Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 342 страниц)

Из коридора доносятся легкие шаги. На полу, собранном из тонких досок, медленно появляется тень, и я узнаю в ней Ника. Вокруг темно, сейчас он ориентируется исключительно на слух и внутреннее чутье, но в комнату, которую я предусмотрительно оставила для него открытой, не идет.

– Ви? – зовет он, надеясь, что мое Эхо себя выдаст. Я замираю, стараясь дышать медленно. Это игра, но пульс в голове стучит так, словно меня на самом деле преследуют.

Спустя пару секунд Ник разворачивается и скрывается в общей спальне. Совершенно безумная идея приходит в голову.

Я ощупываю лестницу. Она выглядит не такой уж хлипкой, а ступени достаточно крепкими, чтобы выдержать мой вес. Вот только надо Ника отвлечь.

Поднявшись на цыпочки, осторожно переношу вес тела на носки ботинок и выглядываю в коридор. Делаю несколько осторожных шагов. Главное – не касаться скрипящих досок. Хорошо, что в этом крыле я знаю их наизусть. Подбираю с пола обломок штукатурки, замахиваюсь и бросаю.

Цементный ком с шумом катится вниз, рассыпаясь от каждого удара, а я несусь обратно. Не дыша влетаю на уходящую по диагонали вверх узкую лестницу и замираю в темноте, ощущая во рту горьковатый запах пыли и древесины. Даже звук собственного сердца сейчас кажется слишком громким.

В коридоре мусор хрустит под ботинками Ника, но звук становится все тише. Кажется, он уходит.

Солнечный свет не проникает внутрь пути на крышу, но глаза успели привыкнуть, так что я вижу достаточно, чтобы не споткнуться и не переломать ноги.

Маленькими отрезками я поднимаюсь наверх. Каждые три ступеньки останавливаюсь и прислушиваюсь.      К звукам, к шагам, к мыслям.      Чувствую, как кто-то нашептывает в мою голову. Незаметно. Едва слышно. Ощущение похоже на пролетающую мимо газовую вуаль. Стоит отвлечься на секунду, и она исчезнет.

Я протягиваю невидимую руку, чтобы ее поймать, широко распахиваю глаза и вижу, как Ник спускается вниз. Я точно знаю, это он. Узнаю узкую ладонь на перилах, черные джинсы с подворотом и сбитые носы ботинок. Перед его взором – моим взором – мелькают высокие ворота зрительного зала, бельэтаж и ряды кресел в красной бархатной обивке. Последнее, что я успеваю ухватить, до того, как образ сыпется, – край оркестровой ямы.

Значит, не так уж и безнадежна – торжествую я, что уловка сработала, и позволяю себе немного расслабиться.

На чердаке нет ничего, кроме мусора, сломанного стола и разбитого зеркала у стены, осколки которого валяются рядом. Чувствуя себя призраком этого здания, я поднимаю с пола крупный фрагмент и осторожно ставлю на место. Десяток ржавых отражений смотрят на меня сквозь паутину трещин. «Разбитая, как это зеркало. Как это место. Как моя жизнь», – думаю я.

Вдруг из опутавшей всё темноты отделяется тень, и до того, как я успеваю отреагировать, чья-то рука перехватывает под грудь, сокращая до вдоха расстояние между нами. Прижимая к себе и обездвиживая.      Нет, не может этого быть!

– Ты проиграла, – насмешливо шепчет Ник на ухо, касаясь его кончиком носа. Окатывает теплом тела, пуская по шее мурашки, и говорит значительно тише: – Но попытка была неплоха.

Он такой горячий, что в холодной комнате кажется: замешкаешься на секунду и получишь ожог. Но сейчас в теплом плену я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.

Ник опускает руку, но не отстраняется, как будто говорит: «Ты свободна, иди, если хочешь». И я, наверное, хочу. Наверное, стоит уже отодвинуться, но застываю еще на секунду – погреться.

Всё длится от силы мгновение, но за это время внутри успевает смениться десяток эмоций. От испуганного удивления до внезапного осознания: мы здесь одни. И некому помешать. И все так запутано, что я уже сама не знаю, чего боюсь больше...

Я отступаю на шаг и, чтобы убить неуютное молчание, тихо спрашиваю:      – Как тебе удалось? Я же только что, минуту назад, видела тебя внизу.

