Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 342 страниц)

– Ну так что, рассказать? – произнесла она, и на секунду я понял, что выпал из реальности, замечтавшись.

Я оторвал взгляд от ее оголенного плеча и произнес:

– На твоем месте я бы сменил специализацию. Никогда не думала о том, чтобы самой писать? – Я облокотился на стенку. – По крайней мере, тот рассказ, что обо мне, совсем не плох.

Виола, скривившись, покачала головой:

– Ник, сколько книг ты прочитал?

– Ну… – замялся я. – Может, штук десять.

– Вот поэтому он тебе и понравился. В любом случае, это не профессия. Писать я могу, когда угодно. Переносить эмоции на бумагу меня успокаивает. А экономика – это…

– Тоска смертная, – вместо нее договорил я.

– Так и есть, – грустно улыбнулась Виола и, тут же добавила: – Зато перспектив море. И отец возлагает на меня больше надежды.

– Отец… – хмыкнул я. – По-моему, это единственная правдивая причина. Не думал, что ты из тех, кто легких путей ищет. У тебя же талант, а ты хоронишь его в погоне за титулом «прилежной дочери».

– Разве не ты мне говорил, что с удовольствием слинял бы отсюда? – выпрямившись, она посмотрела мне прямо в глаза. – Что-то я не вижу, чтобы ты чемодан собирал.

Уши начали противно гореть.

– Слушай, я же по-дружески желаю тебе добра, а ты заводишься, – огрызнулся я.

– Когда уговариваешь бросить престижный университет?

– Я не уговариваю, просто хочу, чтобы ты была счастлива, занимаясь тем, что тебе действительно нравится.

– Потому что ты типа мой друг.

– Вроде того.

– Кажется, нам было бы проще дружить, если бы некоторые вещи между нами складывались по-другому.

– В каком смысле?

– Лучше б я не приезжала. Теперь мало того, что отец, еще и ты со своими непрошенными советами лезешь. Считаешь себя знатоком жизни? Что-то я не вижу, чтобы ты сам был счастлив, Ник?

Она возвела глаза к небу, словно прося у него сил, и шумно выдохнула. Воцарилось напряженное молчание, разбиваемое только звоном воды, стекающей с крыш.

Обычно я бы ответил что-то резкое, грубое, что перечеркнет ее слова, но впервые мне не захотелось. Дождь за спиной уже лил стеной. Прохожие попрятались под навесы либо, раскрыв зонты, суетились, стараясь поскорее вернуться домой.

– Хочешь, чтобы я ушел? – устало спросил я, не в настроении спорить с той, кто считает, что всегда права.

– Да, – раздражённо ответила Виола, отошла на шаг к стенке, чтобы капли, разбивавшиеся о землю, не отскакивали на ноги и, сняв толстовку, затолкала ее мне в руки. – Скатертью дорога!

– Но там дождь! – кивнул я в сторону площади.

– Не думала, что ты из тех, кто ищет легких путей, – ответила Виола с нескрываемым удовольствием, бумерангом запустив в меня моей же фразой. Прислонившись спиной к стене, она сложила на груди руки и добавила: – Не промокни!

«Очень смешно», – подумал я, развел руки сторону и шагнул из-под козырька. Черт бы побрал мое тупое упрямство, но сейчас терять уже было нечего. Дождь моментально облепил футболкой спину. С волос капало, а по джинсам тут же потекли ручьи.

– Напишешь ли ты еще одну книгу про меня, Виола Максфилд, когда вернешься обратно? – выкрикнул я, стараясь перекричать шум бьющихся о крыши капель.

– Не дождешься!

– Чтоб ты знала, я не буду по тебе скучать! И писем тебе писать не буду тоже!

Виола подалась вперед, сделав пару медленных шагов под навесом и протянула руку, призывая меня вернуться.

– Ник, не дури!

Я сделал шаг вперед, но вместо того, чтобы принять ее приглашение, схватил за ладонь и выдернул к себе под ливень. Она вписалась прямо в меня, упираясь руками в грудь.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Виола и, от неожиданности раскрыв рот, впилась пальцами в мою футболку, словно пытаясь ее отодрать.

Ее тонкий сарафан на бретельках тут же прилип к телу. Мои руки скользнули по ее пояснице, придерживая за талию, и на этот раз я позволил себе не убирать их.

