Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 285 (всего у книги 342 страниц)

– Вы знали, что так и будет? – спросил я у него, из уважения к Лоре перейдя на английский. Ну чтобы она нить разговора не потеряла, мучаясь с переводом.

– Не то чтобы знал, Александр, – ответил он. – Скорее, предполагал нечто подобное. Даже предпринял некоторые шаги в отношении этих бумаг, но, как мне видится, недостаточные. Так, Лора?

Сидящая рядом с ним женщина покраснела ещё гуще.

– Простите. Мы постарались сделать всё, что было в наших силах, но…

Она запнулась, будто не могла найти подходящих слов.

– Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления, – вздохнул Молотов, выезжая на широкое шоссе, что вело к городу.

Наша поездка заняла не больше сорока минут, которые потребовались для того, чтобы добраться из аэропорта до центра Хелены. Там Молотов остановил машину на парковке напротив высокого здания.

Вот это мне привычно. Такое ощущение, что здесь народ испытывал точно такую же тягу к застройке всего и вся прямоугольниками из стекла и бетона. И чем ближе к центру города мы подъезжали, тем активнее высотки тянулись вверх, царапая крышами небеса.

Сюда мы приехали не просто так. По словам Молотова, здесь располагалась одна из самых крупных в Монтане юридических фирм. Впрочем, не только в штате, как он потом добавил. По его словам, «Лоуренс, Ричардс и партнеры» была второй по величине фирмой на всём северо-западе.

– Вячеслав! – воскликнул мужчина, когда нас привели в просторный кабинет на пятьдесят втором этаже. – Рад тебя видеть!

Он не был толстым. Скорее, массивным. Что такое небольшая полнота, когда твой рост под метр девяносто? Чем-то он напоминал мне носорога. Не только солидной внешностью, но и оттенками эмоций. Такой будет переть вперед до тех пор, пока не остановится. И сделает это исключительно по собственному желанию, а не потому, что его остановили.

– Здравствуй, Джеймс, – поприветствовал его Молотов, тепло обняв друга, а затем указал на меня. – Позволь представить тебе моего помощника, Александра Рахманова. Александр, Джеймс Ричардс, один из владельцев фирмы.

– Очень приятно. – Я пожал его руку. Хотя, наверное, лучше будет сказать, что моя рука просто утонула в его огромной ладони.

– Взаимно, юноша, – улыбнулся Ричардс. – Кстати, не могу не отметить, что у вас прекрасный английский. Да ещё и в таком молодом возрасте…

– Александр полон сюрпризов, Джеймс, – усмехнулся Молотов, усаживаясь в кресло. – А теперь, будь добр, расскажи мне, что случилось с документами.

– Я и сам бы был рад тебе ответить, но просто не знаю, – развёл руками Ричардс. – Ещё вчера утром всё было в порядке. Как и мы условились, мой друг в Новой Колумбии позаботился о том, чтобы к ним был доступ только у меня. Но сегодня утром бумаги пропали. Всё, что у нас осталось, это часть налоговых записей и заметки о транзакциях.

Слушая его, я постарался не хмуриться. Что-то было не так. Сначала он говорил чистую правду. До тех пор, пока речь не зашла о том, что бумаги пропали сегодня утром. Тут в его эмоциях появилось… что-то. Что именно, я так и не понял.

– То есть возможности доказать, что Эдвард Харроу передал свою землю и большую часть капитала фирме, принадлежащей Анне, у нас нет? – сделал я предположение, на что Ричардс утверждающие кивнул.

– К сожалению. Мы сейчас пытаемся установить, что именно произошло, но…

– Хорошо. Но ведь остаётся ещё факт подданства Анны, разве нет? – задал я вопрос. – Она поданная Российской империи. Даже если Харроу оспорят её притязания, то мы всё ещё можем использовать эту карту, чтобы защитить её.

Ричардс вдруг изменился в лице. Произошло это настолько резко, что я просто не мог не обратить на это внимания.

– Ты не сказал ему? – спросил он, повернувшись к Молотову.

– Боюсь, что для этого не нашлось подходящего момента, – произнес Молотов.

