Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 342 страниц)

Все ли с тобой в порядке?

А в порядке ли я?

Помнишь ли ты обо мне?

Потому что я начинаю вспоминать...

Я хоть раз тебе снилась?

Ведь ты снишься мне каждую ночь...

Ты скучаешь?

Потому что я скучаю…

Теперь я ощущаю себя тихим наблюдателем. Боясь спугнуть его откровенность. Мир буквально за сутки развернулся на сто восемьдесят градусов. Ник жаждет общения. Пусть и не совсем в человеческом виде. Это непривычно и странно одновременно, потому что не укладывается в привычные рамки его холодного характера.

И я задаю себе последний вопрос: может, для нас еще не все потеряно?

Ник ловит собственный взгляд в отражении, через Эхо глядя прямиком на меня.      Я разрываю связь.      Отворачиваюсь к окну и прижимаюсь к стеклу лбом, чтобы успокаивающий холод вытянул из головы шальные мысли.

Эхо искрит.

Как будто рядом поместили два магнита, которые тянутся друг к другу, но не могут соприкоснуться. И хочется открыть свои – его – глаза, посмотреть, как там поживает новая вселенная. Наверное, подобное ощущали астрономы, когда смогли заглянуть за пределы галактики.

Желание узнать, что Ник делает, почти равное по силе тому, как рука современного человека каждую свободную минуту тянется к смартфону, настойчиво зудит внутри. Всего лишь проверить, все ли в порядке.

Когда я снова открываю Эхо, Лавант разглядывает исколотое звездами небо. В отражении лица не видно, но можно увидеть шею, треугольный ворот пуловера, скрывающий ключицы и притягивающий взгляд. Почти гипноз. Только добровольный.

Мне кажется, что за эти недели я настолько хорошо изучила его, что могла бы нарисовать портрет даже с закрытыми глазами.

Ник снова берет газету и, прислонив к стеклу, пишет:      «Опять исподтишка мной любуешься?»

«Мечтай», – ломано вывожу я, стараясь, чтобы «прозвучало» как можно грубее. А потом медленно сползаю вниз, подтягивая ноги и упираясь коленями в спинку впереди стоящего сидения.

Ник чертит в уголке улыбку и добавляет:      «А не боишься? Я ведь и нарисовать через Фантом могу».

Я порываюсь написать «Рискни», но где-то на уровне подсознания срабатывает предупреждение, что мы сворачиваем на очень узкую дорожку, ведущую в такие глубокие топи, попав в которые уже нет обратного хода. И понимаю, что не хочу останавливаться.

«Провоцируешь?»

Я снова чувствую тот самый азарт, что зажигал меня в ночь, где мы во сне были вместе.

«Пытаюсь держать планку, – отвечает Ник, неожиданно добавляя: – Но становится все сложней».

К лицу приливает жар.      Как у него получается вести себя так, словно ничего не изменилось, не говорить ничего особенного, но при этом точно попадать в ноты сумасшедшей мелодии, которую отбивает мое сердце?

«Кстати, ты понравилась Кларе, – пишет Ник после недолгого молчания. – А ей на самом деле мало кто нравится».

Я вижу в отражении, как, глядя в окно, он улыбается. В который раз за последние сутки, и подозреваю, сам не замечает этого. А потом снова слышу хриплый шепот тёти Артура, на ухо, на прощание:      – Ты можешь считать, я не в свое дело лезу, девочка, но Ник с детства такой. Не обижайся. Либо он отдаёт всё, либо просто не обращает внимания. С ним трудно, но если человек ему дорог, он жизнь за него готов положить. Пусть мальчик и не нашей крови, но для него тоже важна la famiglia**.

– Да, парни. Знаю, – я отвела глаза в сторону, рассматривая зазубрины в дверном полотне. Легкая ладонь опустилась на мое плечо, сжав его.

– По-моему он более, чем предельно дал понять, что считает семьей и тебя.

В груди приятно тянет, когда я вспоминаю её слова и ночь, где мы были вместе. Где был Ник непривычно домашний, забавно морщащий нос и громко смеющийся. А ещё по-новому ласковый.

Я могу представить нас снова вместе в глубине таких ночей. «Может, однажды…» – думаю я, но на бумаге зачем-то оправдываюсь:      «Арту не обязательно было все это выдумывать. Но ты же его знаешь».

