Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Соавторы: Жорж Бор,Екатерина Гичко,Павел Смолин,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 354 (всего у книги 358 страниц)

Глава 38
Пепел

Нравится, как же нравится…

Нечто тёмное сладострастно шептало в уши Ришу, как же она хороша. Она, вот эта кудрявая истязательница, столь безжалостная к себе и к нему. Сов внутри волновался и подбрасывал одну картинку за другой: вот Лирку в лапах уносит более расторопный соперник, вот она падает с башни и её никто не ловит, вот её птенчик горько плачет, а сама Лирка лежит, завёрнутая в одеяло как в кокон. Представлять её раненой или, не дай боги, мёртвой ни Риш, ни сов не хотели и всячески смягчали видения.

– Господин! – подбежал запыхавшийся Саврий.

Увидев простёртую ниц Лирку, помощник сперва непонимающе нахмурился, потом попытался подойти ближе, чтобы рассмотреть, на чём она сидит. И Риш, резко повернув в его сторону голову, негодующе заклокотал. Саврий отскочил подальше раньше, чем сообразил зачем, и растерянно заморгал. Риш продолжил клокотать, прищуривая всё сильнее злые жёлтые глаза, и помощник наконец отошёл к самым кустам. Но его присутствие всё равно раздражало хайнеса. Тот нет-нет, но взглянет на него настороженно-злым птичьим взглядом и негодующе заклекочет.

Хватит ему и одного соперника.

Сейчас Риш не вспоминал, что Саврий счастливо женат и не собирается утаскивать его самочку в свою нору.

Какая она всё-таки бедовая! Привлекает к себе плохих мужчин и сама себя не бережёт. Её надо защищать. Спрятать в безопасное и сухое место, где она сможет спокойно зализать свои раны и отлежаться в стороне от докучливого внимания и… Риш тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Первая разумная мысль была о гнезде. Пока разъярённый сов подбрасывал изображения пустого гнезда, которое давным-давно – по его птичьему мнению – ждёт черноглазую птичку, Риш старался удержать от соблазна взвалить идиотку на плечо и исполнить данное когда-то обещание. Вот же! Он ещё и обещал! Это только усиливало соблазн поддаться сову и утрамбовать безголовую в самое безопасное место.

Только вот в гнездо сажают будущих жён. Лирка ему нравилась… как же сильно нравилась! Но жениться… Нет, он не был уверен, что готов сделать такой шаг в сторону очень привлекательной, соблазнительно нежной, слабой и совершенно беспомощной, когда дело касалось собственной безопасности, птички Каи. При кажущейся простоте и наивности, она оставалась совсем непонятной. Если он сейчас не сдержится и посадит её в гнездо, а потом всё закончится, никак не продолжившись, слухи и сплетни испортят ей жизнь.

Но когти впивались в ладони до крови от нестерпимого желания стащить глупую с чужого тела… Так! Она ещё и на мужчине сидит!!!

– Слезь, – страшным, не своим голосом сквозь зубы процедил Риш.

Лирка опасливо приподняла голову и замерла, смотря на него как притаившаяся под кустом мышь на хищника.

– Живо сойди с тела, – монотонно, будто маскируясь под шелест листы, доходчивее объяснил Саврий требование господина.

Женщина торопливо слезла и встала коленями на землю. Мокрую и холодную.

Сов будто долбанул Риша изнутри клювом по мозгам. Сухое и тёплое место, им нужно сухое и тёплое место…

«Ругался бы хоть, – опасливо протянул Иррес. – Наэш, может с ним поговорить? Давай ты. Ты у нас деликатный. Чего он… та̀к злится? Пусть злится как обычно».

Лирка была полностью согласна с Ирресом. Лучше бы Сильнейший ругался, честное слово! От такого его взгляда дыхание спирало и внизу живота… Внизу живота теплело.

– Мама! – вздрогнув, женщина вскинула взгляд и увидела бегущего к ней сына.

Страх перед хайнесом мигом притупился, Лирка даже на секунду забыла о нём и строго нахмурилась.

– Почему босиком?

Ханён замер и воровато посмотрел по сторонам, почёсывая пятку о пятку.

– Ему можно, а мне нет? – нашёлся мальчишка, увидев, что и хайнес бос.

Но испуганно осёкся, когда Сильнейший медленно повернул голову и уставился на него прищуренным взглядом. Тут уж Ханён своим внутренним детским чутьём понял: с этим дядей лучше не спорить.