– Не сказали что? – уточнил я, поворачиваясь к Вячеславу.

Стоит отметить, что сейчас я впервые ощутил у него нечто вроде неуверенности.

– Видишь ли, Александр, есть определённые обстоятельства, – с явно ощутимыми сомнением в голосе проговорил Молотов, глядя в окно. – В данном случае мы не сможем разыграть эту карту.

Я прямо-таки чувствовал, насколько ему не хочется обсуждать этот вопрос. Настолько, что каждое слово из него выходило так, словно его клещами вырывали. Но и оставить это просто так я не мог.

– Почему?

– Потому что наше консульство понятия не имеет о том, что за фамилией Харроу скрывается Анна Измайлова, – пояснил он. – И мне крайне не хотелось бы привлекать их к этому делу ввиду особого, скажем так, статуса Анны.

Вдох. Выдох. Это начинало меня раздражать.

– Какой ещё статус?

– Видишь ли, даже если мы привлечем имперское консульство и раскроем им правду о ситуации, а также то, кто такая Анна, они всё равно не станут ничего предпринимать, – продолжил он. – Конфедерация не имеет с империей договора об экстрадиции.

– Экстрадиции?

Тут я совсем потерялся.

– Да. – Молотов разочарованно вздохнул. – В империи Анна Измайлова считается погибшей. И слава богу. Иначе в противном случае её осудили бы за умышленное убийство.

* * *

Украшенная золотом карета проехала через роскошные ворота и направилась прямо ко дворцу. Сидящая внутри женщина особо не обращала внимания на взгляды, которыми её провожала дворцовая стража. По большому счёту, ей было практически наплевать на них. Всё, что её заботило, – это долгожданное возвращение. Она не была здесь несколько месяцев, а потому была рада наконец вернуться в место, которое могла в каком-то смысле называть своим домом.

Запряженная в карету четвёрка роскошных першеронов чёрной, как вороново крыло, масти провезла её до самого дворца, стуча идеально подкованными копытами по каменной плитке. Эти лошади везли её по всей стране и вскоре их ждал заслуженный отдых в королевских конюшнях. Сидящая внутри кареты женщина даже на миг подумала о том, что они, должно быть, с нетерпением ожидают этого. И не только они.

Карета остановилась, и помощник кучера тут же ловко спрыгнул на землю. Опустил небольшую специальную ступеньку и открыл дверь кареты.

– Прошу вас, госпожа, – произнёс он и с поклоном отошёл в сторону. – Добро пожаловать домой.

– Спасибо, Клод, – поблагодарила его женщина, спускаясь по ступеньке наружу. – Прошу, позаботьтесь о лошадях. Им многое пришлось пережить за эти два месяца. И вам с Адрианом тоже не помешало бы отдохнуть.

– Конечно, госпожа, – улыбнулся он. – Всенепременно.

Женщина улыбнулась. Она не любила людей. Но долгое пребывание среди них несколько сгладило эту неприязнь. А Клод и Адриан очень часто сопровождали её в поездках, чтобы она относилась к ним иначе, чем к большинству.

Подарив им на прощание улыбку, от которой у многих мужчин разрывалось сердце, она уверенной походкой направилась прямо ко входу во дворец, чтобы сообщить о выполнении своей миссии. Стоящая на входе стража поклонилась ей, словно монаршей особе, а находящиеся внутри дворца слуги приветствовали её с таким почётом и теплом, как если бы вернулся бы кто-то из королевской семьи.

На самом деле ей были безразличны лоск и дорогая роскошь, которую источал этот дворец. Уж слишком уж большой контраст он создавал с остальной страной, находящейся на грани голода из-за идущей войны. Но она не обратила на это никакого внимания. Лишь направилась по коридорам дворца в сторону королевских покоев. Она не знала, почему идёт именно туда. Просто где-то глубоко внутри неё существовала мрачная и решительная уверенность, что она сейчас должна пойти.

Эта целеустремленность была настолько сильной, а её путь выглядел столь неотвратимо, что богато украшенные двери, что встречались на её пути, начинали выглядеть абсолютно одинаково. А она просто шла вперёд, проходя мимо них. Снова. И снова. И вновь. Проходила мимо, даже не прикасаясь к дверным ручкам, которые выглядели все, как одна, одинаково.