Ник довольно усмехается.      – Фантом, – отвечает он. Его синие глаза поблескивают в полутьме. – Я захотел, чтобы ты в это поверила. И вуаля. – Он щелкает пальцами в воздухе. – Забавная штука, правда? Я еще не сообразил, можно ли ей найти какое-то более полезное применение, но Рей говорит, у меня уже неплохо получается.

Рей, значит, говорит?      Запрокинув голову, я набираю полные легкие воздуха, тут же выпуская его одним шумным выдохом. Тепло, поселившееся в груди, превращается в огонь и начинает жечь, разбрасываясь совсем не дружелюбными искрами.

– Можешь себя поздравить, схватываешь на лету, – я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Ник перехватывает мое запястье.

Зная, что бороться бессмысленно, я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь, всем видом делая величайшее в мире одолжение.      – Ты выиграл, что еще?

Ник качает головой, отчего-то не отпуская. Разворачивает мою ладонь, поднимая выше и недвусмысленно разглядывая пальцы.

– Где кольцо? – вдруг спрашивает он, продолжая удерживать руку.

– Что?

Но я хорошо расслышала. Уверена, Ник читает это на моем лице, потому что игнорируя вопрос, продолжает:      – Рид ходит как в воду опущенный. Кольцо, которое ты не снимала ни на секунду с того дня в поезде, испарилось. Что-то произошло, пока меня не было?

– Эти отношения были ошибкой.

Мой ответ не ложь, потому что я на самом деле так чувствую. Но в нем и не вся правда.

– Я почему-то так и знал, – заявляет Ник, соглашаясь. Переминается с ноги на ногу, а потом закусывает кольцо в губе и прищуривается. Будто что-то хочет сказать, но недоговаривает. – Что-то в этом всем не сходится. Тебе не кажется?

– Что, например?

Ник вглядывается в мое лицо. Пытается что-то понять, вспомнить. А потом вдруг резко меняет тему, словно книгу захлопывает.

– Зачем тебе контроль над Эхо? – вдруг спрашивает он.

У меня появляется шанс убедить его изменить решение, и на одном дыхании я говорю:      – Хочу быть полезной. Не чувствовать себя ненужным приложением к остальным.

После этой фразы он шумно фыркает, поднимает руку и заводит волосы назад.      – Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

– Тогда расскажи мне. – Я даже не моргаю, глядя ему в глаза. – Или снова не доверяешь?

Ник раздраженно выдыхает и отступает назад, упираясь спиной в стену.      – Дело не в том, что я не хочу тебе помогать или не доверяю…

– Тогда в чем? Все еще обижаешься за то, что я выставила тебя предателем? – Ник открывает глаза и ждет, что я скажу дальше. – Мне жаль. В тот раз я действительно промахнулась. Но откуда мне было знать?

– Ради всего святого, не извиняйся, – прерывает Ник, скривившись. – Ты просто сложила всю известную тебе информацию и сделала выводы. Скорее всего, на твоем месте каждый поступил бы также.

– Тогда в чем проблема? Ты продолжаешь хранить ото всех тайны. Отказываешь помогать, когда я прошу тебя об этом. Что еще в нашей и без того сложной ситуации мне нужно испортить прежде, чем до тебя дойдет?

Ник усмехается краешком рта, но взгляд его остается напряженным.

– Просто все несколько сложнее… – осторожно произносит он. Аккуратно отмеряя, выцеживая каждое слово, как будто они опасны. – У меня есть воспоминания, которые я не могу объяснить. Я догадываюсь, что случилось, но от этого все становится еще запутаннее. Помнишь ту библиотеку в Хелдшире?

Я хочу отвернуться, потому что чувствую, как красные пятна поднимаются по рукам на плечи и предательски ползут на лицо, но продолжаю стоять как вкопанная.

– Мы переспали, да?

Видимо, мой внешний вид кричит громче любых слов, потому что Ник резко отшатывается назад и испуганно смотрит на меня. Впервые я вижу, как теряется этот парень.

