Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 214 (всего у книги 342 страниц)

А почему это надо сделать, Дмитрия не особо интересовало. Он был воякой до мозга костей, который оказался за бортом коллектива, в котором провёл почти всю свою сознательную жизнь с восемнадцати лет. И если бы не работа на Уварова, то сейчас его жизнь и жизнь его семьи была бы далеко не так приятна и комфортна.

И за это он своему господину был благодарен и отплатит сторицей. Даже если это будет стоить какому-то парню жизни.

Хотелось бы выругаться, да ситуация не особо позволяла.

– Что происходит? – прошептала мне в ухо Настя, но я даже отвечать не стал. Оно и так понятно.

Нас переиграли.

Абсолютно незнакомый мне мужчина прошёл между нами к своей трибуне и занял место. Я же успел бросить взгляд в сторону Лаврентьева, на что тот с извиняющимся видом улыбнулся.

– И так, – произнёс судья, посмотрел сначала в сторону наших противников, а затем на нас. – Я слушаю.

Хорошо. Спокойно, Саша. Тебе не в первый раз играть плохими картами. Ты ожидал проблем? Ты к ним готовился? Поздравляю, ты их получил. Теперь выпутывайся. Как-нибудь…

– Ваша честь, мы подавали запрос на получение материалов, касающихся воспитанников приюта «Счастливый Путь»…

– Что будет опротестовано нами, ваша честь, – тут же встряла Лаврентьев. – Согласно закону, информация о несовершеннолетних воспитанниках учреждения имеет конфиденциальный статус даже после того, как они достигают совершеннолетия и покидают его.

Мне больших сил стоило не скривить лицо.

– Да, ваша честь, нам это известно. Именно поэтому мы и подали запрос.

– Причина? – тут же спросил судья, сурово посмотрев на меня.

– Информация требуется нам для подготовки судебного процесса, – я покосился в сторону нашего противника. – Также я готов заверить суд и наших истцов, что данные будут сохранены в тайне и использоваться исключительно для подготовки к предстоящему процессу…

– Который, несомненно, связан с защищаемым мною учреждением, ваша честь, – вновь встрял Лаврентьев. – А согласно…

– Да если и так, то они тем более обязаны нам его предоставить, вам честь, – перебил я Лаврентьева. – В противном случае на будущем процессе их действия можно будет трактовать как желание выгородить своего клиента…

– Защитить, ваша честь, – не повёлся тот. – А это, смею напомнить, моя прямая обязанность.

– Что напрямую препятствует установлению истины, – вставил я.

– ТАК, СТОП!

Резкий окрик судьи заставил нас замолчать.

– Я нахожусь здесь всего две минуты, а уже устал слушать ваши споры.

Повернувшись в нашу сторону, судья, мужчина в судейской мантии, грозно уставился на меня.

– Вы можете доказать, что данная информация имеет отношение к предстоящему процессу или нет?

– Да, ваша честь. Иск будет затрагивать обвинения со стороны моей клиентки в адрес учреждения «Счастливый путь». И эти данные могут предоставить новых свидетелей и дополнительные улики…

– Нет, ваша честь, они не могут.

Так, он уже начинает меня бесить. Я повернулся в его сторону, и мы с Лаврентьевым встретились взглядами. И снова на его лице появилась странная улыбка, будто он извинялся. Словно делал нечто, что ему делать совсем не хотелось.

Взяв со своего стола папку, Лаврентьев показал её судье.

– Если позволите, ваша честь?

– Говорите, – вздохнул тот и махнул рукой.

А вот это уже дикая наглость. Прерывать меня таким образом… это не было запрещено на подобных мероприятиях, но считалось крайне неэтичным.

Что абсолютно не мешало так поступать, между прочим. Я сам так кучу раз делал. Но для этого требовалось иметь железную причину.

И, похоже, что у этих мерзавцев она имелась.

Лаврентьев вышел из-за стола и прошёл к судье.