По пути ей встречались наполнявшие дворец слуги. Они появлялись словно из ниоткуда, а стоило только ей пройти мимо, как исчезали без следа.

Но она даже не обращала на это никакого внимания. Просто шла вперёд, подчиненная одной-единственной мысли. Ей нужно было дойти дотуда. Она обязана была сделать это. Словно никаких иных вариантов не существовало в природе. Она шла до тех пор, пока длинный, как стрела, коридор не сузился, уперевшись в одну-единственную дверь.

Женщина подошла к ней, коснувшись покрытой позолотой дверной ручки, повернула её и вошла.

Она хорошо знала этот кабинет. Даже слишком хорошо. Ещё лучше она знала стоящую у стены постель. Слишком ярки воспоминания о том, сколь мягкими и приятными были её простыни. Как и знала она о том, насколько сильными и жаркими были объятия мужчины, что спал в этой постели.

Эта кровать должна находиться в королевской спальне, но теперь стояла тут. Прямо посреди кабинета. И её это даже не удивило. Прямо напротив широкого резного стола, подаренного обитавшему здесь мужчине прямиком из Рима.

Сидящий за столом мужчина поднял голову и посмотрел на неё.

– Ты приехала.

Всего два слова. Он лишь подметил очевидный факт, но то, сколько теплоты и нежности было в его словах, едва не заставило её колени подогнуться. Уж больно ярко она помнила, что порой происходило после того, как он обращался к ней таким тоном за закрытыми дверями кабинета или спальни.

– Приехала, – улыбнулась она. – Как и обещала.

– Ты сделала это? – спросил он, поднимаясь из-за пустого стола.

– Да. Как ты и просил, Бонапарты выступят на твоей стороне, – поведала ему женщина. – Они поддержат тебя, после того как война закончится.

– Прекрасно. – Губы мужчины тронула короткая, едва заметная улыбка.

Он обошёл стол и подошёл к ней. То, что должно было стать коротким поцелуем, растянулось, казалось, на целую вечность. Она помнила этот поцелуй. Сладкий. Терпкий. Такой пьянящий. Именно так он целовал её в тот день, семнадцать лет назад, когда она сказала ему, что беременна…

– Кстати, милая, у меня для тебя подарок, – неожиданно сказал он, отрываясь от её губ.

И указал рукой на свой стол, до того пустой. Но сейчас на нём стоял небольшой сундук. Из светлого дерева и окованный чёрным железом с тяжёлой крышкой.

Женщина даже не обратила внимания, что всего мгновение назад этого сундука там не было. Это её нисколько не удивило, будто так и должно быть. Словно изменения в реальности с лёгкостью вписывались в общую картину, нисколько не нарушая хода её странной и изменчивой логики. Она просто вспомнила тот день, когда этот мужчина преподнёс ей в точно таком же сундуке подарок. Так он хотел отблагодарить её за обещанного сына.

Она знала, что внутри должно было лежать фантастической красоты платье, сотканное из чистейшего и нежнейшего шёлка. А потому обратила внимание на то, что края сундука уже потемнели. На то, что стенки в самом низу приобрели характерный бурый цвет. И смотрела на него до тех пор, пока кровь не начала медленно просачиваться сквозь тончайшие щели между подогнанными и скреплёнными железными лентами деревянными досками.

И в эту секунду она ощутила, что что-то не так. Почувствовала жуткую неправильность происходящего.

– Эридраэль, что-то не так? – с любовью и заботой спросил Людовик, стоя за её спиной.

Его ладони легли ей на талию, как если бы он хотел подтолкнуть её к столу.

– Ну что же ты, – шепнул он ей на ухо. – Открой его. Это для тебя.

– Н…нет.

Никто и никогда не узнает, сколько сил ей пришлось потратить на то, чтобы вытолкнуть из себя эти слова.

– Почему же, Эридраэль? – удивился мужчина. – Ты же так ждала его возвращения. Ну же, подойди.

