее процедура имперской присяги каждым из них, после чего нам как представителям защиты предоставили право на заявление отвода.

Именно в этот самый момент Марина посмотрела на меня очень долгим и тяжёлым взглядом. Я же видел, что она прямо сейчас хочет сделать то, о чём думала. К счастью, удержалась. Тратить подобного рода козырь впустую я не хотел.

По правилам прокурор выступал первым, излагая выдвинутые обвинения вместе со вступительной речью. Этого я от него ожидал. И даже так для меня оказалось неприятной неожиданностью то, насколько харизматичным оказался этот ублюдок. Чёрт, да ему хоть сейчас в театре выступать! И не скажешь, что в нём эмоций не больше, чем в змее. О нет. Когда он выступал перед судьей и присяжными, то явно выложился на полную, расписывая им, насколько ужасна обвиняемая и какое мерзкое преступление она совершила.

И вот тут мы явно проиграли. Вступительная речь Марины… её нельзя было назвать плохой, нет. Она молодец, правда. Сказала всё по существу и кратко, как я ей и говорил. Но ей не хватало опыта подобных выступлений. Ей не хватало харизмы. Это прямо чувствовалось. Куда ей тягаться с истово верящим в своё дело фанатиком. Вот там да, чувствовались и жар, и пыл. И каждое слово отдавало праведным огнём. По-хорошему, следовало бы выступить мне, но, к сожалению, сделать я этого не мог.

Ладно. Как бы жестоко это ни прозвучало, но мы изначально предполагали… хорошо, я предполагал, что этот раунд останется за Стрельцовым. В итоге так оно и оказалось. Неприятно, но ничего с этим поделать было нельзя.

И, естественно, после всего этого пришло время для допроса Яны со стороны Стрельцова. Этого момента я боялся ещё больше, так как слишком хорошо представлял себе, насколько опытным может быть этот гад. Успел ознакомиться с записями некоторых дел, где он выступал обвинителем.

В начале всё шло по обычному распорядку. Присяга. Привычные вопросы: имя, фамилия, отчество, образование, место жительства, семейное положение и прочая ерунда. Стрельцов задавал их с педантичностью хирурга, вскрывающего очередного пациента.

– Скажите мне, вы когда-нибудь ранее нарушали закон? – спросил Стрельцов, достав из кармана какой-то предмет.

Я присмотрелся и понял, что в руках у него были карманные золотые часы. Прокурор бросил на них взгляд, после чего большим пальцем закрыл крышку и посмотрел на сидящую на стуле Новикову, явно ожидая ответа.

– Д-да, – понуро ответила Яна.

Девушка сидела на кафедре для допроса. Чистая, опрятная одежда. Лёгкий макияж. В этом я положился на её сестру и Марину. Нужно было сделать так, чтобы она выглядела привлекательно. Не то чтобы я сильно рассчитывал, что её внешний вид хоть сколько-то позволит нам выиграть дополнительные очки, но разбрасываться возможностями не следовало.

Но сейчас от всего этого мало толку. Лицо бледное. В глазах страх. Руки с сжатыми в кулаки пальцами лежали на коленях. Она нервничала… Даже не так. Она боялась! Едва ли не до дрожи.

– Когда и каким образом? – холодным голосом задал вопрос Стрельцов.

– Я несколько раз воровала из магазинов.

Услышав её ответ, прокурор повернулся в её сторону.

– Несколько? Уточните.

– Трижды, – через несколько секунд произнесла она.

– Не могли бы вы повторить? – попросил он, сделав вид, словно не расслышал её ответа, а я скривился.

Сука. Даже тут он использует свои грязные трюки.

– Я делала это трижды, – уже громче сказала Яна.

– Почему вы это сделали?

– Что? Я не понимаю…

– Всё очень просто, – перебил её Стрельцов. – Один раз можно было бы списать на ошибку юности. Глупость. Недальновидность. Неспособность осознать последствия своих действий. Но вместо этого вы повторили свой поступок позднее. И сделали это не единожды, что говорит о том, что не только знали о возможных последствиях, но и сочли возможным не принимать их во внимание.

– Д-да, – смутившись произнесла девушка.