– Живо обулся, – медленно протянул Риш, и мальчишка спиной отступил ближе к кустам.

Но не ушёл. Дождался, когда хайнес отвернётся, и замер в нерешительности.

– Лирка-а-а-а! – проорал уже где-то в отдалении Викан. – Я сейчас кого-нибудь позову! Держи-и-и-ись!

«Ну вот чего он нагнетает?» – раздражительно фыркнул нервничающий Иррес.

– Пшл отсюда, идиот! – ругнулись за кустами, и уже идущий на снижение Орлид вновь взмыл в небо с негодующим клёкотом. – Потом прилетишь. Чего вообще на жаровню суёшься⁈

Хайнес проследил взглядом за Орлидом. Казалось, ещё чуть-чуть, и жители замка будут иметь удовольствие глядеть на захватывающее зрелище, где снежная сова с воплями носится за орлом и выдирает ему хвост. В лучшем случае хвост!

Перспектива обеспокоила Лирку, которая успела проникнуться нежным расположением к мужчине, который столь самоотверженно заботился о ней, хотя она и сама вроде как могла. С чисто девичьей растерянностью она мяла ткань штанов и пыталась сообразить, как же умилостивить хайнеса. Нет, если бы он ругался, было бы куда проще. Выпустил бы пар и успокоился. А тут вроде понимаешь, что надо что-то ковырнуть, чтобы его прорвало. Но что прорвёт, что вылезет наружу? Лирка почему-то сомневалась, что это будет просто ругань.

– Этого… – хайнес с трудом разлепил губы, с неприязнью следя за полётом Орлида.

Сама Лирка рассмотреть орла в такой тьме не могла, но ужасно встревожилась. Ещё и Иррес маслица в огонь подлил.

«Сейчас этому губастому кое-что подрежут…»

– Господин, – Лирка резко поднялась с колен, привлекая внимание хайнеса, – Орлид спас меня. Он… – женщина запнулась, не зная точно, за что именно Сильнейший злится на её спасителя. – Он ни в чём не виноват. Он вытащил меня из огня и нарочно перебросил к господину Викану. Распорядитесь… прошу вас, – голос магички жалко дрогнул, – пусть его не трогают. У него крыло… ранено.

Ноздри хайнеса яростно раздулись, и он стремительно шагнул к ней. Громадным усилием воли Лирка не позволила себе отшатнуться и не закрыла глаза, когда мужчина обхватил горячими ладонями её холодные щёки и заставил поднять голову вверх.

– Он… целовал тебя? – светящиеся глаза слегка расширились, и сам взгляд больше походил на птичий.

Лирка опешила. Она сама успела забыть про поцелуй, полёт с башни и столкновение с хайнесом оказались более яркими событиями. Да и что с того, что целовал? Он видел? Отсюда⁈

Огонь, полыхающий на крыше башни, плясал на лице хайнеса зловещими тенями. Лирке чудилось, что если она сейчас ответит неправильно, то случится что-то ну совсем ужасное.

«Снежные совы – страшные собственники, – пояснил господин Наэш. – Он сейчас в бешенстве, оттого что к тебе посмел прикоснуться другой мужчина. Лучше не врать. Если соврёшь, он решит, что ты боишься за Орлида, разозлится ещё сильнее и полетит избавляться от него».

«Эй, а нам что будет?» – обеспокоился Иррес.

«Лиркае ничего не будет».

Ободрённая объяснением, Лирка нервно облизнулась и осторожно призналась:

– Немножко…

«Не так!» – только и успел горестно вздохнуть господин Наэш.

Коротко рыкнув, хайнес стремительно подался вперёд и впился в её губы. Ахнув, Лирка упёрлась ладонями в его плечи, но Сильнейший воспользовался тем, что она приоткрыла губы, и скользнул внутрь языком, жадно и горячо оглаживая всё, до чего мог дотянуться. Вылизывая, стирая чужие следы и показывая, насколько хорош в сравнении с соперником. Томный, горячий огонь вспыхнул в груди, и Лирка не ахнула, а застонала и уже сама неловко прижалась к сминающим её губам, впиваясь пальцами в плечи.

Высоко в небе пронзительно вскрикнул Орлид. Ханён позади издал такой вопль, будто маму убили прямо на его глазах. Звонкий присвист оборвался не менее резким кашлем.