Мужчина подтолкнул её к столу, а его ладони легли на её руки. Направили к крышке.

– Только взгляни, как прекрасен наш сын, Эри, – улыбнулся он, открывая крышку.

Удушающие в своей тошнотворности запахи крови и гнили ударил ей в лицо. Она попыталась закричать, глядя на то, что лежало внутри сундука, но не смогла произнести ни единого звука.

– Только взгляни, как прекрасен Луи, – прошептал ей мужчина. – Разве это не так, любимая? Ты слышишь меня? Скажи, ты понимаешь меня, Эри? Я лишь хотел тебя проверить.

Обезображенное и окровавленное лицо её мёртвого сына смотрело на неё раскрытыми и застывшими навсегда глазами. Некогда молодой и такой прекрасный, теперь он смотрел на неё с осуждением.

Дно сундука начала постепенно затапливать вода. Тёмная, почти непроглядная. Холодная настолько, что жгла пальцы. Эри наблюдала за тем, как она поднималась, пока не достигла самых краёв стенок, заполняя собой всё внутреннее пространство, и начала выливаться за пределы сундука, стекая на стол. А сквозь ледяную воду на неё смотрело уже совсем другое лицо.

Собственный крик едва не оглушил её. Он был настолько громким, что окна в кабинете треснули и разлетелись на осколки, вылетев наружу. И тут же вернулись, застыв в рамах причудливым витражом.

Вспышка магии превратила стол и стоящий на нём сундук в пепел. Её пальцы сжали горло некогда любившего её мужчины с такой силой, что она практически ощущала, как его гортань сопротивляется изо всех сил, прежде чем сломаться.

– Эри, – прохрипел он. – Что ты делаешь? П…почему? Что я тебе сделала…

Мужчина, сердце которого она всего неделю спустя вырвала из груди собственными руками, смотрел на неё с удивлением и даже страхом, не понимая, что могло вызвать такую реакцию.

Но ей было наплевать.

Почти невидящими от терзающего её горя глазами она вытянула руку. Хрупкая на вид, она сделала это с лёгкостью, оторвав его ноги от пола и наблюдая, как он извивается в её хватке с удивлённым лицом, пока его руки пытаются тщетно разжать сдавившие горло пальцы.

– Ты мёртв, – прошипела Эри сквозь текущие по лицу слёзы. – Я убила тебя!

– Эри, ты убьёшь её, – прохрипел Людовик. – Отпусти, Эри!

– Что? – в непонимании выкрикнула она. – Что ты несёшь⁈

– Она задохнётся! – выкрикнул король, и она увидела, как его глаза закатываются. – Ты убьёшь её!

Эри моргнула и присмотрелась к молодой темноволосой девушке, шею которой она сжимала в своей руке. Её лицо начало синеть, а глаза закатывались от недостатка кислорода.

– ЭРИ! – заорал знакомый мужской голос ей прямо в ухо.

Повернув голову, она увидела направленный на неё матово-чёрный ствол револьвера. Князь приставил оружие к её голове, а курок уже был взведён.

– Отпусти её! – приказал он. – Немедленно!

Её пальцы разжались сами собой. Потерявшая сознание Вика тут же упала на пол. Точнее, упала бы, если бы Мария, которая стояла рядом, не успела подхватить девушку и оттащить её в сторону от взбесившейся альфарки.

– Что… – Эри заморгала, пытаясь понять, где она находилась. Огляделась по сторонам. – Что происходит?

Это была её комната. Она жила здесь. В «Ласточке». На тумбочке валялся планшет, на котором она смотрела дурацкие, но такие захватывающие сериалы. Сбоку от кровати стояла стойка для капельницы, тонкая трубочка от которой тянулась прямо к её руке.

Не тратя времени, она вырвала её из себя, как вырвала бы попавшую стрелу. А затем мир вокруг неё закрутился, и альфа пошатнулась. Едва не упала. Рухнула на кровать и чуть не скатилась по ней на пол, сбив стойку для капельницы.

– Мария⁈ – крикнул Князь, не сводя оружия с упавшей альфарки. – Что с Викой?

