Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 342 страниц)

Коракс умел давить на нервы. Хуже всего – стоять и ждать своего приговора, словно подсудимый.

Металлические ворота закрылись, и темноту порезал пучок направленного света. На треногом стуле прямо передо мной лежал пистолет, и я протянул к нему руку. Вес у оружия был привычный. Полная обойма патронов. Значит, будет проще, чем я рассчитывал.

Пистолет давно стал продолжением моей руки, так что поразить пару мишеней не составляло большого труда. Главная задача в этом помещении – тщательно угол рассчитать, потому что комната слишком узкая – рикошетов не избежать.

Вдруг свет загорелся. Я прищурился, моментально собравшись, и застыл.

У дальней стены на полу сидел тощий мальчишка. Подросток. Его заношенная куртка свисала с острых плеч, которыми он подпирал стену. Примерно так выглядели мы с Артом, когда нас привезли в Эдмундс.

Парень поднял на меня взгляд, и чёрная чёлка упала на изогнутые брови. Я мог поклясться, он выглядел в точности как я сам.

Бред. Зачем Масксфилду запирать меня в комнате с ребёнком?

Я сделал к нему шаг, затем ещё один. Пацан ничего не предпринимал, продолжая разглядывать свои ботинки с заляпаной грязью шнуровкой. Такие носили ученики Эдмундса. Значит, парень сирота или просто оказался не нужен собственным родственникам. «Его никто не станет искать», – подумал я. Кажется, он тоже прекрасно это понимал.

– Кто ты и за что здесь? – спросил я, но он не ответил.

Сколько он тут уже просидел?

Сколько его заставили просидеть здесь?

– Запретили говорить?

Юноша незаметно кивнул.

Таймер уже мигал красным, отбивая последние десять секунд. А пацан продолжал молча смотреть в пол.

Табло погасло, и наступила тишина.

Я обернулся спросить, что всё это значит, дернул ручку, но двери оказались закрыты. И тогда я всё понял. Мы не выйдем из этой комнаты до тех пор, пока в живых не останется лишь один.

Пистолет в руке потяжелел раз в триста, потому что теперь не этот мальчишка оказался в ловушке, а я сам.

Парень медленно вытянул из ботинок длинные шнурки и, сложив пополам, принялся плести штоковый узел. Словно ничего не происходило. Только зрачки у него в полную радужку. И дыхание вдох через два. Рваное.

Его страх выдавал себя неосознанно, и я приоткрыл рот, чтобы судорожно вдохнуть. Присел напротив на корточки, не зная, что делать, и только тогда заметил: в отличие от меня, мальчишка прекрасно знал, чем все закончится. Он смирился, даже не пытаясь бороться со смертью, которая приняла его собственное лицо. Только повзрослевшее лет на десять.

– Покончи уже с этим, а, – тихо сказал он, крепче затягивая верёвку, и я готов был набросился на него за то, сколько уязвимости, боли и слабости прозвучало в голосе. Не было даже намека на злость или ненависть, когда враг высился напротив с оружием в руках.

И в этот момент я ясно осознал, почему оказался здесь. Максфилд хотел показать, каким я сам был когда-то.

В голове отчаянно слышался его голос:

«Того слабака-мальчишки больше нет! Он умер, Ник, слышишь?

Вставай и дерись! Как бы плохо тебе не было!

Ник... Ник...» словно эхо в тоннеле, все дальше отдалялся голос, пока не исчез.

Он зашифровал в этой комнате послание, потому что знал, все это время я притворялся. Не отпустил прошлое, а просто спрятал ото всех за колючими заборами, по которым еще и ток пустил. Злыми ухмылками умело маскируя многочисленные ножевые раны на душе. И теперь, чтобы остаться в Кораксе, я вынужден его уничтожить. Убить в себе того забитого мальчишку и перешагнуть через его безжизненное тело.

Я сделал глубокий вдох и снял пистолет с предохранителя.

– Закрой глаза, – скомандовал я парню. Твердости хватило лишь на голос, для взгляда ее не осталось, поэтому я сам опустил глаза и добавил: – Не нужно тебе это видеть.