– Даже не так, – продолжил Стрельцов таким тоном, словно и не обратил внимания на её ответ. – Вы совершали это трижды. Трижды! Несмотря на то что каждый раз вас ловила полиция. Я прав?

– Я…

– Просто вы поняли, что безнаказанность в силу вашего возраста давала возможность неоднократно нарушать закон…

Марина резко встала со своего места. Хотя, пожалуй, тут я немного слукавил. Больше походило на то, что она едва ли не подпрыгнула со стула.

И, что самое обидное, я не успел её остановить.

– Протестую, ваша честь! – громко, чуть ли не на весь зал заявила она. – Обвинитель задаёт наводящие вопросы, чтобы составить ложное мнение о подзащитной. Эти дела уже рассматривались судом и имеют окончательное решение. Их итог не имеет силы в данный момент, как и обсуждение.

– Я лишь демонстрирую тот факт, что обвиняемая уже нарушала закон ранее, ваша честь, – спокойно сказал Стрельцов повернувшись к судье. – Более того, как она сама призналась, она прекрасно понимала возможные последствия своих действий.

– Так задавайте прямые вопросы, а не подталкивайте подзащитную к тому, чтобы оговаривать себя! – резко бросила Марина.

– Протест принимается, – коротко произнесла судья, а затем повернула голову в сторону Марины. – А защите я рекомендую в дальнейшем вести себя более сдержанно. Это понятно?

– Да, ваша честь, – покраснела Скворцова и села обратно.

– Лучше бы ты сдержалась, – тихо шепнул я ей.

– Что? Почему? – тут же шикнула она на меня. – Если бы ничего не сделала, то он бы заставил её наговорить на саму себя…

Так. Спокойно, Саша. Она просто неопытная. Знание процессуальных норм и законов ещё не делает тебя отличным юристом.

– В таком случае мы бы смогли разбить его тезисы в свою очередь. А теперь для присяжных всё выглядит так, словно ты пытаешься прикрыть её прошлое. Взгляни сама.

Марина нахмурилась и повернулась в сторону сидящих мужчин и женщин за трибуной. К её удивлению, больше половины из них сидели с хмурыми лицами.

– Но я же…

Я прервал её, приложив палец к губам и кивнув в сторону Стрельцова и Яны.

– … вы трижды нарушали закон. Это так? – тем временем спросил Стрельцов, строя свои вопросы таким образом, чтобы нельзя было подкопаться.

– Да. Я уже сказала…

– Отвечайте только на вопрос, – приказал ей Стрельцов. – Вы знали, что из-за возраста на вас не может быть наложена уголовная ответственность?

– Да.

– Когда вы это узнали? – задал он следующий вопрос, а когда Яна замешкалась, добавил: – Напоминаю, что вы находитесь под присягой.

– После первого раза, – понуро произнесла девушка.

– То есть, совершая два последующих преступления, вы знали, что с большой долей вероятности сможете избежать ответственности?

– Я… я не думала об этом…

– Но вы об этом знали, – продолжил говорить прокурор. Это был даже не вопрос. Просто констатация факта. – Вы знали и совершили новое преступление. А после ещё одно.

Яна мялась. Она не знала, что сказать.

– Но после этого в вашей жизни наступил период без подобных эксцессов, – неожиданно сказал Стрельцов. – Это так?

Мы, да и все присутствующие практически увидели облегчение на её лице, когда речь зашла о том периоде её жизни, когда Яна взялась за ум.

А я лишь мысленно выругался. Опять грязная уловка, старая, как дерьмо мамонта.

– Да. Да, я не делала ничего незаконного! Я…

– Но в какой-то момент, очевидно, вы решили вернуться к старым привычкам, – перебил её прокурор. – Вас арестовали за хранение наркотиков. Три килограмма, что является особо крупным объёмом…

– Я ничего не знала о них! – воскликнула Яна. – Это были не мои наркотики…

– Тогда чьи же?

– Моего… парня, с которым я встречалась. Он жил у меня, но клянусь, что ничего не знала об этом…

– Сколько вы были с ним знакомы?

– Три… три месяца…

– Через какое время после знакомства вы съехались?