«Конечно», – Ник скользит взглядом по часам, как бы говоря: «Уже поздно».

Два ночи.

А потом пишет короткое: «Спи, Веснушка».

«Спокойной но…» – хочу написать я, но слова растворяются в паутине Эхо. Широко раскрыв глаза, я замираю, глядя на кончик собственной ручки, где прямо на колпачке, расправив рыжие крылышки, сидит бабочка.      Это невозможно!

Приподнимаю руку, подставляя пальцы как жердочку, на которую она сможет перепрыгнуть, но когда прикасаюсь, пальцы проходят сквозь.

Иллюзия. Но настолько реалистичная, что перехватывает дыхание.

А потом ещё несколько десятков таких же, огненно-рыжих мотыльков взмывает вверх по салону. Только никто их не видит. Люди продолжают спать. Кто-то читает, кто-то глядит в окно, и лишь для меня автобус полыхает кострами оранжевых крыльев.

Ник оборачивается. Наверняка хочет видеть мое лицо, и уголок его губ дергается, превращаясь в знакомую довольную усмешку.

– Вот что такое настоящий эффект бабочки, – произносит он. Между рядами слишком большое расстояние, чтобы услышать, но я понимаю.

И молчание снова опускается между нами. Только теперь чем-то волнующим и томным.

–

* – «Эффект бабочки» Джеймс Сваллоу.      ** – "семья" итал.

Глава 12. Красный

«Ник, тут полный…»      Дальше я не читаю, протягивая телефон обратно, потому что где «этот самый» и «какой именно» не уточняется. Может, пробки на дорогах, предполагаю я, попутно думая, что лучше бы Джесс сам позвонил и рассказал, что происходит, чем слал столь емкие сообщения брату.

Ник реагирует без эмоций.      – Если б убили, не писал, – заключает он, медленно откусывает кусок от сэндвича, собранного Кларой, и тщательно пережевывает. – Давно кстати его слышно не было. – Вскидывает запястье, чтобы посмотреть время. – Пять часов аж. – И заталкивает телефон в карман так ничего не ответив. Вот и вся братская любовь.

А потом, скомкав бумажную упаковку, точным броском отправляет ее в урну и, накинув капюшон, приваливается к стене.      Я встаю сбоку.

Сейчас раннее утро, и на вокзале немноголюдно. Те, кто прибыл автобусом, уже разъехались. Джесс, Шон и Рейвен опаздывают, так что мы смешиваемся с оставшимися пассажирами, чтобы не привлекать внимание. Арт уходит купить воды, но задерживается у газетной стойки, где пара туристов из Азии просит их сфотографировать. На них кепки и куртки с флагом туманного Альбиона. И кажется, Кавано даже рад проявить дружелюбие. Спустя минуту туристов становится в три раза больше. Артур смеется, похлопывая их по плечам. Ребята жмутся другу к дружке, чтобы влезть в кадр. Дружно делают пальцами галочку и в унисон выкрикивают что-то по-японски.

Утреннее солнце сквозь длинные узкие окна заполняет зал ожидания, по дюймам отвоевывая у темноты территорию. Скользит сначала по полу, потом по стенам, а дальше и по волосам и коже пассажиров, заставляя и Ника сдвинуться, чтобы в глаза не светило.      Теперь мы почти рядом. Я опускаю взгляд, разглядывая пол, выложенный красной и зеленой плиткой.

– Как твое Эхо? Не мешает? – небрежный вопрос, заданный вроде бы случайно, мимоходом, но на деле с точным расчетом.

«Только не сейчас, – мысленно взмаливаюсь я. – Зачем ты делаешь это? Зачем ты делаешь это?»      Ник издевается, я знаю. Это стратегия такая. Попробуй сказать человеку, чтоб он не думал о розовых слонах, о чем он начнет первым делом думать? Именно о них.      Эхо себя ждать не заставляет, как по команде вспыхивает в голове.      Я сжимаю виски пальцами.

– Боже, какая же ты громкая, – тут же отзывается Ник. Его голос, несмотря на явную усмешку, на удивление хрипит.

Объявляют посадку на автобус до Лондона. Зал понемногу пустеет.      Я повторяю словно мантру: «В моей голове также пусто и легко», но когда волнуешься, удержать поток Эхо в разуме все равно, что пытаться сохранить воду в треснутом кувшине. Как ни старайся, все равно утекает.