Я мог поклясться, что сквозь стены чувствовал, как довольно улыбаясь, полковник кивнул лаборантам, записывающим каждый чудовищный эксперимент в свои большие тетради. Наверное, мне не хватит целой жизни, чтобы до конца понять, что движет этими людьми. И я осознал, что ненавижу Коракс. Ненавижу каждую секунду, которую провел здесь, ненавижу тот факт, что сказал «хорошо», когда Джесс предложил уехать с ним – и ненавижу себя за это. Максфилд хотел, чтобы я не боролся со своим гневом, а принял его как свою силу? Да будет так!

Я сделал глубокий вдох и поднёс пистолет к собственному виску, ухмыльнувшись иронии. Шесть лет учился стрельбе, а теперь даже целиться нет необходимости.

И наступила такая тишина, что воздух, казалось, звенел, но я продолжал сидеть неподвижно, глядя на парня, который открыл глаза и в свою очередь молча смотрел на меня.

Разумеется, это был фарс. Максфилд не настолько глуп, чтобы собственными руками уничтожать бойцов, в которых столько вложено, а я не собирался играть по его правилам.

Дверь открылась, и комнату наполнил шепот. Я провалил задание, но мне было наплевать. Облегчённо выдохнув, я откинул пистолет в сторону и, опираясь на одно колено, начал медленно вставать, как вдруг прогремел выстрел.

Мальчишка, широко раскрыв глаза, все также сидел, прислонившись спиной к стене, побелевшими пальцами сжимая веревку. Из-под его тела к моим ногам потекла красная лента, словно ядовитая змея, все ближе и ближе, пока не остановилась, столкнувшись с носом моего ботинка. Образовав вокруг ног кровавое озеро.

– Молодец, Тайлер, – голос полковника вплелся в тишину неожиданно плавно, но прогремел в моей голове, как канонада.

Я обернулся и увидел Тая, сжимающего в руках пистолет.

А потом все вокруг превратилось в черную ярость. Я кинулся к нему, не замечая ни протестов лаборантов, ни оттаскивающих меня парней. Эхо вспыхнуло в голове кровью на кулаках, разбитым лицом друга, криками, раздававшимися будто из-под бетонных стен и растворилось в воздухе, словно дым в сумерках. Последнее, что я запомнил, были слова полковника:

– И вот эти двое снова там, откуда начали... На зачистку, обоих!

Пытаясь отдышаться, я дико озирался по сторонам, словно ожидая атаки. Не понял, как застыл, заняв оборонительную позицию. Сердце, понемногу входя в привычный ритм, все еще оглушительно колотилось.

Я опустил руки.

Словно нарезка из видеороликов, перед глазами все еще стоял Тай: его взгляд, голос, смех, который всегда казался слишком стеснительным для такого, как он. Но светлые воспоминания практически сразу исчезли, застилая все вокруг красным. Я снова чувствовал ужас и кричащее отчаяние, глядя на друга с пистолетом в руке и на то, с какой холодностью он забрал человеческую жизнь.

Мое доверие к собственной памяти сменило полюс. Теперь я даже сам себе не мог доверять. Рейвен смотрела на меня пристальным взглядом. Эта девушка пугала больше, чем все, что я только что видел.

– Это неправда! Этого не было в моих воспоминаниях, – зарычал я, угрожающе приближаясь.

– Тебе виднее. – На ее лице застыло сострадание. – Я лишь возвращаю то, что ты оставил мне на хранение.

– С какой стати тебе это делать?

Я все еще пытался игнорировать кадры, как в старом немом кино мелькавшие под веками, обрывая лавины эмоций, срывающиеся в ответ на них.

– Потому что, в отличие от тебя, я не теряю воспоминания.

Долгую минуту мы смотрели друг на друга.

– Потому что я и есть Альфа.

Глава 12. Неожиданный гость

Теплый сентябрь закончился, и наступила промозглая осень. Я положил трубку, не дозвонившись до Виолы, – опять на занятиях, наверное, – и устало потёр глаза, не веря тому, сколько всего произошло за последнее время.

День был расписан с утра до ночи. Подготовка парней, тренировки, лабораторные тесты, куда мне приходилось их сопровождать. А еще Рейвен.

