Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 342 страниц)

– Это только потому, что его тренирует брат. Если бы вы об этом знали, то не стали бы его хвалить.

Максфилд пожал плечами.

– Я об этом знаю, – совершенно спокойным тоном ответил он.

– Что? – мой голос сорвался на шепот. – Но это же нечестно!

От обиды снова разнылась голова.

– Вы заранее ставите его в неравные с остальными условия. Хотя прекрасно знаете, что не оставляете им шанса. Да если бы не Джесс, этот слабак даже до середины таблицы не добрался бы.

– А ты у нас поборник честности?

Я, прищурившись, отвел взгляд, ощетинившись всем нутром, чувствуя провокацию.

– Разве не ты пришел целенаправленно убить, пока твой противник спит?

– Это не ваше дело. Моей семьи, – сквозь зубы процедил я, чувствуя, еще немного, и по щеке скатится слеза. Пока полковник не видел, я быстро стер ее рукавом.

– Твоя семья мертва, Тай, – сурово произнес он. – И чем быстрее ты с этим смиришься, тем лучше.

Все происходило именно так, как я предполагал. Вместо того, чтобы помочь, он просто издевался над моим горем. Никто из них никогда не сможет понять! Никто не сможет мне помочь, кроме меня самого! А значит, остается только один выход – снова бежать. Выбраться бы только отсюда, и никто меня не остановит.

– Я видел все ваши с Ником драки, – произнес полковник. – Не смотри на меня так. Кстати, ты отлично держишь удар. Где-то учился?

Я проигнорировал вопрос. Максфилд встал и, подойдя к секретеру, достал оттуда металлическую пепельницу.

– Неужели ты не думал о том, что в Эдмундсе везде установлены камеры? После того, как ты сбежал из стольких интернатов, я ожидал от тебя большей сообразительности. Увы…

Я молча уставился на его пальцы, стряхивающие с сигареты пепел.

– Скажи мне только, что ты планировал делать дальше, после того, как перерезал бы ему горло? Надеюсь, ты понимаешь, что следующее место, где ты окажешься, – колония для несовершеннолетних?

– Плевать.

Полковник усмехнулся:

– Нет, Тай, тебе далеко не плевать. Будь тебе наплевать, ты бы не стал колебаться. – Он обошел вокруг стола и присел на край. Днем такого поведения ни один работник академии не мог бы себе позволить ни за что в жизни.

Я застыл, не шевелясь. Так, что даже ноги затекли.

– Пока ты этого не осознаешь, поэтому просто захлопни рот и послушай. Знаешь, почему ты вчера проиграл? Ты ведь гораздо сильнее, чем он.

Конечно же, я знал. Случайность. Мне не хватило техники. А может, просто везения.

– Да, Ник легче, и ему проще тебя обскакать, ударив там, где ты не ожидаешь, но дело не только в скорости.

Кажется, я даже перестал дышать, впитывая его слова, словно брошенная в воду губка.

– В нем ощетиненной злобы столько, что хватит спалить это здание дважды. Ненависть – вот в чем твоя сила, – произнес полковник. – В отличие от тебя, Ник это давно понял. И если ты готов повзрослеть и полюбить ту свою часть, что жаждет расправы, будем считать, я ничего не видел. И если ты готов, – повторил он, – капитан Торн будет тренировать тебя так же, как Джесс тренирует Ника. Но…

– Я готов, – буквально выкрикнул я. Лицо полковника дернулось. Кажется, он рассчитывал на более длительные уговоры. – Я что угодно сделаю, – затараторил я, и мое сердце забилось словно отбойный молоток. – Хоть полночи напролет буду тренироваться, только разрешите.

Максфилд вернулся за свой стол и, откинувшись в кресле, довольно сказал:

– Торн сам найдет тебя завтра. А теперь пошёл вон!

Отдав честь, я пулей дернулся к двери.

– Да, Тай, – окликнул он. – Это была твоя последняя стычка с Ником.

– Но… – Я открыл рот, чтобы возразить, но тут же сглотнул так и не вырвавшиеся на свободу ругательства, крепко сжав кулаки.

– Я помню про твою семью, – добавил полковник. – И когда тебе хватит смелости «опустить этот нож», я дам тебе возможность. Если ты сам все еще будешь этого хотеть…

Глава 2. Взрывы

В кофейне «На нашей кухне» сегодня свободно, хотя максимальное число посетителей здесь все равно не превышает трех.