– Ваша честь, здесь находится заключение психологов «Счастливого Пути», которые осматривали Елизавету Котову. Если вы позволите, то я зачитаю их. Этот документ прояснит ситуацию лучше любых объяснений.

– Только быстро, – сказал судья, и Лаврентьев кивнул.

– Конечно, ваша честь. Итак, – он посмотрел на лист бумаги и начал читать. – В результате проведенной диагностики установлено, что Елизавета Котова проявляет признаки диссоциального поведения, обусловленного тяжелым детским травматическим опытом. Раннее окружение, характеризующееся насилием и социальной дезадаптацией, привело к формированию у личности неустойчивого эмоционального фона, склонности к манипулятивному поведению и гиперболизации фактов. Наблюдаются черты пограничного расстройства личности с преобладанием истероидных компонентов, что проявляется в создании вымышленных историй для получения внимания и эмоциональной поддержки…

– Сука… – мой тихий шёпот больше напоминал шипение кипящего от злости котла.

– Что он творит⁈

Тихий голос Насти звучал так, будто она банально не могла поверить в то, что видела своими глазами.

Конечно. Не каждый день увидишь, как человек нарушает закон прямо в зале суда и в лицо судье.

– Он нас закапывает, – прошипел я и резко встал со стула. – Ваша честь, я протестую. Это недопустимое раскрытие врачебной тайны…

– Которое может быть допустимым в том случае, когда это требуется для защиты моего клиента и пропорциональностью обвинений, ваша честь.

– Отклоняется, – заявил тот и вновь посмотрел на Лаврентьева. – Это всё?

Тот кивнул.

– Почти. В заключении я хочу сказать, что согласно медицинской документации учреждения, которые подтверждены независимыми психологами, клиентка моих оппонентов, находясь в приюте, получала и принимала стабилизирующие препараты. Анксиолитики и антидепрессанты, если быть точным. После прекращения терапии отмечено значительное ухудшение состояния, проявляющееся в обострении параноидальных расстройств восприятия реальности и развитии псевдологических форм мышления. Ей рекомендовалось комплексное психиатрическое обследование и возобновление медикаментозного лечения под строгим врачебным контролем, но…

Этот мерзавец посмотрел в мою сторону.

– К сожалению, – продолжил он, – Елизавета Котова более не появлялась в клинике, куда была приписана для прохождения дальнейшего лечения после того, как покинула стены приюта.

– Ваша честь, это нарушение врачебной тайны! – резко произнёс я. – И это наказуемо…

– Данные материалы были взяты мною без согласования с врачом, который наблюдал за данной девушкой во время её нахождения в приюте, и я готов понести ответственность, – тут же отозвался Лаврентьев.

– К чему вы ведёте? – уточнил судья, явно проигнорировав меня.

– К тому, что обвинение уважаемого Рахманова будет строиться на показаниях психически нестабильной клиентки, ваша честь. Её состояние вызывает большие вопросы с точки зрения оценки и определения того, что реально, а что нет. И именно опираясь на эти показания был подан запрос на то, чтобы была раскрыта информация о других воспитанниках учреждения.

Судья повернулся в нашу сторону.

– Вы можете опровергнуть его заявление относительно своих намерений?

Боже, как мне было паршиво в этот момент.

– Нет, ваша честь, – практически через силу выдавил я.

А что мне оставалось сказать? Что, простите, я не знал, что моя клиентка сумасшедшая? Курам на смех.

– Ясно, – хмыкнул судья, а затем взял деревянный молоточек за ручку и ударил по подставке. – В удовлетворении запроса отказано.

– Что нам делать? – спросила Лазарева с тихой паникой в голосе.

Оно и не мудрено. Она была банальна не готова к тому, что случилось.

– Собирай вещи, – тихо произнёс я, а сам вышел из-за стола и направился следом за Лаврентьевым, который вместе со своим помощником двигался к выходу из зала.