Я смотрел на эту девушку и удивлялся: как она смогла не сойти с ума в одиночестве? Как прожила столько лет, не выходя за пределы лабораторных стен?

Группа Альфа, байками о которой нас так долго кормили, оказалась одним единственным человеком, якорем Коракса и моим персональным парашютом, чтобы не разбиться о собственную жизнь.

Рейвен понадобилось меньше двух недель, чтобы сложить в моей голове то, что до этого Коракс так старательно разрушал. Это как собирать книгу, из которой вырвали все страницы и рассыпали к твоим ногам, приказывая рассказать, что в ней написано. И то, что скрывалось под обложкой, оказалось страшнее самого изощренного кошмара. Но, узнавая правду, внутри зародилась крошечная надежда, что этому можно положить конец. И если мои руки были по локоть в крови, то у Арта и Шона ещё оставался шанс исчезнуть, не запятнав себя. И я решил приложить для этого все усилия.

В то время, как Рейвен рассказывала все больше, Ви звонила все реже. Дважды на неделе она сбрасывала вызов, хотя разговоры по дороге в университет были нашей традицией, после чего не перезванивала, а писала сообщения, непривычно сухие и короткие. Разговоры заменили сообщения. Голос превратился в безликие черные символы.

Пару дней назад, когда я смог до неё дозвониться, услышал фоном смех и чужие голоса. Она пробубнила что-то про поход с подругами в паб, и я ввернул острое: «Желаю отлично повеселиться», после чего бросил трубку, вдруг ощутив нечто, чего не испытывал никогда прежде.

Крохотный черный монстр по имени Ревность в поисках нового хозяина сделал в мою сторону осторожный шаг. Ластясь, обернул вокруг ног свой длинный острый хвост и, тычась холодной мордой в ладонь, заглянул в глаза, нашептывая: «А ты не хотел верить…»

На этот раз я собирался разобраться наверняка.

Во время поездки к отцу я закинул в кошелек Виолы маячок. Голос совести такое решение не одобрял, но мне было спокойнее знать, что каждый вечер Ви возвращается в общежитие целой и невредимой.

Первую неделю я не мог прожить и пары часов не убедившись, все ли в порядке. Но мерцающая красная точка закономерно перемещалась между флажками «дом» – «университет» – «библиотека». И вскоре я успокоился. А потом появилась Рей, перевернув все вверх дном до такой степени, что мои мысли заняли откровения, которыми делилась со мной она, а также собственная память.

Я достал из ящика ноутбук и включил программу слежения.

Каково было мое удивление, когда маленький огонек под именем Виола, зажегся не в Лондоне, а там, где увидеть его я рассчитывал меньше всего на свете. В центре Карлайла.

Чёрный мотоцикл петлял по улицам следом за мерцающей точкой на карте. Я редко выбирался на нем в город, так что каждый раз, ощущая рев двигателя, наслаждался стальной мощью. Но не в этот раз.

Я давно опасался, что рано или поздно все хорошее закончится. И что-то произойдёт. Максфилд узнает о наших отношениях, или кто-то из ребят донесет, или Ви просто надоест эта странная недолюбовь на расстоянии, или ещё тысяча ситуаций, которые могут разорвать мое хрупкое счастье на куски, из которых уже больше никогда ничего не склеишь.

Я поднялся на третий этаж. Коммуникатор подтвердил, что за одной из двух дверей находилась девушка, которую я искал. Выбрав квартиру справа, я постучал.

Дверь распахнулась, и Виола Максфилд, в пижамных штанах и с пучком на голове замерла на пороге.

– Вот это встреча, – улыбнулся я.

Ви кинулась в сторону, кажется, сама не понимая, что собирается делать дальше. Не то закрыть дверь, не то смыться вниз по лестнице, поэтому я перехватил её руку и крутанул девушку, обхватив вокруг талии. А потом рывком притянул спиной к себе, словно пристегнул к собственному поясу.

– А вот теперь тебе придется все объяснить, – наклонившись как можно ближе к ее уху, прошептал я. – И на этот раз постарайся, чтобы я поверил.

***

Виола смотрела на меня широко раскрытыми испуганными глазами, а я молчал. В груди будто поселилась целая свора кошек, точащих свои заостренные когти о мою и так потрепанную душу. А я никогда не любил кошек.