Признаться, я ненавижу это место, ведь через два квартала есть настоящая французская пекарня, с деревянной мебелью, ласковым карамельным светом и самым вкусным в мире латте, но появляться мне там не разрешается. Ведь дома тоже есть кофеварка, а снаружи не безопасно. Поэтому я делаю глоток до невозможности отвратительного черного кофе, горького, как моя жизнь, и закусываю собственными губами.

На улице погано под стать моему настроению. Снег, липкий и мокрый, падает на окна и тут же тает, съезжая по стеклу скользкими комками. Даже вселенская жизнерадостность Арта, которую он старательно рассыпает повсюду, не спасает. А временами даже злит, ведь что бы не происходило, Арта будто накрывает колпаком, сотканным из тончайших нитей дзена и умиротворения, внутри которого само слово «проблема» не существует в принципе, в то время как я всегда остаюсь снаружи. Раздраженная и злая.

Шон меня понимает, ведь каждый раз, когда они долго занимаются чем-нибудь вместе, он возвращается усталый и выжатый, как лимон, с притворной обреченностью жалуясь на шутки Арта, но какой-то… свободный. Будто сбрасывает с плеч груз, копившийся тысячи лет.

– Я не знаю, как Арт это делает, – однажды признается Шон. – Да, он чересчур эмоциональный, шумный, его всегда до колючей чесотки много. Но я ни разу не встречал таких, как он. – Шон выдерживает длинную паузу и добавляет еле слышно: – А ещё Ник доверял ему так, как никогда не доверял мне.

И как бы не было стыдно, но в этот момент внутри меня пускает крохотные корни мерзкая мысль, что Таю он тоже доверял.

– Передай разводной ключ.

– Что? А, да, сейчас. – Моргнув пару раз, я отвожу взгляд от окна и спускаюсь на пол. Выбираю тот, что ближе, и протягиваю Шону. Вернее, вкладываю в выглянувшую из-под столешницы ладонь, потому что из-под кухонного гарнитура торчит только нижняя половина тела.

– Ви, это плоскогубцы, – ворчит Шон.

– Ой, прости. Они на вид все слишком похожи.

– Разумеется.

Шон сам нашаривает на полу нужный ему инструмент и снова скрывается под раковиной.

Я стискиваю зубы и, вернувшись на свое место, обхватываю кружку обеими руками. Неизвестно, что именно означало это многозначительное «разумеется», третье за сегодняшнее утро. Знак снисходительности, проявление терпения или скрытую иронию над моими попытками помочь? Бывают дни, когда чувства его понять сложно.

В один из таких дней, когда я лежала не вставая, Шон пришел ко мне в комнату. Как обычно в вязаном свитере, от которого каждый бы уже, наверное, нервно исчесался, но не он. Сел на кровать и долго молчал, а потом произнес, не как вопрос, а утверждение:

– Это был он, да? – а потом отвел взгляд.

Это был он.

– Помнишь… – продолжил Шон. – Тогда в отеле, сразу после нашего побега, мы решили, что я командир?

Я кивнула.

Шон сделал паузу, а потом принялся говорить все быстрее, будто пытаясь выдохнуть слова прежде, чем сам себя оборвет на полуфразе, наказывая за излишнюю откровенность.

– Мы просто приняли это как факт, а ведь я с самого начала догадывался, что это не так. Знаешь, как это бывает, лучший в любом деле: капитан школьной команды по регби, первый в рейтинге успеваемости. Просто не хотел смиряться. – Он замолк, а потом добавил ещё тише: – А Ник позволял…

Задумавшись на секунду, я тогда впервые осознала: ведь Шон тоже винит себя. И вдруг стало стыдно, потому что я настолько погрязла в собственной жалости и попытках подняться из бездны безысходности, что не замечала, как на его плечи тоже легла правда, от которой уже не спрятаться.

– Спасибо, – тихо ответила я, не уверенная, за что именно благодарю – за столь непростую честность, за собственное понимание, а может, за протянутую меж нами ещё одну нить, неуловимую, но важную.

С тех пор я часто думаю о том, что Шон укорительно старше каждого из нас. И дело не в цифрах.