– Я точно не помню… три недели… может быть, месяц, – неуверенно произнесла Яна.

– Так три недели или месяц? – удивился Стрельцов. – Это не такой уж и большой срок, чтобы его не запомнить.

– Я…

– И вы хотите сказать, что за два месяца совместной жизни с человеком не смогли заметить никаких странностей в его поведении? – удивился Стрельцов. – То есть вы знали его достаточно для того, чтобы пригласить жить с вами в одной квартире, но утверждаете, что не могли знать о том, что он, по вашим словам, торгует наркотиками?

– Протестую, ваша честь! – достаточно громко, чтобы её услышали, сказала Марина, но в это раз уже значительно спокойнее. – Подзащитная не обязана давать психологическую оценку постороннему лицу.

– Но она может высказать своё мнение относительно человека, который, по её словам, якобы подставил её, – парировал прокурор. – Обвиняемая сама сочла его достойным разделить с ним одну крышу над головой. А значит, доверяла ему в достаточной мере. И либо она сделала это сознательно, на основе собственных суждений об этом человеке, либо же поступила безответственно, не глядя на возможные последствия.

– Протест отклонен, – сказала судья. – Прокурор, можете продолжать.

– Благодарю, ваша честь, – кивнул он и снова повернулся к Яне. – Итак. После того как вас задержали…

Я смотрел на это представление и качал головой. Нет, правда. Мне хотелось аплодировать. Вот встать и захлопать этому уроду. А что. Заслужил. Что ни говори, а наблюдать за работой профессионала одно удовольствие.

Если только этот проклятый профессионал не работает против тебя. Ага.

Марина протестовала ещё трижды. Давление на подзащитного. Предположение неподтвержденных фактов. Под конец допроса всё вообще свелось к искажению уже озвученный ответов, когда Стрельцов продолжил давить на окончательно запутавшуюся в собственных словах Яну.

И во всех трёх случаях судья поддержала протесты Марины. Ух, какие мы молодцы!

Если честно, то даже я не знаю, что было бы лучше в такой ситуации. Молча смотреть, как этот кашалот жрёт её перед присяжными, заставляя путаться в собственных ответах, или постоянно вскакивать с протестами, отчего всё выглядело так, словно мы пытались оградить её от этих самых ответов. Или попытаться реабилитировать её в дальнейшем.

Когда допрос окончился, Яна выглядела так, словно готова расплакаться. А Стрельцов же просто невозмутимо глянул на циферблат своих карманных часов и заявил, что более вопросов не имеет.

Конечно, ты их больше не имеешь, скотина! После того как размазал её прямо на глазах у присяжных!

Затем настало наше время отыграть хотя бы часть очков в свою пользу. Марина встала со своего места и вышла к Яне.

Её выступление было оговорено нами заранее. Максимально прямые и простые вопросы, требующие ответа «да» или «нет». Максимум несколько слов и ничего лишнего. Я специально настоял на этом в то время, как Марина хотела, чтобы Яна едва ли не рассказала историю всей своей жизни и того, как она раскаивается в случившемся и никогда бы не нарушила закон вновь. Эх, дилетантка.

Я-то знал, что будет с Новиковой после того, как Стрельцов переедет её товарным поездом. Тут дай бог получить уверенное «да», а не слёзы истерики.

К счастью, она сдержалась.

– Вы знали что-нибудь о связях Леонида с наркотиками?

– Нет.

– О том, что он может торговать ими или же хранить их в вашей квартире втайне от вас?

– Нет, не знала, —тихо сказала Яна.

– Когда вы в последний раз видели Леонида?

– За несколько дней до того, как пришли полицейские.

– Вы знали, где он спрятал наркотики? – спросил Марина.

– Нет, я ничего не знала, – покачала головой Яна и шмыгнула носом.

– И вы не имеете никакого отношения к ним или же к деятельности этого молодого человека?

– Нет.

Марина улыбнулась ей, после чего получила пусть и вымученную, но ответную улыбку и повернулась к судье.

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов, но я хотела бы оставить за собой возможность вызвать подзащитную в дальнейшем.

Судья кивнула.