– Жива, но без сознания! Эта сука её едва не убила, Князь…

– Уведи девчонку, я сам разберусь.

– Но…

– Уведи её, я сказал.

Эри попыталась встать, но её ослабевшие руки подогнулись, и она рухнула обратно на постель.

– Что ты устроила? – едва не рыча от ярости, спросил Князь, едва только за Марией закрылась дверь.

Но Эри не обратила на его слова никакого внимания.

– Где… где сейчас Александр? – хрипло спросила она. – Где он…

– Его тут нет, – отрезал Князь.

– Позови его, – выдохнула она и с трудом перевернулась на спину. – Ты должен позвать его, срочно…

– Сейчас я должен решить, не стоит ли мне пристрелить тебя прямо тут за то, что ты едва не убила Викторию, – жёстко ответил Князь.

– Ты не понимаешь…

– Так попробуй объяснить! – приказал он.

Эри несколько раз моргнула, чувствуя, как её голова с каждой секундой тяжелеет всё сильнее и сильнее. Ещё немного, и она потеряет сознание. Эта перспектива напугала её до ужаса. Только не это. Только бы вновь не оказаться в этом кошмаре!

Но было и ещё кое-что. То, от чего она приходила в ужас ещё больше.

– Князь, послушай меня, – хрипло и с трудом связывая слова друг с другом, произнесла она. – Найди его. Пожалуйста… Ты должен…

– Эри, Александра нет в империи, – покачал головой Князь. – Он улетел…

– ТАК НАЙДИ ЕГО! – срывающимся голосом выкрикнула она.

Пронзительный страх в её глазах был настолько ощутим, что Князь сделал шаг назад.

– Эри, что происходит?

– Я видела, как он умирает, – тихо прошептала она в ответ.

Глава 4

– Можно тебя на пару слов? – негромко спросил я Молотова спустя несколько секунд после того, как услышал его ответ.

Теперь мне многое становилось понятно…

На самом деле – нет. На самом деле кажется, что всё только что ещё больше усложнилось. Впрочем, его желание не вдаваться в подробности относительно Анны и её прошлого я понимал. Теперь понятно то сопротивление, которое я ощутил в самолёте. И то, почему он не рассказал мне об этом раньше.

Тем не менее следует отдать Молотову должное. Он лишь спокойно кивнул, словно ничего и вовсе не произошло, и посмотрел на хозяина кабинета.

– Джеймс, прости, но мне с Александром нужно переговорить наедине.

– Конечно, – понимающе кивнул тот и, что любопытно, абсолютно никак не отреагировал на то, что только что сказал Молотов.

А ведь он понимал русский, как-то запоздало подумал я. От него не шло уже привычное недоумение в те моменты, когда мы не говорили по-английски. А это наталкивало на определенные выводы.

– Можете воспользоваться одной из переговорных, – поспешно добавил Ричардс. – Дальше по коридору будет одна. Если хотите, то поговорите там, чтобы вам никто не мешал.

– Благодарю, – произнес Молотов, и мы вышли в коридор.

– Итак, – сказал я, когда за моей спиной закрылась дверь переговорной. – Давайте начистоту. Что происходит?

– Конечно, Александр. – Молотов даже не подумал упираться. Он обошёл широкий стол и сел в кресло напротив меня.

Интересный жест. Я ведь остался стоять. А он, наоборот, сел. И что это? Способ показать мне его честность и готовность отвечать на мои вопросы? Или просто нежелание стоять?

Господи, как же с некоторыми людьми всё-таки бывает сложно.

Заговорил я не сразу, потратив почти полминуты на то, чтобы правильно сформулировать вопросы. Да и вываливать всё это вот так, в лоб, мне не хотелось. Нет. Тут лучше подойти к вопросу обстоятельно, чтобы исключить возможные недомолвки в будущем.

– Расскажите мне, – наконец попросил я, подходя к одному из кресел напротив Молотова и садясь в него.

Теперь мы были наравне.

– Анна Измайлова – моя старая подруга. Ещё со времён университета, – начал Молотов. – Мы вместе с ней учились на юридическом. Я, Анна и Аркадий…

– И Павел Лазарев, – добавил я, припомнив фотографию, которая висела у него в кабинете и которую я мельком видел один раз, когда встречался с ним в последний раз в «Параграфе».