– Вот дерьмо… – проговаривает он, закрывая рукой лицо. – Зря я так в лоб, я почему-то думал, ты тоже вспомнила.      Я опираюсь рукой на стенку, чувствуя, как земля медленно уплывает из-под ног, а ситуация из-под контроля. И в тот момент, когда открываю рот, чтобы хоть что-то ответить, Ник опрокидывает ситуацию окончательно:      – Ну теперь-то уже какая разница, да? Все равно по глупости ведь.

Я обреченно прикрываю глаза и сглатываю.

– У меня никогда не было серьезных отношений. Ты не нравишься мне, я не нравлюсь тебе, – теперь слова бьют, как пули, не остановишь и не спрячешься. – Это был бунт против системы, против твоего отца. Да черт вообще знает против чего. Не хотел бы, чтобы между нами висели скелеты в шкафах, но видишь, как вышло.

Вижу.      Куда уж тут яснее.

– Противнее всего то, что с кем бы из них ты там ни была, он мой друг. Так что я понимаю, почему ты меня ненавидишь и всеми силами пытаешься избавиться.

Мне требуется несколько секунд, чтобы обуздать масштаб безумия собственного сердца и спокойно произнести:

– Я тебя не ненавижу.

Ник замирает. А язамолкаю, ожидая какой-нибудь реакции, но встречаюсь лишь с его взглядом, потонувшем в полумраке. Запутавшимся. Усталым.

Кроме крошечного окошка над нашими головами, которое настолько покрыто пылью, что почти не пропускает солнечные лучи, в комнате нет света. А в темноте признаваться всегда легче. И я тихо выдыхаю:      – И не пытаюсь избавиться.

Ник наклоняется чуть ближе, по сантиметру убивая дистанцию между нами. Выпрямляется, становясь выше. Мне приходится слегка запрокинуть голову.

– А чего ты хочешь? – шепотом спрашивает он.

Дыхание на мгновение перехватывает.

В голове крутится столько слов. Столько всего случилось...

И я тихо отвечаю:

– После всего, что ты сделал ради меня в Лаборатории…

Ник прикрывает глаза, словно испытывает головную боль, и резко делает шаг назад.

– Прекрати, – обрывает он. Выходит обречено глухо. – Хватит относиться ко мне так, словно ты мне чем-то обязана. Ты не обязана, ясно?

О, Господи, я не то хотела...

– Хватит ходить вокруг меня на цыпочках, изображая скромность, ни грамма тебе не свойственную! – уже заметно раздражается он. – Я и на эту дурацкую авантюру согласился только потому, что мне надоела твоя уступчивость.

Я опускаю взгляд, потому что понимаю его слишком хорошо. Дружба из чувства долга едва ли лучше любви из-за жалости.

– Я не предъявляю счет, ясно? – повторяет он, настойчиво ожидая ответа, и вместо того, чтобы пускаться в ненужные оправдания, я молча киваю.

– Да.

В его ответном взгляде что-то меняется, острые углы смягчаются, и голос, прежде грубый и шершавый, превращается в заискивающе дразнящий: – Тебе все равно его не оплатить.

Вдохнув поглубже воздух в легкие, я чувствую, как нежность к этому идиоту разливается внутри, словно патока, и растягиваюсь в широкой улыбке, понимая, как на самом деле по нему скучала.      Невероятно.

Ник протягивает руку, предлагая мир или дружбу, как будто мы знакомы всего пару минут.      Как будто нас отбросило обратно в снежный декабрь, где все было запутано, но одновременно так просто и понятно.      Была я и был он. И что-то неуловимое между нами, что снова возвращается, смывая недомолвки старых обид.

Хочется рассмеяться от всей души.      Хочется отвесить за все «хорошее» подзатыльник.      Хочется схватить его за рубашку, сминая ткань, и прижаться губами к его приоткрытым губам.      Чтобы отпустило наконец нас обоих.      Но все, что я делаю, – надеваю на лицо позабытую усмешку и по пути к лестнице бросаю:      – Это мы еще посмотрим.

Ник не успевает ничего ответить, да и чувствую, ему все равно больше нечего сказать, но последнее, что я вижу, покидая чердак, – его широкую улыбку.

Глава 9. Ножи и братья

Этой ночью мне едва удается заснуть. Я вроде не сплю, лежу в полудреме, слышу скрип досок под ботинками дежурного, завывание ветра и потрескивание стекол – еще вчера передавали предупреждение об урагане, но мне точно снится сон.