– Если хочешь быть полезной, наведи порядок в ящике для инструментов, пожалуйста. Там такой бардак, – просит он, вырывая меня из раздумий.

Усевшись по-турецки на пол, я безропотно принимаюсь сортировать болты и гвозди, а может, это даже шурупы, бог их разберет. Решаю не уточнять. Это занятие довольно быстро надоедает, так что я наблюдаю, как слабо помигивают лампочки, представляя, словно дом нарочно отторгает чуждое ему освещение. Ведь он живёт в эпохе, где электрические лампочки еще не придуманы. Когда я делюсь этим наблюдением, Шон отвечает, что просто линии электропередач слабые и не выдерживают мощность. Наверное, именно по этой причине, мы бы никогда не сошлись.

– Двойной макиато с тремя пакетиками сахара и сливками пожалуйста! Обезжиренными! – входит на кухню Арт, демонстративно запуская пальцы в постриженные чьей-то неумелой рукой волосы. Скорее всего, его собственной.

– Сегодня в меню только один вид: вчерашний дерьмовый с мутной плёнкой.

Арт брезгливо морщится.

– Воды нет, – поясняю я.

Отбивая костяшками пальцев друг о друга ритм, он пересекает кухню-гостиную и, включив висящий на стене телевизор, приземляется на диван, принимаясь покачивать ногой в такт музыке, вероятно, играющей в его голове. Воцаряется молчание, единственным шумом в котором служит лишь постукивание инструментов о металл и бормотание ведущего новостей.

Арт ковыряет в носу, решив, что никто не видит. Шон выбирается из-под раковины и принимается за сам кран, как обычно сохраняя собранность, не отвлекаясь ни на что, кроме окна справа. Периодически поглядывая на подъездную дорожку.

Мне кажется, что у меня самой уже выработался рефлекс: каждые пять минут глядеть туда, – думаю я, в очередной раз перехватив мужской взгляд, скользнувший по стеклам кухни, потому что первое, что мы делаем, найдя очередной дом, – разрабатываем план побега из него. До секунд и нудных мелочей, чтобы даже в темноте каждый смог найти правильную дорогу и скрыться.

– Все спокойно? – Этот вопрос стал лидером, заменив уже банальный «Ты что-то вспомнил?» и периодически уступая право первенства разве что вечному «Чего бы поесть?».

Шон пожимает плечами.

– Не стоит думать о плохом, а то так и до нервного срыва… – откликается Арт, но вместо того, чтобы закончить фразу, тянется к пульту и делает громче.

Я приподнимаюсь, опираясь на деревянный стул и, глядя на экран, тотчас понимаю, что его так заинтересовало.

– В окрестностях Карлайла прогремел взрыв. По предварительным данным атаке подверглось хранилище химических веществ, принадлежащее известной медицинской корпорации, – сосредоточенный голос врывается в мои мысли, словно выстрел, разнося их в пыль. – Ранее сообщалось, еще два здания фирмы были взорваны на прошлой неделе. Какие-либо террористические или иные организации пока не заявляли о своей причастности.

Металлические детали высыпаются у меня из рук, раскатываясь по полу.

Это он.

– Это он… – выдыхаю я, удивляясь тому, каким глухим звучит собственный голос. – Господи… это… Нет. Нет. Твою же мать.

Мог ли Ник сунуться в самое сердце Коракса? Бред.

Вот только вариант террористической атаки звучит еще бредовее.

Пытаясь понять логику его действий, я кручу предположения в голове, чувствуя, как они крепнут, вязнут во рту, не в силах вырваться на свободу, потому что знаю: стоит произнести их вслух – и слова превратятся во что-то серьезное: в реальный план, последовательность шагов, все риски от которых невозможно будет игнорировать. А ещё в надежду.

Вот только у разбитых надежд последствия куда более плачевные, чем у самых глубоких жизненных ран. Потому что, когда обретаешь смысл, а потом в очередной раз теряешь, собрать себя заново уже практически невозможно.

– Я почти уверена, что эти взрывы не случайность. Мне кажется, это Ник.