– Какой же ты дурень, о Господи! – закричала она, залившись краской то ли от ярости, то ли от смущения. Я рассмеялся. Она сморгнула воду, глядя на меня снизу вверх упрямым взглядом. Но на этот раз в нем появилась абсолютно непостижимая мне нежность.

Виола сделала рваный вдох, ее губы раскрылись, и вдруг все стало таким правильным, что захотелось остановить этот момент. И плевать на все! На Коракс с его глупыми правилами, на ее ублюдка отца, на наш идиотский договор. Найти губами ее губы и позволить наконец иголкой сшить наши души. Только бы не забыть, только бы не потерять этот момент в памяти.

– Сколько парней, Ви? – с надеждой посмотрел я в ее глаза и осторожно завел рыжую прядь за ухо. Под бой своего сердца, стук тяжелых капель замер, ожидая.

Ее щеки покраснели, а взгляд опустился к кольцу в моей губе.

Подушечка ее большого пальца коснулась моего подбородка там, где осколок арматуры оставил на коже белый шрам. И у меня еще оставался шанс отодвинуться, отшатнуться и бежать, бежать без оглядки, потому что если не сделать этого сейчас, я понимал, что никогда и никуда не уйду от нее. Ведь разве можно уйти, когда на тебя смотрят так, что в груди все сжимается. И я застыл, не в силах шевельнуться, ведь как известно, я мастер просирать собственные шансы.

– Ни одного, – ответила она, убрав пальцами со лба мои уже полностью мокрые волосы.

Я обхватил ее улыбающееся лицо и, зацепив пальцами подбородок, окончательно убил расстояние между нами. Рывок вперед, и наше дыхание смешалось. Так что теперь мы, мокрые, как выдры, счастливо улыбались, завернувшись в путаницу рук, губ и языков. И если это не сраная романтика, то я тогда не знаю, что.

– Я сейчас сама не до конца верю в то, что говорю это, – ухмыльнулась Виола, и я поймал ее смешок губами, – но я верила, что так и должно было быть.

Я почувствовал, как колотится сердце в ее груди, совсем не от холода. Скорее от страха. Знала бы она, как страшно было мне. Я прижал ее крепче, прислонившись к щеке щекой и прошептал:

– Я столько всего обязан тебе рассказать…

– Умоляю, молчи, – она нежно коснулась пальцами моих губ, – пока снова все не испортил.

Прижалась щекой к мокрой футболке и тихо спросила: – А обязательно было тащить меня под дождь?

Я улыбнулся и поцеловав в макушку, ответил:

– Одна девушка сказала мне, что так больше драмы.

***

В понедельник я проснулся в таком разбитом состоянии, словно не гулял вчера по городу с Ви, а всю ночь пил с парнями. Голова раскалывалась, а в висках стучало так, словно кто-то засунул туда наковальню и со всей дури долбил по ней молотом.

Я протянул руку к телефону на тумбочке, чтобы проверить время, и застыл. По спине пробежал холодный пот.

Несколько пропущенных звонков.

Столько же сообщений.

И все от Виолы.

Я шумно выдохнул, сел в постели, мгновенно почувствовав, как ладони стали влажными. С ней что-то произошло? Резко прокрутил ленту сообщений вниз, выхватывая:

«Ник, что-то случилось?»

Ничего...

«Где ты?»

Там же, где и был…

«Что за идиотские шутки?»

И, наконец, финальное, словно последний гвоздь в крышку гроба: «Я подсознательно ждала подобной выходки. Жаль, что тебе не хватило смелости даже в глаза мне посмотреть».

Я поднял взгляд в верхний правый угол экрана.

«Нет-нет-нет. Наверняка это просто дурной сон. Очередной кошмар», пронеслось в голове.

Дыхание перехватило, а руки задрожали.

Потому что сегодня был не понедельник. Сегодня была пятница.

Глава 9. Не дно

Реальность обрушилась на голову. Случалось ли такое прежде? Возможно. Когда каждый день похож на другие, тебя никто не ждет и не ищет, пропавшей пары можно и не заметить.

Вот только теперь все изменилось.