Боги, как приятно! За давностью лет Лирка и забыла, как же это хорошо – целоваться вот так жадно, когда ты ничего не можешь сделать, всё делают без тебя и для тебя. Она попыталась ответить, случайно прикусила чужую губу, но мужчина отозвался неожиданно одобрительным стоном, и Лирка, воспользовавшись его секундным замешательством, сама коснулась языком его языка.

«Ты что творишь⁈ – в ужасе вопил Иррес. – Наэш, останови её!»

Бывший хайрен молчал.

«Спрятался, скотина! А ну отволакивайся от него, бесстыдница!»

Лирка ощутила, как пальцы против её воли упираются в плечи хайнеса и губы пытаются вывернуться. Но из крепких горячих ладоней так просто не ускользнёшь. Она всем своим существом тянулась к мужчине, и борьба между ней и Ирресом была едва ли не насмерть. С громким влажным звуком Иррес всё же заставил её оторваться от оборотня и прошипел прямо в лицо потянувшегося опять к их губам Риша:

– У тебя, скляда, совсем крыша поехала⁈

Жёлтые глаза полыхнули, и Узээриш процедил сквозь зубы:

– Отпусти её, дух! Я чую, она желает меня.

– Я с тобой слюнявиться не желаю! – вызверился Иррес.

– Что ж ты не сопротивлялся как сейчас, когда её этот мальчишка слюнявил, а⁈

– Пока он над краем крыши держит⁈ – возмутился дух. – Чтобы он нас о землю шваркнул⁈ Да сидите вы!

В помощь Лирке пришла Шани. Ей тоже очень понравилось облизываться.

– Ты! – подскочивший Ханён пнул Риша в голень и проворно отскочил, когда тот с шипением развернулся. – Не трогай маму! Тебе не отдам! Мама, бей его!

– А мама не хочет меня бить, – нахально заявил Риш.

Лицо мальчика исказила сложная смесь чувств, и, сжав кулаки, он закричал:

– Я сейчас Мхяна позову… Нет, госпожу Пандар! Мама, держись, я быстро!

И сиганул в кусты, только частый треск пошёл.

– Да что ж ты так расклеилась? – Иррес хотел отойти от хайнеса, но ноги Лирку совсем не держали.

Узээриш легко приподнял её и, прижав к груди, развернулся в сторону дворца.

– Принеси одеяло и лекарство для обработки ран на чердак Совиной башни, – велел он Саврию и торопливо зашагал к зданию.

Помощник на миг замер, соображая, и затем приказал охране в кустах:

– Уберите этого, – и, ткнув в простёртого лакея, поспешил исполнить приказ, надеясь, что успеет прийти до того, как господин обернётся и устроится в гостевом гнезде со своей добычей.

Если не успеет, то зайти уже не сможет.

«Куда он нас тащит? Лирка, учти, если вы опять захотите предаться разврату, я выйду и откушу ему всё. Клянусь! Не побрезгую!»

«Побрезгует, – уверенно протянул господин Наэш. – Но он её не для этого утащил».

«А для чего ещё?»

«Сколько помню, на чердаке Совиной башни стоит гнездо для членов правящей семьи, которые во дворце не живут, но по какой-то необходимости временно здесь гостят. Вот для их комфорта поставили гнездо».

Лирка всё ещё пребывала в томном беспамятстве. Вместе с Шани она обнюхивала крепкую мужскую шею и иногда, к ужасу Ирреса, её облизывала. Хайнес не противился, только пальцы крепче сжимал и голову в сторону отворачивал, давая больше пространства. Они долго куда-то поднимались, потом хлопнула дверь, и мужчина отстранил её от себя. Ловко перехватил, поднял на руки и начал куда-то опускать. Опомнившись, Лирка осмотрелась и поняла, что вокруг поднимаются плетёные стены. Глубина гнезда оказалась больше длины рук хайнеса, и на дно Лирка плюхнулась. В ягодицы впилось ребристое дно, и женщина, почти придя в себя, приподнялась и начала нервно изучать своё лежбище. Вспыхнули светляки, и их лучи хорошо обозначили щели, из которых выпал высохший в прах мох: гнездо не мешало обновить. В щель Лирка увидела обнажённую спину хайнеса, который в этот момент как раз отбрасывал рубашку. Отвернувшись, она прижала ладонь к зашедшемуся сердцу. Через несколько секунд послышался характерный хруст, и Лирка, если честно, облегчённо выдохнула. С птицей проще иметь дело.

