Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 274 (всего у книги 342 страниц)

Глава 9

– Дай угадаю, – произнёс я, заходя в его кабинет. – Они банкроты.

Князь посмотрел на меня и поднял одну бровь в вопросительном и даже несколько ироничном жесте.

– Слушай, если ты и так всё знал, то я не понимаю, зачем тебе вообще моя помощь?

– Не знал, – махнул я рукой, опускаясь в кресло. – Скорее, просто догадывался. Так что? Я прав?

– Прав, – не стал отрицать Князь. – Они действительно банкроты. Харитоновы в долгах…

– Но как?

Князь лишь развёл руками.

– Тут я тебе не отвечу. Для этого нужно больше времени. Мои люди успели найти пока лишь то, что всё их благосостояние держится на кредитах и займах. Причём с очень неслабыми процентами. Видишь ли, Харитоновы никогда не были особо богаты, несмотря на свою известность. Всю свою жизнь они являлись прямым воплощением фразы «честь мундира». Военные до мозга костей. Их род поставлял имперской армии офицеров последние лет триста. Особенно хорошо они поднялись во время Великой войны. Их дед и прадед оба в ней участвовали и смогли сколотить неслабое такое состояние после войны…

– Сколотить на чём?

– Если ты спросишь в открытую, то ответ будет таким: империя ценила тех, кто сражался за неё. В особенности Харитоновых. Их прадед командовал армией на одном из фронтов, а дед нынешнего главы рода считается героем.

– Очень похвально, но это не объясняет, откуда у них появились деньги.

– А вот тут, Александр, всё уже куда прозаичнее. – Князь усмехнулся и бросил на стол золотую монету. – Трофеи.

– Трофеи? – С интересом взяв монетку, я рассмотрел её. Если не считать золотого профиля какого-то мужчины и надписи на непонятном для меня языке, то это был просто тяжёлый золотой кругляш.

– Ага. Ходят слухи, что они неплохо так поживились на захваченных во время войны территориях.

– Типа, как Браницкие, которые себе во время войны замок в Альпах заимели? – спросил я, и Князь кивнул.

– Что-то вроде того. Но сейчас это не важно. Их карманы показали дно ещё пять лет назад, и сейчас, как я и сказал, они выживают в основном за счёт кредитов. Короче, в долгах как в шелках. Буквально, если вспомнить один из последних их приёмов.

Я задумался. Кажется, читал в новостях. Вроде месяца три назад они что-то такое устраивали, но это даже в памяти не сохранил. Мне тогда до них никакого дела не было. Да и сейчас особо бы не было, если бы не дело Скворцова.

– Короче, ситуация такова, – вздохнул я. – Они не могут признать, что мелкий засранец виновен в аварии, потому что в таком случае это прямой удар по их чёртовой репутации. И в то же самое время они не могут замять это дело деньгами, потому что денег у них нет.

Что-то не складывалось. И Князь это заметил по моему лицу.

– Что?

– Да вот думаю. Они попросили Лазаревых оказать им помощь в этом деле. Допустим, что они же попросили и Гаврилова сделать так, чтобы расследование не привело к обвинению Егора Харитонова после аварии.

– Пока всё логично, – заметил Князь, но я покачал головой.

– Так-то да. Но разве не проще было просто попросить денег, чтобы откупиться и…

– О нет, Александр, – покачал головой сидящий за столом передо мной франт. – Не проще. Харитоновы бы этого никогда не сделали.

– Потому что… почему?

– Потому что это будет унизительно, – пояснил он. – Видишь ли, одно дело попросить об услуге, и совсем другое – прилюдно расписаться в собственной слабости и бедности. Особенно для тех, кто так долго кичился своей высокородностью и важностью для империи. И ладно бы ситуация находилась в вакууме, но нет. Если они это сделают…

– Всё, понял, – перебил его. – Они выставят себя нищими перед теми, кого считают за равных. Или думают, что они им равны. Картина того, как построившие свою репутацию на военных успехах герои пойдут по миру с протянутой для податей рукой, выглядит не очень приглядно.