Я бы запросто могла спутать его с реальностью, потому что все, чем я занимаюсь там, – разгребаю мусор и слоняюсь без дела по развалинам. Но в этот раз все иначе.

Разбирая сваленный в углу театральный реквизит и одежду, большинство из которой превратилась в тряпки и отправится в печь, я замечаю среди вешалок серый чехол на замке.      – Это платье, – шепчу я, едва открыв металлическую молнию. Того же цвета, что и военная форма парней, но с открытыми плечами и корсетом, завязки на котором тут же притягивают взгляд. Не могу удержаться, чтобы не погладить, пропустить прохладный шелк сквозь пальцы.

Стыдно признаться, но мне хочется его надеть, и без зазрения совести я делаю это. Именно тут и понимаю, что всё это не по-настоящему. Ведь платьям в казарме не место. Красота – первая жертва, принесенная во имя выживания.

Я скидываю штаны из грубой ткани, стягиваю колючий свитер и касаюсь накрахмаленного кружева. Легкая ткань опутывает воздушным коконом, словно прохладные объятья, и от удовольствия я закрываю глаза.

– Ви, мне нужна твоя помощь.

Я вздрагиваю.

Ник замирает у входа, оглядывая меня с головы до ног. В его руках походная аптечка, и выглядит он ровно также, как в первый день нашей встречи в поезде.      Мне нравится.

И тут я понимаю, насколько странно выгляжу в этом театральном костюме.

– Здесь холодно, – говорю я сиплым голосом, внутренне вспыхивая от того, давно ли он тут стоит и много ли видел, но прежде чем успеваю задать вопрос, парень качает головой: «Я не видел ничего».

И добавляет уже вслух:      – Помоги с перевязкой.

Мы одни в пустой комнате. Сжав ткань ворота в кулак, Ник стаскивает джемпер, наклоняется, чтобы сложить одежду, и я понимаю, что застыла, разглядывая ожившие движения черных ветвей на его спине.

«Я видела всё».

Я вытаскиваю бинт и аккуратно разрываю упаковку. Руки совсем холодные, и я тру ладони друг о друга, чтобы согреть их, прежде чем коснуться его кожи.

– Ауч, – вскрикивает он, и я от неожиданности дергаюсь, испугавшись, что сделала ему больно.      Но Ник самодовольно ухмыляется, что я повелась на его уловку.

– Очень остроумно, – бурчу я. – Тебе что, двенадцать?

Он ведет плечом и садится смирно, покорно дожидаясь, пока я закончу. Его армейский жетон поблескивает в полумраке. Синяки на лице и теле полностью исчезли, порезы затянулись, и о событиях побега напоминает лишь рана от пули, которая больше не кровоточит.

– Кто это сделал? – спрашиваю я, касаясь ее кончиками пальцев.

– Тайлер, – отвечает Ник. – Но я заслужил. Я его предал, потому что помню, насколько хотел обладать тобой. Но это были не мои желания. Его. Теперь же я не знаю, где заканчиваются его мысли и начинаются мои собственные.

На его лице так явно читается чувство вины, что у меня сжимается сердце. Застывшей статуей он глядит в потолок, будто надеясь увидеть там кого-то, и я зеркально повторяю его действия, но когда опускаю взгляд, испуганно одергиваю руки, потому что они в грязи. Я пячусь назад, пока не ударяюсь лопатками в стену.

Платье тоже безнадежно испорчено и испачкано. Оно висит лохмотьями, открывая голые ноги. От юбки почти ничего не осталось, словно ее изорвала стая бродячих собак.

– Кажется, я сделал огромную ошибку, – говорит Ник, но не смотрит мне в глаза. Больше не смотрит, и я резко просыпаюсь.

Кто-то с силой пытается меня растолкать. Я открываю глаза. Джесс трясет меня за плечо. Его лицо белое, как мел.      – Быстро.      Это единственное, что успевает он сказать перед уходом.

Молча вскочив с кровати, я натягиваю куртку и шнурую ботинки. Связываю волосы в хвост растянутой резинкой.

Остальные тоже не спят, наспех собирая вещи. С коридора тянет холодом, и волосы на затылке шевелятся.