– Господин… – голос Саврия заглушил разъярённый клёкот.

Дверь захлопнулась.

– Опоздал, – с досадой протянул помощник из коридора.

Вширхнули крылья, и гнездо дрогнуло, когда в него осторожно опустился сов. Лирка пугливо посторонилась, но птица тут же подалась к ней, дружелюбно клокоча и накрывая её крылом. Пахнуло теплом.

«Этот парень нравится мне больше», – облегчённо выдохнул Иррес.

– О! – раздался возглас Саврия. – Ты-то и нужен! Держи.

Дверь приоткрылась, но встрепенувшийся сов почему-то отозвался радостным курлыком. В следующий миг в гнездо свалилось сложенное одеяло, а на него сверху, грязными пятками вперёд скатился Ханён.

– Мама! – мальчишка сиял от гордости. – Я привёл помощь!

– Что? – растерялась та.

Дверь вновь распахнулась, и послышались тяжёлые шаги. Сов начал клокотать и дрожать от негодования. Лирка прильнула к щели и увидела госпожу Пандар, облачённую в роскошный халат винного цвета и вооружённую метлой.

– Так, кто тут захапал чужое? – недовольно протянула она.

Сов вознегодовал, распушился, раскрылился и приготовился защищать содержимое гнезда ценой жизни.

– Госпожа Пандар, он ни в чём не виноват! – испугалась Лирка.

Птицу ей было жалко.

– Да ладно, я его нежно, – пообещала, но не обнадёжила компаньонка.

Сов взмахнул крыльями и тяжело вспорхнул на край гнезда. На своей территории от метлы он улетать не собирался.

– Так, хватит! – решительно рявкнула Лирка и встала.

Сов попытался упихнуть её в гнездо, но женщина проскочила под его крылом и ловко перелезла через край.

– Никто и никого бить не будет! – заявила она, выступая вперёд. – Зверь хайнеса немного перенервничал. Он не в ответе за поступки разумных, так что и бить его никак нельзя.

Ханён, настроившийся на занимательное зрелище, недовольно заныл.

– Так тебя сейчас из-под него никак не выцепишь, – спокойно заметила госпожа Пандар, опираясь на метлу.

– Значит, посижу, – Лирка жёстко прищурилась и добавила уже сову, навострившемуся на нападение: – Сидеть! Нельзя его бить, – она опять обратилась к компаньонке, – у него… крылья нежные.

Иррес насмешливо фыркнул.

– Я посижу с ним, пока он не успокоится. Нельзя ему появляться в таком несобранном виде перед поданными. И пока он такой, он мне ничего не сделает.

– Ну как я тебя одну с ним… – госпожа Пандар страшно зевнула.

– Идите спать, – Лирка устало вздохнула. – Побуду с ним до утра. И Ханёна заберите.

И сов, и сын возмущённо встрепенулись.

– Это не обсуждается, – женщина холодно прищурилась, и насупившийся мальчишка начал выбираться из гнезда.

Сов расстроенно заквохтал ему вслед.

– Это мой птенец, – непреклонно заявила ему Лирка.

– А это моя мама! – тут же отозвался Ханён, непримиримо глядя на сова. – И я тебе её не отдам. Мама, не бери его мужем!

– Это не тебе решать, сопля, – госпожа Пандар взлохматила ему волосы. – Пошли съедим сладенького, раз тут такие нервы.

Мальчишка тут же воспрял, но уходя не удержался и сказал:

– Дядя вам, если что, все крылья пооткусывает!

– О, он откусит! – повеселела компаньонка, решив, что мальчик говорит про Саврия.

Дверь за ними закрылась, и Лирка подождала, когда тяжёлые шаги госпожи Пандар стихнут на лестнице.

– Саврий, – позвала она.

– Да? – тут же отозвался тот.

– Пусть тут никто лишний не ошивается. Я кое-кого гулять выпущу.

– Выпускай, здесь все знающие.

– Иррес, выходи.

«Да с чего бы?» – заартачился дух.

– Хочешь сидеть со мной в гнезде и обниматься с хайнесом?

Башка подселенца высунулась из груди Лирки, и вскоре он весь оказался в не самом просторном помещении. Сов нехорошо на него прищурился, но Лирка уже лезла в гнездо, так что у него появились другие заботы.