– Именно. – Князь с одобрением посмотрел на меня и, протянув руку, достал из ящика стола несколько листов. – Здесь выписки по их счетам. Не спрашивай, как я их достал, но вдруг пригодится. Тут более чем хорошо видно, в насколько глубокой долговой яме они сидят.

Поблагодарив его, я взял их.

Выходит, что возможная помолвка одного из сыновей Харитоновых с Анастасией несла за собой куда большее значение, чем можно было подумать изначально. Вероятно, породнившись с Лазаревыми, они рассчитывали, что те помогут им в их тяжёлом финансовом состоянии.

Только вот помолвка так и не состоялась. И что-то мне подсказывало, что не потому, что Настя вдруг взбрыкнула и пошла в отказ. Нет. Её папаша точно бы прижал дочку к ногтю. С криками, истериками, воплями. Особенно если вспомнить, что она тогда была моложе на несколько лет.

Но! Если вспомнить, о ком мы говорим, тут появляется нюанс. Я никогда не поверю, что Павел Лазарев сделал бы что-то просто так. Нет, должна быть причина, почему он решил пойти на союз с Харитоновыми. Точно так же, как и должна быть причина, почему он его так резко отменил… и сейчас вновь решил оказать им помощь.

В чём причина? Стоит признать, что я этого не знаю. Эти мысли я и высказал Князю, но тот лишь пожал плечами.

– Мысль хорошая, но тут я тебе ничего конкретного не скажу. Такие вещи редко когда покидают кулуары, в которых их обсуждают.

– Ясненько. Ладно. Спасибо тебе, Князь, – поблагодарил и помахал бумагами. – Это куда больше того, на что я мог рассчитывать.

– Не за что, Александр.

Выйдя из его кабинета, я направился наверх. На часах уже почти полночь. Если завалюсь спать в ближайшее время, то даже высплюсь. Но перед этим…

Осторожно подойдя к одной из дверей на «нашем» этаже, я негромко постучал костяшками пальцев по ней. Ничего. Может, спит? Постучал ещё раз. За дверью раздался шорох, и через несколько секунд она открылась.

– Честно говоря, не думала, что ты когда-нибудь придешь ко мне так поздно, – произнесла Эри, глядя на меня.

Одетая в одну футболку и трусики, она стояла, привалившись к дверному косяку. Волосы цвета платины рассыпались по плечам, а на лице несколько недовольное, но тем не менее заинтересованное выражение.

– Не за этим, – фыркнул я. – Поговорить надо.

– Ну конечно, не за этим. – Альфа улыбнулась и закатила глаза. – Впрочем, что-то я не помню, чтобы после той ночи ты слишком сильно жаловался.

– Причины не было, – усмехнулся я в ответ, заходя к ней и прикрывая за собой дверь.

Комната Эри не сильно отличалась от моей собственной. Разве что вещей тут почти не было. Я уже давно заметил, что она не отличалась любовью к излишнему количеству предметов гардероба. Даже как-то раз задал ей вопрос, когда она попросила заказать ей с десяток одинаковых футболок, в коих преимущественно и ходила. Ответ её показался мне любопытным. По её же собственным словам, за пятьсот лет она успела поносить всё, что только можно, от достойных царских балов дорогих платьев до грязных тряпок бедной нищенки. С таким богатым опытом в какой-то момент приходит осознание бесполезности и глупости потакания моде и трендам.

В чём-то это звучало даже логично. Какое ей дело до модных веяний, когда через двадцать лет все потуги дизайнеров будут забыты и канут в небытие? Так что, если не считать случаев, когда ей требовалось надевать что-то определенное, она всегда предпочитала простую и удобную одежду.

Вот и сейчас всё говорило об этой практичности. Расправленная кровать. Планшет, на котором, как я заметил, был поставлен на паузу сериал. Абсолютно пустой стол, за исключением пары блокнотов и ручки, что лежали на нём. И всё. Больше в её комнате не было ничего.

Ну ещё шкаф, где Эри хранила свою одежду.

– Мне звонил Лар, – сразу сказал, моментально вызвав её интерес.