– Что? – откликается из кухни Шон и тут же бросает свое занятие. Арт замирает с пультом в руках, присев на подлокотник дивана. Я чувствую, как парни начинают нервничать, потому что внутри тут же скручивается огромный разноцветный клубок эмоций, уже не понятно своих ли, чужих, в котором за какую нитку не тяни, не ясно, кто владелец. Я не могу ими управлять, и, как тысячетонный груз, они тянут мой рассудок ко дну. – Но как он мог вычислить расположение лабораторий, если диск с информацией у нас?

И тут меня осеняет.

– Газеты, – шепчу я, поднимаясь с пола. – Он идет по адресам, что мы нашли в почтовом ящике. Газетные вырезки. Он забрал их с собой. Там целая куча всего. Ник догадался, что Тайлер собирал их не просто так.

– Намекаешь, он намеренно уничтожает все, что каким-либо образом связано с Кораксом? Ты серьезно?

– Абсолютно. Я только не знаю зачем. Может, он что-то ищет?

– Или кого-то? – предполагает Шон. – По крайней мере, теперь мы знаем, что он жив. И где-то недалеко от Карлайла.

– Неужели нельзя было взорвать что-то подальше от папаши Максфилда? Снова чертов Карлайл! – причитает Арт.

– А вдруг он пытается отвлечь внимание на себя? – шепчу я. – Судя по взрывам, Ник движется на север, словно уводит отца в другую сторону.

– В таком случае, если он продолжит и дальше… – договаривать Арту нет нужды, потому что я и сама знаю ответ: Ник станет первой мишенью Коракса.

Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза, стараясь прогнать из головы картины: как его хватают, заводят руки за спину, швыряют на бетонный пол. Стоит вообразить, что отец пойдет по следу Ника, тут же вижу его избитого, искалеченного, и думать об этом невыносимо, но шёпот в голове продолжает настаивать: ты знаешь, что именно так он бы и поступил. Знаешь, что ему плевать на последствия.

– Ты в порядке?

Шон касается моего плеча.

– Значит, все-таки чертов Карлайл? – повторяет Арт.

Глубоко вдохнув, я возвращаюсь взглядом к Шону – тот ничего не говорит, но смотрит напряженно, не пытаясь скрыть беспокойство.

– Я тоже думал об этом, – говорит он. – Ведь у нас осталось по крайней мере одно незавершенное дело. И оно в том же городе.

Мы с Артом молча глядим на него. Губы горят от того, что я искусала их до крови.

– Найти девчонку и забрать у нее пароль от файлов третьей лаборатории, – поясняет Рид.

Лицо Арта вытягивается от удивления:

– Ой, Шон, да брось. Пароль, что стоит на тех файлах, меньше чем за пару дней любой компьютерный гик вскроет. И не нужно тащится в самое пекло. На кой черт девчонка тебе сдалась?

Шон смеряет его красноречивым взглядом, но всё же покладисто объясняет:

– Ник дал ей слово. А значит, мы обязаны сдержать его.

Арт тяжело вздыхает и падает обратно на диван безвольным мешком:

– Почему всегда мы?

– Я бы тоже хотела помочь…

– Хорошо, – кивает Шон, но линия его плеч едва уловимо напрягается, подсказывая, что в глубине души он явно не согласен. – Выезжаем завтра утром, так что лучше бы собраться, – добавляет он и выходит из комнаты.

Арт медленно встаёт и шагает следом, а я съезжаю по стене под аккомпанемент скрипа закрывающейся двери. И только когда шаги в коридоре стихают, наконец разрешаю себе вдохнуть, всеми силами стараясь унять бешено колотящееся сердце. Потому что впервые за последние четыре недели уверена: мы как никогда близко.

***

Сегодняшняя ночь длится бесконечность. В груди ворочаются сомнения, что эта поездка – не столь хорошая идея, как изначально казалось, поэтому никто не спит, серыми тенями бродя по дому, скрипя половицами и погружаясь в собственные мысли.

До рассвета остается несколько часов. Я лежу в мерцающей темноте и смотрю в окно, где медленно сыпется снег. Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть дремоту, но ожидание утра с каждой минутой становится все тревожнее, а сон окончательно тает, поэтому встаю с постели и медленно крадусь по коридору.

Босые ноги овевает ночной прохладой. Длинная тень скользит по полу, ломаясь и сгибаясь, столкнувшись с темными стенами, а потом и вовсе пропадает в зияющей пустоте дверного проёма. Комната парней никогда не закрывается. Не потому что они опасаются внезапного нападения, потому что двери попросту нет. Как нет и кроватей. Два сдвинутых матраса у противоположных стен – вот и вся обстановка.

