Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 342 страниц)

***

– Какого черта здесь написано?

Швырнул я Джессу на стол ответ министерства, что мой паспорт недействителен. Он вздохнул и, убрав листок в сторону, спокойно заговорил:

– Это подстраховка, способ держать солдат под контролем, Ник. На случай, если кто-то вроде тебя захочет выкинуть что-то вроде того, что ты сейчас пытаешься. Как только проект закончится, твой паспорт будет активирован.

– Держать нас под контролем? Ты понимаешь, что это незаконно? – закричал я.

Джесс продолжал безразлично смотреть в окно, словно все, что я сейчас скажу, не имело вообще никакого смысла. Он выглядел как уставший отец, которого заставили выслушивать капризы собственного ребенка.

– Что ты хочешь, Ник? – наконец повернулся он в мою сторону.

– Убраться отсюда.

– У тебя не выйдет, – спокойно ответил он, глядя мне в глаза и словно спрашивая: «Что-то еще?»

– Переведи меня в другую часть! Без разницы куда!

Джесс наклонился, открыл дверцу своего нового блестящего стола и, достав оттуда бутылку виски, плеснул себе в стакан.

– Хочешь патрулировать границу? Тебе светит разжалование из офицеров, крошечный оклад, непроходимый лес да пара собак в товарищи.

– Прекрасно. Я люблю собак, – решительно протянул я ему ладонь, показывая, что согласен. – Назову одну в твою честь.

Брат юмора не оценил.

– Послушай, Ник, – Джесс тяжело вздохнул и, откинувшись в кресле, закинул ногу на ногу, совсем как отец когда-то. – Глупо портить карьеру из-за досадного недоразумения. Сейчас ты зол, но пройдет пара недель, может, месяцев, и ты будешь жалеть о принятом в спешке решении. Ты понимаешь, какие в тебя вложены деньги? Думаешь, Максфилд отпустит одного из лучших солдат просто так, потому что ты устал? Знаешь, что делают с солью, когда она становится несоленой?

– Просвяти меня! – развел я руками, хотя уже и так догадывался, что ответит брат.

– Ее выбрасывают, – произнес он. – Так что постарайся, если не оставаться «соленым», то хотя бы делать вид. Через неделю полковник вместе с руководителями других лабораторий посетит Коракс, так что можешь начинать готовиться.

– Зачем? Максфилд знает меня как облупленного. Не удивлюсь, если он наизусть процитирует все мое досье, – фыркнул я.

– Мы запустили проект, который тестировался почти пять лет. И запустили удачно, – словно нащупав в моей обороне брешь, воодушевлённо произнес Джесс. В его глазах загорелся нездоровый азарт. – Группа Бета – первый в мире действующий боевой отряд, применяющий Эхо. На тебя уже пришёл приказ.

Он протянул конверт, запечатанный сверху золотистым гербом. Я медленно развернул письмо и застыл.

«Назначить младшего лейтенанта Н. Лаванта командиром экспериментальной группы Бета…»

Это ужасно, но на секунду я испытал удовлетворенный восторг, вслед за которым обрушилось чувство вины, подпитываемое желанием разбить собственные кулаки и лицо брата в кровь.

– Ты в своем уме? – швырнул я в него бумагой. Он глянул на меня не шелохнувшись.

– Более чем. Ты прекрасно знаешь, только два человека могли претендовать на эту должность. Ты и… – Джесс запнулся.

– Ну же, договаривай!

Но он промолчал.

Напряжение, повисшее между нами, было ощутимо почти физически.

Разговор был окончен, поэтому я мысленно послал брата подальше и, стиснув в карманах ладони в кулаки, развернулся и вышел прочь.

– Воротник застегни, командир! – крикнул Джесс напоследок.

Положение оказалось хуже некуда, потому что я отлично знал брата. Понимал его, как никто другой. Мог видеть мир его глазами, а после внедрения в Эхо слышал даже шум крови в его голове и ощущал, как шелестит листва у него под ногами во время пробежек, но только после произошедшего понял, что переубедить его мне не по силам.