– Когда? Что он сказал? – тут же спросила Эри, подойдя ко мне чуть ли не вплотную. – Он нашёл способ избавиться от…

– Да. Говорит, что вроде бы нашёл способ снять с тебя печать. Правда, он до конца не уверен, как я понял, но…

– Плевать, – отмахнулась Эри и пошла к шкафу. – Я согласна даже на шанс.

Раскрыв дверцы шкафа, она взяла с полки джинсы и почти начала надевать их, когда я её остановил.

– Так, спокойно, – поторопился сказать. – Лар сказал, что ему нужно ещё как минимум два дня, чтобы всё проверить…

Наверное, глупо было ждать, что эти слова её успокоят.

– Зачем⁈ – тут же вскинулась она. – Если он говорит…

– Эри, ты же понимаешь, о чём идёт речь, ведь так? – спросил я на всякий случай. – Сколько раз ты пыталась снять эту штуку? Трижды? И? Как? Успешно?

– Не напоминай, – тут же огрызнулась она. – И это не так просто…

– Вот! Сама же сказала, что это не так просто, – перебил её. – Я тебя прошу, успокойся и подожди, пока Лар всё проверит. Лучше один раз сделать нормально, чем потом мучиться.

Так и не надетые джинсы были со злостью брошены в угол комнаты. Эри подошла ко мне вплотную и посмотрела в глаза.

– Саша, я трижды пыталась это сделать! Один раз Константин узнал об этом и едва не убил меня за ту попытку. А теперь, когда он вернулся, когда у меня есть шанс избавиться от этого ублюдка, ты говоришь мне подождать⁈

Её глаза горели огнём, а обтянутая тканью футболки грудь поднималась в такт тяжёлому дыханию.

– Именно это я тебе и говорю, – произнёс, сохраняя полное спокойствие. – И если ты так умна, как любишь говорить, то должна и сама понимать, что я прав.

Молчание. Она смотрела мне в глаза секунд пять, после чего тихо выругалась по-альфарски.

– Как же меня это достало, – прошипела женщина, со вздохом сев на кровать.

– Сказал бы, что понимаю, но…

Я лишь развёл руками, на что она грустно улыбнулась.

– Не понимаешь, – закончила за меня Эри. – И не скрываешь этого. И за это я тебе благодарна. Но это не значит, что я хочу…

– Чего, Эри? – спросил я её. – Чего ты хочешь?

Этот вопрос заставил её взгляд потемнеть. Она поджала губы и посмотрела на меня со злостью.

– Я хочу, чтобы от меня все наконец отстали, – произнесла она. – Как видишь, в этом наши с тобой цели имеют определённое сходство. Меня изгнал собственный народ. Я оказалась выброшена на улицу. В мир, в котором одна половина считает нас могущественными монстрами, а другая чуть ли не богами…

– Как бы жестко это ни прозвучало, но мы оба с тобой знаем, что на то имелась причина и…

– Заткнись, – прошипела она. – Ты ничего не знаешь! Ни обо мне, ни о том, за что меня изгнали…

– Знал бы больше, если бы ты рассказала, – парировал я, но, прежде чем она успела бросить в ответ хоть слово, поднял руку. – Но я не прошу тебя делиться этим, Эри. У всех есть свои секреты и тайны. И я не хочу лезть в твои. Мы оба с тобой знаем, то я сейчас вожусь с этим не просто так. Ты спасла мне жизнь. Ты защищала мою сестру. Я не знаю, делала ты это по приказу Браницкого, потому что сама так захотела или же, как ты любишь говорить, от скуки. В целом, мне плевать. Сейчас я стою здесь не в последнюю очередь благодаря тебе. И хочу отплатить за это…

– Любой другой на твоем месте трижды подумал бы, прежде чем делать такую глупость, – усмехнулась она, но даже сама Эри, вероятно, понимала, насколько наигранной выглядела эта усмешка.

– Наверное, ты права, – пожал плечами и сел на кровать. – И я действительно подумал. На самом деле, воспользовался твоим советом.