В абсолютной тишине, без всяких объяснений мы спешим вниз следом за прыгающим светом фонарей. Джесс уже придерживает дверь, чтобы все могли выйти. Ко входу подогнаны три машины.

– По двое в каждую, – командует он.

Снаружи дует сильный ветер, так, что дыхание перехватывает. За все дни я впервые после побега оказываюсь на улице.      Небо черное, как бездна.

Я тяну ручку одной из машин, чтобы открыть дверь, и вдруг понимаю, что карта памяти, на которую перенесены последние главы дневника – вся наша с Ником история, осталась в спальне. Спрятана под полом, между рассохшимися досками.

Внутри подымается паника.

– Джесс, – кричу я, оборачиваясь, но ветер швыряет слова в сторону. Я даже не уверена, что кто-то их расслышал.

Дюжина прядей вырывается из-под резинки и сечет лицо. Волосы бросает в глаза, рот, и в темноте не разглядеть, кто из парней где. На объяснения не остается времени. Я хватаю с сиденья фонарь и мчусь обратно.      Кровь стучит в голове так сильно, что я не слышу ни ветра, который ударяется в спину, ни стука собственных шагов. Луч света дрожит в руках, освещая опустевший холл, который кажется вдвое больше, чем прежде.      Именно сейчас, когда я внутри тёмного брюха театра одна, он снова становится призраком. Все его голоса замолкают. Даже скрипа ступеней не слышно больше.

В спальне еще чувствуется тепло человеческого дыхания. И оттого она кажется пугающе пустынной. Отодвинув матрас в сторону, я вырываю рассохшуюся половицу и засовываю под пол руку.

Вскрикиваю, загоняя несколько заноз под ногти, но все же нащупываю карту памяти и прячу в карман. И тут сквозь завешенные ветошью окна мелькают огни фар.

Моя гигантская искривленная тень тоже вскидывает голову. Она не хуже меня усвоила, что жизнь теперь зависит от того, насколько ты внимателен.

И быстр.

Я бросаюсь вниз.      Мои ноги бесшумно движутся по лестнице, будто я не иду, а лечу над полом. Десять ступеней, семь, четыре. Передо мной дверь, отмеченная красным крестом, ярким, как человеческая кровь. Я гашу фонарь, толкаю ледяной металл. Внутрь тут же врывается ветер, так что на секунду приходится зажмурить глаза. И вдруг понимаю, что дорога пуста.

Все уехали.

А потом появляется звук, на который не обратил бы внимания обычный человек, но который пугает меня до дрожи в коленях. Шершавый шелест колёс. Колонна машин, следующая вдоль дороги.

Они так близко, что по коже ползут мурашки.

Делаю шаг назад. Выдыхаю.

Темнота спереди и сзади.

Запрокидываю голову и смотрю на звезды, пытаясь успокоиться. Глаза слезятся, и я не уверена – от ветра или от беспомощности. Взгляд смазывается влажной пеленой, растягивая светящиеся точки. Звезды будто живые. Я опускаюсь на корточки. И вдруг понимаю, что ко мне и правда что-то движется.

Из темноты, сбоку от черного входа выруливает черный внедорожник. Тихо, словно крадущаяся кошка. Фары выключены, и он сам напоминает тень.      Когда корпус машины ровняется со мной, я подскакиваю, радостно размазывая по щекам слезы. Потому что сначала кажется, что это Ник. Но нет. В темноте не заметно сразу, что человек за рулем гораздо шире в плечах. Джесс.      Он нетерпеливо постукивает костяшками пальцев по стеклу. И мне не нужно другого приглашения.

***

Я не знаю, где мы находимся. Асфальт на дороге растрескался, дорожная разметка стерта, а огней города не видно на много миль вперед. Граница между небом и землей этой ночью сливается, так что пустота вокруг кажется необъятной. Даже луны за облаками не видно.

Фары рисуют на дороге две несимметричные полосы света. Мы сидим в машине и ждем, когда появятся остальные. Джесс на меня не смотрит, но я и так чувствую его невысказанные вопросы, душащие и давящие в тесном помещении, почти вызывающие клаустрофобию. Мало того, что из-за меня мы отстали, так ему еще и слушать всхлипывания пришлось. Наконец, Джесс поворачивается. Глаза его черные, словно сквозь стекла машины в них просочилась внешняя темнота.