– Разрешается, – произнесла она, а затем объявила о перерыве в слушании и ударила молотком по деревянной дощечке.

* * *

– Сволочь! – прошипела она, держа в руках чашку с кофе.

Её аж трясло от злости. Я же оказался спокойнее.

– Успокойся.

– Успокоиться⁈ Ты видел, что он с ней сделал⁈ Саша…

– Я двадцать лет уже Саша, Марина, – вздохнул я и отхлебнул дешёвого кофе. – И да. Я прекрасно всё видел. Меня удивляет, что ты так на это реагируешь. Это его работа, и стоит признать, он делает её на отлично.

А что ещё оставалось сказать? Стрельцов действительно хорошо умел делать своё дело.

– Присяжные теперь думаю, что она виновна…

– Ничего они не думают, – отрезал я. – Они будут думать лишь то, что мы им покажем. Ещё раз говорю тебе, успокойся.

– Ты уверен, что Леонид… или как там его вообще звали, мёртв? – в очередной раз спросила Марина.

– Да, к сожалению.

– Тебе ещё не звонили?

Я отрицательно покачал головой, сделал ещё один глоток из пластикового стаканчика и скривился.

– Пойду пройдусь, – сказал я ей.

– Что? Ты куда⁈ Саша, до окончания перерыва тридцать минут…

– Спокойно, Марин. Я просто возьму себе нормальный кофе и вернусь. Заодно хочу позвонить кое-кому.

Встав из-за стола, я пошёл на выход из здания суда, на ходу доставая телефон и ища нужный номер в списке контактов.

Владимир ответил на звонок в тот момент, когда я бодро спускался по ведущей от здания лестнице.

– Да?

– Володь, что с телефоном?

– Пока глухо…

– Ты сказал, что справишься за день, – напомнил я ему.

– Это когда я такое говорил⁈

– То есть не справишься?

– Саша, ты себе как это вообще представляешь? – возмутился Шабин. – Я, по-твоему, что, должен воткнуть в него кабель, пошуршать над клавиатурой и всё, готово? Это так не работает! Мне вообще пришлось его чуть ли не полностью разобрать, чтобы получить хотя бы частичный доступ к внутренней памяти. Но нужно ещё время.

– Сколько?

– От пяти минут до пяти дней. Смотря как пойдёт. Говорю же…

– Володя, процесс уже идёт, – напомнил я ему. – И чем дольше ты возишься, тем меньше у нас шансов.

Хотя, наверное, я был не совсем справедлив. В конце концов, на этом телефоне и вовсе могло не оказаться данных, которые могли бы нам помочь. Если так подумать, что вообще могло на нём оказаться?

Я мысленно прикинул. Допустим, что этот «Леонид» не такой уж идиот. Допустим, что он достаточно осторожен. В конце концов, ранее же он не попадался, ведь так? Значит, рассчитывать, что он будет хранить обличающие себя доказательства прямо на телефоне, не стоило. Хотя очень и хотелось. Но хоть что-то там же должно быть? Хоть что-то!

Вопрос в том, как правильно использовать эту информацию.

– Саша, я постараюсь. Но, возможно, вам стоит подумать о том, чтобы использовать что-то другое. Я не уверен, что смогу вскрыть этот телефон так быстро, как тебе нужно.

Мда. Ситуация, конечно, дерьмовая. Но слова Владимира навели меня на другую мысль. Он прав, я действительно мог бы использовать его по-другому. Только не телефон, а самого Леонида. Ну не совсем.

Нужного номера, разумеется, у меня не было. Но имя его я запомнил ещё с нашей последней встречи.

Для того чтобы меня связали с нужным человеком, пришлось сначала провисеть почти десять минут на ожидании, а потом ещё пять объяснять, что я хочу поговорить с конкретным человеком, а не оставить заявление или заниматься какой-либо другой чушью. В конце концов меня соединили с тем, с кем нужно.

– Старший имперский следователь Громов, – прозвучал в динамике знакомый мне хрипловатый низкий голос.

– Здравствуйте. Это Александр Рахманов. Не знаю, помните ли вы…

– Мы виделись в больнице после случая с Даумовым, – произнёс голос из телефона. – Я людей не забываю. Никогда.