Я медленно выдохнул, огляделся по сторонам. Кровать Арта пустовала, а внезапный порядок и заправленное покрывало кричало о том, что он не ночевал дома. Набрав номер друга, я поднес телефон к уху.

В трубке раздалась пара щелчков, пара гудков и, наконец, привычное «Да» грубым голосом. Только ответил Рид.

Я откашлялся.

– Шон, где вы сейчас? – На линии зазвенело молчание. – Рид? – переспросил я.

– В Белфасте, – донесся из трубки удивленный голос.

– И какого черта вы там делаете?

Снова тишина.

– Ник, – осторожно произнес Шон, – ты в порядке?

«Нет, не в порядке. И, наверное, уже никогда не буду».

Окажись я на месте Рида, сам бы не поверил в то, что собирался сделать, но другого выхода не было.

– Шон, послушай. Это прозвучит странно, знаю, но прошу… прошу тебя как единственного человека, которому могу доверять… из-за нашей дружбы подыграй мне сейчас, ладно? Поговори со мной, даже если то, что я буду спрашивать, покажется тебе бредом сумасшедшего. Даже если ты абсолютно уверен, что я знаю ответ на свой вопрос…

– Ты же знаешь, я бы никогда не подумал так, – перебил он.

Я выдохнул.

– Прекрасно. Как давно вы уехали в Белфаст и зачем?

– Ты сейчас серьезно? – усмехнулся Шон, и я четко мог представить, как он недоуменно жмет плечами.

Стиснул зубы:

– Пожалуйста, Шон.

– Ладно, ладно, – хмыкнул Рид. – Уехали в понедельник утром, сразу после того, как ты вернулся из штаба. На сборы. Ты нас сам туда отправил.

Я закрыл глаза и потер висок кончиками пальцев. «Сборы… Сборы», – покрутил это слово в голове, но ничего не смог вспомнить.

Ладно, плевать.

– Зачем я ходил в штаб?

– Ник, ты меня убиваешь!

Несмотря на то, что спокойствия в Шоне как в бронированном внедорожнике, даже он, кажется, начал раздражаться.

– Откуда мне знать, ты же ни перед кем не отчитываешься. Скорее всего, к полковнику. В последнее время тебя со сто процентной гарантией можно найти только у одного из членов семьи Максфилд.

Откинув эту шпильку, ибо было не до сарказма, я продолжил:

– Что случилось потом?

– Вроде ничего особенного.

Червячок сомнения начал подтачивать с утроенной силой, все больше и больше наталкивая на мысли: если здесь замешан полковник, меня точно втянули во что-то темное. Вот только во что?

– Ник, ты еще на линии?

Ощутив новую вспышку головной боли, я закрыл глаза, опустил голову вниз, опираясь локтями на разведенные колени и, старательно успокоив голос, ответил:

– Арт с тобой? Как он?

Шон хмыкнул.

– Учитывая, что ему перемотали ребра, а не язык, вполне в состоянии заигрывать со всеми девчонками в радиусе мили. Хочешь с ним поговорить?

– Не в этот…

– Господи, конечно, он хочет, – донесся издалека голос Кавано.

– Передай, я позвоню позже, ладно? Надо идти. И… спасибо, Шон.

Телефон отключился.

Во второй раз за сегодняшнее утро я застыл, таращась на погасший экран. Я и раньше считал свое положение гадко шатким, но то, что произошло сегодня, перекрыло все рейтинги гадливости даже по шкале Лаванта-старшего.

Что же случилось?

Всего четыре дня. Слишком мало, чтобы стереть что-то, связанное с Виолой, слишком много для побочного эффекта от любого из препаратов. Но достаточно, чтобы… Внутри ворочалась неприятная догадка, но я постарался о ней не думать. Хотя бы пока.

Все еще слегка пошатываясь, влез в первые попавшиеся ботинки, мысленно поблагодарил, что их не нужно завязывать, и направился туда, где мечтал оказаться любой новичок Коракса, с одной лишь только надеждой, что ошибся.

Стеклянные двери бесшумно разъехались, обдав прохладным воздухом. Я прошел по длинному коридору и поднес чип-карту к замку. Лампочка сверху загорелась разрешающим зеленым, а на экране сканера высветилось: «Добро пожаловать, Кор-1». Интересно, когда исчез «Николас Лавант» и появился «Кор-1»? Я не помнил.