– Ты простил меня? – прямо, в лоб, не ожидая оценки её действиям, спросила Виола.

Я поднял на неё тяжёлый взгляд. Уже месяц она жила в пяти кварталах от моего дома, но так и не нашла смелости признаться, что перевелась в университет Карлайла.

Я вспомнил нашу переписку: жалобы мимоходом на каблуки, застревающие в мощеных тротуарах, хотя территория её прошлого кампуса была выложена литыми плитами, внезапно свалившийся двойной объем домашнего задания и шумных соседей, хотя в Лондоне она жила в комнате одна. Просто не смог сложить все части воедино.

Я шумно выдохнул и присел на край стола, стараясь держать себя в руках.

– Целый месяц, Ви! – Сдерживать гнев оказалось сложнее, чем казалось. – У меня в голове не укладывается. О чем ты думала?

– Потому что ты бы решил, что я сделала это ради тебя, – выкрикнула она.

– Что за глупости!

Виола принялась вышагивать по комнате, резко выдыхая и хлопая не накрашенными ресницами. Будто пытаясь создать ими ураган.

– Зная твое раздутое самомнение, так бы и вышло! Еще и заявил бы, что я за тобой бегаю! – Ви посмотрела на меня самым уверенным взглядом, какой только имелся у неё в запасе. – А это не так! Потому что впервые в жизни я пошла против воли отца и выбрала то, чем хочу заниматься в жизни. Сама!

– Ну надо же какая самостоятельная! – не удержался я и поддел. – Надеюсь, я не нарушил твою свободу своим присутствием? А то могу уйти.

– Если хочешь, иди. Только что-то ты все еще здесь, в моей комнате…

– А через полчаса могу оказаться в чужой.

– Не видно, чтобы ты торопился...

– Уйду, когда сам захочу.

– Только если я тебя отпущу.

Я покачал головой. Девочка сознательно нарывалась на хорошую порку.

– Если я разрешу себя отпустить…

Виола подошла ближе, вытянула руки и обвила ими мою шею, насильно заставив наклониться, а потом прошептала, касаясь губами виска:

– Я не врала тебе. Я недоговаривала. Чувствуешь разницу? – явно намекая, что я сам неоднократно прикрывался тем, что не рассказывал всей правды. А затем и вовсе прикусила мочку уха.

– Ты таким образом загладить вину пытаешься? – глухо спросил я, крепче сжимая пальцы на ее талии. – В таком случае у тебя ничего не выйдет.

– Мне незачем заглаживать вину, потому что я ничего не сделала.

Я выдохнул, недовольно покачав головой, и встал, вынуждая ее попятиться.

– А то, что не брала трубку, заставляя сходить с ума, не в счет?

– Ты сам принял решение сходить с ума.

Эта девчонка мастерски умела подбирать аргументы, подбрасывая свежие дрова в полыхающий внутри меня пожар. Ее взгляд с каждой секундой искрился ярче, как будто наше общее упрямство разжигало азарт сильнее.

– Значит, так?

– Значит… – но договорить она не успела, потому что я подхватил ее на руки и повалил на диван.

Виола вскрикнула, а потом рассмеялась.

– Кажется, кто-то капитулировал?

– Не дождешься.

В ее глазах появился тот дерзкий блеск, который я так любил.

– Хватит уже строить из себя альфа-самца. Просто признайся, что скучал.

Хмыкнув, я покачал головой.

– Разве что по твоему жуткому упрямству, – ответил я, сажая ее к себе на колени.

– А еще по чему? – Ее пальцы уже играли с кончиками моих волос, закручивая их вверх.

– По этим маленьким веснушкам здесь, – я коснулся рыжих точек на ее плече губами, – и здесь, – потянул широкий ворот футболки ниже, полностью оголяя плечо.

– Ник, у меня соседка! – попыталась отбиться Виола, но поздно. Нужно было выгонять на пять поцелуев раньше, потому что она уже распалила меня до состояния лесного пожара.