– Признайся, ты это сделал специально? – ругаюсь я, отгоняя, как назойливых мух, стучащие в двери и окна разума образы.

– Разумеется, – прямо так, в лоб, отвечает Ник, с абсолютно беспечным видом наблюдая за Артуром, нашедшим себе развлечение по душе. Туристы из Японии под его командой пытаются изобразить слово «Любовь».

– Закрывайся.

– Я не могу.

– Что значит «не могу»? – Спокойствие сменяется раздражением. – Ты совсем не слушала, когда я объяснял?

– Я слушала, но это сложнее на людях, как будто сам не знаешь. У меня не получается.

Ник снова переводит взгляд на друга.      – Тогда завяжи глаза и ходи слепой до самого дома. Раз не делаешь, как говорю.

– Да иди ты к черту!      Я не выдерживаю и отворачиваюсь. Но глаза все-таки закрываю, переламывая хребет собственному самолюбию, потому что как бы не было обидно, общая безопасность дороже уязвленной гордости.

– У нас какой уговор был? – не унимается Ник. Его голос шершавый, как галька, и он прочищает горло, откашливаясь в кулак. – Я учу тебя контролировать мысли, ты меня во всем слушаешь, – повторяет он.

Я демонстративно молчу, задрав подбородок и выпрямив спину. Только это не показатель превосходства, скорее защитная реакция.

Ник продолжает:      – Легко собраться, когда знаешь наверняка, что никто не услышит. Другое дело, если вокруг опасность или толпа людей, среди которых может скрываться враг. Волнение подстегивает Эхо, и в этот момент его надо уметь ото всех прятать. Повернись, когда я с тобой разговариваю!

Но я не двигаюсь с места, как будто приклеилась плечом к вокзальной стене. Ненавижу собственную беспомощность. Теперь вместе с Эхом приходится гасить еще и разгорающееся раздражение.      – Знала бы, что так будет, никогда не обратилась бы к тебе за помощью.

Ник отвечает резко:      – Жаль, что так.

Я едва сдерживаю усмешку:      – Серьезно? У нас за спиной два десятка обученных солдат, которые так и ждут, пока кто-то совершит ошибку. И отец, которому сам черт не товарищ. Я с самого первого дня из кожи вон лезу, чтобы хоть как-то соответствовать вашему уровню, но уже так устала слышать о своей никчемности, что готова послать каждого, кто еще хоть раз укажет на нее. Так что единственное, что сейчас останавливает меня от того, чтобы хорошенько тебе вмазать, – понимание, если в радиусе километра возникнет кто-то из Коракса, вспышку гнева моментально заметят. И тогда нас просто перестреляют. Только тебе, кажется, плевать, потому что все, что ты можешь сказать по этому поводу, что тебе жаль.

Судя по звуку, Ник отталкивается от стены и подходит ближе. Я вспыхиваю. То ли от злости, то ли от тяжелой ладони, которую он опускает на пояс и разворачивает к себе, чтобы мы оказались напротив.

– Два десятка обученных солдат, что так не дают тебе покоя, Джесс, запутав, отправил следом за собой на север. И если бы я услышал через Эхо хоть одну объективную причину для опасения, никогда не привел бы тебя в это место. И это не ты, а я из кожи вон лезу, чтобы оградить тебя от вещей, в которые ты ныряешь с головой, хотя не просят, ну, а если не получается, научить тому, чему не учил никого, даже Арта, и единственное, что меня смущает, – то, что ты до сих пор не понимаешь, почему. Поэтому, да. Это все, что я могу сказать по данному поводу.

В любой другой ситуации я бы не поверила собственным ушам, но сомнений нет. Слова сказаны, и их не вернуть назад.

– Почему? – Вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю даже подумать. – Потому что считаешь немощной девчонкой и нет от меня никакого толка… потому что я заноза в заднице, как ты всегда повторял… потому что никто больше не стал бы со мной возиться?

Тягучая неопределенность повисает между нами.

– Нет.

Ник устремляет на меня задумчивый взгляд. Его глаза вместо ответа на вопрос задают десяток новых.      Я замираю. А потом проговариваю:

– Тогда почему?