Толкнув тяжелую металлическую дверь, сделал шаг. Внутри привычно пахло соляркой, железом и дешевым одеколоном, которым неизменно пользовался Брент, наш «оружейник», последние пару лет. Для меня запах этой комнаты закрепился где-то на ментальном уровне, как запах адреналина и лютой ненависти. А еще безысходности, когда возвращаешься обратно сдать оружие.

– Ник! – воскликнул он, развернувшись на хлопок двери, и, вытерев промасленные ладони о тряпку, отбросил ее в сторону. – Вечно ты крадешься как долбаный кот. Я тебя не услышал.

– Не хотел напугать,. – Я подошел к столу и, одной рукой выдвинув ступ, сел.

– Что сегодня? – Брент медленно опустился на свое место перед старым компьютером. – Полковник не предупреждал, что ты зайдешь.

– У него просто много работы.

Он перевел взгляд на экран, выделил что-то и несколько раз нажал на кнопку «Удалить». Я сделал вид, что не заметил.

– Вчера получил для тебя новенький Five-Seven, – довольно кивнул он на один из стеллажей позади собственной спины. – В руке просто сказка, отдачи почти нет. При стрельбе подброс меньше, чем у парабеллума, тебе понравится.

Я кивнул, хотя его слова сейчас не имели значения. Важны были лишь пара строчек, которые я надеялся не увидеть в его неофициальном журнале. Память у него была так себе, так что все знали, парень ведет учет выданного добра. А после возврата – стирает. «Не оставлять следов».

Брент опустил взгляд обратно на клавиатуру, все еще довольный новой игрушкой, и принялся по одной букве вбивать слова.

– Надо внести в реестр.

– Тот, что ты готовил в прошлый раз, допустил осечку.

Он закатил глаза:

– Не бреши, Ник. Не может такого случиться. Я лично проверяю оружие, а кроме тебя пятьдесят седьмой калибр у нас никто не использует.

– Дай я новый сам посмотрю, – протянул я требовательно руку, всем видом показав, что не приму возражения. Порой репутация въедливого ублюдка с мерзким характером играла очень даже на руку.

Бренд открыл рот, вероятно, решив поспорить, но порезавшись о колкий взгляд, передумал и, бросив: «Обожди, сейчас», оставил меня одного. Как только его спина скрылась за стеллажами, я развернул экран к себе и открыл вкладку «Журнал выдачи табельного оружия», но ни одной записи за последнюю неделю не было. Я несколько раз щелкнул по стрелке, возвращающей последние действия, пока в строке с датой понедельника не появилась надпись:

Лавант «AW50».

Внутри образовался ледяной ком, который тут же растаял, пролившись наружу холодным потом.

Снайперская винтовка.

«Вот дерьмо!»

Сославшись на внезапные дела, я выскочил из лаборатории с такой скоростью, словно она была в огне. Теперь даже прохладный воздух не мог привести меня в чувства.

Я зашагал быстрей, а потом и вовсе перешел на бег и, хотя был не из тех, кто умеет молиться, пока бежал, всеми возможными способами посылал просьбы к небу: «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой».

Не заметив, как добрался до центра, остановился у газетного киоска и протянул несколько сложенных купюр:

– Все центральные издания за неделю.

Торговец лениво и хмуро поднял на меня глаза и медленно развернулся, принявшись вытаскивать еще пахнущие типографской краской номера, а я замер как вкопанный, несколько мгновений боясь даже моргнуть, потому что с первых страниц Times и Guardian крупные буквы кричали: «В Лондоне застрелен финансовый директор нефтяной компании. Скотланд-Ярд подчеркнул: убийство носило заказной характер».

***

Солнце медленно закатывалось за линию домов на западе, заливало бетонный пол крыши, выкрашивая его желтым, но не грело. Как обычно, в общем-то. У меня все еще гудела голова, словно после пьянки, так что пришлось потереть глаза и несколько раз моргнуть, чтобы восстановить четкость зрения.

Если раньше я считал, что ниже падать некуда, оказалось, это еще не дно. Моя жизнь —бездонный колодец. Тёмный и пустой.

