Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Глава 18

Честно говоря, поначалу я немного выпал. Сначала не поверил. Думал, что Князь надо мной так посмеялся. Глупая и нелепая издевка. Настолько абсурдно это прозвучало.

– Это что? – холодно спросил я его. – Какая-то шутка?

– Никаких шуток, Саша, – Князь вздохнул и посмотрел на поднимающиеся за моей спиной камни.

– Подожди, Князь. Но это же чушь. Ты сам сказал, что их убили в Британии. Откуда тогда здесь взяться их могилам⁈ Кому вообще пришло в голову…

– Никому, – мягким голосом перебил меня Князь, окончательно сбивая с толку. – Это сделал я. Сам.

– Хочешь сказать, что сам их тут похоронил? – от количества скепсиса в моём голосе можно было захлебнуться.

– Я никого не хоронил, – ответил он, зажав сигару зубами и вновь вызывая у меня недоумение.

Впрочем, недолго я пребывал в растерянности. Следующие его слова многое расставили на свои места.

– Их тут нет, – произнёс он. – В земле никого нет, Саша. Только эти камни. Только лишь они одни.

Я обернулся и внимательнее посмотрел на поднимающиеся из снега каменные изваяния.

Пять каменных изваяний поднимались на самом краю поляны, лишь слегка присыпанные снегом. И на каждом нацарапаны имена. Криво. Неровно. Будто сделанные на эмоциях, их резали в камне ножом, высекая лезвием прочный и неподатливый материал.

И не нужно было быть гением, чтобы понять, кому именно принадлежали два самых высоких из них.

Илья и Алёна Разумовские.

Те, что стояли рядом с ними и были меньше, тоже носили на себе имена.

Константин, Алексей, Алиса. Двое моих братьев и сестра, которых я никогда не знал. И никогда не узнаю. Пять камней и пять имён. Вся семья. Все, кто в тот день оказались очень далеко от родной Империи и на чужой земле.

– Я поставил их здесь через семь лет после того, как всё произошло, – негромко сказал Князь. – Притащил их сюда и вкопал в землю. Собственными руками. Для наших с Ильёй отца и матери решил не делать. Всё-таки они умерли гораздо раньше. И похоронили их, что называется, при полном параде. Могилы до сих пор на кладбище. Я даже там был, хотя и не хотел во всём этом участвовать.

Князь подошёл ближе, встав рядом со мной, и посмотрел на камни. Немного помолчав, он продолжил. Негромко и тихо. Будто боялся осуждения со стороны мертвецов, которых здесь никогда не было и могли его услышать.

– Знаешь, когда умер Николай, твой дед и наш с Ильёй отец, я спустился в погреб и взял бутылку лучшего вина, – Князь негромко усмехнулся и покачал головой. – Господи, как же я был рад, что старый мерзавец наконец отдал богу душу. Как я был тогда рад. Ты даже представить себе не можешь. Это… это сложно передать словами. Он ведь не всегда был таким. Очень долгое время, пока сохранялась вероятность того, что у меня пробудится дар, он относился ко мне… сносно. Даже хорошо, если уж по честному. Но когда стало понятно, что силы у меня нет, всё сильно изменилось. Его отношение ко мне стало холоднее, чем камень, который с помпой установили над его могилой.

Он покосился на меня и усмехнулся.

– Не думай, что я не ценю того, что со мной случилось. Многим бастардам живётся… жилось куда хуже, чем мне. Повезло, что отец решил, что у меня есть потенциал, и забрал в семью, несмотря на то, кем была моя мать. Наверно, оттого так сильно было его разочарование, когда его надежды не оправдались. Вероятно, он видел во мне бездарно потраченные время и средства. По крайней мере мне сейчас так кажется.

Мне было трудно его слушать. Даже просто стоять рядом с ним и не морщиться казалось настоящим испытанием. Настолько чудовищной и почти что невыносимой скорбью от него веяло. Эти ощущения казались сродни ванне с кислотой, в которую ты погружаешь собственную руку. Чувствуешь, как она медленно разъедает тебя, пожирая плоть. Неотвратимо. Постепенно. Пока не останется ничего. Совсем ничего.