На лице альфарки проявилось недоумение.

– Советом?

– Да. Я почитал историю.

На самом деле это оказалось даже сложнее, чем я предполагал. Но хорошо, что точка отсчёта у меня имелась. Она сама мне её дала, упомянув о своей жизни при дворе французского короля. Найти источники по тогдашним событиям оказалось не так уж и сложно, на самом деле. Всё-таки не каждый день целый королевский род в одночасье умирает за одну ночь.

История, конечно, вышла кровавой. В восемнадцатом веке англичане в лице Пендрагонов предъявили французскому королю очередной ультиматум из-за расширения их тогдашних колоний в Северной Америке. Война продлилась почти пять лет и в конечном итоге закончилась формальным поражением французской короны и заключением мирного договора. Впрочем, других вариантов там быть и не могло. Французы и так с большим трудом тащили на себе экономические тяготы войны. Особенно если вспомнить, насколько шаткой тогда была позиция французского короля.

Короче. Сейчас всё это не так уж и важно. Значение имеет другое. Последнее сражение той войны стало своеобразной «ненужной трагедией». Французская армия вступила в сражение с английскими войсками, хотя в этом уже не было, по сути, никакого смысла. Разумеется, они полностью проиграли, а командующего армией младшего сына французского короля, Луи Мартела, пленили. Как и рассказывала Эри, отец отказался платить за него выкуп.

Я специально уточнил. Обычно даже в такой ситуации ребёнка монаршей особы никогда бы не подвергли той жестокой судьбе, что коснулась молодого Мартела. Его четвертовали. Это даже объяснению не поддавалось. Почему? Зачем? Разве не лучше было бы сохранить жизнь ребёнку, чтобы потом использовать его как рычаг давления?

Но это одно дело. Другое, что в паре мест я нашёл упоминание, что у французского монарха имелась приближенная ко двору советница. И была она далеко не самой простой женщиной.

Сначала, когда Эри впервые кратко поведала мне об этом, я решил, что её с молодым сыном короля связывали романтические чувства. Именно это затем сподвигло её на то, чтобы собственными руками вырезать всю королевскую семью практически до последнего человека. Всех, кто в ту ночь оказался в Елисеевском дворце.

Но я промахнулся. Слишком сильно промахнулся. Понял это, когда вспомнил её же собственные слова.

«А кто тебе сказал, что я оказывалась в королевской спальне по долгу службы?»

Так она тогда сказала, и я по какой-то причине решил, что она имела в виду именно спальню принца, что оказалось в корне неверным. Окончательное подтверждение этой теории я обнаружил, когда посмотрел на даты.

Первые упоминания о служившей при французском короле советнице невероятной красоты я нашёл примерно за двадцать лет до того момента.

– Луи был твоим сыном, да?

Наверно, если бы я ударил сейчас её ножом в грудь, то не смог бы вызвать такого эффекта. Да, я не мог ощущать её эмоций, но проступившая на лице тупая боль сказала мне куда больше, чем нужно.

Эри облизнула резко пересохшие губы, после чего глубоко вздохнула.

– Да.

– Значит…

– Он послал нашего ребёнка на убой, потому что слишком боялся за собственное положение, – хрипло произнесла она. – Да.

– Эри, ты же презираешь людей. Как так вышло…

– Очень просто. – Она отвернулась.

Её изгнали за пятьдесят лет до того момента, как она нашла пристанище во Франции. До тех пор она просто путешествовала по миру, избегая крупных альфарских анклавов и поселений. В основном проводила время в небольших общинах таких же изгнанников, как и она сама.

Сначала этот момент вызвал у меня некоторое удивление. Альфы очень бережно относились к своим сородичам. Настолько, что даже за самые страшные преступления не карали своих сородичей смертью. Либо изгнание, либо заточение. Приученные жить в замкнутом обществе, те, кому не повезло оказаться выброшенными в реальный мир, пребывали в ужасном состоянии. У них не было ничего, к чему они привыкли за свою долгую и относительно спокойную и безопасную жизнь. И в этом не было ничего удивительного, если вспомнить слова Лара о стагнации их общества.