Его реакция меня удивила. Упоминание Лазарева едва не заставило его скривить лицо. Эмоционально, я имею в виду. На самом же лице почти ничего не отразилось. Как и раньше, сидящий напротив меня адвокат прекрасно держал маску равнодушного спокойствия.

– Да, – не стал скрывать он. – Одно время, особенно во время учёбы и некоторое время после, мы с Павлом довольно тесно общались. Как бы невероятно это ни прозвучало.

При этих словах из меня вырвался смешок.

– Простите, но то, что вы сейчас сказали, как-то очень плохо вяжется у меня с собственным опытом.

– Что я могу тебе сказать, Александр. Время течёт, и всё меняется. Мир. Законы. Люди. В конечном итоге ничто не остаётся неизменным, – негромко сказал он, отведя взгляд в сторону. – Когда-то и мы с Павлом были друзьями.

И вновь он что-то недоговаривает. Это не была откровенная ложь. Он говорил правду о том, что касалось дружбы с Лазаревым. Но вот про «некоторое время»… тут он явно юлил.

И это его «были»…

– Из нас четверых Павел был единственным, кто принадлежал к аристократии, – тем временем продолжил Молотов. – Нас же троих очень часто принимали за его «свиту». Прихлебателей. Подлиз, если ты понимаешь, о чём я. Трое ничем не выделяющихся простолюдинов, которые смогли характером и упорством выгрызть себе стипендию на бесплатное обучение. Конечно же, никто особо и не строил теорий, почему мы постоянно находились в компании богатого и влиятельного сына графа Лазарева.

Молотов тихо усмехнулся и покачал головой, как если бы его вдруг одолели ностальгические воспоминания.

– Впрочем, – вновь заговорил он, – сейчас мы говорим не об этом.

– Верно, – кивнул я. – Не об этом. Вы сказали, что Анну считают мёртвой. В противном случае её обвинили бы в убийстве.

– Верно.

– И сделали это в присутствии вашего друга, – добавил я.

Это не вопрос. В целом я даже мог не спрашивать, так как в ответе на него был уверен примерно процентов на девяносто. Тем не менее мне хотелось знать причину.

– И опять-таки снова верно, – кивнув подтвердил он. – Джеймс действительно знает о случившемся. Более того, именно он через своих знакомых помог нам подготовить все необходимые бумаги, когда она вместе с Эдвардом решила перебраться сюда, в Конфедерацию. Мы с ним старые друзья. Когда-то Джеймс помог и мне в прохождении аккредитации здесь, в КША.

Молотов ненадолго замолчал, как если бы не знал, стоит ли говорить то, что вертелось у него на языке. А я поразился тому доверию, которое он мне только что выказал, рассказав всё это.

– Расскажите мне, что произошло, – попросил я.

Весь его рассказ занял минут пять. Не больше. А я сидел, слушал и не перебивал. Не только из банальной вежливости. Чувствовал, как ему тяжело и неприятно это рассказывать.

Всё случилось чуть меньше двадцати лет назад, когда самому Вячеславу было двадцать пять, а Анне двадцать четыре года. В то время они едва закончили обучение в университете и начали работать по своей специальности, что в целом выглядело весьма логично.

Молотов мимоходом упомянул, что Павел предлагал им перейти работать к нему в фирму. Обещал, что его отец сможет устроить всех четверых в «Л Р». Но Аркадия всегда больше привлекало педагогическое направление. А Анна и Вячеслав не хотели быть обязаны семейству Лазаревых, даже несмотря на хорошие дружеские отношения с Павлом.

Это случилось на второй год их работы. Как и многие адвокаты, желающие пробиться наверх без посторонней помощи и чужих связей, они начали свою карьеру государственными защитниками. Анне поручили дело, связанное с изнасилованием молодой девушки. В преступлении обвинялся молодой барон из Твери, только унаследовавший свой титул после смерти отца. Улик имелось много, но по большей части все они были косвенными. Тем не менее с учётом показаний потерпевшей этого было более чем достаточно, чтобы выдвинуть обвинительный приговор. И, по словам Молотова, Анна была всецело уверена, что сможет добиться правосудия.