С огнем ненависти, родившимся внутри него, не смог бы справиться ни один человек. Даже я. Он жил им, этот огонь был источником его силы. Как истинный безумец, он настолько слепо верил в успех дела Коракса, что каждая клетка его разума была сосредоточена только на поставленных задачах. Ничего не могло бы противостать его принципам, ни один солдат не смог бы даже сымитировать такой преданности делу, какой обладал он. Джесс посвятил себя войне ради одному ему известных благих целей, когда я, наконец, понял, что хочу мира. И ни один привычный метод убеждения здесь не годился.

Мне нужно было что-то более серьезное…

Ночью я опять не мог уснуть. Сны стали моим проклятьем. Я бежал прочь, стараясь скрыться от наваливающегося чувства безнадежности, и каждый раз падал вниз, в черноту созданных разумом кошмаров. Теперь в них фигурировал ещё и Тай. Просыпаясь в холодном поту, мне хотелось или рыдать на его могиле, прося прощения, или крушить все на своем пути.

«Благодарю за удачно выполненное задание!» – сказанные полковником слова шлейфом развивались за спиной, не желая покидать голову. Я старался не обращать на них внимание, продолжая твердить про себя: «Я ничего не чувствую. Не чувствую! Мне плевать». Только мне не было плевать…

Прошлепав босыми ногами в кухню, я налил стакан воды и вернулся обратно, присев на кровать Тая. Комнату заливал холодный лунный свет, просвечивающийся сквозь не задёрнутые занавески. Не включая лампы, я посмотрел на лежащие на кровати вещи. Все было точно также, как в то утро, когда мы последний раз покинули комнату вместе. На тумбочке стоял полупустой стакан, рядом лежал том Джека Лондона в потрепанном переплете.

Я постоянно останавливал себя на том, что стоит мне повернуть голову, я увижу, как он, сидя на кровати, строчит ей очередное письмо.

Как я мечтал подойти и дать ему в морду за то, что оставил меня.

Но он был мёртв.

А я жив. Из-за него. Благодаря ему.

Опустившись на его кровать, я откинул голову на спинку, снова расчесывая привычную рану…

Память вспыхнула ярким светом событий трехмесячной давности. Перед взором мелькнули карие глаза друга, его легкая улыбка, которая всегда казалась немного грустной.

– Дай сюда, придурок, – попытался вырвать Тай у меня из рук собственное письмо, но я был быстрее. Я всегда был быстрее.

Я вскочил на кровать, поднимая лист вверх.

– Перед моими глазами до сих пор твой образ! Я помню каждое мгновенье, что мы провели вместе: как ощущал запах твоего тела, как прислушивался к твоему голосу, смотрел в глаза и не мог насмотреться… – я изобразил удар в самое сердце. – Не удивляюсь, почему она так и не приехала. Да ты чокнутый сталкер. Даже меня пугают твои письма!

– Очень смешно, – вырвал из моих рук помятую бумагу Тай и попытался ее разгладить. – Чем умничать, лучше бы помог.

Он плюхнулся обратно за стол и принялся грызть колпачок на ручке. Я спрыгнул с кровати, оперся локтем на его плечо, прикидывая как «это» переписать так, чтобы слова не выглядели бредом сумасшедшего преследователя невинных дев и, постучав по его макушке пальцем, произнес:

– Короче, пиши…

Я взял в руки стопку его личных вещей и разложил на кровати. Провел пальцами по холодному металлу жетона, расстегнул цепочку и повесил рядом со своим. Поднял с покрывала роман «Мартин Иден», где между страниц книги словно закладка оказалось распакованное письмо от Виолы, выдвинул ящик стола, чтобы забросить его внутрь, но на полпути остановился.

Подошел к окну и начал писать ей ответ, даже не зная, зачем делал это. Иногда люди пишут то, что никогда не смогут сказать вслух. Я просто хотел, чтобы она знала. Знала и пожалела о том, что он ее так и не дождался, что мечтал об этом каждый день, уговаривая сквозь размашистые строчки приехать, но она упрямо не замечала назойливого старого друга. А может, просто считала, что он недостаточно для неё хорош? Я хотел, чтобы она почувствовала, кого лишилась.