– Я здесь ни при чем, – не знаю, зачем оправдываюсь я. Видимо, его присутствие так влияет. – Я не то чтобы из театра не выходила ни разу, у меня даже телефон отобрали!

Снова воцаряется молчание. Я пытаюсь смотреть в окно, но вокруг только ночь. Даже глазу зацепиться не за что.

– Да, и спасибо, – шепчу я, стараясь вложить в это слово гораздо больше, чем оно может вместить.

– Не за что, – отвечает Джесс, и это наш самый дружелюбный разговор за все время.

Мне столько хочется у него спросить, начиная с того, как он попал в Коракс, и заканчивая причинами, по которым остался сейчас, но такие вопросы подразумевает некую откровенность, которую ни он, ни я не можем себе позволить. Чтобы убить гнетущую тишину между нами, я тихо прошу:      – Расскажи о дне побега. Пожалуйста.

Джесс задумывается, проводит пальцами по коротким волосам и протягивает руку к начатой пачке «Мальборо». Достает сигарету, крутит в пальцах, а потом засовывает обратно.

– Мне позвонила Рейвен, – говорит он, делая длинную паузу перед тем, как продолжить. Я внимаю каждому слову, стараясь даже дышать через раз, чтобы не спугнуть столь редкую для него откровенность. – Тогда я еще не знал, что они с Ником бежать собираются. Попросила приехать как можно скорее и тут же положила трубку.

– Значит, Рейвен раньше всех узнала, что что-то пошло не так? – спрашиваю я, развернувшись к нему корпусом.

– Наверное. Она Хейзу помогала, вечно у него под ногами крутилась, спрашивала что-то, в каждую дыру лезла. С первого дня в Кораксе казалась мне подозрительной. Какой-то не такой. Вроде одна из нас, но руководство относилось к ней иначе, да и в лаборатории ее любили. Она там была этаким «своим парнем».

– Своим парнем? Постой! – И вдруг меня осеняет: – Та запись с камер наблюдения в Кораксе. Парень-лаборант, слишком мелкий на фоне остальных. Мне даже жаль его стало. Выходит, это был совсем не парень?

– Наверняка, – едва заметно улыбается Джесс. – Когда я приехал, лаборатория была обесточена, – продолжает он. – Сейчас я понимаю, Рейвен постаралась. Вырубила камеры, отключила напряжение на воротах. До последнего надеялась, что вам удастся сбежать. Но все произошло очень быстро.      Я вошел внутрь через черный ход, и к тому моменту, как добрался до Ника, моя помощь уже не требовалась. Они с Кавано сами обезоружили охранников. Разгромили операционную в щепки.

«Значит, вот почему мы попали в разные вагоны, – думаю я. – Шон увел меня раньше».      Настолько, что мы успели занять места как обычные пассажиры и даже познакомиться с теми, кто ехал рядом. Ник же с Артом наверняка ворвались в поезд перед самым отбытием. Я буквально вижу, как, сбивая с ног идущих навстречу, он судорожно ищет ручку и на клочке бумаги успевает написать только самое главное «Найди Виолу…», а на имени Шона теряет сознание.

– Почему ты не ушел с ними? – спрашиваю я.

– Странный вопрос. Я не собирался. Решил, что внутри Коракса от меня в случае чего будет больше пользы.

– И отец поверил?

Он пожимает плечами:      – Мы с Ником долгое время не разговаривали, так что... особо меня не допрашивали. – Судя по тону, с которым он рассказывает об этом, это ложь. Уверена, отец всю душу из него вытряс. Но Джесс не вдается в подробности, и я решаю не выспрашивать. – Наблюдали, конечно. Особенно первые пару недель, но не нашли следов причастности. К тому же Максфилд знал, что Ник потеряет память. Только он не догадывался об одном…

Видимо, на моем лице мелькает тень непонимания, потому что, опираясь на руль, Джесс наклоняется и свободной рукой достает из ботинка нож. Я осторожно беру его в руку, будто взвешивая. На резной рукоятке выгравированы инициалы «Н» – «Л».

– Николас Лавант, – говорю я, поглаживая пальцами рукоять, все еще не понимая, куда Джесс клонит. – Я видела у него такой.