Пока женщина расстилала по дну гнезда одеяло и устраивалась с лекарством в обнимку, он беспокойно топтался по краю. Потом уже пересел внутрь, удовлетворённо расслабился и распушился. Некоторое время он просто сидел, блаженно прижмурившись, а затем склонил башку и начал выдёргивать перья у себя из груди и запихивать их в щели.

– Ты чего? – всполошилась Лирка, подаваясь к нему.

– Всё в порядке, – отозвался господин Наэш. – Не трогай, его это успокаивает.

– Раздёргивать себя? – язвительно уточнил Иррес. – А мне нравится. Не трогай его, Лирка, пусть терзается.

Но та всё же подползла ближе и с тяжёлым вздохом прижалась прямо к пушистой, пышущей жаром груди. Сов довольно заклокотал и нежно поворошил клювом её кудри. Лирка устало прикрыла глаза.

Сходила подышать свежим воздухом.

Где-то там догорала башня, а вместе с ней в пепел обращались Лиркины нервы.

И как ей теперь общаться с хайнесом, когда он в себя придёт? После поцелуя-то.

Глава 39
Слабак?

Муж вернулся из Дома Духов почти в полночь. А-ара за своей занавеской старательно притворялась спящей и прислушивалась к сдержанному шуму. Старшая жена-мать встречала новоявленного жреца так, будто ничего не случилось и не изменилось. Поинтересовалась, голоден ли муж, и, не получив ответа, молча повела Хо-ёта-х на его половину. Ещё несколько минут спустя она позвала сестёр И-роа и И-еха к мужу. Видимо, не соврали про то, что жрец после общения с Господином дюже охоч до женской ласки. Напуганная молчанием мужа А-ара – вдруг он не в себе? – осторожно выбралась из шатра и присела в глубокой тени подальше от входа. А то вдруг двух жён будет мало и Хо-ёта-х пойдёт к другим. Лучше уж она тут, под кустом посидит.

Хотя снаружи тоже было страшно. Пошёл слух, что у шамана нота-са ночью жён украли. Сразу двух! А-ара ломала голову, кому могли понадобиться чужие жёны так сильно, что их даже своровали. Не сами же они сбежали? Бывали случаи, когда женщины покидали мужнин дом, но обычно до ближайшей реки, куда и бросались с камнем на шее. Иначе куда им ещё идти? То-нии, самая смелая и языкастая, невзирая на запрет старшей жены, сходила до ближайшего становища гостей, где имелись женщины, и выведала, что у того шамана всего было две жены и обеих-то и стащили. Причём старшая жена необычная, из скаана-са. Судя по беспорядку в шатре, с боем её взяли. А вот вторая – невообразимая красавица. Многие подозревали, что именно на неё и позарились. Впрочем, обворованный шаман отчего-то больше искал старшую жену, чем красавицу младшую. Шептались, что она особенна не только происхождением, но ничего конкретного сказать больше не могли.

А А-ара припомнила случаем подслушанный у реки разговор двух женщин. То-нии обмолвилась, что шаман сперва пошёл к жрице скаана-са с обвинением, что та украла у него жену, но у той среди оборотней недостачи не было. И она ещё позволила оборотню обыскать шатры. Впрочем, тот не рискнул. Почему-то на слово поверил и ушёл.

Могла ли та Лоа сама сбежать? А-ара с замиранием сердца, сама себе не веря, предполагала, что могла. Ведь Лоа есть куда идти. Она сама слышала, как жрица скаана-са предлагала ей вернуться. Но куда делась вторая жена? Неужели с собой забрала?

А-аре казалось это наиболее вероятным. Всё же Лоа – старшая жена-мать, она несёт ответ за всех жён мужа. Вот госпожа И-тона точно бы одна не ушла, дай ей Господа такой шанс и возникни у неё подобная мысль. Всех бы не взяла, но А-ара смела надеяться, что про неё госпожа-мать не забудет. И про То-нии тоже. Госпожа И-тона часто со вздохом говорила, что То-нии со своим злым языком пропадёт, если за ней не смотреть. Неужели она оставит её, неразумную? Вот вторую жену точно не возьмёт. Та метит на место старшей и даже как-то смелость и наглость имела обмолвиться, что недолог будет век И-тоны. На что То-нии с усмешкой отозвалась, что и вторая тогда быстро вслед за старшей пойдёт, терпеть её над собой никто не станет.