Закончив, я запечатал конверт. На улице уже встало солнце. Почти не глядя, дошел до ближайшего почтового отделения, остановился... а потом выкинул письмо в мусорный бак. И вместо выплеснутого на бумагу хаоса слов отправил короткую телеграмму: «Тай погиб. Ник»

Глава 6. Виола

2016 год, мне двадцать один

Я вывернул на центральное шоссе и поддал газу. Автомобиль был модифицирован дополнительной турбиной, так что при каждом ускорении откликался низким звериным ревом. Арт с восторгом присвистнул.

– Не могу понять, чем ты недоволен? – развел он руками. – Крутая тачка, собственный черный, словно ночь, мотоцикл. Не удивлюсь, если у тебя еще и истребитель где-нибудь в секретном ангаре припрятан. – Кавано откинулся назад, сложив руки на груди и вздохнул: – Видел бы ты мое месячное жалование. Вот над чем реально поплакать можно.

Я не стал отвечать на его провокацию, а просто продолжил смотреть на дорогу.

– Если б не знал тебя как облупленного, точно бы решил, что ты в конец зазнался. Хоть бы раз поднял зад и сам приехал! – возмутился Арт.

Признаться честно, последнее время я действительно был паршивым другом. Из раза в раз приходилось придумывать очередной предлог, почему я не смогу вырваться. Сложно объяснить, по какой причине тебе запрещено покидать пределы одного города, поэтому закономерно, что Арт с Шоном от меня отдалились.

Я снизил скорость перед перекрестком, Арт наклонился к пассажирскому окну, выдохнул на стекло и нарисовал на белом облаке букву «А».

– Как у Шона дела? Давно его видел?

Светофор переключился на зеленый, и я вернулся взглядом к дороге.

– На прошлой неделе. Да вроде в порядке, – пожал он плечами. – Ты же знаешь Рида. Он никогда не будет ныть, даже если все вконец плохо. – Я кивнул, хотя от этого на душе легче не было. Мы планировали встретиться, но я не мог найти в себе силы развлекаться после случившегося.

Арт продолжил что-то болтать про двух других стажеров, с которыми попал в один отдел, а я молча вел машину, практически не вслушиваясь в его слова.

– Не, ну скажи, какой идиот полезет в богом забытый Лидс, чтобы грабить там ломбард? – Арт пихнул меня локтем и широко улыбнулся, ожидая реакции на свой подкол, и я понял, что выпал из рассказа, пропустив начало. – Ну вот и я говорю, что залетный. Видел бы ты того парня. Весь в наколках, на голове гнездо из дрэдов, как огромный паук, решивший мозг сожрать. Я почему-то сразу подумал, вот бы Максфилд увидел этого типа, его бы хватил удар, – рассмеялся он.

Я тоже вспомнил стерильный порядок на столе и в кабинете полковника, наши идеально белые воротники и выглаженные стрелки парадных брюк. И тут меня осенило!

– Арт, ты прав! Ты чертовски прав! – воскликнул я.

– Знаю. Я всегда прав, это вы вечно не слушаете старого мудрого Арта! – довольно хмыкнул он, повернулся и поднял бровь. – А в чем?

Убедить брата я не смог, значит, нужно действовать в обход. Пусть у него была власть, зато у меня – настойчивость и упрямство. И хотя на моей стороне оставалась лишь сила творческой импровизации, именно она, как говорила мама, лежит в основе всех гениальных поступков. А может, это я уже сам придумал.

– Арт, – повернулся я к нему, – а не сделать ли мне пирсинг?

«Старый мудрый Арт» посмотрел на меня с недоверием и поморщился:

– А что-то менее шокирующее твой извращенный мозг придумать не смог? Почему нельзя дождаться окончания контракта и спокойно уйти, если ты так своим назначением недоволен?

– Потому что еще пара… – с языка едва не сорвалось «загрузок», но друг бы не понял, о чем речь, – …заданий, и у меня мозги из ушей полезут, Арт.

Он непонимающе на меня покосился. Я не мог рассказать всю правду, да и то, что происходило с нами, сложно было понять. Тай бы со мной согласился.

– Странный ты какой-то, Ник, – пожал плечами Арт, но спорить не стал.