Я скользнул руками по ребрам, вынуждая ее прогнуться. Виола запрокинула голову назад, открывая доступ к шее. Я коснулся её лица и провел указательным пальцем от виска к скулам и подбородку, а потом еще ниже. В ответ Ви издала полувздох-полустон.

А потом вдруг замерла, серьёзно посмотрев мне в глаза. С ее лица пропала улыбка.

Я потянулся ей навстречу, но она остановила меня, упираясь ладонью в грудь, и серьезно спросила:

– Постой, а как ты узнал, что я в Карлайле?

Я тяжело сглотнул.

Кажется, настала моя очередь оправдываться…

Глава 13. Хелдшир

Минуло шесть дней, как мы с Виолой последний раз видели друг друга. Полковник Максфилд слишком бурно отреагировал на ее переезд в Карлайл, так что мы старались не светиться.

Клянусь, никогда в жизни время не тянулось настолько медленно. Даже подумать не мог, как это сложно – скучать по человеку. Поэтому, когда на мой стол приземлилось распоряжение о направлении в лабораторию Хелдшира, я, недолго думая, налил в термос кофе, постучал в дверь ее общежития и еще до восхода солнца увез Ви с собой.

– Семейный пансионат, – прочитала вывеску Виола.

Я останавливался в Хелдшире ранее и знал, что только две гостиницы расположены в радиусе полумили от нужной мне лаборатории. А значит, никто в Кораксе не догадается, что ночую я совершенно в ином месте. Сейчас же, глядя на обветшалый фасад, засомневался, что даже из двух вариантов сумел выбрать правильный. Но Виола, кажется, была довольна.

– Уж ты, как атмосферно! – шепотом произнесла она.

– Тебе правда нравится?

Мне самому было плевать, где жить. Всю дорогу я думал только о том, как останусь наконец с ней наедине. И меня волновал лишь один вопрос: неужели она думала также?

– Да я просто в восторге, – широко улыбнулась Ви, и мои губы сами сложились в ответную улыбку. – Я так боялась, что ты снимешь безвкусный номер в каком-нибудь сетевом отеле с видом на деловой центр, а это место просто волшебное. – Она обхватила свой подбородок большим и указательным пальцами и тихо добавила: – Созданное, чтобы влюбиться. – А потом достала из сумки блокнот и записала последнюю фразу.

После переезда в Карлайл Виола повсюду таскала с собой листочки, на которых записывала наброски своего романа, «который изменит все», как она обычно говорила. Что именно «все», Ви не уточняла. Но, разглядывая эмоции на ее лице в те моменты, когда она пишет, я мог с легкостью представить, как девичьи мечты превращаются в слова, обретают образы и улетают в мир, чтобы сделать его лучше.

– Идем! – Я приобнял ее, а она уткнулась носом в мой рукав. И все это ощущалось настолько правильно и естественно, словно наконец совпали две части одного целого.

Мы зашли внутрь.

Холл с низкими потолками являлся не то баром, не то стойкой регистрации. Внутри пахло имбирным элем и печеными яблоками. Улыбнувшись, Ви посмотрела на меня, и восторг от происходящего отразился на ее лице.

Надо признать, впечатление это место действительно производило неоднозначное. Взгляд Виолы бегал по комнате, то и дело останавливаясь на деталях интерьера, застрявшего в середине прошлого столетия. Столики из старого, потрескавшегося дерева, что ни один специально состаренный лофт не смог бы составить ему конкуренцию, пустовали. В этот час постояльцы, скорее всего, разбрелись по городу, изучая достопримечательности и заглядывая в сувенирные лавки.

Из-за стойки выглянул хозяин, столь же старый, как и это место.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он.

– Нам нужен номер на сутки.

Кончиками пальцев Виола едва коснулась моей руки, и от одного этого жеста захотелось тут же зацеловать ее до смерти. Я нетерпеливо постучал костяшками пальцев по стойке регистрации.

– Сожалею, но все номера заняты, – ответил хозяин, принявшись переставлять стаканы с места на место, протирая под ними засаленной тряпкой несуществующую пыль. – В городе проходит ежегодный пивной фестиваль. Свободных мест вы сейчас нигде не найдете.

Виола поджала губы и сдавленно выдохнула:

– Ну как же?