На тёмном полотне неба развернулись зелёные исполины. А-ара с трепетом смотрела на взлетающий на гребень исполинской волны дом. Отец говорил, что это кора̀ль. Или короба̀ль? Она уже точно не помнила. Считалось, что эти огромные рисунки ночами рисовали со скуки Господа, но папа всегда как-то странно кривил губы, когда слышал подобные россказни. Он никогда не высмеивал их, но А-аре всегда казалось, что втайне папа потешается.

«Что там за деревом?»

А-ара приподнялась, чтобы посмотреть на привлёкший внимание розовато-красный отсвет. Среди светящихся оранжево-жёлтым кустов он выделялся и манил. Девушка на коленях пробралась через заросли и с восторгом уставилась на распускающийся среди травы огромный, пламенем горящий цветок. Его бутон с неслышным, но хорошо воображаемым щелчком раскрылся, и длинные остроконечные лепестки расползлись в разные стороны, а в сердцевине густым кругом распушились желтоватые тычинки. Красота какая! Цветок А-аре понравился куда больше диковинного и оттого пугающего кораля, или коробаля. Она ничуть не сомневалась, что в настоящем цветка не существует: успела хорошо изучить местность вокруг становища.

Вдруг из-за кустов, изрядно напугав А-ару, вышла высокая черноволосая женщина. Девушка испуганно прижалась к земле, опасаясь, что незнакомка её увидит, но та прикоснулась к длинному лепестку и приподняла его. Оторопевшая А-ара сообразила, что женщина тоже ненастоящая, и жадно в неё всмотрелась. Незнакомка улыбалась. Нежно гладила бархатистую кожицу, а затем посмотрела куда-то себе за плечо и поманила кого-то. Из-за тех же кустов вышел мальчик. Худой, одетый как-то странно, не по-местному. Женщина ласково погладила его по чёрным волосам и слегка подтолкнула к цветку. Губы её беззвучно шевельнулись. Испуганно посмотрев на неё, мальчик отёр ладони об одежду и осторожно коснулся лепестка. И тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись. Женщина беззвучно рассмеялась и приобняла насупившегося мальчика за плечи. Неожиданно они вздрогнули и насторожённо вскинулись, глядя прямо на А-ару безднами чёрных глаз. Та застыла в ужасе и не смела пошевелиться, пока цветок, женщина и мальчик не начали расплываться и исчезать. Дольше всего в воздухе висели чёрные глаза.

А-ара испуганно шмыгнула. Это очень плохое предзнаменование. Люди с такими глазами могли проклинать одним взором.

«Враньё!» – неожиданно уверенно прозвучало в голове.

Девушка даже обернулась, не стоит ли кто рядом.

Чего это она? Никакое это не враньё. Вон, Ли-риан-си…

«Трусы! – прозвучало пренебрежительное, и А-ара так перепугалась, что горло сдавило. – Думают, Родители их увидеть могут».

Это совершенно точно не могли быть её мысли! А-ара на карачках заторопилась ко входу шатра, но голос продолжал её преследовать.

«Есть другая легенда. Правдивая. Хочешь, расскажу?» – в голосе появилась какая-то безуминка.

А-ара замотала головой, но голос всё равно продолжил:

«Когда были созданы народы, основатели пришли посмотреть на них. Оценить труд своих детей. И тех, кого посмотрели, они отметили чёрными глазами, чтобы потом случайно не вернуться к ним. Нестрашно же? Всего лишь потомки тех, кто когда-то смотрел на основателей. Но они, – голос особенно выделил „они“, – верят, что Родители могут видеть их через эти чёрные глаза. Трусы!»

Хриплый смех покатился в голове, и А-ара, зажав уши, нырнула в тёплую глубину шатра. Внутри хохот оборвался, и девушка ещё некоторое время стояла на коленях, с ужасом ожидая, что невидимый собеседник к ней вернётся. Но тишина нарушалась только шумом со стороны мужниной половины, и девушка дрожащими пальцами отодвинула свою занавеску и забралась под одеяло, накрываясь с головой.

– Ёта.

Ёта вздрогнул, выныривая из полусна, и бросился к постели матери. Та смотрела в полотняный потолок потускневшими глазами, и у мальчика вновь затряслись губы от подкатывающих рыданий. Его красавица-мать потускнела и походила лишь на тень прежней себя. Всё ещё красивая, но как вытертый рисунок с изображением прекраснейшей из женщин: царственное великолепие сохранилось, но теряло цвета.