А на лице Князя была лишь мягкая, лёгкая и грустная улыбка.

– Ты говорил, что вы с Ильёй… – начал я, и Князь моментально понял, что именно я имею в виду.

– Что мы с ним не были закадычными друзьями? – спросил он и посмотрел на меня.

– Да, – кивнул я.

– Да, Саша. Я ненавидел твоего отца. Порой настолько сильно, что иногда фантазировал у себя в голове его смерть. Особенно в первые месяцы после того, как наш отец понял, что дара у меня нет и не будет. Тогда Илья стал… очень несносен, я бы сказал. Он ведь ещё в двенадцать, так сказать, пробудился. Отец тогда праздник закатил. Несколько дней гуляли. А когда он понял, что у меня ничего нет, то получил я лишь презрительный взгляд. Так что-то, что происходило у меня в сердце никогда не было для Ильи секретом.

Хотелось выругаться. Настолько, что сдерживать рвущиеся наружу слова было всё равно, что вырывать у себя ногти пассатижами. Дети не могут скрывать свои эмоции. Они ведь такие яркие. Чистые. Открытые. И несомненно, способный ощущать чужие чувства Илья прекрасно видел, что происходит с его братом. Не мог этого не знать. И всё равно продолжал высокомерно относиться к нему, как к дерьму.

Как Князь за время своей молодости не рехнулся – я не знал. Да и знать не хотел. Кто другой стал бы, как Волков. Злобным, обиженным на весь мир ублюдком. Я и сам бы на его месте точно кукухой поехал и разбил издевающемуся надо мной говнюку лицо. В детстве терпеливым я никогда не был, что, впрочем, порой приносило изрядные проблемы, которых можно было бы легко избежать.

Но даже так, это было бы приятно.

– Зачем мы сюда приехали? – наконец спросил я. – Ты знаешь, как я к ним отношусь. Они…

– Не твоя семья? – закончил за меня Князь. – Да, я знаю. Ты не раз это говорил.

– И на то у меня есть причина, – парировал я.

– И это я тоже знаю, – не стал он спорить. Просто затянулся сигарой, позволив её кончику тлеть алым в темноте собственной тени. – Я знаю, Саша. Поверь мне, я не собираюсь тебя осуждать. И спорить с твоей точкой зрения тоже не буду. Я привёз тебя сюда не для того, чтобы изменить твоё мнение относительно отца и тех, кого ты никогда не видел и не знал.

А ведь в его словах есть правда. Я никогда не знал женщину, которая вышла замуж за Илью Разумовского. Никогда не знал своих братьев и сестру. И это нисколько не помешало мне отречься от них. Старательно отмежеваться от Разумовских, словно от прокажённых.

И нет. Происходящее здесь и сейчас не заставит меня изменить своего решения. Я всё ещё не собирался становиться Разумовским. Быть Рахмановым мне нравилось куда больше. Просто потому, что я был собой, а не чужими ожиданиями, построенными на громкой фамилии предков.

Чистый лист. Tabula rasa, так сказать.

Но кое в чём он был прав. И я понимаю, что именно он хотел мне сказать. По крайней мере я так думал.

– Зачем?

– Для того, чтобы ты своими глазами увидел, что бывает, когда человек становится излишне самоуверенным, – ответил Князь. – Хочешь ты того или нет, случайно или нет, но ты очень на него похож. Порой похож настолько, что мне страшно. Я не знаю, как оно так вышло, но иногда я смотрю на тебя и вижу более молодую копию Ильи…

– Только не такого ублюдочного, я надеюсь? – спросил я в шутку, и Князь негромко рассмеялся.

– О, нет. Похоже, что эта черта его характера тебе не передалась, что, если честно, не может меня не радовать. Но проблема в другом. Самоуверенность, Саша.