Я притянул ее рукой и поцеловал в макушку:

– Мы что-нибудь придумаем.

И вдруг внезапно поймал себя на мысли, что впервые сказал не «я», а «мы».

От осознания этого простого факта лицо вспыхнуло всеми оттенками алого. Кажется, улучшенную Кораксом терморегуляцию окончательно закоротило. Я торопливо опустил взгляд, не позволяя Виоле увидеть себя, поскорее развернулся, чтобы уйти, как вдруг старик окликнул:

– Есть у меня одна комната. Обычно мы ее не сдаем, но раз такое дело. – Он хитро улыбнулся и, сделав жест «подождите минуту», достал из-под прилавка ключ. – Пентхаус.

«Пентхаус» оказался крошечным чердаком с двускатной крышей, в которой были прорублены три окна на запад, а над устроенной из матраса без основания постелью в косых лучах витала золотистая пыль. При должной сноровке можно было даже умудриться не задевать головой потолок. Но большего нам было не нужно. Лишь место, где мы могли оставаться вдвоем, не боясь быть застуканным соседкой по комнате или прерванными очередным вызовом коммуникатора.

– Идем, – забросив вещи в комнату, я потащил Виолу к выходу. – До закрытия осталось пара часов, так что мы успеем.

– Куда? – спросила она и подала руку, чтобы я помог ей спуститься с лестницы.

В ответ я только покачал головой.

Для большинства туристов городская библиотека была всего лишь «старым зданием», теряющимся среди пестрящих сувенирами магазинчиков, но я был уверен: Ви оценит. И не ошибся. Её восторга хватило бы на пару сотен человек, так никогда сюда и не заглянувших.

– Книги, они ведь живые, – говорила она, гладя пальцами корешки. А я неспешно шагал рядом, позволяя ей купаться в своей стихии. – Они могут рассказать гораздо больше, чем любой из твоих друзей, постоянно прячутся, особенно когда тебе надо найти их срочно, а бывает, прыгают с полки прямо в руки.

Я рассмеялся:

– Не слишком ли у тебя богатая фантазия?

– Честное слово, на той неделе меня чуть не прибило «Айвенго» Вальтера Скотта.

Мягко подтолкнув Виолу локтем, я забрал из ее рук книгу, чтобы поставить обратно на полку.

– Уверен, старина Вальтер здесь ни при чем. Просто придерживай остальные, когда ставишь. Смотри, как я делаю. – Но не успел я закончить предложение, как довольно увесистый том какой-то дряни шлепнулся мне прямо на голову.

– Ай, – покосился я наверх. – Мерзкие книжки и мне объявили войну.

Виола звонко рассмеялась, но тут же закрыла рот рукой и добавила уже тише:

– Они просто защищают тех, кто в них верит, – а потом подобрала книгу с пола и принялась разглядывать то, что попало в её руки.

– Зачем он летит к солнцу? – спросила она, глядя на изображенного на обложке Икара, пытающего достать рукой огненный диск.

– Потому что гордый.

Я присел на широкий подоконник, из которого работники библиотеки устроили подобие скамьи, и прислонился спиной к оконной раме.

– Он хотел летать выше всех, но поднялся слишком близко к солнцу и, опалив свои крылья, упал в море.

– А мне кажется, что людям просто так проще думать. На самом деле он поступает так, потому что любит.

– Кого?

– Девушку-Солнце, – улыбнулась Ви, аккуратно положив книгу на полку. – Он готов отдать жизнь, но быть с любимой. Так эта история звучит гораздо интереснее. Так в ней больше правды, больше жизни.

– И как она выглядит? – спросил я, притягивая Виолу за запястье к себе на колени. – Девушка-Солнце.

Она провела рукой по моим волосам, откинув челку назад и, прижавшись щекой к голове, начала рассказывать:

– У нее яркая светящаяся кожа, словно отлитая из самого чистого золота, но в то же время живая и нежная, как лепестки только что распустившихся фиалок. Огненно-рыжие волосы, до самого пола, которые, словно расплавленная лава, волнами окутывают все вокруг. А улыбка – как огонек свечи в тысячу раскаленных солнц, что освещает даже самую беспроглядную ночь. Она держит на окне кактусы в больших глиняных горшках, и на каждом из них написаны имена его внутренних демонов: ирония, замкнутость, высокомерие[11].