И он шепчет:

– Догадайся.

А потом дотрагивается до моей щеки ладонью. Настолько внезапно, что перехватывает дыхание.      Сейчас мы стоим так близко, как никогда не позволяли раньше.

– Сложно со мной, да? – произносит Ник.       Вопрос звучит на удивление серьезно, потому что таким голосом не шутят. От того, как переплетаются слова, приобретая новое значение, все внутри сжимается.

Я растерянно замолкаю, встречаясь с ним взглядом. Выражение его лица предельно серьёзно.      Тишина звенит. Ник заводит прядь волос мне ухо, заглядывая в глаза. И когда кажется, что все так долго воздвигаемые между нами стены падают, за спиной слышатся шаги и раздается знакомый голос:

– Не отвлекаю?

Мы с Ником оборачиваемся. Я устало прикрываю глаза. Только его тут не хватало.      Скрестив руки на груди в двух шагах от нас стоит Джесс. Молча переводит взгляд с брата на меня, пытаясь понять, чему помешал. А потом шагает вперед, протягивая ладонь, но Ник ее не пожимает. Теперь его лицо выражает что угодно, кроме дружелюбия.      – И тебе привет, – сухо отвечает Ник.

Арт подскакивает ближе и открывает было рот, но тут же захлопывает его, поняв, что не стоит влезать с комментариями.

– Что с лицом? – опускает руку Джесс, капитулируя. – Чем недоволен снова?

Он с такой злостью сверкает в мою сторону глазами, что я делаю шаг назад, чтобы спрятаться за спиной его брата.

– Почему соврал, что отцовский дом продал? – спрашивает Ник. Джесс издает суховатый смешок. – Опять пытаешься мою жизнь контролировать? Своей нет? – продолжает он таким властным тоном, которого я от него еще ни разу не слышала.

– Все-таки полез туда?

– Разумеется.

Джесс мельком глядит на меня. В воздухе пахнет грозой.      – А я гадал, почему на сообщения не отвечаешь, что за детский сад. Все вопросом задавался: в кого ты такой мудак вырос?

Ник фыркает:      – В тебя, в кого ж ещё. Столько лет только и делал, что пытался стать тобой. А вот сейчас понимаю, зря, видимо.

– Слушайте, народ, – все-таки решается Кавано. – Мы вроде как опаздываем. Так что давайте убираться отсюда. Потом по-братски договорите.

Ник с Джессом так и остаются стоять, препираясь, а я чувствую облегчение, что Арт уводит меня из-под летящих копий. Когда сталкиваются братья, лучше между ними не вставать.      Как только мы покидаем стеклянные стены вокзала, нас тут же окутывает утренний туман.

– Ник сказал, что позвал тебя с нами. – Арт прищуривается с подозрительным восторгом. – Что-то было?      Я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть улыбку.      – Рассказывай…

Я легко шлепаю его по руке.      – Уймись, не было ничего!      Но ухмылку с лица Кавано уже не стереть.

– Шон звонил? – Я пытаюсь перевести тему. – Как он там? Выжил с этими двумя вообще?

Арт усмехается.      – Бьюсь об заклад, там тоже не все чисто, – опираясь на стену ногой, говорит он. – Девочка-ворон всеми силами пытается доказать, что ей все равно, хотя кому – не ясно. Шон не реагирует. Молчит только. Потом они меняются местами. Он злится на нее по каким-то одному ему известным причинам, она же делает вид, что ей совершенно плевать. Помнишь ту ночь, когда ты осталась с раненым Ником?      Я киваю.      – Тогда им пришлось дежурить вместе. На утро под глазом Шона зажегся фонарь.

– Да? – удивляюсь я проницательности Кавано. – А мне Шон сказал, что в темноте на что-то наткнулся.

– С тех пор они не разговаривают, а меня мучает вопрос, каким образом она умудрилась ему фингал поставить, учитывая, что Рид выше ее на полторы головы?

Я пожимаю плечами в растерянности.

– Странная она, – добавляет Артур. – И чересчур упертая.

Так и есть. Спорить с Рейвен что биться в стену головой, наивно надеясь, что сотрясение не заработаешь.

– Хотя… Может, ему нравятся девушки с характером? – предполагает Артур.

– С характером стервозных гарпий?