– Проблема?

– Именно.

– Не вижу тут проблемы…

– А вот я бы на твоём месте посмотрел бы повнимательнее, – мягко упрекнул он меня.

– Кто в себя не верит – обрекает себя на бесконечные сомнения, – с неожиданной для себя злостью в голосе произнёс я. – А сомнения порой убивают быстрее пули.

Чёрт. Ну почему сейчас. За каким дьяволом я это вспомнил. Опять перед глазами та проклятая ночь. Дождь. Крыша. Смех и последовавшая за ней мимолётная и едва уловимая вспышка пистолетного выстрела. И дальше темнота. Абсолютное ничто, в котором ты растворяешься без остатка.

И похоже, что Князь заметил эту перемену в моем настроении. Ещё бы он не заметил. С его-то интуицией.

– Любая великая катастрофа, Саша, начинается всего с одного слова, – негромко проговорил он, повернувшись ко мне. – Она начинается с «я». Тот, кто слишком в себе уверен, никогда не заметит, что шагает прямиком в жадные объятия пропасти. И именно это сгубило твоего отца. Завышенные амбиции, Саша. Вместе с железной уверенностью в собственной неприкосновенности и абсолютной правильности собственных действий. Именно они погубили Илью и всю твою семью, неважно, считаешь ли ты их таковыми или нет.

Затянувшись сигарой, Князь посмотрел на неё пару секунд, а затем щелчком пальца стряхнул пепел, позволив ему упасть в снег.

– Я привёз тебя сюда не для того, чтобы поучать. Ты взрослый и умный парень. Ты сам всё поймёшь. Я в этом даже не сомневаюсь. Просто я хотел дать тебе пример того, куда могут завести эти чувства. И поверь мне, как бы я не ненавидел твоего отца, я никогда не желал ему такой участи…

– Ты же сам говорил, что…

– Ну, может быть, изредка, – усмехнувшись, поправился он. – Но это не означает, что в каком-то смысле я не любил его. Он был моим братом. Да, та ещё сволочь, но он всё равно оставался моим братом. И потому мне было бесконечно больно от того, что случилось с ним, Аленой и детьми.

– Потому ты начал искать… других его детей? – спросил я, и Князь отрывисто кивнул.

– Да. Я не хотел, чтобы наша семья исчезла полностью. Не важно, какую фамилию носили бы эти дети, но я…

Князь покачал головой и устало вздохнул. А я, по какой-то странной причине, только сейчас заметил на среднем пальце его правой руки золотое кольцо. То самое, которое я привёз из Конфедерации и отдал ему.

– Я хотел, чтобы остался хоть кто-то, – почти шёпотом произнёс Князь, тёмными глазами глядя на камни. – И по той же причине я приезжаю сюда каждый год. Не всегда удаётся вырваться в годовщину, но тем не менее. Я приезжаю сюда и провожу тут несколько дней. В тишине и спокойствии.

Думаю, что если бы я сейчас повернулся и посмотрел на него, то густая и тёмная тень на его лице никогда не позволила бы мне увидеть блеск в его глазах. Но мне это и не требовалось. Я и так всё прекрасно чувствовал. Настолько, что самому становилось невыносимо тяжело.

И ведь Князь ни словом, ни жестом не показал, что сейчас творилось у него в душе.

– Думаешь, что я перегибаю палку?

В ответ на мой вопрос он лишь пожал плечами.

– Ты его сын, Саша. Ты её не перегибаешь. Ты её уже сломал. И продолжаешь идти дальше. Вопрос только в том, когда на твоём пути появится та преграда, которую преодолеть ты не сможешь. И только от тебя зависит – увидишь ли ты её заранее или со всех маха врежешься в неё лицом. Только от тебя.

Князь ещё несколько секунд смотрел на возвышающиеся из снега камни с нацарапанными именами, после чего бросил сигару в снег и отвернулся.

– Пойдём в дом. Нам стоит отдохнуть.