Я нагнал его уже в коридоре.

– Это по-твоему смешно⁈

Он повернулся в мою сторону.

– Мне жаль, что пришлось использовать это, – произнес он с виноватым выражением. – Я хотел договориться, но…

– Засунь свои договорённости себе в задницу, – практически прорычал я. – Вы не имели права раскрывать эту информацию.

– И, как я и сказал, я готов понести наказание, – тут же кивнул он, подтверждая мои слова. – В данном случае, поскольку дальше этого зала информация не уйдет и не повлечет за собой тяжких последствий, мне придется выплатить административный штраф, но я это как-нибудь переживу.

– Тактика меньшего зла, – нехотя оценил я. – Хитро. Но это не поможет.

– Поможет, – не согласился он. – Если вы продолжите и попытаетесь выйти с её показаниями в суд, то я подам ответный иск на клевету. А поскольку каждое моё слово в этом зале уже было зафиксировано и запротоколировано, то я буду оперировать к тому, что вы подали иск невзирая на известные проблемы с психическим здоровьем своей клиентки. Ни один суд не встанет на вашу сторону. А если и этого мало, то Котова получит иск за клевету. И я его выиграю.

Он снисходительно посмотрел на меня.

– Как уже сказал, Александр, мне жаль, что пришлось всё это делать. Но у меня есть свой клиент, и я буду защищать его права. Я всего лишь делаю свою работу. Хорошего тебе дня.

С этими словами он развернулся и пошёл на выход.

Глава 18

Это должно было случиться. Сидящая рядом со мной в такси Настя, что называется, наконец «докипела». И ушло на это всего несколько минут с тех пор, как мы сели в такси.

– Какого дьявола этот ублюдок там устроил⁈

– Ругаться тебе не идёт, – мрачно сказал я, доставая из кармана телефон.

Найдя нужный контакт ткнул в зелёную иконку на экране.

Настя ругалась сбоку, а я спокойно слушал гудки в телефонной трубке. Целых десять секунд слушал. А, что мне ещё оставалось? Тратить силы на бесполезную злость не хотелось. Тупо жалко.

– Я знаю почему ты звонишь, – произнес голос из динамика.

– Тогда, надеюсь, у вас и ответ на мой вопрос найдётся, раз он так хорошо вам известен? – старательно сдерживая злость в голосе спросил я.

– Мне жаль, но я ничего не могла сделать, – ответила Екатерина. – Меня сняли со слушания по вашему вопросу.

Запрашивать зачем излишне. Главное – почему?

– Кто?

– Приказ спустили из судебного департамента. Здесь я была бессильна.

– Вы могли хотя бы сообщить мне…

– Если бы могла, то я бы сообщила, – резко ответила мне Екатерина. – Лучше объясни мне, во что ты влез?

– В каком смысле?

– В таком, что наш департамент не имеет привычки менять судей за полчаса до слушания! Они могли сделать это только в том случае, если заподозрили меня в том, что я потакая одной из сторон.

Ну, тут мне спорить было бесполезно.

– Никто не знал, что я обратился к вам…

– Ну, значит, кто-то узнал, – даже не пытаясь скрыть злость и раздражение в голосе заявила она. – Всё, Рахманов, мне надо идти.

И повесила трубку.

Дерьмо. Кто это сделал… Да какие к чёрту загадки? И так всё понятно.

Теперь ясно, почему он упомянул в нашем разговоре моё противостояние со Стрельцовым. Он мне буквально прямым текстом сказал, что всё знает. Я не смог бы провернуть то, что сделал тогда, если бы судья не пошла мне на встречу. И он просто сопоставил, кто будет рассматривать запрос в этот раз и тот случай.