В Лондоне установлено более шестисот тысяч камер, рекордное количество по всей Европе. А значит, любой человек, появившийся в городе, попадет в объектив минимум триста раз. Я крутил в голове произошедшие события, и все сходилось. Если власти вдруг выйдут на мой след, они даже гипнозом не смогут правду вытянуть, не говоря уже о том, что Эдмундс и так научил молчать под любыми допросами.

Составило бы проблему сосчитать, сколько раз я глядел на ее окно, брал в руки мобильный, занося палец над именем, и тут же выключал, так и не набравшись смелости. Я готов был сорваться и исходить всю крышу вдоль и поперек, но боялся пошевелиться даже, продолжая гипнотизировать створку ее спальни, которая так и оставалась наглухо закрытой.

Может, и к лучшему.

За спиной раздался скрип двери, и если бы я не знал эту легкую поступь, то однозначно бы обернулся. Джейсон Скотт, или Ирландец, как мы между собой его называли раньше, сел рядом на короб воздуховода, вытянул перед собой длинные ноги и скрестил их. Странно было сидеть с ним так, ведь мы никогда не были близки, хотя и попали в Коракс в один день. Хотя что странного, у меня был Тай.

Щёлкнула зажигалка. Джейсон бросил между нами куртку из грубой кожи, сверху пачку сигарет и выпустил в перегоревший закат облако серого дыма.

– Советую тебе прекратить это.

Я прищурился, посмотрел на Скотта, который снова затянулся, стряхнул пепел и продолжил втыкать в пустоту.

– Что прекратить?

– Лазить в чужие окна, – спокойно ответил он.

В лаборатории включились кондиционеры, спину обдало теплым воздухом, и от перемены температуры окатило мурашками. Джейсон хмыкнул в ответ на мое удивленное молчание и добавил:

– В этом проклятом здании только два человека не спят по ночам. – Он слегка повернул голову в мою сторону и улыбнулся. Жутко. Его оскал всегда был словно знак «Не приближаться», но хуже всего, что я понимал эту усмешку и мог в точности ее скопировать, зная, что за ней – десятки жизней, сотни выкуренных пачек сигарет и тысячи бессонниц, медленно отравляющих изнутри мыслями, похлеще любого ботулотоксина. – Кстати, я забил это место первым. Еще года три назад, – добавил он.

Сигарета догорела до фильтра. Скотт затушил ее о парапет и бросил вниз, где окурок тут же исчез, подхваченный ветром. Больше он ни о чем не спрашивал.

Окно на третьем этаже с занавеской цвета выстиранной пыли по-прежнему было наглухо закрыто.

Я откинулся назад, упираясь руками в прохладный бетон, и запрокинул голову, глядя в небо, впервые в жизни задаваясь вопросом: смотрит ли на меня сейчас мать?

Надеюсь, нет.

Не хотел бы я, чтоб она узнала, в кого я превратился и за какие выдающиеся «лидерские качества» меня так стремительно повысили.

Нет, она не стала бы кричать, не дала бы, как отец, затрещину. Она бы, заперевшись в мастерской, тихо плакала, закрыв лицо тонкими ладонями. У нее были длинные пальцы. Как у меня.

– Сочувствую, что твои друзья теперь тоже в этом дерьме.

Джейсон достал еще одну сигарету, стиснул фильтр зубами и, не поворачиваясь в мою сторону, протянул пачку.

– Посадишь дыхалку к чертовой матери, – ответил я. Он снова щелкнул зажигалкой:

– Что за козел сказал?

– Минздав вроде.

– Он много чуши болтает.

Фильтр его сигареты был зажат между пальцами, и сизый дым медленно вился вверх.

– Вот скажи, Лавант, какова вероятность обычного человека внезапно сдохнуть? Попасть под машину, с крыши вниз сигануть?

Я пожал плечами.

– Плевать какая, Ник. Важно лишь то, что в нашем случае она в сраную сотню раз выше. Кто знает, что я завтра не подставлюсь под пулю, а? Надо жить сейчас. Да и нахрена нам тогда эта сраная регенерация? – рассмеялся он, и хохот его был похож на лай раненой псины.

Из меня невольно вырвался смешок. В его улично-философском монологе было что-то Шекспировское. Бредовое, но по сути верное.

– А знаешь, что самое страшное в нашей жизни, Ник?