– Конечно же, всё было не так просто, – вздохнул он.

– На неё давили?

– Да, – выдохнул он, и его лицо скривилось от отвращения. – Выродок угрожал ей и её клиентке. Сначала им предложили деньги. Очень много, на самом деле. Затем, когда они отказались, требовал закрыть дело.

– Идиот…

– Не стану спорить, – сказал Вячеслав. – Но не думай, что он был глуп. Всё обставили так, чтобы эти попытки давления нельзя было связать с ним. В любом случае, я был уверен, что Анна не сломается. Видел бы ты её, Александр. Такая молодая. Уверенная в себе. Готовая идти до самого конца и следовать букве закона даже тогда, когда весь мир вокруг падал в пропасть. Не думаю, что покривлю душой, если скажу, что во время учёбы она, наверное, была лучшей из нас четверых.

При этих словах от него прокатилась волна тепла и нежности. И, если я не ошибался, то дело здесь было не в любви. Точно не в том смысле, о каком можно было бы подумать. Если верить чувствам сидящего напротив меня адвоката, то Молотов относился к Анне как к своей сестре. С заботой и тревогой о ней.

– Что случилось дальше?

– За день до решающего слушания, где Суд Равных вынес бы решение этому ублюдку, её клиентку убили, – безэмоциональным голосом сказал он. – А без её показаний… всё дело посыпалось.

– Стоп. – Я нахмурился. – Даже после её смерти…

– Александр, – губы Молотова тронула ироничная и грустная усмешка, – мы говорим об аристократах. Не забывай этого. Благородного может судить лишь другой благородный.

Эти слова он проговорил с нескрываемым отвращением в голосе, как если бы они жгли желчью его язык.

Это я помнил очень хорошо. Ещё с дела Изабеллы.

– С показаниями, обличающими этого выродка, ни один из этих «аристократов» не посмел бы пойти против истины и не признать его невиновным. Но как только они исчезли, то и опасность испачкать руки стала куда как меньше.

– Они его оправдали, – сделал я логичный вывод.

– Да. – Молотов вздохнул и посмотрел куда-то в сторону стены, будто за ней находился тот самый зал суда, где творился этот проклятый фарс. Почему-то мне казалось, что он непременно был там в тот день. Сидел за спиной Анны, наблюдая, как всё рушилось прямо у неё на глазах. – Видел бы ты его, Александр. Надменный, молодой и наглый. Он только что увернулся от пули. Его трясло от адреналина и эндорфинов. Мозг, должно быть, сходил с ума от испытываемой радости. А как же иначе? Ведь он теперь не проведёт жизнь за решёткой среди таких же мразей, как и он сам. Униженный, лишенный титула, почёта и уважения. Знаешь, как бы цинично это ни прозвучало, но я всегда считал, что правосудие работает безупречно… пока кто-нибудь не предложит ему работать иначе.

Ответить на это было нечего.

– Что произошло дальше?

– А дальше этот ублюдок прямо в лицо ей сказал, что если она позволит себе ещё хоть одну нападку на него, то отправится вслед за своей «подружкой». Анна всегда была… Она всегда была очень эмпатичным человеком. Вряд ли в ком-то другом я когда-либо видел столько сострадания к своим клиентам, сколько у неё. Но после этого дела… Что-то сломалось в ней. Готовая всегда следовать букве закона, неспособная даже не то чтобы в мыслях переступить его, она всегда подтрунивала надо мной, когда я проворачивал одну из своих уловок. А сама всегда добивалась успеха, строго следуя правилам. Не отступала от них ни на шаг. Но только не после этого. Они с этой девушкой слишком сблизились, и её убийство подкосило Анну. Толкнуло за черту слишком сильно, чтобы она могла вернуться.

– Она решила взять правосудие в свои руки? – сделал я вывод.