– Звучит очень знакомо.

– Жаль, что ты больше не рисуешь. Я бы хотела, чтобы кто-то однажды перерисовал эту историю именно так.

Улыбнувшись, я попытался возразить, но Виола продолжала говорить, сосредоточенно глядя в окно, словно меня не замечая, а я наслаждался звуком ее голоса – такого теплого и вкрадчивого, словно сама Девушка-Солнце спустилась в мои ладони. Вдруг она замолчала и, слегка отстранившись, посмотрела на меня.

– Что? – растерянно спросил я. – Продолжай, я слушаю.

Я и не заметил, как моя рука, поглаживая подушечками пальцев ее кожу, вырисовывала на ней небольшие круги.

Виола коснулась моего подбородка, а потом осторожно поцеловала нижнюю губу. Почти не раскрывая рта. На секунду показалось, что мир завис, время остановилось. И я встретил ее губы, глубоко, по-настоящему. Успокоившиеся инстинкты снова встрепенулись, выплёскивая капли адреналина в кровь, и, услышав тихий стон, я окончательно потерял голову. Поднял Виолу на руки, вставая. Она обвила коленями мой торс и, перемежая поцелуи еле слышными вздохами, мы врезались в стоящий рядом стеллаж, на котором висела грифельная доска с обзором книжных новинок. Фанера треснула, и в том месте, куда я впечатал Виолу спиной, осталась небольшая вмятина.

– Вот черт, – прошептал я ей на ухо, замерев на месте. – Кажется, лучше поскорей убраться отсюда.

Виола закусила губу, сдерживая улыбку, повернула голову назад и, увидев масштаб разрушений, кивнула. Спустя минуту мы растворились в шумной толпе, топя смех в поцелуях.

Солнце, лениво опускавшееся, отдавало последние пьянящие мгновения осеннего вечера, кидая сонные блики на разогретый за день камень. Закрыв за собой дверь в номер, я повернул ключ и замер на мгновение, чтоб полюбоваться игрой света на изгибах женского тела и волосах, которые отливали красным золотом. Медленно сделал шаг вперед, ощущая, как сердце в груди сорвалось в пропасть от одного только вида стягивающей широкий свитер девушки.

Виола подошла к окну, собирая волосы в хвост резинкой, и оперлась руками на подоконник, всматриваясь в вечерние огни деревушки, складывающиеся в замысловатые узоры из ночных мотыльков и поблекших карнизов. Молчание окутало комнату, и Ви прервала задумчивую тишину шепотом:

– Все-таки эта история очень грустная.

– Какая история? – я обнял ее сзади за талию, положив голову на плечо.

– Про Икара и Девушку-Солнце, – накрывая мои руки своими тонкими ладонями, прошептала Ви. – Она напоминает мне нас.

– Потому что она такая же огненная, как ты?

– Потому что он такой же безрассудный, как ты, – ответила Виола.

– Думаю, он ни о чем в итоге не пожалеет.

Я развернул ее лицом к себе, так и не успев понять, что было в ее глазах. Призыв? Свет, оглушающий и разрывающий темную завесу, к которому стремиться все живое?

– И пострадает из-за этого, – чуть нахмурившись, произнесла Ви.

– А разве светить для кого-то не значит сгорать самому? – выдохнул я, когда мои губы приблизились к ее.

– Ник… – прошептала Ви, но имя затерялось в моих губах, а может, эхом вернулось обратно, не найдя выхода на свободу.

Тогда я понял, что значит лететь к Солнцу без надежды на спасение. Я уже был обречен, вопрос был лишь в том, сколько мне отмерено времени. Потому что не существовало такой силы, что смогла бы удержать меня от желания быть с этой девушкой. Мои губы признавали только ее, мои руки нуждались только в ее прикосновениях, скользя по коже и отыскивая самые нежные точки на усыпанном веснушками теле.