Спустя пятнадцать минут мы остановились у двухэтажного здания на окраине Карлайла, которое с трудом втиснулось в крошечный участок на углу Шестой и Кеннингем Авеню. Несмотря на то, что на календаре цвел май, погода была не по-весеннему прохладной. Ветрено и сыро, а солнечные лучи почти не прогревали землю. Я открыл дверь, смазанным взглядом окинув витрину небольшого пирсинг салона и под радостный перелив колокольчика следом за Артом шагнул внутрь.

– Мой друг сошел с ума, – оперся локтем на стойку Арт, лукаво подмигнув девушке. Судя по бейджу на груди, ее звали Эмма. – Он хочет продырявить себе лицо, так что мы будем благодарны, если вы сможете нам помочь.

– Можно начать с брови, – любезно предложила она, слегка смущаясь под пристальным взглядом Кавано. – Я могу показать образцы.

– Честно говоря, я бы лучше киношку с тобой посмотрел, – притопывая мартинсами, произнес Арт.

Девушка рассмеялась. Не желая влезать, я медленно прошелся вдоль стен, рассматривая варианты проколов, один безумнее другого.

– Вы определились?

Из завешанного тяжелой шторой коридора вышел парень, вероятно, мастер, прервав начатый Артом разговор, хотя я особо не вслушивался. Последнее время вся человеческая болтовня казалась мне такой пустой и глупой, что звуки голосов доносились словно из-под толщи воды, в которой я ежедневно тонул.

Он провел рукой по волосам, поправив зачесанный назад пепельный хаос, протянул девушке использованные инструменты, и я увидел, что в нижней губе у него красовались два серебряных гладких кольца.

– А вот так можно будет сделать? – кивнув в его сторону, поинтересовался я. Арт страдальчески поморщился, театрально ударив себя рукой по лицу.

– Два симметричных прокола, почему нет? – пожал плечами парень. – Для начала поставим лабреты, потом сможешь поменять их на кольца, дней через десять, – указал он на стойку с образцами штанг. – Иначе долго кровить будет.

– Сразу кольца, – я ткнул в пару тонких ободков на витрине. – На мне все как на собаке заживает. И побыстрее, у меня мало времени.

Спустя десять минут я стал гордым обладателем «укуса змеи», и хотя губа противно пульсировала, после всех перенесенных травм эта боль практически не ощущалась.

– Чувак, да ты просто секси! – пропел Арт, увидев мой новый облик.

– Хочешь себе такой же? – подмигнул я. – Могу устроить.

– Нет уж, я лучше побуду по эту сторону психушки. Кто-то же должен встретить тебя с оркестром! Надеюсь, марш не будет похоронным, – ухмыльнулся он.

Знал бы он, как и я на это надеялся…

***

– Смирно! – скомандовал я, проходя мимо собственного взвода.

Тряхнул длинной челкой, специально подстриженной таким образом, чтоб театрально падала на глаза, и расстегнул воротник. Сложно было не заметить, как каждый из солдат, затянутый в идеально сидящую черную форму, проводил меня взглядом. Одного хулиганского элемента достаточно, чтобы весь район приобрел дурную славу, так, кажется, о своей работе говорил Арт. Сегодня я вознамерился проверить это утверждение на истинность.

Полковник Максфилд, генерал Монро, полковник Майерс, именно так ваши доблестные офицеры из образцово показательных солдат превращаются в отвязных маргиналов.

В конце коридора раздались шаги, так что все вытянулись, словно струны. Во главе делегации гордо шел Фрэнк Максфилд, слева от него Джесс, а справа – два приглашенных офицера, чьи коротко стриженные волосы с проседью сияли под яркими люминесцентными лампами.

Поравнявшись с первым из моих парней, Джесс не без ощутимой гордости громко произнес:

– Разрешите представить вам первый экспериментальный отряд Бета под командованием младшего лейтенанта… – и тут голос брата дрогнул, – …Лаванта.

Взгляд полковника остановился на моем лице, в ответ на что его собственное перекосилось так, будто бедолаге сообщили, что я собрался лишить невинности его единственную дочь. Определённо, он воспринял это как оскорбление, вроде плевка в лицо. Остальные замерли, не понимая происходящего. Отлично! Кажется, моя физиономия произвела еще больший эффект, чем я рассчитывал!