Мальчик осторожно коснулся белой длани матери. За сутки её нежные руки словно высохли, под натянувшейся кожей явственно виднелась каждая косточка. Потускневшие глаза переместились на него, остановились на уложенной в лубок руке, и уста мамы горько искривились.

– Мама… – у Ёты от отчаяния тряслись губы.

Он смотрел на одеяло, которое закрывало живот матери. Сам он так и не рискнул посмотреть, но слышал, как горестно стонала старшая жена-мать, когда его маму разоблачали перед знахарем.

– Всё нутро ей искорёжил, – ладони, которыми старшая закрыла лицо, била сильная дрожь. – Что ж ты, глупая… – голос её подвёл и оборвался. – Говорила, ещё нарожаешь, а сама…

Ёта судорожно сглотнул. А сама полезла под удар взбешённого отца, когда тот схватил дубину, чтобы отходить Ёту и Нани, которые в очередной раз подрались.

– Слабак! – презрительно выплюнула мать, глядя на его сломанную руку.

Ёта сжался от стыда.

– Твой отец всегда был слабаком, – неожиданно продолжила мама. – Он не способен справиться даже с собой! Не смей быть таким же слабым!

– Мама, – растерянно протянул мальчик.

Занавеска шевельнулась, и к ним заглянул бледный и перепуганный Нани.

– Мама, – крикнул он куда-то себе за спину, – мама Хиша проснулась!

Послышался торопливый топот, и занавеска отдёрнулась. Старшая жена-мать встревоженно всмотрелась в бледное лицо.

– Куда ж полезла? – жалостливо забормотала старшая. – Отлупил бы он их и успокоился. А так…

Обозлённый вмешательством отец сломал прекраснейшую из своих жён – гордый синеглазый цветок. Ёта с содроганием вспомнил, как мама упала на землю от первого удара, а потом вскинула голову и… посмотрела на отца. Гордо, как умела только она, презрительно, а затем…

– Ты слабак, Хо-ва-х!

Дальше Ёта плохо помнил. Он бросился к матери тотчас же, но уплыл в беспамятство после первого удара. Пришёл в себя уже в шатре от тихого плача Нани, который сидел рядом и размазывал слёзы по разбитому лицу. И были то слёзы не боли. Ёта сразу это понял.

– Всё гордость твоя, – старшая, возможно, и хотела говорить с укором, но голос её жалко подрагивал. – Через смелость смерть и найдёшь. Нельзя же так…

– Какой ляд в этой смелости? – мама отвернулась и уже тише, цедя сквозь зубы, произнесла: – Вмешаешься, а всё равно ничего изменить не можешь, потому что слабая! Слабая! Слабая!!! – голос её набирал силу, она уже в остервенении мяла пальцами одеяло.

– Тише-тише, – старшая погладила её по голове, – нельзя тебе…

– Утекает моя жизнь, нет у меня больше запретов.

Ёта, уже не сдерживаясь, сдавленно зарыдал.

– Избавленьем смерть мне станет! Ненавижу эту жизнь, в которой ничего нельзя изменить, даже если ты пытаешься. Сдохнешь, но не изменишь, потому что слабая! Я не хочу, не хочу, – мама закрыла глаза и горько застонала, – не хочу больше никогда рождаться женщиной!

– Что ж ты такое говоришь, глупая? Ты вон какая сильная. Вспомни, как Ёту рожала! Три дня мучилась, а потом ещё столько же на грани ходила. И вернулась! И здесь вернёшься.

– Не хочу я возвращаться, – глухо отозвалась мама. – Тогда хотела. Сейчас нет.

Повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Ёты и Нани, который прятался за занавеской.

– Он… он жалеет, – совсем-совсем тихо произнесла старшая.

Губы матери презрительно дёрнулись.

– Он слаб и сражаться умеет только со слабаками, – повернув голову, она уставилась на Ёту. Глаза её жадно, горячо вспыхнули, но потом всё же вновь потускнели. – Матерью будешь звать только старшую, более никого не признавай.

Ёта заплакал ещё горше, понимая, что мама прощается.

– А с Нани больше не смей драться.

Не прекращая рыдать, мальчик затряс головой, показывая, что никогда больше.