Гадство. Вот тебе и разница между ним и Калинским. Это совсем другой уровень. Этому не учат в университете. Кому в здравую голову придёт сказать своим студентам – ребятки, чтобы защитить права своего клиента вы должны выйти перед судьёй и нарушить закон, такие дела. Идиотизм. Нет. До такого доходят головой, хитростью и опытом. Особенно если либо знают такой трюк, либо уже видели его воочию.

– … должны подать на иск, как только приедем!

– Что? – я повернулся к Насти, которая продолжала тихо беситься сбоку от меня.

– Он раскрыл конфиденциальную информацию! – вскинулась она. – Ты же его слышал! Во время процесса всё запротоколировано! Он не сможет…

– Господи, Настя, да забудь ты об этом! – взмолился я. – Мы проиграли этот раунд. Смирись. Надо идти дальше.

– Но он…

– Чего ты хочешь добиться своим иском? – спроси я её в ответ. – Слушание носило закрытый характер. То, что он сделал не повлечет за собой тяжелых последствий.

Ну, за исключением того, что это похоронило наше дело.

– Максимум чего мы сможем добиться – это заставить его заплатить этот проклятый административный штраф. И всё.

– Но он же сказал, что получил эти материалы сам, без ведома врача и…

– Да какая разница, как он их получил! Важно лишь то, что этот грёбаный судья выслушал его. Слушание не касалось вопроса психологического состояния Елизаветы. Это не причастная информация. Она стала таковой лишь в тот момент, когда он огласил её и привязал к нашему будущему делу. А теперь, поскольку всё запротоколировано, он просто будет ссылаться на этот процесс.

– И он всё равно не сможет… – начала было Настя, но затем и сама всё поняла. – Урод. Ему теперь она будет не нужна.

– Поняла, наконец, – сделал я вывод и со вздохом откинулся на спинку такси.

– Да. Он не будет больше даже прикасаться к ней. Он сделает это через протокол этого заседания.

Она задумчиво коснулась губ пальцами и покачала головой.

– Это гениально…

– Так, – тут же оборвал я её. – Я тут единственный, кем ты должна восхищаться.

– Что? Нет, я не об этом, просто…

– Да ладно уж, – махнул я рукой. – Чё отнекиваться. Это и правда оказался отличный ход.

Даже возражать не стану. Этот гад дьявольски хорош. Провернуть такое возможно было только в этой конкретной ситуации. В любом другом случае это бы просто не сработало. Но здесь, при наличии возможности доказать связь между процессами, он не просто подстелил себе соломку. Нет. Он вырубил в стене огромное окно…

…в которое затем нас за шкирку и выкинет.

По закону протокол судебного заседания является официальным документом. Без вариантов. Теперь уже нет разницы, была ли эта информация добыта законным путём или нет. Сам факт того, что судья позволил Лаврентьеву её принести и её последующая фиксации в протоколе даёт ей определенный правовой статус. А ведь надо было ещё догадаться об этом.

Проблема в том, что использовать такой трюк можно лишь в том случае, если удастся доказать релевантность между этой информацией и нашим будущим делом. А это, учитывая наше положение, сделать будет проще, чем молотком по столу ударить.

Что мы можем сделать в таком случае?

Добиться, чтобы суд расценил эти показания, как недопустимое доказательство. Вариант с тем, что её использование нарушает права третьих лиц не выйдет, так как она относится непосредственно к Елизавете, которая будет… должна была стать истцом по этому делу. Разве что только на нарушение врачебной тайны напирать. Как вариант, но очень сложно реализуемый. Всё же мерзавец прав. Там максимум административка и штраф.

– Что будем делать? – наконец спросила Лазарева, когда мы уже подъезжали к офису.

Вот тут, за очень долгое время, мне пришлось признать неприятную для себя истину.

– Не знаю, – честно сказал я ей. – Надо подумать.

Уже поднимаясь на лифте, я не стал выходить из кабины, когда та открылась.

– Ты чего?

– Иди в отдел, – сказал я, нажимая другую кнопку. – Мне поговорить надо с Романом.