– Джесс, – подозвал он рукой брата, чтобы тот наклонился ближе. Его голос был полностью очищен от эмоций, а это, насколько я запомнил, никогда не было добрым знаком.

– Операция под прикрытием, – сглотнув, произнес брат и тут же взглядом пригвоздил меня к специально выкрашенной к приезду командования стене. – Пришлось внедряться в группу лондонских неформалов.

Маскфилд, не очень впечатленный его отговоркой, развернулся и, стиснув зубы, произнес:

– Пусть приведет себя в порядок!

– Обязательно, сэр!

Джесс проводил их взглядом и, когда шаги стихли, скомандовал:

– Всем разойтись! Младший лейтенант Лавант, останьтесь!

Подождав, пока парни очистят помещение, он подошел ко мне, испепеляя взглядом. Желваки его челюсти напряглись аж до судороги.

– Капитан Лавант, – натянуто улыбнулся я углом рта.

– Какого черта ты творишь? Что за цирк?

– Раз ты не хочешь отпустить меня по-хорошему, я добьюсь этого по-плохому. А заодно еще и тебе карьеру попорчу, – медленно произнес я, наслаждаясь каждым словом.

– Ты не посмеешь, – зашипел он, наклонившись.

– Ты уверен? – прищурился я. – Поспорим? Уверяю, это только начало!

Я хотел рассмеяться ему в лицо, но только брови приподнял, спокойно глядя на него в ответ. Вены на шее Джесса вздулись так, что казалось он того и гляди сорвется. Между нашими лицами зависло лишь несколько злых дюймов, в которые не втиснулась бы даже ладонь. Нам не нужно было разговаривать. С самого детства я хорошо уяснил этот взгляд.

– Не жди теперь поддержки, – ледяным тоном произнес Джесс. – Я больше не твой помощник, Ник. И не любящий брат. Приведи себя в порядок и через полчаса ко мне в кабинет. Живо! – процедил он, толкнув в грудь.

Я развернулся и медленно пошёл прочь. Брат знал, что я не приду. Мы оба это прекрасно знали.

– Я твой командир, и ты обязан выполнять мои приказы! – крикнул он за спиной, но произнесенная фраза больше смахивала на жест отчаянья.

– Пошел ты, командир!

Я не удостоил его даже поднятым средним пальцем.

И так и не обернулся.

***

Новая внешность сыграла мне на руку, потому как не только жутко бесила брата, но и построила вокруг негласный барьер, за который не каждый решался заступать. Бывшие коллеги либо не приближались, чтобы заодно не огрести, либо обсуждали за глаза. Мне было наплевать.

С Джесом мы больше не разговаривали. После всех его попыток образумить меня, крика, наказаний и выговоров, ни один из которых не подействовал, мы довольствовались только формальными приветствиями. После смерти Тая между нами разверзлась пропасть, которую ни один из нас не имел больше желания преодолевать.

Я знал, что Джесс от своей карьеры не оступится. И мои самые большие опасения подтвердились в то утро, когда я нашел у себя на столе список новоприбывших в мое подразделение солдат, среди которых первыми стояли две фамилии: Рид и Кавано.

– Ты не посмеешь! – ворвался я в кабинет брата, бросая подписанные парнями контракты на стол.

– Если это единственный способ заставить тебя работать нормально, то не сомневайся, – холодно ответил он. – Может, теперь, когда тебе есть о ком беспокоиться, ты наконец задумаешься.

– С каких пор ты стал таким ублюдком?

– С тех самых, когда ты решил намеренно не являться на планерки, игнорировать мои приказы и творить всякую дичь.

– Мне оставалось всего полтора года, и ты прекрасно знал, что я не продлю контракт, поэтому решил привязать меня друзьями еще на пять?

– Ты просто не понимаешь, Ник, – вздохнув, посмотрел он на меня. В его глазах промелькнула забота. Забота? Твою мать. – Ты считаешь, что вправе сам решать, что делать, но не забывай: ты не можешь уйти. Не имеешь права. И как бы не противился, мы связаны. Все твои выкрутасы так или иначе отражаются на мне, а я слишком много сил вложил в собственную карьеру, поэтому не заставляй становиться твоим врагом.