Я медленно опустился на колени, расшнуровал ее ботинки и провел рукой по гладкой коже, спуская гольфы вниз. Оставил поцелуй над коленом и еще один выше, пока подол шерстяного платья не задрался до самого пояса. Подхватив его, я поднялся на ноги, стягивая с Виолы платье через голову, и оно отправилось на пол, вслед за обувью. Я замер, потеряв способность здраво мыслить. Сознание затмило смесью из возбуждения, дрожи и абсолютного, всепоглощающего счастья.

Я стащил через голову футболку, опустился на постель и, потянув Виолу следом, усадил на себя. Ее колени сжимали мои бедра, мои губы нежно ласкали ее шею. Она была прекрасна. Самое невероятное создание, которое я только видел.

Невинное кружево белья подчеркивало рассыпавшиеся по груди и ключицам веснушки, словно тростниковый сахар на столе. Наверняка, на вкус такие же сладкие.

Я разомкнул ее губы поцелуем, не оглушительно страстным, как до этого, а хрупким и осторожным, который вместо огня был наполнен нежностью, и заглянул в глаза, чтобы провалиться в самую восхитительную бездну. Я и не заметил, как мы поменялись местами, но в следующий миг, придавив ее руки к матрасу, целовал губы, глаза, волосы на висках, шептал что-то бессмысленное, может, даже на французском. Чувствовал, как под моими пальцами расслабляются мышцы, как дыхание становится глубже. Виола коснулась моей руки, переплетая наши пальцы, и прикрыла глаза.

– Не надо, не закрывай, – попросил я.

Мне не терпелось, но я заставлял себя притормозить, до самого дна души ощущая груз ответственности. Теперь я ясно понимал: сам по себе секс ничего не значит. Он обретает смысл, лишь когда человек, готовый разделить его с тобой, значит для тебя все. И плевать, насколько мы несочетаемы, плевать, что не могло быть никакого «мы». Где-то в другой галактике сигналили машины, смеялись бродящие по улицам подростки, небо крошилось на крышу закатными осколками. Но наш личный мир захлопнулся внутри крошечной комнаты.

Вплетаясь пальцами в волосы. Закусывая губы. Заглушая вздохи. Закрывая глаза на этот раз от удовольствия.

– Не бойся, – прошептал я. – Я никому тебя не отдам, Девушка-Солнце.

***

Виола уснула, а я лежал, глядя в ночное небо, без надежды сомкнуть глаза. Мой желудок заурчал, напоминая, что не ел с обеда. Я осторожно вылез из кровати, подобрал с пола штаны и, не включая свет, закрыл дверь, чтобы спуститься вниз в поисках какой-нибудь еды для нас, когда Ви проснётся.

В коридоре было темно, поэтому зажжённый свет напротив привлек мой взгляд. Хозяин пансионата копался в небольшой кладовке, до верху заваленной всяким хламом. Бессонница, наверное. Он тянулся к верхней полке и скрюченными пальцами безуспешно пытался что-то оттуда достать, ворча под нос ругательства. Я подошёл сзади, приподнялся на носочки и выхватил нужный ему ящик.

Старик вздрогнул:

– Ох, ты напугал меня, паршивец.

– Простите. Хотел помочь, – пробормотал я и, протягивая ему коробку, неосознанно заглянул внутрь. Десятки тюбиков с краской, кисточки, чернильные перья были свалены в одну огромную кучу в полном беспорядке.

– Вы рисуете? – спросил, не в силах сдержать рвущееся на свободу любопытство.

– Нет, – покачал головой старик. – Это моей жены. Каждую осень она готовила новый плакат к сезону, это было нашей традицией со времен основания. Но её не стало, а сын говорит, пора очистить кладовку. Хочет поставить туда сушильные машины или черт знает какую ещё дрянь, – выругался он. – Вот, решил забрать отсюда её вещи, пока хоть что-то уцелело.

– Позвольте мне, – неосознанно протянул я руку, схватившись за ящик, сам не понимая, зачем.

– Что именно, парень?

– Нарисовать этот плакат.

Наверное, мы бы так и продолжали стоять, если бы не звук костяшек пальцев, которые я ненароком начал заламывать. Глупая на самом деле идея. С чего она вдруг мне пришла? Но старик широко улыбнулся и протянул свернутый в трубку ватман.

– Почту за честь, – ответил он.