И тут я спорить с ним не стал. Действительно стоило.

* * *

Остаток дня мы с Князем провели в его доме. Здесь практически не было связи. Телефон в редкие моменты едва-едва ловил на одно деление, а в остальное время упорно показывал надпись «нет соединения». Такая же ситуация обстояла с электричеством с водой. Ну, почти. В небольшой пристройке имелся генератор, который давал достаточно напряжения для освещения и мелких нужд, но не более. А воду можно было принести с колодца, что находился за домом и немного ближе к лесу или просто набрать снега, чтобы далеко не ходить. Зато экономно, сказал Князь. Да и большего ему тут было не требовалось.

Зато здесь были книги. Целое море книг. Почти все стены на первом этаже были заставлены книжными шкафами. А на втором этаже, в двух спальнях, тоже. По словам Князя, это было то немногое, что он смог забрать из родового имения, когда большую часть имущества Разумовских распродали после смерти Ильи. Да и то далеко не всё, по его же собственным словам.

В остальном же вечер прошёл… да, спокойно он прошёл. Как ещё он мог пройти в подобном месте. Князь привез с собой немного продуктов и пожарил мясо с картошкой на небольшой газовой печке. Достал из подвала бутылку вина. Мы поужинали, а затем, одевшись потеплее, сидели на улице и разговаривали, разговаривали, разговаривали.

Периодически прерывались, чтобы сходить в дом и заварить себе горячего чаю, а затем снова продолжали. В этот вечер Князь оказался весьма словоохотлив. Уж не знаю, что так повлияло: вино, само это место или же он попросту устал держать это в себе.

Скорее всего, всё вместе. Князь очень много рассказывал о своём детстве. О том, как после смерти брата и всей семьи оказался далеко не в самой простой ситуации. Глупцом он никогда не был, так что довольно быстро сообразил, что именно произошло и к чему всё идёт, несмотря на то, что никаких доказательств у него не было.

Так что первое и самое верное, что пришло ему в голову – сбежать из Империи. Конечно же, в тот момент он ещё не знал, что никто его убивать не собирался, но кто на его месте поступил бы иначе? Мысль-то здравая, как ни посмотри.

Князь подался в бега на юг. Сначала в Египет. Затем перебрался в Алжир, а оттуда в Марокко. Там уже судьба свела его с человеком, о котором Князь говорил с явной неохотой.

– Король? – переспросил я, хлебнув горячего чаю, пока тот не успел остыть на холодном воздухе.

– Так он себя называл, – пожал плечами Князь. – Все его так называли, если уж на то пошло. Да и, вероятно, называют так до сих пор. Никто и никогда не знал его настоящего имени. По крайней мере я его никогда не слышал. Одни говорят, что он был братом наследного принца Марокко. Другие, что он один из бесчисленного количества наследников Пендрагонов, сбежавший от семьи куда подальше. Третьи рассказывали, что он был мальчиком из личного гарема убитого пятьдесят лет назад Шаха Персидского султана. А потом, разумеется шёпотом, добавляют, что это именно он его и убил. Собственными руками.

– А правдивая версия среди них есть? – уточнил я.

– Ни одна из них, – покачал головой Князь. – И, опережая твой вопрос, нет. Я не знаю, кем он был на самом деле до того, как взял это имя. Только то, что ни одна из этих историй не содержит и доли правды. Да это и не важно. Важно то, что в тот момент, когда судьба свела нас с ним вместе на одной из грязных улиц Марокко, он уже являлся одним из самых влиятельных владык преступного мира. Один из тех, кто входил во внутренний круг…

Князь прервался и задумался. О чём именно гадать смысла не было. Оно было ясно и так, учитывая, что продолжать эту тему он не стал.

– В общем, наша с ним встреча чем-то напоминала нашу с тобой, – сменил он тему. – И этот человек помог мне в то непростое время.

– Это из-за него ты взял себе новое имя? – спросил я.