Я опускаюсь на пол и сажусь с краю, опираясь спиной на стену. Арт двигается, освобождая мне место и накидывает на голые ступни одеяло, разделяя общее тепло на двоих. Наверняка гадает, что я забыла у них в четыре утра, но не спрашивает.

Тревожный шепот в голове потихоньку умолкает, напряжённые мышцы расслабляются, потому что ожидать неизбежного вместе уже не так страшно. Скоро наступит завтра, в котором я стойко буду делать вид, что не слабее и не трусливее любого из парней. Но это все – завтра. А сегодня, в темноте холодной комнаты, я ещё могу отчаянно цепляться за укрывающее меня одеяло, чувствовать плечо рядом и немножко бояться.

– Внизу осталось печенье. Может, чаю? – наклонившись к моему уху, шепчет Артур. Тепло от его одеяла согревает мои холодные ступни и, чтобы побыстрее разогнать кровь, я аккуратно потираю их друг о друга.

– Звучит здорово. Только вылезать не хочется. Может, сбегаешь?

Глаза Арта загораются детским восторгом, а улыбка светит во тьме, словно лампочка. Скрипя матрасом, он откидывает одеяло и опускает ноги на пол, как вдруг сбоку раздается сонный голос Шона:

– Эй, – шепчет он. – Вы там что, пикник посреди ночи устроить собираетесь?

– Нет, спи, – шипит Арт и забирается обратно, прикладывая палец к губам, приказывая мне не шуметь.

Снова наступает тишина. Но ненадолго.

– Может, в карты, – спустя две минуты предлагает Кавано. Только на его предложение снова отзывается Шон.

– Я не пойму, что, никому, кроме меня, сон не нужен? – возмущается он, поворачивается и привстает, опираясь на локоть.

– Не спится. Как будто эта ночь против нас что-то замышляет. Не нравится она мне, – шепчет Арт, и я киваю, полностью с ним соглашаясь. Хотя с момента «пробуждения» в поезде вряд ли есть хоть одна, которая бы мне понравилась. Возможно, были ночи, которые я любила, но они остались по ту сторону, и теперь я их не помню. – Словно что-то готовится. Не очень хорошее.

– Как минимум мы собираемся вломиться в самую защищенную лабораторию страны. Куда уж хуже? – иронизирую я. Слова звучат удивительно легко, словно я давно смирилась с обстоятельствами, как обречённый на казнь смиряется с собственной долей. – Интересно, если нас поймают, на месте пристрелят или будут долго и мучительно пытать?

– Зная твоего отца, думаю, второе, – бормочет Арт. – Надо будет с утра ногти подстричь покороче. На всякий случай.

Шон переворачивается к нам лицом.

– Может, хватит давить на психику?

– Да я даже не начинал, – отмахивается Арт. – Это называется сарказм, Рид. Помогает сделать ситуацию менее пугающей. Попробуй. А еще книга Виолы. Говорил я, не стоило на ночь читать. Теперь точно будут сниться собачьи черепа, зарытые в жертвенные могильники.

– Раз не нравилось, зачем читал?

– Не спалось. Думал, хоть книга поможет. Всегда выходило. Только открыл – тут же заснул. Так дальше второй страницы ни разу не продвинулся.

– А мне помогает, – шепчу так тихо, чтобы не потревожить Шона. – Я каждый день читаю до середины ночи, пока книга сама не вывалится из рук. Лишь бы… – Я прикрываю глаза, делая глубокий вдох, и обнимаю себя руками, пряча ото всех сердце, которое воет и тоскует по тому, кого нет, и тихо договариваю: – Лишь бы не видеть снов.

– Он тебе снится? – спрашивает Арт, стараясь вложить в этот вопрос всю тактичность, которую может в себе найти. – Слышал, как ты разговаривала… с ним, – оправдывается он, принимаясь ковырять угол одеяла.

Я вздыхаю.

– Это как порочный круг, который я никак не могу разорвать, – признаюсь я. – Зависимость – не самый плохой вариант, хотя и мучительный. Мне кажется, что даже он уже устал от меня, но избавиться друг от друга мы не в состоянии.