Так что со временем те, кого по тем или иным причинам изгнали, собирались в небольшие группы, чтобы хоть как-то поддерживать себя. Они работали на людей, принимая у них заказы на ту или иную работу, так как приобретённые за долгую жизнь навыки всё равно оставались с ними.

Эри тоже была одной из них. До какого-то момента. Пока, по её же собственным словам, её не начало выворачивать от отвращения от подобного окружения. Выросшая среди, по сути, альфарской элиты, её воротило от собственных же товарищей по несчастью, которые смирились со своей судьбой и стали чуть ли не наёмниками на службе у тех, кого она терпеть не могла ещё больше.

– Если ты так ненавидела людей, то…

– Как так вышло, что я стала не только служить одному из них, но ещё и легла с ним в одну постель? – с сарказмом спросила она, и её голос сочился ядом.

– Что-то вроде того, – кивнул я.

– Мы с Людовиком встретились во время его охоты, – произнесла она, разглядывая ногти на левой руке. – Знаешь, это было даже забавно. Я привыкла к тому, что люди восторгаются моей красотой, но Людовик… Он был молод. В расцвете сил. Уверен в себе. Галантен. Тогда он ещё не был королём, но уже готовился к тому, чтобы занять трон. Его отец был болен, и все понимали, что долго тот не продержится. Людовик же как любящий сын решил, что я смогу помочь его отцу.

– И ты помогла? – задал я вопрос, внимательно следя за выражением его лица.

– У меня не было такого желания, но… Меня подкупило, что он обращался ко мне с уважением и почтением, которого я уже давно в то время не испытывала. Я попыталась, но болезнь, которую сейчас в ваших учебниках называют болезнью Альцгеймера, зашла слишком далеко, чтобы её последствия можно было обратить вспять даже с помощью той магии, которой я владела. В тот день, когда Людовик впервые привёл меня к своему отцу, король не сразу смог узнать его.

Она замолчала, прикусив губу и тупо глядя в стену перед собой.

– Знаешь, я не люблю людей. На самом деле я испытываю к вам искренне отвращение. Всегда испытывала. Но пятьдесят лет скитаний несколько притушили это пламя. А то внимание, которым он меня одарил… Оно было слишком приятным, чтобы от него отказываться. Оно… оно было как тёплое одеяло после холодного дождя. Снова получить возможность почитания и восхищенные взгляды. Как женщина откажется от подобной возможности? Вот и я не смогла. Так долго быть в одиночестве и вновь обрести чувство, когда на тебя смотрят без жалости. Когда в тебе видят равную, с уважением. Это чувство пьянило больше вина.

– Почему он это сделал?

– Почему отправил нашего с ним сына на проигранную войну, прекрасно зная, что он с неё не вернётся? – Эри грустно усмехнулась. – Очень просто, Александр. Потому что его отравил страх. Страх потерять ту власть и положение, которое у него было, хотя всё началось ещё до того. Я отговаривала его от вступления в ту войну. Его жена просила его одуматься. Но нет. Вы, мужчины, такие гордые. Такие тщеславные. Вы не можете потерять то, что считаете своим. Ведь это поражение. Ведь лишиться чего-то, что, как вы думаете, принадлежит вам, так унизительно. Вы как дети, у которых отобрали игрушку. Вот и Людовик не смог отказаться от своих колоний на далеком континенте, когда Пендрагоны заявили свои права на них.

Она просто сидела и говорила. Негромко. Спокойно. Словно изливая душу. И что-то мне подсказало, что, вполне возможно, это был первый случай, когда она действительно говорила об этом вслух.

– Окружению короля не нравилось, что я находилась при его дворе. В первое время меня воспринимали так, как и должно. Советницей. После видели во мне любовницу. В то время подобное не особо скрывалось. Да это и не требовалось. Даже его жена об этом знала. И всем было плевать. Такое уж общество. Главное, чтобы королева рожала наследников. И она рожала. Трёх прекрасных ребятишек. Двух мальчиков и девочку.

– Я так понимаю, ты очень хорошо их знала?