– Разные бывают извращения. Кто-то вон вообще…

– Не продолжай, я уже поняла, – останавливаю я его, предупредительно выставляя вперед руку.

Арт посмеивается.

Спустя пару минут Джесс подгоняет ко входу черный, наглухо тонированный автомобиль, который выглядит просто великолепно. Арт присвистывает и порывается сменить Лаванта за рулем, но получив отказ, обиженно усаживается спереди. Думаю, так Джесс пытается сохранить ситуацию под контролем. Чувствовать, что еще может хоть чем-то управлять.      Мы с Ником садимся сзади.

Джесс ведет машину с невероятным спокойствием. Смотрит на дорогу и молчит. Чтобы глядя на него понять, что творится у этого парня внутри, нужно научиться читать эмоции на уровне миллиметрового маневра бровью. Но сейчас меня волнует не он.

За пределами теплого салона стелется туман. Обычное дело для конца зимы в здешних местах, но сегодня он лишь нагнетает. Словно ватное одеяло, оборачивается вокруг автомобиля, прикасаясь к стекам влажными холодными пальцами.

Я сижу как на иголках. Грудь сдавливает в тиски, как будто должно произойти что-то нехорошее.

– А где остальные? – спрашивает Арт.

– Опаздывают. Не знаю, что случилось. Мы договаривались встретиться на вокзале, – отвечает Джесс, шлепая Кавано по пальцам, когда тот тянется включить радио. – Перехватим по пути. В ту сторону все равно одна трасса.

– Надеюсь, они в порядке, – говорю я, отказываясь от протянутого Артом бутерброда. Точно также как и от мятного леденца, чипсов и надкусанного яблока. Зато мятную пастилку неожиданно просит Ник.

– Что с голосом? – спрашивает Джесс, сверкая глазами в зеркало заднего вида.

– Простыл, – отворачиваясь, отвечает младший из братьев. И почему-то мое тело колют крошечные иголочки страха. Что-то здесь не так.

– А как же регенерация? – выпаливаю я, ругая себя за невнимательность и неосознанно касаюсь еще обмотанного вокруг шеи черного шарфа. – Ты же уверял, что никогда не болеешь. Улучшенный теплоообмен?

Джесс отвечает вместо брата:      – Коракс не менял его ДНК. Они просто временно заставили организм работать на пределе возможностей. Действие любых изменений когда-то кончается. Слишком много сил Ник потратил на восстановление после ранения.

– Почему ты не сказал?      Ник наконец смотрит на меня, и я выдерживаю его взгляд. В груди вновь поднимается волна негодования, но не успеваю я высказать ни одну из своих претензий, он резко отстраняется и командует Джессу:      – Поворачивай назад! Быстро.

А потом я вижу их сама. Четыре черные точки – четыре автомобиля с эмблемой ворона вырастают прямо у нас на пути.

Утренний туман разрывает свет фар джипов Коракса – словно сигнал приближающегося поезда для застрявших на рельсах. Не спастись.

Джесс резко выворачивает руль. Машину заносит. Шины свистят по асфальту, заполняя салон едва уловимым запахом жженой резины. Я едва успеваю схватиться за ручку, чтоб не улететь вперед. Ник же, упираясь в переднее сиденье плечом, ищет что-то рукой под креслом. В боковом зеркале мелькают черные корпуса машин Коракса, от которых мы теперь на полной скорости удаляемся.

– Куда ты их спрятал? – кричит Ник брату.

Мелкие капли готового сорваться с неба дождя на лобовом стекле растягиваются от скорости в длинные кляксы. Я стараюсь дышать глубже, чтобы тошнота не подкатывала к горлу.

– Под передним креслом, – отвечает Джесс, не отрывая взгляда от дороги. Артур ныряет рукой под сиденье и достаёт несколько пистолетов. – Еще один в бардачке, – кивает ему Джесс и сворачивает на узкую развилку, которая ведет в сторону вокзала.

Сначала мне кажется, он хочет увезти нас туда, где больше людей, но потом я понимаю, что ошиблась. Вдалеке показываются острые углы стоящих на путях вагонов, но больше получаса прошло с тех пор, как вокзал остался позади. Мы свернули с шоссе слишком рано. А вокруг слишком тихо. Я глубоко вдыхаю, наконец разглядев пожелтевшую вывеску. Это старое депо. Кладбище списанных поездов.