– Что ж, должно быть в вашей работе это нужная черта. Я хотел бы с вами встретиться и поговорить.

– О чём?

– Несколько дней назад ваши люди накрыли лабораторию по производству наркотиков на востоке города.

– Понятия не имею, о чём ты, но, допустим.

– Среди тех, кого там могли найти полицейские, мог быть человек, которого я знаю как Леонида Жиркова. Скажу сразу: сильно сомневаюсь, что имя настоящее. Возможно, они его задержали.

Естественно, говорить о том, что он мёртв, я не стал. Я же не идиот так себя подставлять. Тот факт, что знаю о случившемся, уже может быть подозрителен. А уж если начну сыпать такими подробностями, то и вовсе могу засыпаться. Не, такого счастья мне не нужно. К счастью, на этот случай у меня имелось железное алиби. Для меня этого мерзавца нашёл Пинкертонов. Так что в случае чего я без зазрения совести свалю всё на него.

Молчание в трубке продлилось почти двадцать секунд.

– Очень любопытные ты вещи говоришь, Рахманов.

– А что? Вам интересно?

– Интересно то, откуда ты сам об этом знаешь, – ответил вопросом на вопрос Громов. – Особенно с учётом того, что информация о случившемся в СМИ не попадала.

Тут он попал в точку. Я проверял новостные каналы, но о подобных рейдах никто и нигде не сообщал.

– Для меня его нашёл частный сыщик, – сказал я, не дав ему что-то более конкретное. – Другое дело, что знать я могу куда больше, чем вам кажется.

– И? Чего же ты хочешь, Рахманов?

– Поговорить. Мне нужна вся доступная вам информация по Леониду Жиркову или тому, кого я знаю под этим именем. Всё, что у вас может быть.

– А что я получу взамен?

– А это мы можем определить в ходе нашего разговора.

– Напомни мне, Рахманов, – после недолгого молчания вдруг выдал он, – в какой фирме ты работаешь?

О как. Странный вопрос.

– «Лазарев и Райновский».

– Что ж, давай поговорим. Сегодня вечером. Адрес я тебе пришлю.

– Идёт.

На том и решили. Возможно, что этот разговор мне поможет. Но стоит вспомнить главное правило: знай того, с кем собираешься работать.

И отступаться я от него не собирался.

Выбрав нужный номер из списка контактов, позвонил и стал ждать ответа.

– Я уже пообедал, – раздалось в трубке.

– А я и не предлагаю.

– Тогда чего звонишь? – спросил Роман.

– Если честно, то мне нужна помощь, – признался ему. – Информация по одному человеку. Имперский следователь. Фамилия Громов.

Строго говоря, я не был уверен, что Лазарев мне поможет. Я всё ещё помнил о том, что он говорил об этом деле у себя в кабинете, но надеялся, что…

– Я пришлю тебе информацию через час. Пойдёт?

– Да, – облегченно выдохнул я. – Спасибо.

– Считай, что будешь мне должен ужин в нормальном ресторане.

– Замётано.

Я выключил телефон и пошёл обратно к зданию суда. Марина уже ждала меня у входа в зал.

– Ты готов? – немного нервным голосом спросила она. – Сейчас будет допрос офицеров, которые задержали Яну.

– Готов как никогда, Марин, – честно ответил.

Пришло время отыграться.

Глава 5

– … где конкретно вы обнаружили наркотики, когда производили обыск? – спросил Стрельцов, расхаживая перед кафедрой, где сидел офицер столичной полиции.

– Мы обнаружили их в вентиляционном канале в ванной комнате. За пластиковой решёткой.

– Понятно, – хмыкнул Стрельцов. – Может быть, когда вы зашли в квартиру, там был кто-то ещё. Кроме обвиняемой, я имею в виду.

Полицейский отрицательно покачал головой.

– Нет. В квартире была лишь эта девушка. Больше никого.

– Ясно. Как вы узнали о том, что вам и вашему напарнику следует искать наркотики, принадлежащие обвиняемой, именно в этой квартире?

– Протестую, ваша честь, – тут же вскинулась Марина. – Наводящий вопрос.