Наконец мы встретились взглядами. Сигарета в его руке тлела. Он уставился на меня своими цепкими ледяными глазами и произнес сквозь стиснутые зубы:

– Ее нет.

Два слова повисли в воздухе, медленно опускаясь между двумя людьми, единственными в этом здании способными понять их настоящий смысл. Что в этот момент творилось в голове у Джейсона, я понять не мог. Как и то, зачем он говорил мне это. Сквозь эхо сыпались обрывки информации, показывая: «Вот она жизнь, утекает сквозь пальцы. Если можешь ее спасти – спасай!»

А потом он открыл Эхо.

– Тай – гребаный мудила, ты меня достал! Еще раз пнешь за забор, сам полезешь.

Сознание мелькало картинками, которые оно подбрасывало перед моим лицом, и от них было больно так, что хотелось закрыть разум, опустив тяжелый железный заслон, и не видеть больше.

Наше первое лето. Первые модификации. Нас было пятеро.

Чтобы как-то убить время между тестами, мы устраивали собственные матчи во внутреннем дворе одной из лабораторий. Я сглотнул горечь.

Рыжий или Кор-4, перемахнув через высокую металлическую ограду, нырнул в кусты за улетевшим туда мячом. Его кудрявые волосы, постриженные машинкой, намокли, но все равно умудрялись виться мелким бесом.

– Задницу не обдери! – крикнул ему Тай, и до боли в груди знакомый громкий смех друга разнесся по влажному полю.

Подул ветер. В лицо ударила прохлада, скатываясь каплями по лицу. Дождь усилился.

– Я пас, – подал голос Марк.

Кор-3. Он погиб первым. Мы так и не узнали обстоятельств.

– Под таким ливнем играют только дебилы, – услышал я свой голос.

– А мне пофиг, Ники, – пропел Джейсон, и я увидел его глазами себя. Короткие черные волосы, сбритые на висках, и хитрая ухмылка. Закинув руку за спину и сжав мокрую ткань в кулак, я стянул белую майку и комком бросил ее на скамейку.

– Дай сюда, – вырвал я из его рук бутылку с водой и перебросил Таю.

– Два на два, Рыжий на воротах, – крикнул он. – Мы вас раскатаем!

– Мечтай.

Тайлер поймал мяч и, перебросив его над головой Джейсона, отдал пас.

– Ник, лови!

Я резко обернулся. Но вместо зеленого прямоугольника поля, позади снова была бетонная крыша, крутящиеся лопасти промышленных кондиционеров. И тишина.

«Ты помнишь, когда нас было пятеро?»

Помню.

Я не произнес это вслух.

Мне хотелось сказать что-то еще, но, кажется, Джейсон и так все услышал.

Расправив плечи, я поднялся и молча зашагал к выходу.

– Лестница из прачечной тоже ведет на третий этаж общежития, – догнала меня фраза у самой двери.

***

Захлопнув крышку ноутбука, я заставил себя принять факт, что ее поезд завтра днем, так что не было смысла тянуть с разговором и, возможно, расставанием. Потому что еще один человек в сердце – еще один патрон в обойме направленного тебе в лоб ствола. Еще одна слабость, которой могут воспользоваться, заставляя делать то, на что ты сам никогда бы не согласился. И еще один повод вспомнить, что худшее из того, что может произойти – привыкать к тому, что человека больше не будет рядом.

Перед глазами все еще стояли строчки из литературного онлайн-дневника Виолы. После нескольких лет затишья в профиле с ее рассказами появилась новая запись:

«Жила-была маленькая девочка. И однажды она потерлась в собственной жизни, которая в один миг вдруг стала настолько огромной, что, казалось, она в ней утонет. В своем одиночестве. И девочка придумала себе принца. Она собрала его сама из крошечных деталей: как он радостно задирает голову; прикрыв глаза, щурится на солнце; ерошит волосы, пропуская их сквозь пальцы и улыбается, не раскрывая губ, одним их уголком, как будто ворует у жизни счастливые мгновения. Ей хватило одного смелого поступка, чтобы написать собственную историю. Только повзрослев, она поняла, что принц оказался совсем не таким, каким она его рисовала словами…»

Я прикрыл глаза.