– Ви, – доносится голос Ника, словно издалека. – Ты останешься здесь, поняла?

Я киваю. Теперь он обращается к Артуру:      – С другой стороны должен быть выезд. Увози Виолу и затаитесь где-нибудь.

– А вы?

– Мы с Джессом поговорим с солдатами Максфилда здесь.

Ник забирает из рук Кавано два ствола. На секунду они пересекаются взглядами.

– Твоя задача ни подпускать никого к… – Ник спотыкается на собственных словах.

– …машине, – договаривает за него Арт. – Я понял.

Джесс бьет по тормозам. А это значит, нам снова придется попрощаться.

Ник в последний раз проверяет пистолет и распахивает дверь. Я успеваю поймать его за руку.

– Пожалуйста, – шепотом требую я обещания вернуться.

Передние двери синхронно открываются, и спину обдает потоком холодного влажного воздуха. Ник молча кивает. А потом уходит в дождь, скрываясь за дремлющими на рельсах вагонами и растворяясь в тумане следом за братом.

Арт, успевший занять место водителя, бьет по газам. Машина срывается с места.

«Это неправильно», – бьется тревожная мысль внутри. Нам не стоило разделяться.

Я оборачиваюсь и со всей силы прижимаю ко рту ладони, чтобы не закричать, потому что на том месте, где мы высадили парней, останавливаются джипы Корвус Коракса. Если в каждом из них по четыре бойца, то Джесс с Ником остались вдвоем против двенадцати.

– Мы же не бросим их? Арт?

Он молчит.      Ему тоже страшно. Я чувствую это через Эхо. Вижу, как бьется жилка на шее, а мышцы напряжены до предела. И тут до меня доходит: машин ведь было больше. Значит, часть солдат пустилась в объезд, чтобы напасть, откуда никто не ждет.

Наш Лэнд Ровер подпрыгивает, переезжая рельсы, и я хватаюсь за подголовник переднего сидения, чтобы не удариться головой. Лихорадочно скользя взглядом по салону, пытаюсь придумать хоть что-то, но в голове ни одной здравой мысли.

– Я спрячу тебя в здании. Сиди тихо, – прерывает поток моих терзаний Артур. – А сам буду патрулировать вокруг, никого не подпуская.

Я усердно мотаю головой.      – Нет! Должен быть другой выход!

– Все будет нормально, мы справимся. Ты же слышала, что Ник сказал?

– Он нас убьет, если ослушаемся.

– Значит, если твой друг Арти тебе все еще дорог, постарайся выжить.

Спрятав машину в одном из ангаров, мы выскакиваем наружу. И хотя Артур всеми силами пытается убедить меня, что ничего ему не грозит, и он «снимет» агентов с крыши, спокойнее не становится. Я поднимаю глаза, рассматривая блоки механических железнодорожных мастерских, что как черные стражи глядят на меня пустыми глазницами окон.

Мы крадемся мимо стоящих порожняком вагонов и локомотивов, стараясь быть максимально незаметными. Вокруг ни души, отчего кажется, что из-за каждого угла нас ждет засада.

Слишком сильно сжимая ладонь, Арт тянет за руку внутрь вагоноремонтного блока. Широкие ворота, внутрь которых ведут несколько рельсовых полос, распахнуты, но внутри все равно полумрак.

– Проверьте там! – доносится крик за спиной. Я вздрагиваю.

– Черт! – ругается Арт, оглядывается по сторонам и уверенно тащит меня к одному из вагонов. – Полезай вниз, – командует он, помогая спуститься в смотровую яму, под поезд, и, приложив палец к губам, приказывает сидеть тихо. А потом неслышно, словно крадущаяся лиса, убегает.

Я поднимаю взгляд, ощущая, как мощь нескольких тысяч фунтов металла нависает прямо над головой. Теперь все прошлые проблемы, с которыми мы столкнулись, кажутся просто детскими приключениями.

На улице слышен шум шуршащих по земле колес. Потом крики и бег. Несколько выстрелов рикошетят от металла, заставляя его гудеть подобно плохо настроенным органным трубам.

«Мы нужны отцу живыми. В нас не будут стрелять, – уговариваю я себя. – Значит, это Артур».