– Одна из причин, – кивнул Князь и залез рукой за портсигаром во внутренний карман своего пальто. – Я никогда не распространялся о том, кем я был раньше. Но глупостью было думать, что моё прошлое укроется от такого человека. Знаешь, после одного из наших с ним разговоров, когда я поведал ему о своей жизни, он сказал мне мудрые слова.

Достав портсигар, он извлёк из него очередную тонкую сигару и прикурил её от зажигалки. При этом делал всё неспешно и плавно, отточенными за годы движениями. Но всё это было не более чем фикцией. По его эмоциям я догадывался, что он сознательно тянет время, погружённый в собственные воспоминания.

– Дьявол, – негромко выругался он. – Уж сколько лет прошло, а я до сих пор помню, будто это было вчера. Мы сидели с ним в небольшой забегаловке на одной из медин в центре Марокко. Вот прямо как мы сейчас…

– Ну, уверен, что погодка там была потеплее, – фыркнул я, поплотнее завернувшись в тёплый плед, который накрывал меня до самой шеи.

– О, поверь, побывав в тамошней жаре, ты запел бы совсем другую песню, – рассмеялся Князь. – Сам я никогда так и не смог к ней привыкнуть. Но в тот день мы с ним сидели и пили горячий чай. И тогда Король сказал мне. Ты думаешь, имя, которое тебе дали, и путь, по которому ты шёл, – это твоя судьба? Нет, сынок. Судьба – то, что ты выбираешь завтра. Раньше ты мог быть кем угодно – святым, дьяволом, глупцом. Но это всё – не более чем пыль под ногами. Дорога, по которой ты уже прошёл. Она значения не имеет. Важно лишь, какое имя ты сам захочешь оставить позади и по какой дороге пойдёшь вперёд. Потому что люди не помнят, кем ты был. Они помнят, кем ты стал.

Князь прервался, чтобы затянутся сигарой и с наслаждением заядлого курильщика выпустил облако дыма в темноту.

– Да, я знаю, что звучит всё это странно. Но в тот день я принял его слова близко к сердцу, Саша. Куда ближе, чем тебе может показаться. И старая оскорбительная кличка, которую мне дал Илья, неожиданно заиграла новыми красками. Сказал бы мне кто, что она из символа собственного унижения станет моим личным знаменем – я бы ему в лицо рассмеялся. Но в тот день мне показалось это самым верным решением из всех. В конце-концов каждому Королю нужен свой Князь.

Слушая его, я вдруг понял, что говорил он с особой теплотой в голосе. Да и эмоции его были под стать. Словно Князь рассказывал мне о своём отце, которого оставил далеко позади в прошлом. О том, кого действительно мог бы назвать своим отцом.

– Может быть поэтому я всецело поддерживаю и уважаю твоё желание сохранить фамилию Рахманов, – Князь задумчиво пожал плечами. – Потому что, как мне кажется, я понимаю, почему ты так к этому стремишься и не хочешь иметь ничего общего с Разумовскими и их прошлым.

– Меня не интересуют все эти аристократические заморочки, Князь, – произнёс я и отхлебнул из своей чашки, с сожалением заметив, что чай уже сильно остыл и не согревал так, как делал это всего пять минут назад. – Я просто хочу жить своей жизнью. Чтобы мне никто не мешал и не лез в мою жизнь.

– А я никогда не думал о том, чтобы говорить с тобой о возрождении рода, титулах и подобной аристократической ерунде. Это твоё решение, и я его уважаю. Единственное, о чём я тебя прошу, Саша – это чтобы ты проявил разумную осторожность и не стал таким же самоуверенным, как твой отец. Я не хочу добавлять ещё один камень на эту поляну.

* * *

Назад мы вернулись следующим утром. Пришлось встать куда раньше обычного, чтобы успеть в «Ласточку» и не опоздать в университет, но особой проблемой это не стало. Я воспользовался тем, что Князь сидел за рулём, и внаглую проспал почти всю дорогу. Как говорится, если жизнь дала тебе лимоны – делай лимонад. Пользуйся возможностью, короче.