На этот раз я молча забрал бумаги и ушёл в свою комнату. Бросил папки на стол и, не включая свет, упал лицом в подушку.

Вдруг именно сейчас, внезапно, после стольких смертей, бесконечного ожидания подмоги, сотен часов, проведенных в лаборатории, мучаясь от боли в голове, ломки в теле и лихорадки, мне стало по-настоящему страшно. И я боялся лишь одного: что снова сделаю тот самый шаг на дорогу, которую всей душой ненавижу, но каждый раз выбираю, потому что просто не вижу другой.

***

Огонек свечи, скрытый от ветра стеклянным ободком, горел ровно. Глядя со стороны на тающий воск, я понимал, наша жизнь – свеча. Огонь не знает, сколько минут ему отмерено. Он просто догорает, не думая о том, как скоро закончится фитиль. Разница лишь в том, что чьи-то жизни "горят" ровно, а чьи-то угасают преждевременно. Особенно, если им помочь. Цепляясь, пламя дрогнет, рванет вверх из последних сил, а потом иссякнет. И наступит тьма.

В последнее время подобные мысли часто занимали мой разум. Нет, я не боялся смерти. Смерть страшна лишь для тех, кому есть, что терять. Мне было нечего.

Несколько недель подряд, я не мог заставить себя встать и как следует попрощаться с другом. И вот, когда, наконец, собравшись с силами, пришёл на его могилу, не знал, что сказать. Часть моего сердца словно похоронили вместе с ним в холодной сырой земле, а я остался снаружи, пытаясь хоть как-то собрать оставшиеся осколки.

Я присел на корточки, чтобы находиться на одном уровне с надгробием, потому что мне всегда казалось – разговаривать с умершим с высока неправильно, и коснулся выбитого на камне имени. Заморосил мелкий дождь, каплями украшая свежие цветы. Видимо, кто-то был здесь совсем недавно.

– Ну привет, придурок, – наверное самое глупое, что смог из себя выдавить.

Дождь на какое-то время перестал, но крупные капли все еще срывались с раскачивающихся веток под порывами ветра, и я приподнял воротник, чтобы они не залетали за шиворот.

– Ты не представляешь Тай, в какой я... – но договорить не успел.

Позади раздался незнакомый женский голос, и я обернулся.

– Знала, что найду тебя здесь.

Прямо передо мной стояла девушка, и я уже видел ее раньше. Но только где?

Я начал разглядывать ее лицо – слишком уж не похожей на других она казалась. Слишком яркая, слишком заметная.

– Виола?

Она изменилась, семь лет прошло с нашей последней встречи. Её волосы больше не напоминали хвост от морковки, а струились мягкими локонами ниже плеч. А глаза, подведенные черным карандашом, неуверенно меня разглядывали.

– Ник? – удивленно переспросила девушка, словно хотела убедиться, что перед ней действительно тот самый Лавант. – Господи, что с тобой случилось? Всё это…

Она остановила взгляд на проколотой губе и по тому, как скривилось ее лицо, я сразу понял, нам вряд ли стоит продолжать общение.

– Ты изменился, – пытаясь скрыть неловкость, произнесла Виола и отвела глаза.

– И то, что ты видишь, тебе не нравится, – вместо нее подвел я итог. – Можешь в выражениях не стесняться.

Виола пожала плечами.

– Ты прав, мне не нравится.

Надо же, я думал, воспитание не позволяет благородным девицам отвечать на приветствие грубостью. Зато моё – вполне.

– А мне плевать.

Она едва заметно улыбнулась, опустилась на лавку и, отвернувшись, уткнулась взглядом в каменную надгробную плиту. Сжала тонкие острые коленки, чуть выше которых начиналась твидовая юбка, и выпрямила спину.

– Что ж, по крайней мере, кое в чем ты все еще прежний.

– Постоянство – залог успеха, – грубо ответил я, вспомнив любимую фразу Тайлера.

– Где-то я это уже слышала.

– Он так говорил.

Тишина стала слишком громкой. Словно безмолвная канонада, разносящаяся по кладбищу.