Арт ничего не отвечает на это, но подставляет знакомое плечо:

– Все наладится.

– Как ты можешь оставаться таким спокойным? Твой лучший друг свалил в закат, и неизвестно, жив ли вообще, а тебе будто и дела нет.

Арт пожимает плечами:

– Не знаю, что тебе сказать. Я всегда был таким. По крайней мере, если верить записям в моем бортовом журнале.

– Бортовой журнал? – я улыбаюсь. – По-моему, «Черный ящик» звучит убедительнее. Особенно в нашей ситуации.

– Да плевать как звучит. Все равно теперь уже не важно. Ты кстати знала, что я с пятнадцати лет в аэроклуб записан? – спрашивает он. Я отрицательно качаю головой. – И я тоже не знал. После выпуска в академию военно-воздушных сил собирался. Детка, да я последний романтик, оказывается. У меня даже первый прыжок с парашютом записан, – ухмыляется он уголком рта. – Я хотел сделать сальто, только не учел вес рюкзака за спиной, поэтому вместо эффектного трюка вывалился из самолета головой вниз, как мешок. Судя по всему, по приземлении мне жестоко досталось. Но соблазн всегда был сильнее меня.

– И сейчас сильнее, – подтверждаю я.

– Только он не дает мне терять жизнелюбия.

– Иногда до чертиков раздражающего.

– Зато успокаивающего.

– Надоедливого, – я прикусываю щеку изнутри, чтобы заглушить порыв смеха. Артур бодает меня плечом, а я пытаюсь от него отмахнуться.

– Ты наглый хитрец, а не последний романтик.

– Боже, с вами невозможно, – снова откликается Шон. – На правах временного командира я все еще имею право на всех наорать и уложить насильно?

– Не поминай имя господа всуе, – шипит в его сторону Арт, указывая пальцем. – Пожил бы с моей теткой, знал бы!

Смех – это последнее, что стоит делать в нашем положении, но я не могу сдержать глупой улыбки.

– Вот оно! Ты наконец смеешься… – говорит Арт.

– Как я от вас устал, – обреченно стонет Шон и уходит вниз. Наверняка за чаем. Ведь у самых дверей я успеваю разглядеть на его лице улыбку.

***

Светлеющее небо ещё забрызгано ледяными звездами. Здесь, у самой границы мира, они светят как нигде ярко. Обняв себя руками, я выдыхаю все свои переживания в уходящую ночь, оставляя их дому и океану, за линией которого уже загорается солнце, пуская вверх полупрозрачные лучи-прожекторы и медленно растворяя темноту.

Шон грузит в машину сумки с самым необходимым. Арт ему мешает, всеми силами стараясь помочь, от чего с крыльца раздаются веселые смешки попеременно с приглушенным ворчанием.

Дверь закрывается с тихим хлопком, я убираю ключ в карман и наклоняюсь, зашнуровать ботинки, как вдруг вижу торчащий из-под снега кустик. Я приседаю и протягивая руку, чтобы освободить лепестки от сухих листьев. Фиалка. Цветок, в честь которого меня назвали.

Я касаюсь бархатных листиков пальцами, удивляясь, как упрямо они тянутся вверх, прорываясь сквозь острые кромки льда. Их так легко сломать, растоптать, не заметив, тяжёлыми ботинками, забыть среди прошлогодней листвы, словно что-то ненужное, но разве возможно сдержать силу, которая заложена природой?

Я прикрываю на секунду глаза и улыбаюсь, застигнутая врасплох пониманием, которое не дает ни вдохнуть. Позволяю ему медленно прорасти внутри, пуская корни в самое сердце, до искрящейся боли, но боль эта кажется почти благословением, потому что на свет появляются первые ростки уверенности: что бы ни случилось, я его найду.

Корвус Коракс. Закрытые материалы

Копия почтовой переписки. Эдмундс. 15 октября 2008

КОМУ: Фрэнк МАКСФИЛД MaxfieldFrank@corvuscorax.com

ДАТА: Вторник, 15 октября, 2008 2:02 PM

ОТ КОГО: Альфред ТОРН ThornAlfred@corvuscorax.com

ТЕМА: Тайлер Ламм – Психопортрет

ОБЩАЯ КАРТИНА:

Объект успешно интегрирован в группу №1. Отряд его принял сразу. Ламм быстро установил внутри собственные порядки и занял доминирующую позицию.