Приехав в бар, наскоро переоделся, взял вещи и помчал на «работу». Хоть с собакой не пришлось гулять, за что отдельное спасибо Ксюше. Сама лекция прошла спокойно, без каких-либо эксцессов. Я с удовольствием заваливал ребят каверзными вопросами и спорными ситуациями, а затем вместе с теми несчастными, кому не повезло отвечать на них, разбирал допущенные ошибки. Что приятно, таких было немного. На порядок меньше, чем в первое время. Может быть, мои занятия всё-таки оказались для них полезны. Ну, узнаем на экзамене.

А в остальном, теперь, по прошествию ночи, я пришёл к выводу, что Князь сделал мне крайне важное и большое одолжение. Даже не столько разговором. За него я готов был сказать ему отдельное спасибо. Нет. В первую очередь я был благодарен Князю за то, что он таким вот нехитрым способом заставил меня сделать передышку. Всё равно, что поставить жизнь на паузу. А какое место может быть самым лучшим для этого, чем отдаленный от города дом и вечер с близким человеком без контактов с внешним миром?

И вот за этот импровизированный перерыв я был ему благодарен. Просто потому, что сам бы никогда подобного не сделал. По собственной воле, я имею в виду. Трудоголик со стажем, привык пахать до победного, выгрызая себе путь вперёд тяжким трудом и мозгами, и плевать мне на отдых.

Не стоит думать, будто одна эта поездка могла в корне изменить моё отношение к происходящему. Нет. Я не стал другим человеком. У меня не открылись глаза. Я не получил мистическое озарение о том, как ужасно и неправильно себя вёл, и всякая подобная чушь. Так не бывает. Люди не меняются за один вечер.

Но благодаря Князю я получил передышку. Вероятно, ту самую, столь необходимую мне, чтобы взглянуть на происходящее под другим углом. И я ей воспользовался.

Правда, оставалось ещё одно дело, которое следовало решить. И случай представился только сегодня.

– Опять?

София смотрела на меня так, будто я над ней издеваюсь. Она отсутствовала с понедельника, что не позволило нам поговорить раньше. Летала в Москву читать лекции в тамошнем филиале. Поменьше и не таком известном, но тем не менее.

– Чего ты удивляешься? – спросил я, с удовольствием развалившись на диване. – Мы же говорили по телефону.

– Да помню я, помню, – Голотова вздохнула и сняла свои очки, принялась массировать глаза пальцами. – Саша, я не могу вот так вот брать и раздавать тебе отсрочки. Это…

– София, это правда очень важно…

– А то, что ты делаешь тут, что? Не важно? – воскликнула она. – А то, чем ты тут занят? Это что, не важно? Забыл, ради чего всё это?

– Нет, София, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. – Не забыл. Но и ты пойми. Моему другу может грозить тюрьма. Не факт, конечно, если по правде, но я хочу быть уверен, что он в неё не попадёт. И я не хочу бросать Руслана…

– Так не бросай! – она указала мне рукой в сторону стоящего на её столе телефона. – Александр, ты в столице! Здесь адвокатов больше, чем крыс на помойке! Позвони любому, и они с радостью займутся этим делом…

Я ничего не сказал. Просто молча смотрел на неё, в ожидании, когда до неё дойдёт. Честно говоря, имелся шанс того, что это не случится, но София вроде бы уже достаточно хорошо меня знала, чтобы понимать, какой я человек.

На моё счастье, я в ней не ошибся.

– Ладно, – вздохнула она. – Хорошо. Я тебя прикрою.

– Спасибо тебе…

– Спасибо скажешь, когда выйдешь с коллегии с лицензией, – отмахнулась она. – А до тех пор постарайся, пожалуйста, чтобы всё это было не напрасно.

– Не переживай, – спокойно и уверенно произнес я. – Я не собираюсь проигрывать.