А потом кто-то открывает Эхо.

Арта окружают четверо, но вместо того, чтобы убегать, он идет противникам навстречу, опустив руки.

– Ну же, защищайся, – шепчу я, не желая смотреть, но и не в силах отвести взгляд. Я не слышу происходящее, но по губам вижу, как Арт что-то нагло бросает им в лицо.

Воспользовавшись секундным отвлечением, он нападает на стоящего к нему ближе всех. Хватает его, толкая в остальных. Это дает ему еще пару секунд форы, чтобы достать пистолет. Раздается выстрел. А следом крик боли. Даже отсюда я его слышу.

Эхо гаснет, но лишь на пару секунд. Арт стрелял в парня, что служил мне передатчиком. Скорее всего, прострелил ему ногу, потому что все, что я вижу, лишь землю, покачивающуюся в стороны, как будто камеру уронили.      Пока парень корчится от боли, Арт отбивается от остальных. Не зря Ник всегда переживал, что он бросается в драку безрассудно. Я закрываю ладонями лицо, повторяю одно и то же слово, как молитву. Не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся!

Внезапно один из парней подкрадывается сзади, замахиваясь обломком арматуры.

– Нет, – мысленно кричу я, изо всех сил стараясь, чтобы мое Эхо, как стрела, долетело до Арта. Сейчас я вспоминаю каждое слово, что пытался втолкать в мою голову Ник. Лишь бы Арти смог увидеть.

И тут же, словно почувствовав, он делает кувырок вперед, чудом уворачиваясь от удара. Подсекает подножкой нападавшего. Спускает курок, но выстрела не происходит. Магазин пуст.

Секундной заминки противникам оказывается достаточно, чтобы напасть. Последнее, что я вижу, перед тем как крепко зажмурить глаза, как двое парней подхватывают Арта под руки и впечатывают лицом в стенку.      Я вскрикиваю. На бетоне остается кровавый след.

«Передатчик» пытается встать, упираясь руками в колени. Теперь его мысли заняты лишь своей ногой, и неизвестно, что происходит с Артуром.

Я зажмуриваюсь, заставляя собственный голос в голове молчать. Но если чувствую верно, поблизости лишь трое обладают даром. Я, Артур и тот парень, которого он ранил. Остальные – простые солдаты. Либо очень хорошо скрываются.

Где-то вдалеке раздается взрыв, следом за которым в сознании рисуются какие-то жуткие картины, но так размыто, что я не могу их понять. До меня долетают лишь обрывки. Я опускаюсь на пол, сжимая голову ладонями. Как будто кто-то намеренно сводит всех вокруг с ума.

В голову приходит лишь одно объяснение – Фантом. Либо Ник пытается их запутать, либо откуда ни возьмись сюда подоспела Рейвен, что маловероятно.

– Пожалуйста, пусть у него получится, – повторяю я беззвучную молитву.

Что-то грохочет. Издалека слышатся уверенные шаги, с каждой секундой звучащие все ближе. Я всем сердцем надеюсь, что это Арт, прислушиваюсь, а потом резко замираю. Превращаюсь в статую. Потому что несмотря на то, что угол обзора не позволяет увидеть много, в щелку между вагоном и бетонным полом я вижу достаточно. Черные ботинки прямо на уровне моего лица.

– Ты здесь, я знаю, – раздается громкий голос. – Виола Максфилд, у меня приказ доставить тебя к отцу. Если не будешь оказывать сопротивление, никто не пострадает.

Я зажимаю руками рот, чтобы не закричать.      Куда они дели Арта?

Вдалеке слышен выстрел. Потом еще два.

Шипит рация.

– Девчонка где-то внутри, я ее слышу, – сухо рапортует мужской голос, распахивая двери вагона. Теперь его шаги слышны как будто из-под толщи воды. – Отнесите Кавано в здание.

Душа проваливается в пятки. Все, что мне остается, – притихнуть, выиграв хоть немного времени. И молиться, что у Ника с Джессом дела обстоят лучше, чем у нас с Артуром.

По стуку каблуков ботинок я понимаю, где человек отца находится сейчас, – в вагоне, под которым я прячусь. Нас разделяет лишь слой металла над головой.

Проходит несколько томительных минут, сопровождаемые тихим, едва слышным стуком шагов. При каждом новом скрипе дверей я вздрагиваю.