– Лучше, чем мне хотелось бы. – Эри невесело усмехнулась, и в её голосе промелькнула сталь. – Правда, в первое время они вызывали у меня ничего кроме издевательской улыбки. Такие маленькие. Глупые. Несмышленые. Мне потребовалось почти полгода, чтобы понять, что хочу того же…

Она сделала это без ведома короля. Сначала скрывала беременность. А когда призналась ему в случившемся, то, к удивлению Эри, Людовик оказался рад подобному исходу. По крайней мере, так было поначалу.

К несчастью, подковёрные дворцовые игры всё извратили. Слишком многие понимали, что именно произошло и как у Его Величества появился ещё один ребёнок в то время, когда у королевы не имелось признаков беременности. Впрочем, негласные и завуалированные заявления короля, что ребенок будет лишён права на престол, по большей части сгладили ситуацию. Некоторое время, по крайней мере. И Эри была с этим согласна. Её мало интересовали претензии на французский престол. Ей, познавшей счастье материнства, было абсолютно плевать на возможное наследство.

К сожалению, многие из окружения короля считали иначе. И в особенности больше всего испугались прямые наследники. Они углядели в этом попытку захватить трон. Никто не хотел конкурировать с полукровкой. Более крепкое здоровье. Долголетие. Пусть и не практически бессмертная жизнь, как у его матери, но несколько веков у него было бы точно. Юный Луи Мартел мог стать тем королём, который затмил бы и отца, и братьев с сестрой.

Постепенно, год за годом, они давили на короля. Убеждали его и его окружение, что подобное надругательство над линией крови их благородной семьи, что тянулась без перерыва вот уже семь веков, может быть извращена плодом порочной любви. Что скажут люди? Что скажут их подданные и вассалы, когда узнают об этом?

Шаг за шагом, по чуть-чуть, мнение короля о своём младшем сыне и его матери начало меняться. Не помогали и почти проигранная война, и проблемы во Франции, где тяжёлое экономическое положение начало порождать голодные и недовольные бунты.

И слишком уж часто среди кричавших в толпе находились те, кто вопил, что Людовик соблазнился альфарской шлюхой и забыл о чаяниях простого народа.

Я сидел и слушал её. Молча. Не потому, что у меня не нашлось бы слов поддержки. Их в принципе не существовало в такой ситуации. То, с какой теплотой в голосе Эри рассказывала о своём ребёнке, тисками сжимало сердце. И чем дальше, тем холоднее и жёстче становился её голос, пока рассказ заходил всё дальше и дальше.

– Он слишком боялся меня, чтобы сделать это в тот момент, когда я находилась рядом, – проговорила Эри. – Поэтому он отправил меня на Сицилию с поручением. Заключить союз с одним из родов. Мне потребовалось почти два месяца, чтобы добиться их согласия. Но перед отъездом я застала своего ребёнка уходящим на войну. Пыталась отговорить его. Старалась убедить не делать этого, но Луи… Вера мальчика в рассказы о чести, доблести и ответственности оказалась слишком сильна. Даже смешно, что эти качества привил ему человек, который никогда ими не обладал. А когда вернулась, узнала правду.

– Англичане предложили за него выкуп?

– Предложили. Но король не стал платить. По большому счёту Людовику было наплевать на то, что случится и с армией, и с нашим ребёнком. А англичане были слишком большими шовинистами, чтобы оставить ему жизнь. Они ненавидели альфаров и боялись их. Конечно же, как иначе? Ведь они потомки великого рыцарского дома, который в прошлом одна из наших ведьм едва не уничтожила под корень. Не важно, что ты лишь наполовину альфар. Смешанная кровь стала для Луи приговором.

Эри замолчала и опустила голову. А когда заговорила вновь, её голос надломился.

– Они прислали мне его голову, Александр. Передали её со всем своим высокомерным уважением и вежливыми улыбками.

В комнате повисла тишина. Слишком гнетущая и тяжелая, чтобы её можно было выдержать долго.