Я хотел встать и уйти, ведь оставаться здесь было невозможно, но возвращаться обратно – еще хуже, потому что дома меня ждали два новых личных дела, ожидающие оформления.

– Расскажи мне, каким он вырос, Ник?

Что? Нет уж.

Вряд ли я был в состоянии делать это.

Я прикрыл глаза, зарываясь пальцами в волосы. Присутствие Виолы раздражало, хоть она и сидела не шевелясь, даже, кажется, не дыша, будто мимо проходила и «случайно» упала рядом.

Зачем она осталась? Поговорить? Нам больше не о чем.

Выразить соболезнования? К черту! Полковник уже все сказал: за себя, за подразделение и за всю их семью.

– Как там ребята? – тихо спросила Виола. Видимо, дошло наконец, что ответа на первый вопрос не дождётся.

Я скосил взгляд на осторожно покачивающую ногой девушку, рассматривая аккуратные носы ее дорогущих малахитовых туфель, на моих же ботинках они были сбиты в хлам. Вся ее жизнь, судя по всему, была словно эта обувь – начищенной до блеска. А моя – разбитой и расцарапанной.

Вперед-назад, вперед-назад.

Это нервное качание ногой начало выводить из себя. Я молча оперся ладонями о скамейку и, раздраженно выдохнув, поднял голову к пасмурному небу. С ветки, все еще периодически смахивающей в лицо холодные капли, сорвалась птица. Всего пара взмахов крыльев, и она уже так высоко, что не достать. Проклятая свобода…

– Ответь мне, Ви, почему вы, девушки, такие стервы, а? – спросил я, обращаясь не к ней, а к огромному грозовому облаку, что зависло прямо над нашими головами. – Он ждал тебя два года. Два гребанных года писал тебе письма…

Грустно ухмыльнувшись, я выдохнул через нос и бросил на Виолу полный презрения взгляд. Не поднимая головы, она продолжала теребить край собственного пальто.

– Могла бы уже не приезжать.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук, – нервно отстукивала она ритм ногой, продолжая сидеть, не говоря ни слова, а вот меня уже было не заткнуть.

– Чёртова чокнутая семья. От вас сплошные проблемы. Если б не ты, то меня бы здесь не было, а Тай не лежал бы в могиле, – выплюнул я, к собственному ужасу услышав в голосе хрип. Я прочистил горло и раздражённо выпалил, надеясь, что она встанет и свалит куда глаза глядят: – Невероятно резистентен к допросам. Знаешь, что это?

Виола неуверенно покачала головой.

– Это первая запись, которая появилась в моем личном деле в день того проклятого случая в Эдмундсе. После нее было ещё пять таких же с периодичностью в год. Как и у Тая. «Чистое везение».

Именно тогда полковник обратил на меня внимание. Именно тогда, глядя на мои крепко стиснутые зубы, добавил в список претендентов на проект.

Проект смертников.

Тех, кто не заговорит даже под самыми жестокими допросами.

Тех, кого для этого мира больше не существует.

Что-то в выражении лица Виолы изменилось настолько неуловимо, что невозможно было понять, о чем она подумала. Хотелось ударить словами, посильнее, покрепче, но я произнес последнюю фразу без интонации, не желая больше с ней бороться:

– Выкинь этот мусор из головы, принцесса. Теперь у тебя есть полное право ненавидеть меня в ответ, ведь на месте Тая должен быть я! А написал я, просто чтоб перед фактом поставить! Забудь весь бред, что нес! Никто никому ничего не должен. И ты в том числе!

– Ник, я не хотела… – Она попыталась коснуться моего плеча, но я резко отпрянул. «Не желаешь проваливать – оставайся и сиди тут одна! Только меня не трогай!»

– Убирайся обратно в свой Лондон и забудь! – выкрикнул я.

«Ну же! Проваливай!»

Я отряхнул колени от несуществующей пыли и встал, чтоб уйти, как вдруг Виола вместо того, чтобы накричать, разругаться, и в слезах сбежать, внезапно вписалась в меня, как локомотив на скорости. Без лишних слов. Обнимая, обвивая руками за поясницу.