– Помнишь, я сказал, что правосудие работает безупречно до тех пор, пока кто-нибудь не предложит ему работать иначе? – спросил он, и я кивнул. – Так вот, как оказалось, этот принцип работает в обе стороны. Повязка на глазах богини справедливости нужна ей, чтобы быть беспристрастной. Но порой мне кажется, что она просто не хочет смотреть на то, как люди делают за неё её же работу.

Анна убила его. Собственными руками. Я сидел и слушал, как Молотов рассказывал об этом, и пытался представить себе, что именно он испытывал тогда. В тот самый момент, когда все эти события происходили, по сути, прямо у него на глазах. Когда поздно вечером услышал стук в дверь своей квартиры. Когда увидел стоящую на своём пороге женщину с окровавленными руками.

– Простолюдинка, которая убивает аристократа. Оправдания для неё не смог бы выбить даже сам дьявол, – проговорил Молотов и с раздражением цокнул языком. – И потому нам пришлось искать другой способ защитить её.

– И вы придумали сымитировать её смерть, – закончил я за него. Но, к моему удивлению, Вячеслав покачал головой.

– Не я, – сказал он. – Это сделал Павел.

Я даже не сразу поверил в то, что услышал.

– Что?

– Мы никому не рассказывали о том, что случилось. Хранили всё в тайне. Не потому, что думали, будто действительно сможем сохранить этот секрет. Признаюсь тебе, я ждал, когда расследование наконец доберётся до Анны. Сомнений в том, что рано или поздно, но они узнают, кто именно это сделал, у меня не было. Я не настолько наивен. В какой-то момент готов был даже взять вину за содеянное на себя, но…

– Но появился Павел, – произнёс я, и он коротко кивнул.

– Верно. Лазарев приехал ко мне вечером. – Вячеслав рассмеялся. – Видел бы ты его. Ох, как он орал. Наверное, за тот вечер я слышал от него больше бранных слов, чем за всё время нашего знакомства. Но после этого он предложил мне… вариант. У его семьи имелись связи с определёнными, скажем так, людьми. С теми, кто мог помочь Анне скрыться. И мы ими воспользовались.

Дальше всё оказалось на удивление просто. Инсценировка смерти, в подробности которой Молотов не вдавался. Анна покинула империю и уехала. Сначала ей помогли выбраться во Францию, но там она не прожила долго, перебравшись на острова Британской империи. Там она прожила более семи лет под именем Анны Холт. До тех самых пор, пока не встретила Эдварда Харроу. Тогда Харроу был занят расширением собственного бизнеса на территории Британии и её колоний в Латинской Америке.

И вот эта часть рассказа наконец стала хоть каким-то лучиком света в этой мрачной истории. Когда Молотов рассказывал о редких письмах, которые присылала ему Анна, он не мог не улыбаться – столько в них было радости и счастья, что небезразличная ему женщина наконец встретила того, кого, возможно, искала всю свою жизнь.

Но одновременно с этим жизнь во лжи терзала её. В конце концов она рассказала Харроу свою настоящую историю. Готовая быть отвергнутой, она приняла бы любое его решение, но, к её же собственному удивлению, Харроу заявил, что это нисколько его не волнует. Даже более того, Эдвард испытывал неподдельное уважение к той силе воли, что таилась в этой хрупкой на вид женщине.

– Хорошо, допустим, всё, что вы рассказали, – чистая правда, – произнёс я. – Но тогда у меня другой вопрос. Почему каждый раз, говоря о ней, вы упоминаете её как Анну Харроу? Они ведь не заключили официального брака. Разве нет?

– Нет, – не стал отрицать Молотов. – Не заключали. И это момент, из-за которого я хотел бы любыми способами избежать привлечения официальных лиц империи к нашему делу. Видишь ли, Александр, Конфедерация – глубоко религиозная страна. В некоторых штатах это доходит едва ли не до фанатизма. Но проблема заключается не в этом. Да, для официального акта наследования необходимо, чтобы между двумя супругами был заключён договор, заверенный как государственными институтами Конфедерации, так и перед лицом Господа. Учитывая всё, что я тебе уже рассказал, и политику изоляционизма, продвигаемую местным правительством, думаю, ты понимаешь, как местные смотрят на брак с иностранцами. С теми, кого они называют чужаками.