– Ты видела мой. Я отдал ему свой нож в день побега. А в карман засунул номер телефона с запиской, чтобы когда вспомнит, откуда он у него, позвонил.

Смысл слов доходит до меня не сразу, а потом обрушивается всей тяжестью. Я шумно выдыхаю через нос. От мыслей о той ночи снова накатывает желание побиться головой о что-нибудь твердое.      Я была в этот момент рядом с Ником в Карлайле, когда мы поехали искать Тайлера. Он увидел Джесса, вспомнил его, поэтому и решил встретиться с братом.

– Вот и вся история.

Боже, ну и дура!

– Почему вы не поменяетесь обратно? – опустив взгляд, спрашиваю я. Просто, чтобы не молчать. Тишина убивает, и мне хочется говорить о чем угодно, лишь бы не позволять мыслям снова лезть в голову.

– Ник попросил. А он редко о чем-то просит. Сказал, мой нож для него как оберег или талисман, что-то вроде того. Я не стал настаивать. В конце концов, это его любимая игрушка. Мне и кулаков хватает.

– Не знала, что он суеверный.

Джесс ухмыляется:

– Самый первый нож, тот что ты держишь в руках, я подарил Нику перед отъездом в Эдмундс. Ему одиннадцать было, – говорит он, забирая стилет и укладывая обратно в ножны. – Его цена не больше пятнадцати фунтов. На самом деле он разве что овощи чистить годится.

Я перевожу на него удивленный взгляд.

– Эй, – словно почувствовав мою реакцию, отбивается Джесс. – Мне было всего семнадцать. Пацан мечтал о собственном ноже. Откуда мне было взять денег на настоящий? Поэтому я отнес свой в мастерскую и попросил сделать копию. Вышло неплохо, верно ведь?

Улыбнувшись, я киваю.

– А мой нож, что забрал Ник, раритетный. Его стоимость не меньше пяти сотен.

– Пять сотен фунтов? – от удивления я раскрываю рот. – За какой-то нож?

– Он не какой-то. Ему сотня лет почти. – Одарив меня многозначительный взглядом, Джесс снова отворачивается. – Хотя на вид они схожи, эксперт сразу заметит разницу. Другая сталь, заточка, вес разный. Не говоря уже о том, что нож Ника в принципе не знает, что такое баланс, – улыбается Джесс. – В двенадцать он, конечно, не мог этого знать, но, думаю, к семнадцати понял, что к чему.

– Но Ник носил его с собой все эти годы.

Я вижу, как Джесс слегка качает головой.      – Да, носил.

Минуту мы молчим, а потом я, улыбнувшись, шепчу:      – Джесс…

– Что?

– Ник блефовал, да? Когда говорил про талисман.

Джесс ухмыльнувшись, прикрывает глаза:      – Ну, разумеется. – На его губах на мгновение появляется неуловимая улыбка, но тут же прячется.

Я отворачиваюсь к окну, потому что чувствую себя неуютно, будто подглядела за чем-то очень личным. Но внутри все наполняется теплом.

Спустя пятнадцать минут в зеркалах начинают мерцать светлячки – огни фар. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть. Два черных автомобиля все четче рисуются на дороге, понемногу сбавляют скорость, а потом останавливаются.      Застегнув куртки, мы с Джессом выходим навстречу. Я чувствую на губах вкус соли. Значит, мы где-то недалеко от моря.

– Эгей, вот и наша беглая принцесса.      Рейвен в своем черном плаще поднимает руку и выскакивает навстречу, но не успевает закончить предложение, потому что Джесс в считанные секунды оказывается возле нее, заставляя попятится, пока она не ударяется спиной о капот. Две темные фигуры-тени, что они отбрасывают на асфальт, сливаются в одну.

– Где ты была вчера вечером? – спрашивает он. Если это такая стратегия допроса, то я рада, что не нахожусь по ту сторону от обвиняющего. Сейчас это не тот Джесс, что полчаса назад рассуждал со мной о ножах и братьях. Теперь я вижу того, кто держал меня у стены за горло, заставляя задыхаться от страха.

– Моталась по твоим же поручениям, – отталкивает его от себя девушка, но на деле не сдвигает ни на сантиметр. – С твоими же, мать их, солдатами, – ошарашенно кричит она.

– Думаешь, я тебе поверю?