Я застыл, опешив, словно на стену наткнулся, сел обратно, а потом, неожиданно для самого себя, прижал ее крепче, уткнувшись носом в тонкое пальто.

– Все будет нормально, – тихо произнесла Виола, застыв между моими разведенными коленями. – Все будет хорошо…

Я хотел возразить, но застрявший в горле ком не дал прохрипеть ни слова. Должен был оттолкнуть ее, отстраниться, уйти, но замер, не в состоянии пошевелиться, потому что между нами повисло что-то настолько хрупкое и неуловимое, что страшно было неловким жестом спугнуть.

Понятия не имею, сколько прошло времени. Виола, не двигалась; даже, кажется, не дышала. И я не дышал тоже. Она просто обняла, а показалось, будто пробралась прямо в душу, ведь с тех пор, как умерла мама, никто не обнимал меня, и я искренно считал, что не нуждался в этом. Я хотел почувствовать злость, но ощущал только усталость и тотальное бессилие. А еще покой. Он распространялся по телу, словно анестетик, приглушая страх, гнев и боль.

– Что теперь делать? – Мой собственный голос был настолько надломленным, что показался чужим. Зачем я спрашивал? Виола все равно не могла помочь, даже если бы захотела, ведь она не знала, что в игре, в которую я играл, к моему виску круглосуточно было приставлено дуло Глока: «Надеюсь, ты сделаешь верный выбор, Ник?» Естественно, сделаешь, ведь у тебя нет выбора.

Вчерашний разговор с Джессом всплыл в голове и опять приложил лицом в новую, жестокую действительность, из которой хочешь – не хочешь, а придется как-то выруливать. Снова балансировать на грани, играя в догонялки со смертью, надеясь лишь на то, что там наверху кто-то наконец произнесет: «Этому достаточно!»

– Я не знаю, – честно ответила Виола. – Жить дальше, полагаю… – Несмотря на то, что девушка почти шептала, её голос звучал невероятно успокаивающе. – Иначе его смерть окажется напрасной. – Она чуть отодвинулась, чтобы видеть мое лицо и приподняв его за подбородок, уверенно произнесла, отделяя каждое слово: – Ты. Не. Причем. Ты не виновник и не жертва. У тебя получится все преодолеть.

Впервые кто-то говорил мне слова ободрения. Я безмолвно покачал головой и отстранился. По ноющей грудине вдруг острым пером черканул страх: к этому нельзя привыкать. Запрещено. Опасно для жизни! Рано или поздно Виола пропадёт, исчезнет, как исчезли прочие, и уже сегодня вечером все в моем микро-мире вернется на свои места, а в нем нет места глупым нежностям.

Виола будто поняла и сделала шаг назад.

Я отвернулся. Потому что ее цепкий взор проник на такую глубину, куда я сам давно боялся заглядывать. Многие девушки смотрели в мои глаза, но никто не видел черноту, простирающуюся за ними, ведь я не был собой. Стал собственной тенью.

Парня, которым я был когда-то, уже не существовало. Он был переплавлен, перестроен, выкован заново и вновь разбит.

– Сегодня холодно, – потерла Виола предплечья и осторожно взглянула на меня. Если честно, я не заметил, сколько мы просидели на кладбище.

– Извини, – сухо произнес я. – Со мной сейчас всегда так, я постоянно забываю… о времени. – Знала б она насколько то, что я сказал о своей памяти, было правдой.

– Капучино с тертым шоколадом, – посмотрела Виола на меня.

Я опешил.

– Что?

– В качестве извинения. – Она перекинула через плечо небольшую сумку на металлическом ремешке. – Идем.

– Я не хочу, – ответил я уверенно.

Во-первых, я плохо ее помнил и не был уверен, что мы последний раз виделись в тринадцать. Во-вторых, Тай был в нее влюблен настолько, насколько тянулась лента моей памяти, и приглашать ее куда бы то ни было показалось мне полным предательством. А в-третьих, меня задел командный тон, с которым она просто поставила меня перед фактом, что я вроде как обязан идти.

– Почему не хочешь?

Я попытался придумать, что сказать, но мозг стал, как чистый лист.

– Терпеть не могу кофе. – Я засунул руки в карманы, зашагав по дороге. Что за бред я сморозил?