Внизу темно, так что даже уловив мое Эхо, он вряд ли поймет, где я. Вот только, закончив с составом, он обязательно заглянет под него, это лишь вопрос времени, и тогда мне некуда будет спрятаться.

И я понимаю, пора. Пока агент внутри, у меня будет фора.

Во рту пересыхает. Приходится заставить себя вдохнуть перед тем, как сорваться с места. Дождь уже вовсю барабанит по крыше ангара, и я надеюсь, погасит шум моих шагов.      Вдохнув, я вылезаю наружу и несусь прочь из здания.

Стоит оказаться на улице, одежда и волосы намокают.

Я на секунду замираю, не зная, куда бежать. Все чувства исчезают, оставляя после себя только адреналин, качающий разгоряченную кровь по организму.

Гремит гром, и кажется, будто само небо выкрикивает мое имя. Я оборачиваюсь. Один из солдат на всех парах мчится следом.

И я срываюсь с места.

Грязь скользит под подошвами ботинок. Дождь даже не думает прекращаться.

Кроме вагоноремонтного блока уцелело лишь одно здание. И я несусь туда.

Мышцы горят, но я заставляю ноги работать быстрее. Миновав широкие ворота, что, как пустые глазницы, взирают на стремящиеся внутрь железнодорожные пути, я кидаюсь наверх по лестнице. От здания остался только потрепанный временем каркас, скелет того, чем оно было когда-то, и я перепрыгиваю через пустоты в ступеньках, поднимаясь все выше.

Второй этаж, третий.

– Ник! – воплю я сквозь Эхо. Сейчас уже нет времени думать, услышит ли меня кто-то еще. Но в ответ, как и прежде, тишина.

– Стой! – кричит догоняющий. На вид ему не больше, чем мне. Вот только Коракс раскидал нас по разные стороны правды.

От адской гонки воздуха в легких не остается. Я сворачиваю с лестницы в просторный зал, где одна из стен – от пола до потолка сплошное окно. Стекло местами разбито, отчего внутрь надуло пыль и грязь. Резко оглядываюсь. Спрятаться некуда!

Бросаюсь вперед, но не успеваю сделать и шагу, как кто-то с силой хватает меня за подол пальто, опрокидывая на пол.

Рывок назад, и мои ладони, собирая с бетона разбитые стекла, раздираются в кровь.

Я пытаюсь зацепиться пальцами за выступы из досок, но сильные руки волокут меня за собой.

Эхо вопит.

Я понимаю, что глупо надеяться на помощь. Ник не придет. Остался бы сам жив…

И со злостью сжимаю кулаки. Осколки и щепки острыми краями впиваются в кожу. А потом разворачиваюсь и бросаю смесь из стекла и пыли солдату прямо в глаза.

Он вскрикивает.

Секундного замешательства хватает, чтобы ослепить его и заставить разжать пальцы.

Я оглядываясь по сторонам. Хватаю железный прут – обломок арматуры – замахиваюсь и бью его по лицу. Как раненый зверь, он ревет, прижимая пальцы к носу, из которого брызжет кровь.

Сколько у меня времени?

На сплошном адреналине, я подскакиваю. Но не успеваю сделать и шагу, как тяжелая рука бьет наотмашь по лицу с такой силой, что я снова отлетаю на пол.

Комната плывет.      Шок на мгновение затмевает все, красной пеленой заполняя сознание. Приоткрывая рот, я ловлю воздух, сухо кашляя и пытаясь выпустить боль из себя.

Руки агента поднимают меня за плечи, впиваясь до синяков, грубо ставят на ноги. Парализованная страхом нового удара, я даже не пытаюсь бороться. Больше не пытаюсь. Чувствую только, как ноги сами пятятся назад. Руками инстинктивно закрываю лицо. Запах крови так настойчиво бьет в нос, что от него кружится голова.

– Я знаю, полковник велел вернуть тебя живой. Но око за око, так ведь говорят? – нахально улыбаясь, произносит парень. Я заставляю себя собраться и посмотреть в его глаза.

В полусвете едва ли возможно различить черты, но я не могу не отметить взгляд, потому что видела его раньше. Тот самый парень, что перечил Нику перед подготовкой к загрузке. Какая ирония.