Пока шёл до кабинета, обдумывал любопытный вопрос. Они заменили судью. И сделали это очень быстро. Сколько у них было времени? Всего четыре дня. И за это время они не только узнали о том, что мы подготовили, но успели сделать ответных ход.

Дойдя до кабинета, я остановился. Романа внутри не было.

– Начальство ищешь?

Обернувшись, увидел идущую по коридору Кристину.

– Привет. Да. Хотел кое-что обсудить… не в курсе, где он?

– Уехал на встречу полчаса назад, – сообщила мне рыжая. – Ты какой-то мрачный. Что-то случилось?

– Что-то вроде того, – вздохнул я и направился обратно к лифтам.

И, как быть?

Отличный вопрос. Нам перекрывали кислород. Буквально. Теперь, даже если мы подадим иск по приюту, он не продержится и тридцати минут. Просто потому, что Лаврентьев моментально выставит своим трюком Котову перед присяжными, как сумасшедшую.

Дошёл до лифтов и вызвал кабину. Пока спускался и шёл до отдела старался придумать способ, которым можно было бы повернуть дело в нашу сторону, но банально не мог этого сделать.

На двери опять весела поганая бумажка.

Оставь надежду всяк сюда входящий.

В этот раз издевательская надпись на латыни даже не вызвала у меня раздражение. Даже срывать её не стал. Просто открыл дверь и зашёл внутрь.

– Начинай готовить апелляцию, – сказал я сидящей за столом Лазаревой. – Знаешь процесс подготовки?

– Да, но какой смысл? Они просто апеллируют в ответ к уже имеющемуся решению и…

– Плевать, – резко произнёс я. – Нам нужно выиграть время и напрячь их.

Анастасия посмотрела на меня и удивлённо моргнула.

– Не поняла.

– Они слишком быстро среагировали на наши действия, – ответил я ей. – Пусть реагируют и дальше.

– Та-а-а-а-к, хорошо. Но какой в этом смысл для нас? Что это даст нам?

– Большую красную тряпку.

– Что? Какую ещё тряпку…

Я так и знал, что она не поймёт.

– Ага.

Остаётся только разобраться с одним вопросом. Достав из кармана телефон, я полез в бумаги. Мне нужно было найти номер телефона Елизаветы…

* * *

Такси свернуло с улицы и остановилась не доезжая несколько метров до старого и обветшалого здания. Поблагодарив водителя, я вышел из машины на улицу и осмотрелся.

Хостел, а в простонародье обычное общежитие, в котором Елизавета с снимала комнату выглядело… ну так себе оно выглядело. Если уж по-честному, то даже на его фоне старый дом, где жили мы с Ксюшей был не таким уж и паршивым.

Зайдя в обветшалый и пропахший сыростью подъезд, я поднялся по лестнице на третий этаж и двинул по коридору мимо дверей, смотря по сторонам в поисках нужной. Долго эти поиски не продлились. Искомая дверь нашлась прямо в самом конце, чуть-чуть не доходя до, если верить сильной сырости и запаху дешёвого мыла, общих душевой и туалета.

Ещё раз сверился с записью в телефоне. Номер пятьдесят два. Всё верно. Постучал и принялся ждать.

С той стороны покрытой потрескавшейся краской деревянной двери раздался шум шагов. Щелчок замка. Одного. Второго. Дверь со скрипом чуть приоткрылась на петлях. Ровно на столько, на сколько позволяла дверная цепочка. При узкой щели появился одновременно затравленный и испуганный взгляд уже знакомых мне зеленых глаз.

– Александр?

– Это я, Лиза, – стараясь говорить, как можно мягче произнёс я. – Я звонил вам сегодня. Можно я войду?

Ответила она не сразу. Несколько секунд просто смотрела на меня сквозь приоткрытую щель между дверью и косяком…

– Вы один? – спросила она наконец с какой-то иррациональной тревогой в голосе.