– И не становись таким, как твой отец. Никогда! – синие глаза матери зажглись злым, гордым огнём. – Иначе я вернусь, чтобы стать твоим проклятьем. Ты же не слабак, Ёта? Ты не станешь таким же бесполезным, как твой отец?

Хо-ёта вздрогнул и открыл глаза.

Сквозь слегка растянувшийся шов полотняной стены струился солнечный свет. Ёта лежал совершенно голый на покрытой шкурами постели и чувствовал непривычную тяжесть в теле. Разум всё ещё плавал, словно в дурмане. Виски заломило нестерпимо сильно, когда Ёта попытался припомнить происходившее в Доме Духов, но основным воспоминанием были всепоглощающая тьма и проникновенный голос, порой сбивающийся на безумное шипение. Мужчина тряхнул головой. Хотелось забыться.

– И-тона, – позвал он.

Старшая жена явилась тотчас, будто сидела за занавеской.

– Пришли ко мне А-ару.

На лице И-тоны появилось замешательство.

– Расшиблась она вчера…

– Пришли! – сквозь зубы выплюнул муж.

Та замерла, но потом всё же позвала:

– А-ара, подойди, господин муж хочет посмотреть на тебя.

Повисла тишина. Потом послышался торопливый лёгкий топот, и перед Ётой предстала младшая из жён. И тот, глядя на её намазанное какой-то дрянью лицо, понял, что слишком уж она расшиблась, чтобы помочь ему забыться.

– Иди, – махнул он рукой.

А-ара торопливо поклонилась и уже хотела уйти, как Ёта что-то заметил. Не внешнее. Это что-то пришло изнутри.

– Постой-ка…

Девушка замерла под его прищуренным взглядом. Ёта вспоминал ту злополучную ночь похорон И-тро-ха, когда Господин позвал его. Вспомнил, что ощущал зов Господина как что-то материальное. И видел, что сперва тот обратил внимание на А-ару. Силу в своей маленькой жене Ёта чуял и раньше и надеялся, что та перейдёт к его сыновьям.

Но сейчас А-ара была какой-то другой. Сама её сила ощущалась иначе. Богаче, ярче…

Ёта потрясённо распахнул глаза.

– Ничего мне сказать не хочешь? – ещё сильнее прищурился он и подался вперёд.

– Мой господин? – А-ара посмотрела на него с испуганным непониманием.

– И-тона, выйди.

Старшая обеспокоенно посмотрела на них, но ослушаться не посмела.

– Ты изменилась, А-ара, – вкрадчиво протянул Ёта, поднимаясь и подходя ближе.

– Я? – жена откровенно перепугалась.

– Кровь Арван и ранее ярко говорила в тебе, но сейчас она поёт совершенно особенно… Что произошло, пока меня не было?

– Господин, я… – А-ара осеклась под проникновенным взглядом мужа.

– Может, ты… нашла что-то? – подсказал шаман.

Зрачки жены дрогнули и расширились.

– Нашла, – утвердительно протянул Ёта.

И А-ара не выдержала. В страхе бросившись мужу в ноги, она затараторила:

– Мой господин, это случайно! Я сломала, там внутри… – девушка захлёбывалась словами. – Не знаю что, но…

Ёта присел рядом на корточки и прошёлся взглядом по подрагивающей спине жены.

– Это «что-то» пристало к тебе и теперь не отлипает? – опять подсказал он.

А-ара рискнула вскинуть голову, но выше груди её взор не поднялся. Прикипел к восьмигранному кулону, который свисал с шеи мужа, но в то же время будто был приклеен к груди.

– Мой господин… – едва слышно прошептала она, не сводя с печати потрясённого взгляда, – … я не желала…

Впервые за сутки настроение Ёты поднялось. Он смотрел на перепуганную жену, а в голове медленно выстраивался план. Хороший, прекрасный план, который мог освободить его от положения, в котором он оказался.

– Ничего, – шаман ласково погладил вздрогнувшую жену по голове. – Мы не властны над выбором Господ и можем лишь покориться.

Дрожащие губы девушки изогнулись в слабой, неуверенной улыбке.

– Но из шатра ни ногой, пока пришлые не отбудут восвояси, поняла? Заметил я, заметят и другие. Ты же не выходила или уже успела прогуляться?

– Нет! Я только сегодня ночью… – А-ара оборвала горячечный шёпот и покосилась на занавеску.