– Эри…

– Я хочу избавиться от всего этого, Александр, – тихо произнесла она. – Меня всё это уже достало. Я просто хочу вырваться из лап рук Браницкого и исчезнуть. Ты спрашивал, как я попала в его руки, да? Он подобрал меня. Буквально с земли. Побитую и раненую, как собаку. Преследуемую за то, что сделала. И Людовик вместе с его семьей были отнюдь не последними в моем списке.

Она подняла ладони и показала их мне.

– На этих руках кровь двух английских рыцарских домов. Двух из трёх, которые участвовали в казни моего сына. Триста лет прошло, но я умею ждать. И я ждала. Я была очень терпелива. Искала моменты и находила их. Медленно и кропотливо, но я извела их под корень. Их мужчин. Женщин. Детей. Всех до единого. Оставался ещё один, но я не рассчитала свои силы. Едва не погибла, но смогла сбежать. В таком виде меня и нашёл Константин. Если бы не он, то я бы не выжила в тот день.

– Знаешь, я хотел тебя спросить, почему ты согласилась на его предложение, но теперь… – Я покачал головой. – Даже боюсь представить, в каком тогда ты состоянии находилась, если сочла это единственным вариантом.

– Я…

– Я не о физическом, Эри, – мягко прервал её. – Уверен, что для тебя в тот момент это казалось лишь небольшим препятствием на пути собственной мести. Но ты ошиблась.

– Да, – тихо произнесла она, явно не желая спорить и просто признавая этот факт. – Да, я ошиблась.

Мы посидели с ней ещё немного, каждый явно думал о своём. Говорить больше не хотелось вовсе.

– Я попрошу Лара поторопиться, – проговорил я, вставая и направляясь к двери. Но уже у выхода остановился и повернулся к ней.

– Можно вопрос?

– Кажется, ты задал их сегодня уже достаточно…

– Почему тогда, на приёме, ты накинулась на Армфельт?

Она подняла голову и посмотрела на меня. После её истории то, как она обращалась с Евой на приёме у Распутиных, выглядело странно. Точнее, это казалось странным, если только…

– Зависть, Александр, – едва слышно произнесла Эри, не поднимая на меня взгляда. – Это очень болезненное чувство.

Больше ничего не сказав, я закрыл дверь и направился к себе.

* * *

День прошёл на удивление спокойно. Хотя после случившегося недавно вряд ли могло быть иначе.

Во-первых, видно, что руководство университета приняло произошедшее как призыв к действию. Ну, наверное, лучше поздно, чем вообще никогда, ведь так? В коридоре университета появились охранники, дежурящие там и следящие за порядком. Периодически я видел, как они ходили и проверяли, надёжно ли заперты двери в аудиториях. Видимо, страшились повторения случившегося.

Во-вторых, как бы удивительно это ни прозвучало, но атмосфера в заведении существенно поменялась. Не знаю, с чем именно это связано, но всё казалось более напряжённым, что ли. Даже на лекции народ по большей части просто ворон считал.

С другой стороны, если учесть, что сейчас моя голова была занята немного другим, оно, может быть, даже и к лучшему. Я ещё с утра отправил полученную от Князя информацию Волкову и договорился с ним о встрече. Так что в этот раз мне даже ждать не пришлось. Когда я приехал в «Империал», то меня сразу же, без промедления, проводили на верхний этаж в кабинет его благородия.

– Ну? – поинтересовался я. – Что скажешь?

– Скажу, что есть проблема, – вздохнул Волков, убрав банковские распечатки в сторону. – Ничего не выйдет.

– Почему?

– У меня нет такого количества свободных средств, Рахманов, – признался он. – А влезать в новые долги я не собираюсь. Даже ради такой заманчивой перспективы.

А ведь ему действительно жаль. Не только по лицу это видел, но и в его эмоциях царило разочарование. Тут подошло бы выражение «руки чешутся». Видел, что Волкову очень хочется в это дело вписаться. Даже не потому, что он получит какую-то прибыль с него. Нет. Всё дело в желании крайне болезненно уколоть своих оппонентов и с удовольствием плюнуть на их белоснежную и чистую репутацию. Ему страшно этого хотелось.