– Да мне плевать, что ты думаешь, если вообще умеешь!

Больше всего меня пугает, как люди, еще вчера готовые стоять друг за друга горой, вдруг становятся врагами. Страх и самосохранение пересиливают прочие чувства. Краем глаза я вижу, как стоящий рядом с ним Арт, не зная, что сделать, нервно переступает с ноги на ногу. Его руки засунуты в карманы.

Ник не выдерживает первым.      – Джесс, – вскидывается он, вступаясь за Рейвен и разворачивая брата за локоть. – Успокойся!

– Джесс, Ник прав, – вмешивается Шон.

Все происходит так быстро, и в голове не укладывается, что среди нас может быть предатель.

– Сегодня в полночь по меньшей мере двадцать машин Коракса пересекло черту города, – срывается Джесс. – Вы понимаете, что это не чертово совпадение?

Все замолкают.      Молчание говорит достаточно.       Успокоившись, Джесс возвращается обратно к нашему автомобилю. Встает рядом, негласно разделяя нас на два лагеря. Мы с ним против остальных. Сегодня он уже дважды заставил меня задуматься о том, что мы больше не являемся врагами. Хотя и друзьями нас тоже пока невозможно назвать.

Прислонившись к капоту, Шон стоит неподвижно, будто стал его частью. Рейвен нетерпеливо пинает носком ботинка колесо, как будто оно во всем виновато. Ник наблюдает исподлобья. Джесс принимается щелкать зажигалкой, доводя этим звуком до безумия.

Вдруг Артур вскидывает голову, его отросшие волосы треплет ветер.      – Это был я.

Ник фыркает:      – Очень смешно.

Но Арт не смеется. Я нахожу его глаза, в которых отражается стыд. Он выглядит как нашкодивший щенок, который ждет, что теперь его выкинут на улицу.      – Я звонил вчера из молла Теско в Хейвен.

Он скользит обеспокоенным взглядом по напряжённому корпусу Джесса, потом Ника, а потом и вовсе опускает взгляд.

– У него там тетя, – поясняю я, хотя и не знаю, зачем. Наверное, внезапный порыв. Из всех нас он единственный так отчаянно стремится быть частью семьи, по сути единственный ее имеет. Мы с отцом не в счет.

– И как, дозвонился? – Рейвен стоит на том же месте, где отпустил ее Джесс, сложив на груди руки.

Сам же Джесс в ярости.       – Ну и идиот! – выплевывает он. – Похоже, Максфилд был прав, говоря, что не стоит переоценивать противника. Иногда собственные подчиненные ведут себя как последние кретины.

– Джесс, выбирай выражения, –  вклинивается Ник. –  Мы давно не твои подчиненные, – уточняет он, и с его губ слетает хриплый смешок, к которому тут же присоединяется хмыканье Шона.

– Да идите к черту, – отмахивается Арт, отворачиваясь и засунув руки в карманы. – Учитывая, что мы улетаем через неделю, я не мог не попрощаться. Вам этого все равно не понять!

Несмотря на то, что Арт действительно едва нас не подставил, в его словах столько горечи, что я неосознанно тянусь к нему, чтобы утешить. Хотя не уверена, что хотела бы что-то слышать, если бы сама оказалась на его месте.

– Позвони своей тетке, путь подыщет нам новое жилище, – никак не может успокоиться Джесс.

Арт впервые ничего не отвечает.

– А может, это не такая плохая идея? – говорю я, глядя Джессу в глаза и истолковывая его недоуменное молчание как согласие слушать дальше: – Если Арт сказал ей, что до конца недели мы останемся здесь, отец стянет все силы, чтобы обыскать город. Никто не станет нас в Хейвене ждать.

– Снова пройти от противного? – спрашивает Рейвен. – Максфилд уверен, что ни один из вас не настолько туп, чтобы заявиться вот так запросто к себе домой. Действительно, почему бы не разрушить его надежды? Снова.

Ник смотрит на меня со странным выражением, что в нем я не могу разобрать, а потом вдруг продолжает мою мысль, обращаясь к Джессу:      – Ты же все равно хотел забрать паспорта, так давайте разделимся. Ты с Рейвен отправишься на север, а мы с Артом завернем ненадолго на юг. Я бы тоже хотел повидаться.