– Да. Один.

– Хорошо… ладно.

– Я зайду?

– Д… да. Да, конечно.

Дверь прикрылась. Раздался тихий лязг и звон цепочки. Затем дверь открылась снова.

– Заходите, – не громко произнесла Лиза, отходя в сторону.

Мда-а-а. Как тут всё здание ещё не обнесли-то? Входная дверь, похоже, вообще была межкомнатная. Из тех, которые имеют самую низкую цену в каталоге и всегда продаются с большой скидкой, как «самое лучшее предложение». Тонкая и чуть ли не из картона сделана. Такую можно с ноги выбить и никакие цепочки не помогут.

Зайдя внутрь, я осмотрелся. Небольшая комната, три на четыре метра. С боку ещё одно крошечное помещение. Что-то вроде кладовки. Последний раз ремонт тут делали, наверное, еще в те времена, когда Разумовские на свете жили не тужили. Пожелтевшие обои на стенах. Пол покрытый дешёвым и затёртым линолеумом. Всё здесь выглядело старым и ветхим.

Общую ситуацию несколько спасало открытое окно, приносившее немного свежести в затхлую атмосферу.

– Вы смогли получить список других детей? – услышал я вопрос за моей спиной и поморщился от того, сколько надежды прозвучало в её голосе.

– Нет, – покачал я головой, поворачиваясь к Котовой. – Мне жаль, но не смогли.

– Н…но вы же уверяли меня в том…

– Лиза, они предоставили документы в которых говориться о вашем нестабильном психическом состоянии, – перебил я её. – Это правда?

На самом деле сейчас я уже не сомневался в том, что это правда. Лаврентьев не показался мне человеком, который будет блефовать столь отчаянно. Да и что толку. Он руководствовался своей целью – защитить место, которое было ему дорого. А для этого было достаточно просто сказать правду.

И судя по бешеному всплеску её эмоций, всё было именно так.

– Что?

– Он показал медицинские отчёты, где говорилось о вашем… о ваших проблемах с психикой, – повторил я. – Почему вы ничего не сказали нам об этом?

– Нет. Нет, нет, нет, – зашептала она, поднеся пальцы к губам. – Нет, это глупость какая-то…

– Лиза, это правда?

– Нет. Они это выдумали… я же говорила вам о том, что они с нами делали и…

– Лиза! – резко произнёс я и увидел, как девушка испуганно вздрогнула от звука моего голоса. – Ты принимаешь какие-либо лекарства⁈

Котова не ответила. Она лишь мотала головой из стороны в сторону, будто я только что обвинил её в какой-то глупости. И, при это её эмоции прыгали из одного состояния в другое. Так резко, что я едва успевал хвататься за них.

Страх.

Стыд.

Злость.

Снова страх.

За ним радость и возбуждение. Удовлетворения. Будто она была послушным щенком, которого похвалили за то, что она смогла вновь правильно выполнить команду…

– Лиза, послушайте меня пожалуйста, – стараясь, как можно более спокойно говорить произнёс я. – Мне нужно знать, это правда?

– Д…да, – наконец выдавила она, а затем резко покачала головой. – Нет. Я не знаю…

– Что значит, ты не знаешь? – требовательно спросил я её, а затем обругал себя последними словами за проявленную поспешность. Девушка сделал несколько шагов назад, пытаясь отойти от меня.

– Вы же обещали, что поможете мне, – прошептала она. – Вы сказали, что поможете…

– Я и пытаюсь помочь вам. Но я не могу этого сделать, если вы и дальше будете скрывать от нас подобные вещи. Лиза, поймите, чтобы делать нашу работу, мы должны знать подобное. Сегодня это стоило нам возможности достать список других выпускников приюта. Если они не смогут подтвердить ваши слова о том, что там происходит, то у нас будут связаны руки и…

В тот момент, когда я заговорил о подтверждении её слов, что-то изменилось. Её эмоции вскинулись в ворохе противоречивых чувств, которые больше походили на внезапную приливную волну.