Выявлены трудности с соблюдением распорядка, импульсивный, часто делает то, что считает нужным сам, игнорируя правила. Демонстрирует симптомы посттравматического расстройства: ночные кошмары, внезапный крик по ночам, открытую агрессивность при попытках разговора о погибшей семье. Враждебность сосредоточена в основном в отношении воспитателей и курсантов Группы №2.

ВЫВОД:      На данный момент является одним из самых физически и психологически перспективных вариантов для проекта Корвус Коракс.

*********

КОМУ: Альфред ТОРН ThornAlfred@corvuscorax.com

ДАТА: Вторник, 15 октября, 2008 4:08 PM

ОТ КОГО: Фрэнк МАКСФИЛД MaxfieldFrank@corvuscorax.com

ТЕМА: Re: Тайлер Ламм – Психопортрет

Зачисление Ламма в кандидаты на основную пятерку проекта утверждаю. Подготовьте распоряжение.

Альфред, что с Ником? Лаборатория прислала его характеристику?

*********

КОМУ: Фрэнк МАКСФИЛД MaxfieldFrank@corvuscorax.com

ДАТА: Вторник, 15 октября, 2008 4:15 PM

ОТ КОГО: Альфред ТОРН ThornAlfred@corvuscorax.com

ТЕМА: Re: Re: Тайлер Ламм – Психопортрет

Да, люди Хейза вчера скинули.

Психопортрет, составленный сотрудниками Третьей Лаборатории прилагаю ниже:

ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ: Николас Лавант, Экспериментальная группа №2

ОБЩАЯ КАРТИНА:

Стиль общения в группе – с ориентацией на собеседника, разговаривает мало, мимика и пантомимика выражена слабо. Закрытый. Проявляет агрессию редко, зато часто использует иронию.

В спорах и конфликтах всегда занимает собственную позицию, даже если она заведомо провальная. Не старается завоевать внимание и уважение сильных и старших. Не стремится к доминантности, при этом оставаясь негласным лидером.

Прямых столкновений избегает, использует грубую силу только в самых крайних случаях.

ВЫВОД:      Рекомендована вторая очередь проекта.

P.S. Фрэнк, я предлагаю вместо него рассмотреть Рида.

*********

КОМУ: Альфред ТОРН ThornAlfred@corvuscorax.com

ДАТА: Вторник, 15 октября, 2008 5:28 PM

ОТ КОГО: Фрэнк МАКСФИЛД MaxfieldFrank@corvuscorax.com

ТЕМА: Re: Re: Re: Тайлер Ламм – Психопортрет

Альфред, ещё со времен учёбы в академии я понял, что наблюдательность – не твоя сильная сторона. Рид – хороший солдат, но не для этого проекта.

А Ник – он просто водит всех за нос. И, признаться, мне это нравится.

Посмотри записи с наружных камер за 11 октября. Парни сдавали кросс. Сначала он движется в первой пятерке, но ближе к финишу, когда разрыв между соревнующимися становится значительней, вперед выходят двое – Ник и Артур. Они бегут бок о бок почти до самой финишной прямой, но буквально за сотню метров Ник начинает притормаживать. И кто приходит первым? Артур.

Обрати внимание, в тех дисциплинах, что ему не по душе, Ник прикрывается Ридом. Вроде держится впереди, но не на виду. Не высовывается. Старается не светиться, но всегда поворачивает ситуацию так, как выгодно ему.

Ник стратег и очень грамотно занял позицию серого кардинала. Только пора с этим кончать.

Ознакомься. Сорен вчера прислал.

Обзор камеры видеонаблюдения

01 октября, 2008

Подготовлен младшим лейтенантом О.Сореном

Место наблюдения – казарма группы №2.

Объект наблюдения – курсант Николас Лавант, личный номер 7212-2008-02

Начало наблюдения – 21:00 PM. Камера 546W.

Группа готовится ко сну. Объект держится в середине группы, потом занимает свое место на кровати снизу.

В 01:15 АМ объект встает с постели и, незамеченный дежурным, направляется в сторону душевых. Переключение на камеру 524W.