– Снимаю вопрос, – моментально среагировал Стрельцов, даже не дав судье высказаться. – Скажите, сколько лет вы служите в полиции?

– Шестнадцать лет.

– И в вашей практике бывали случаи, когда человек совершивший преступление, спустя некоторое время совершал его вновь?

– Да, подобное случалось, – согласно кивнул тот.

– Часто?

– Это не повальное явление, если вы об этом, – начал было говорить он, но оказался тут же прерван прокурором.

– Ответьте на мой вопрос, – резко произнёс Стрельцов.

– Достаточно часто.

Я в очередной раз заметил, как Стрельцов опустил взгляд и посмотрел на циферблат карманных часов. После чего закрыл крышку и повернулся к судье.

– У меня всё, ваша честь. Но я оставляю за собой право вызвать данного свидетеля в дальнейшем.

Судья лишь кивнула ему и повернулась в нашу сторону.

– Свидетель переходит к защите.

Ну что ж. Вот и пришла пора нанести ответный удар по этому гаду. Марина вздохнула. Встала. Но из-за стола так и не вышла.

– Ваша честь, допрос свидетеля будет проводить мой помощник, Александр Рахманов.

Едва только она произнесла эти слова, как почти успевший опустится на свой стул Стрельцов моментально повернул голову в нашу сторону.

– Он всего лишь помощник, а не адвокат, ваша честь, – тут же завил он. – И он не имеет не то что лицензии, но даже соответствующего образования…

О, вон оно как. Я не смог удержаться от короткой усмешки. Значит, я взбесил его настолько, что он раскопал на меня информацию. Что ж, это даже приятно.

– Рахманов является моим доверенным помощником в этом деле, – быстро парировала Марина, гордо подняв голову. – По закону он может представлять клиента и вести допрос свидетелей в суде в том случае, если подзащитная и её адвокат не имеют претензий. В данном случае я претензий не имею.

Судья прищурилась и посмотрела на сидящую рядом с Мариной Яну.

– Обвиняемая, вы понимаете, что этот молодой человек не является профессиональным юристом, а лишь помощником вашего защитника и что, скорее всего, его квалификация не соответствует тому уровню, который необходим для представления ваших интересов в суде?

Конечно, немного обидно прозвучало, но… чего уж на правду-то обижаться. В конце концов так дела и обстояли.

К счастью, когда мы обговорили этот момент с Яной, она полностью приняла нашу сторону.

– Понимаю, – уверенно произнесла наша клиентка. – Я не против, ваша честь.

– Вы уверены? – ещё раз с нажимом спросила судья.

– Д… да. Да, я уверена, – уже громче сказала она.

– Что же, раз обвиняемая и её адвокат не имеют претензий в данном случае, я разрешаю. Можете провести допрос…

– Ваша честь, это смешно! – встрял Стрельцов.

– Адвокат обвиняемой прав, – пожала она плечами. – У них есть такое право.

М-м-м… это даже приятно. Он злится. А ведь мы до последнего не заявляли об этом. Держу пари, он ожидал, что именно Марина будет проводить допрос. В таком случае его первоначальное спокойствие было бы объяснимо. А сейчас, после столь неожиданного заявления, он занервничал. И нет. Не от того факта, что выступать буду я. Он меня не боялся. Пока что. Просто резкая смена привычной для него картины.

Ладно, Саша. Сколько лет прошло с тех пор, как ты последний раз проворачивал это. Ну что? Станцуем ещё разок.

Я поднялся и застегнул пиджак на одну пуговицу. Вышел из-за стола и подошёл к сидящему на своём стуле офицеру.

– Скажите, офицер, сказала ли что-либо моя подзащитная во время задержания?

– Протестую…

– Я всего лишь спросил о том, что произошло во время задержания, – в ответ перебил я Стрельцова, даже не дав ему договорить.

– Отклоняется, – заявила судья, встав на мою сторону и повернулась к офицеру. – Отвечайте на вопрос.

– Обвиняемая заявила, что никогда не видела этих наркотиков и впервые их видит, – хмыкнул полицейский, но именно этот ответ я и ожидал услышать.

– Вы ей поверили? – спросил я.