Виола потеряла всех, кто был ей дорог. И по моей вине последнего человека, больше жизни мечтавшего сделать ее счастливой. Не просто обожая ее, боготворя. А я забрал тепло, предназначавшееся ему, хотя знал, что не заслуживал.

Я, скорее, был драконом, что по совсем не книжной случайности выжил вместо принца.

Но ведь драконы тоже мечтают о счастье…

Обувшись не глядя, я сжал зубы и выскочил на улицу. Мечтая послать все, и вместо представления, что собирался устроить, повторять сотню раз "прости". Прижать ее к себе и забыть все, как страшный сон. Но часть меня понимала: только уехав, Виола будет в безопасности. В том числе и от меня самого.

Прачечная, как оказалось, и правда имела ход к общежитиям – коридор, опоясывающий весь левый бок здания, словно пришитый аппендицит. И пока я взбирался по узкой лестнице, впервые чувствовал себя преступником, видимо, понимая, на этот раз меня никто не ждет.

Третий этаж.

Вдохнуть полной грудью и не сбежать.

Я приоткрыл дверь и, убедившись, что вокруг никого, прошмыгнул в коридор. Пошарпанная деревянная дверь под номером «31В» под стать окрашенным в цвет парижской грязи стенам располагалась на восточной стороне, первая по счету.

Я постучал, и грустный смешок сам по себе сорвался с губ, потому что под ладонью была не древесина, как показалось вначале, а прессованные опилки. Обыкновенная труха, притворяющаяся цельным деревом. Прямо, как и я сам. Жалкий трюк, который обманет только идиота. Проблема была в том, что Ви далеко не идиотка.

Половица по ту сторону двери едва слышно скрипнула, и Виола, закутавшаяся в объёмный вязаный кардиган, открыла дверь. Я расправил плечи и застыл, осмелившись наконец поднять на нее глаза.

– О, прекрасно, – сказала она.

Попытался натянуть улыбку на лицо, но, судя по реакции девушки, ничего не вышло. Решив, что разуваться не следует, окинул взглядом комнату. Те же светлые стены, полосатый коврик под босыми ногами. Рядом с кроватью пара пустых чашек и коробка носовых платков. Чёрный чемодан уже стоял возле шкафа, подпирая его квадратным плечом.

– Мне жаль, Ви, – попытался начать я, но закончить не успел. Виола размахнулась и ударила по моей щеке так звонко, что звук разнесся по полупустой комнате, столкнулся с закрытым окном и утонул в лежащем на полу ковре. Хоть пощечина и была неожиданной, я бы смог увернуться, но не захотел. Я поднял руки, защищаясь, и, словно приручая дикого зверя, ответил: – Ладно. Ты имеешь полное право злиться. Я поступил, как подонок, признаю.

– Ты теперь фразами из бульварных романов бросаешься? – Виола сложила руки на груди, еще сильнее закрывшись от меня. – Долистай тогда до главы, где герой, получив по заслугам, сваливает в закат! Хотя ты и так свалил.

Слова прозвучали насмешкой, оставив горький привкус, щека горела.

– Прости.

– За что? – развела она руками. – За то, что исчез? За что, что мне было не все равно?

Виола замолчала. А я ждал. Предложений катиться на все четыре стороны или остаться друзьями, хотя по большому счету мы никогда ими не были. Обвинений, что воспользовался ее доверием и не оправдал его. Крика или обычной женской истерики... Но вместо этого она устало сказала:

– Мог бы просто два слова написать, чтобы мне не пришлось гадать, поймал ли ты очередной лавантовский заскок или лежишь где-нибудь в канаве под Кувейтом с перерезанным горлом.

Мне вдруг поплохело, потому что ее слова буквально выбили пол из-под ног. И тут я понял, Виола злилась не потому, что я ее бросил. Она переживала за меня.

И ошеломлённо застыл.

Откуда внутри взялось чувство, что, отпустив эту девушку, образовавшуюся пустоту я уже ничем не смогу заполнить? Словно кто-то со всей силы ударил под дых, выбив весь воздух. И вдруг стало до одури страшно.

Странно, но когда три пули застряли в груди, не было страшно. Когда горячая жидкость сквозь тонкие трубки бежала по венам, словно подожженный абсент, не было страшно. Когда крыша саманной африканской хибарки разлеталась над головой в щепки, не было страшно. А сейчас вдруг стало.