Объект заходит в третью кабинку. Встав между стен, разделяющих душевую на сектора, подпрыгивает, упираясь руками и ногами в каменную кладку, и, словно паук, поднимается наверх. Высота помещения составляет три метра сорок сантиметров. Зацепившись за решётку в потолке, подтягивается, отодвигает соседний люк и влезает внутрь.

Дальнейшие перемещения объекта не могут быть задокументированы, потому что в скрытых коридорах замка видеонаблюдение не установлено.

Спустя пятнадцать минут объект фиксируется камерой 587Е в восточном крыле, где располагается казарма Отряда №1. Там он накрывает половой тряпкой центральную камеру. Дальнейшие действия не фиксируются.

В казарму объект возвращается в 01:52, проделывая те же махинации с решеткой.

Конец записи.

Это случилось перед парадным строем. Надо ли говорить, что все утюги в первой на утро оказались с перерезанными шнурами. И так как дежурный подтвердил, что в казарме ночью никто не появлялся, инцидент сочли вандализмом.

В итоге первая оказалась к смотру не готова, и была наказана. Ник себя не выдал.

Занятно, что за пару дней до этого с подачи Тайлера  несколько членов первой группы напали на лидеров второй, подкараулив Артура Кавано в душевой и избив.

Второй отряд, под негласным командованием Ника инциденту вида не придал, но зато парень, как ты смог видеть, разобрался самостоятельно.

P.S. Мне нравится, как прямота и линейность Тайлера компенсируется изворотливостью и хитростью Ника. Я бы поставил их в напарники.

*********

КОМУ: Фрэнк МАКСФИЛД MaxfieldFrank@corvuscorax.com

ДАТА: Среда, 16 октября, 2008 9:14 АM

ОТ КОГО: Альфред ТОРН ThornAlfred@corvuscorax.com

ТЕМА: Re: Re: Re: Re: Тайлер Ламм – Психопортрет

Как ответственный за подготовку Ламма заявляю: Тайлер не сможет работать с Ником. Он сорвётся. По крайней мере пока им стоит оставаться на расстоянии.

*********

КОМУ: Альфред ТОРН ThornAlfred@corvuscorax.com

ДАТА: Среда, 16 октября, 2008 11:44 АM

ОТ КОГО: Фрэнк МАКСФИЛД MaxfieldFrank@corvuscorax.com

ТЕМА: Re: Re: Re: Re: Re: Тайлер Ламм – Психопортрет

Это мы еще посмотрим.

Глава 3. Лаборатория

Тяжелые капли разбиваются о лобовое стекло и скатываются вниз дрожащими кляксами. Как обычно по утрам дорогу застилает туман.

Внутри автомобиля пахнет алкоголем и сигаретами, упаковки из-под которых все ещё небрежно валяются возле приборной панели. Бывший владелец явно не был сторонником здорового образа жизни, и если бы не Артур, выливший на себя по меньшей мере литр ментолового шампуня, пришлось бы закрыть нос. Хотя и от самого Кавано непривычно разит виски, но так как пил он по делу, в учет грехов это не принимается.

Я благодарна, что никто из парней не пытается со мной разговаривать. Арт просто громче включает радио, и видеть, как много усилий ему приходится прилагать, чтоб молчать, почти физически больно, потому что детали прошедшей ночи так и лезут из него обрывками фраз.

Приближающийся знак провозглашает, что мы пересекаем границу города, а значит, до места назначения осталось не более десяти минут. С каждой милей волнение становится все осязаемей. Арт постукивает пальцами по стеклу. Рука Шона так крепко сжимает коробку передач, что, приложи он чуть больше силы, она того и гляди треснет.

Я вытаскиваю из сумки телефон, чтобы в последний раз проверить время.

Половина девятого утра, все по плану. Пропущенных вызовов нет. Неизвестно зачем, каждый день, засыпая и просыпаясь, я проверяю мобильный, надеясь, что случится чудо, и на экране появится сообщение со значком «Предатель» – я так и не смогла его переименовать. Удалить номер – тем более. Но чуда не случается.

Шон останавливает машину, и мы выходим.

Третья лаборатория превосходит размерами все здания Коракса, что я видела прежде. То, с каким размахом она спроектирована, поражает, вселяя надежду, что внутри такой громадины легко затеряться. Но все восторги меркнут, стоит взглянуть на схему защиты здания.