– Нет. Не поверил.

– Хорошо. Скажите, почему в этот день вы пришли именно в эту квартиру?

– Нам поступили анонимный звонок. Человек, пожелавший остаться неизвестным, сообщил, что по указанному адресу мы можем найти место хранения крупной партии наркотиков.

– Уточнили ли вы, кто именно сообщил вам информацию, которая привела вас в квартиру моей подзащитной? Кто именно стал источником этой информации?

– Нет.

– Почему? Проясните этот момент, будьте добры.

– Мы получаем большое количество подобных звонков, – пожал он плечами, словно это было само собой разумеющимся. – Иногда… даже чаще, чем нам хотелось бы, они представляют собой не более чем пустую болтовню. Но иногда приводят и к таким случаям.

– Каким случаям? – тут же уточнил я.

Офицер моргнул и посмотрел на меня.

– Ну, к арестам, – выдал он ответ с таким выражением, словно это подразумевалось само собой.

– И вас ничего не насторожило в этой информации?

– Нет. А должно было?

– Вы мне скажите, – хмыкнул я, прекрасно зная, что именно последует дальше.

– Протестую, защитник пытается манипулировать свидетелем. – Стрельцов посмотрел на меня крайне недобрым взглядом. – Офицеры полиции не обязаны строить теории о достоверности или недостоверности полученных ими сведений.

– Поддерживаю, – сказала судья и повернулась в мою сторону. – Задавайте вопросы по существу.

– Конечно, ваша честь, – вежливо кивнул я ей и снова повернулся к своей жертве. – Скажите, в наводке, которая привела вас в квартиру Яны Новиковой, содержалась информация, которая утверждала, что наркотики принадлежат именно ей?

– Нет, такого там не было.

– Какие-то конкретные сведения, которые бы указывали на причастность подзащитной к совершению незаконных действий?

– Нет.

– Соответственно, и ордера на непосредственный арест моей подзащитной у вас не было.

– Нет, не было, – покачал он головой с таким лицом, будто его уже успели утомить мои «глупые» вопросы.

– Вы когда-либо раньше встречали Яну Новикову до того дня, как ворвались в её квартиру?

А вот тут он растерялся. Чувствую, что мой вопрос сбил его с толку.

– К чему вы клоните…

– Ответьте на вопрос, пожалуйста, – вежливо попросил я его.

– Нет. Я никогда ранее её не встречал.

– То есть и причин подозревать её во лжи у вас также не имелось?

– Нет… наверное, нет.

– Н, вы ей не поверили.

– Нет, не поверил, – сказал он, явно не понимая, к чему именно я клоню.

– Скажите, ваш стаж работы в полиции ведь составляет шестнадцать лет. Я прав? – задал я следующий вопрос, на что получил кивок. – За время вашей работы случались ли с вами ситуации, в которых человек, застигнутый на месте преступления, заявлял, что он к нему не причастен?

– Это смешно, ваша честь! – заявил Стрельцов. – Данный суд рассматривает исключительно это дело. Посторонние случаи, даже из практики этого офицера, не имеют к нему отношения…

– Как это не имеют? – воскликнул я, мысленно благодаря его. Не ожидал, что окажется так легко загнать его в эту крошечную ловушку. – Данный свидетель составил мнение о виновности и правдивости моей подзащитной. При этом он основывал это мнение на своём профессиональном опыте. И я просто-таки обязан разобраться в данном аспекте.

– Только быстро, – с неохотой кивнула судья. – Протест отклонен.

– Итак, для прояснения ситуации, – продолжил я своё выступление. – Когда вы ворвались в квартиру моей подзащитной, не имея ни ордера на её арест, ни каких-либо подозрений в её адрес, а лишь анонимную наводку, вы просто взяли и отмели её слова о том, что наркотики не принадлежат ей и то, что она понятия не имела о них потому, что большинство подозреваемых в подобных ситуациях, по вашему мнению, лгут. Я прав?

– Ну, я бы сказал, да.

– Спасибо. – Я прошёл из стороны в сторону, заставляя свидетеля следить за мной взглядом. – Скажите, если я не ошибаюсь, то у вас и самого есть дочь, ведь так?