– Ты не должна беспокоиться обо мне, – сдержанно сказал я, опустив взгляд на свои кеды с посеревшими носами. Только сердце всё никак не могло успокоиться и поймать привычный ритм.

Виола не двигалась, а я молчал, больше всего опасаясь, что она нечаянно увидит, разгадает ту мою сторону, которую я сам мечтал позабыть. Причину, по которой пропадал. Казалось, у меня на лбу правду выжгли, поднимешь глаза – пропадешь.

– Я уже поняла, – бросила Виола, скривила губы и, развернувшись, отошла к окну. – Как и ты мне ничего не должен. Даже человеческого отношения.

– Ви, ты знала мою позицию… – начал было я, но застрял в попытке найти слова, которые могут внятно объяснить произошедшее. Вот только непосвященному человеку такое невозможно объяснить в принципе. – Не допускай людей близко, если не хочешь потом обжечься. Я всегда так жил. Серьезные отношения не мой случай.

Это был чистый блеф, но я умел держать лицо и идти на попятный не собирался, поэтому стиснул зубы и произнес:

– Мне никто не нужен, понимаешь?

Мне не понравилось, как прозвучал собственный голос. Слишком тихо и не с той интонацией, но самое главное я сказал.

Едва улыбнувшись, она заправила волосы назад и кивнула. Словно соглашаясь сама с собой, что да, так и должно было случиться. Вот только ее глаза – потухшие и серые, словно лондонское небо – воплощение разрушений, что я за собой оставил.

Ее скулы заострились. Под глаза упали тени, а волосы стали как сырые осенние листья. И тогда я осознал, что был прав. Я разрушаю тех, кто рядом.

– Зачем ты тогда пришел? – спросила Ви.

– Попрощаться.

Уже через секунду по ее взгляду я понял, что все кончено. Но так будет лучше. Для нее в первую очередь.

– Прощай, – она присела на письменный стол, сложив ладони на столешницу. – Давай, Ник, беги. Беги, как ты всегда делаешь! И дверь за собой захлопни!

Тишина.

За окном завыла медицинская сирена. Надо было уходить, но я застыл, словно цементом облитый у порога.

Виола поднялась, медленно подошла ближе. Ее глаза блестели так, словно она вот-вот заплачет, и мне хотелось уничтожить чувства, что рождались внутри в этот момент. И без них было тошно. Она открыла дверь, провожая меня, и тихо спросила:

– Если ты так упорно пытаешь доказать, что тебе никто не нужен, что ж тогда такой одинокий?

Вместо ответа я развернулся и вышел прочь. Просто сбежал.

Что я мог ей сказать? Что никогда не стану тем, о ком она мечтает? Что не смогу жить жизнью простых людей? Что не умею даже любить по-человечески?

Я выскочил на улицу, чувствуя, что еще чуть-чуть и со всего размаху вмажу кулаком по идеально белой стеклянной вывеске с липовым названием фирмы, которым прикрывался Коракс. Так и видел, как старик Уоррингтон метнулся бы навстречу, рассыпаясь проклятьями, а пострадавшая табличка – крошеными стеклами. Как идущие мимо прохожие, на секунду остановившись, развернулись бы вполоборота, но тут же, отводя безразличные взгляды, зашагали дальше. Это не их беда.

И может, стало бы легче. Хотя бы на мгновение боль в руке перекрыла жжение в груди.

Я с детства знал, что боль можно продышать. Вдох носом – резкий выдох ртом. Любая боль – кратковременна, нужно только перетерпеть пик.

Только в тот раз не сработало. Эта травма была иной, словно от нее не существовало никаких анальгетиков, кроме хрупких рук, покрытых веснушками губ и глубины синих глаз, к которым меня тянуло с непреодолимой силой.

И это означало лишь одно – я конкретно влип!

Занавес!

***

Пихнув плечом дверь и не включая свет, я бросил ключи на тумбочку и рухнул на диван, приложившись головой о подлокотник. Рука с зажатым в ней телефоном соскользнула вниз, касаясь пальцами пола. И наступила тишина.

На стене тикали часы, и, казалось, я в состоянии расслышать даже хруст вращающихся шестеренок. А может, это мысли, застревая, скрипели друг о друга.