Впрочем, точно так же, как они проявились, они и исчезли. Оставив после себя страх и ужас от упоминания о том, что этой девушке пришлось пережить.

И… эти эмоции были точно такими же, какие я ощущал раньше. Более хаотичными. Словно она плохо себя контролировала.

Странно. В прошлые разы она вела себя куда… нормальнее, как бы глупо это не звучало. Сейчас же всё выглядело так, словно она не могла собраться. Будто ей было сложно удерживать внимание не то, что на мне, а даже на тех эмоциях, что она испытывала.

Присмотревшись, понял, что кончики ногтей на левой руке неровные и обгрызенные.

Повернулся. Внимательно огляделся по сторонам. На столе несколько упаковок от лапши быстрого приготовления. Недоеденная и завёрнутая в прозрачный полиэтиленовый пакет булка с маком. Рядом недопитая бутылка воды. А под столом…

Подошёл и вытащил лежащий там чёрный пакет, набитый мусором.

– Нет, не надо, – тут же вскинулась она и бросилась ко мне, попытавшись вырвать пакет из рук.

Но я оказался быстрее, просто высыпав его содержимое на стол. Вместе с ворохом бумажек от каких-то дешёвых супов, мятых бумажных обрывком и другого мусора, я увидел небольшой пустой пузырёк. Из прозрачного желтоватого пластика и с защищённой от детей крышкой.

В таких обычно отпускали лекарственные препараты по рецепту.

– Вы раньше принимали таблетки перед встречей с нами? – сделал я вывод и посмотрел на неё.

В этот раз её лицо исказилось от испытываемых эмоций. Губы дрожали. Она хотела что-то сказать, но не могла решиться. Или же просто найти нужные слова. Хоть какие-то слова.

– Скажи мне, Лиза, с тобой правда произошло всё то, о чём ты говорили? Ты сказала правду или всё это была ложь…

– ДА!

Её истошный крик отразился от покрытых пожелтевшими обоями стен и заметался по комнате.

– Я СКАЗАЛА ВАМ ПРАВДУ! – выкрикнула она и я увидела слёзы на её глазах. – ОНИ ИЗДЕВАЛИСЬ НАД НАМИ! ИЗБИВАЛИ НАС! ОНИ ЗАСТАВИЛИ ОЛЮ…

– ЛИЗА!

Мой резкий окрик заставил её буквально вжаться в стену за её спиной.

– Отвечай на мой вопрос, – приказал я, глядя ей в глаза. – Скажи мне правду. То, что ты рассказывала о происходящем в приюте это правда или нет?

Девушка моргнула. Словно мой вопрос её удивил.

– Да, – произнесла она ровным и даже спокойным голосом. – Я сказала вам чистую правду.

В этот момент мне хотелось выругаться. То же самое. Снова. Точно так же, как с Изабеллой или Юлией. Она говорила одно, но в глубине я ощущал тяжелейший конфликт с бурлящими внутри эмоциями. Только вот имелась одна странность.

Тогда ситуация была обратная. Они не лгали, в то время, как эмоции отчётливо говорили об обратном. Сейчас всё происходило с точностью, но наоборот. Елизавета лгала мне прямо в лицо. Но, как? Она ведь находилась под действием Реликвии, а, значит, физически не могла солгать мне. При этом эмоции внутри неё утверждала обратное.

Как так?

Действие приказа прошло вместе с данным на вопрос ответом. Лиза пришла в себя и начала крутить головой, будто бы не понимала, что только что произошло.

– Что… что это было… я не понимаю, я…

– Всё в порядке, – как можно мягче произнёс я, но мои слова возымели абсолютно обратный эффект.

В её глазах загорелся огонёк понимания. А следом за ним и ярости…

– Что ты сделал со мной⁈

Так, а вот это совсем не хорошо.