Но, похоже, единственный оставшийся в живых Волков имел достаточно ума, чтобы не бросаться вслепую вслед за своими желаниями.

– Насколько всё плохо?

– Не так паршиво, как у Харитоновых, – пожал он плечами. – В отличие от них, мне не нужно закладывать собственный дом и землю, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Но и сделать что-то сверх того, чтобы не захлебнуться окончательно, я сейчас не смогу. Я тебе говорил, что мы сейчас…

– Да, помню, – прервал я его и задумался.

Был ещё один вариант, но его я отмёл практически сразу же. Столь осторожный человек просто не захочет участвовать в чём-то подобном. Просто потому, что ему, в отличие от Волкова, есть что терять. С Максимом-то и так всё ясно. Униженный своими аристократическими «друзьями», он сейчас барахтался, чтобы не утонуть окончательно. Ему плевать, что о нём подумают, отсюда и готовность наступить на ногу тем, кого раньше он мог бы назвать партнёрами. Разумеется, не будем упоминать тот факт, что эти самые «партнёры» накинулись на него, словно коршуны, едва только подвернулась возможность.

А вот Смородин находился совсем в другой лиге. В отличие от Волкова, ему было совсем не с руки портить себе возможные деловые отношения с теми же Лазаревыми или Голицыными.

С другой стороны…

– Вопрос, – задумчиво произнёс я, глядя сквозь кристально чистое стекло панорамного окна на раскинувшийся на другом берегу Невы Императорский дворец. – Насколько плохи твои дела на самом деле?

Услышав это, Волков нахмурился.

– В каком смысле?

– Я имею в виду, каковы твои шансы сохранить свой бизнес в течение следующих, допустим, двух лет? Реальные шансы, я имею в виду.

Максим ответил не сразу, и я ощутил его внутреннюю борьбу.

– Тебе нужен честный ответ? – спросил он, и я кивнул.

– Желательно.

– В районе двадцати процентов, если всё продолжится в том же духе. Раньше доход от всех семи отелей с лихвой компенсировал расходы. Плюс имелись и… скажем так, иные источники. Но после смерти отца и братьев, потери связей с Гавриловым, который следил за тем, чтобы нас не беспокоили особо пристальным вниманием, я лишился почти всего. Сейчас, как и сказал, денег едва хватает на то, чтобы покрывать расходы. Практически впритык. И это при условии, что мне и так приходится всё ужимать. Когда в следующем году откроются два отеля, которые Голицыны получили в столице…

– Постой, я думал, что их себе забрали Лазаревы, – вспомнил я нашу прошлую встречу.

– Нет, этих почти не интересовал наш гостиничный бизнес, – отмахнулся Волков. – Зато они забрали всё остальное, до чего смогли дотянуться…

– Ты не очень упорствовал, – заметил я, и его лицо вспыхнуло гневом.

– Думаешь, у меня был выбор? – рявкнул он. – Или, по-твоему, так легко оказалось скормить этому сброду байки о том, что мой отец умер от болезни, а братьев считали за героев, вместо того чтобы раскрыть правду?

– Лазаревы помогли?

– В том числе, – выплюнул он.

– Не боишься, что они попытаются тебе отомстить…

– Пусть катятся в ад, – фыркнул он. – Я слишком устал притворяться хорошим и послушным. Достало пресмыкаться и каждый раз трястись перед ними и высказывать благодарность за то, что они обобрали мой род до нитки!

– То есть возможные риски тебя не пугают?

– Да какие, к дьяволу, риски. – Волков устало плюхнулся на спинку своего кресла и устало потёр глаза. – Я тебе уже сказал. Ещё год, возможно, два, я протяну. А дальше в любом случае эти отели меня разорят, и я их потеряю.

– Ясно, – произнёс я, доставая телефон.

– Кому звонишь? – спросил с подозрением Волков.

Вместо ответа поднял руку и жестом попросил его помолчать и подождать, ожидая, пока мне ответят. Ждал я, к слову, примерно секунд пятнадцать.