– Протестую, ваша честь, – сразу же заявил Стрельцов, но я этого ожидал. – Семейные отношения свидетеля не относятся к делу!

– Зато имею самое прямое отношение к демонстрации двойственности его показаний, ваша честь, – моментально парировал я.

Судья посмотрела на меня с нескрываемым скепсисом.

– И вы можете это доказать?

– Иначе этот вопрос я бы не задал.

– Хорошо. Можете продолжать, но если я пойму, что вы тратите время заседания и затягиваете процесс, то допрос будет окончен. Всё ясно?

– Конечно, ваша честь.

– Протест отклонен. Защита может продолжать допрос.

Стой на я пару метров ближе, то, должно быть, услышал бы, как Стрельцов скрипит зубами.

– Итак, возвращаясь к моему вопросу, у вас есть дочь, я прав? – проговорил, повернувшись обратно к полицейскому.

Стоило мне это произнести, как от мужчины за трибуной повеяло гордостью и теплотой. Сразу видно, что он её любит.

А ещё я видел, как не только присяжные следят за мной, вслушиваясь в мои слова, но даже судья внимательно следила за тем, какие вопросы я задавал. И делала это отнюдь не потому, что желала поймать меня на какой-либо ошибке. Нет. Я чувствовал её интерес и любопытство. Она хотела знать, к чему именно я веду.

– Да.

– Напомните, сколько ей лет?

– Ей семнадцать, – произнёс офицер.

– На два года младше моей подзащитной, – как бы невзначай сказал я, бросив короткий взгляд в сторону присяжных. – Она хорошая девочка? Вы ей гордитесь?

– Да. Конечно!

– Хорошо. Представим, что вы зашли к ней в комнату. Допустим, для того чтобы помочь с уборкой. И случайно обнаружили в её комнате наркотики. Вы не знаете, откуда они там взялись. Вы не знаете, кому они принадлежат. И ваша дочь говорит вам, что она впервые видит их. Что эти наркотики ей не принадлежат. Что по какому-то стечению обстоятельств эту мерзкую отраву, допустим, оставила у неё в комнате подруга. Например, потому, что боялась, что их найдут её родители. Скажите, если бы версия вашей собственной дочери в такой ситуации ничем не опровергалась, вы арестовали бы её с той же уверенностью, с какой арестовали мою подзащитную?

И вот тут он замешкался. Ещё бы! Ведь я только что поставил на место обвиняемой его собственную дочь. Ту, которой он так гордился и в которой не испытывал сомнений.

Или же не хотел сомневаться.

Жестоко ли это? Конечно. Мерзко? Да. И оправдываться я не собирался. Если смогу спасти свою подзащитную от той участи, что ей готовят, то моя совесть в этом плане будет чиста.

– Я… – Офицер запнулся. – Возможно, что нет.

Я улыбнулся, ощутив яростное недовольство с той стороны, где сидел прокурор.

– Спасибо вам, офицер. Это был правдивый и честный ответ. Именно такой, какой ожидаешь услышать от хорошего полицейского.

Я сделал пару шагов назад, в сторону своего стола.

– Хорошо. Допустим, что Яна Новикова честна. Нет ничего, ни единого факта, что противоречило бы её версии событий. Вы бы её арестовали?

И снова заминка. Не так-то уж и просто перечить собственным словам, ведь так?

– Я… я не знаю, – наконец выдал он вместе с волной неприязни в мою сторону.

Ему не нравилось то, что я заставил его сейчас испытывать. Но в этот момент мне было плевать на то, что он чувствовал. Главное в том, что я заставил его говорить.

– Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Имелись ли в момент задержания какие-либо улики того, которые бы противоречили словам Яны Новиковой?

– Нет. Не было, – вздохнув, произнёс он.

Прекрасно. А теперь вторая ловушка.

– Значит, если бы на месте этой девушки, – я указал пальцем в сторону Яны и заметил, как каждый из десяти присяжных проследил взглядом за этим движением, – была бы ваша дочь, то мы бы сейчас не говорили бы здесь. Этого суда вовсе бы не было! Я прав? Я правильно вас понял?