Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Закончив, лекарь опять потянулся за рыбой и столкнулся с любопытным взглядом Майяри. По лицу так и можно было прочитать, что она жаждет узнать, как же эта женщина умудрилась войти в семью Вотый, но спрашивать не рискует. Шидай задумчиво свёл брови на переносице.

– Ладно, покажу тебе пример откровенности, – милостиво протянул он. – Тем более раз Менвиа опять начала лезть в нашу жизнь, лучше уж тебе кое-что о нас с Ранхашем узнать.

Подошла с кувшином подавальщица, и мужчина отвлёкся на неё, награждая за расторопность восхищённой улыбкой. Та хихикнула и поспешила к следующему посетителю.

– Всё это началось со смерти Борлана, – тон лекаря резко изменился. Если ранее в нём ещё слышались насмешливые, весёлые нотки, то теперь они полностью исчезли. – Мы с Борланом были друзьями и занимались частным сыском. Очень успешно занимались, оба мы были башковитыми и с шилом в одном месте. Какими делами мы только не занимались… А уж как известны были, у-у-у! И на свою голову взялись за поручение прежнего хайнеса. Поручение вроде простенькое, но размоталось оно в полноценный заговор, – оборотень отхлебнул почти половину стакана и плеснул себе ещё. – Причём серьёзный такой, угрозы начали поступать… Но разве это могло остановить двух горячих голов? Борлана в итоге убили, а… – лекарь поджал губы и задумчиво посмотрел на бликующую выпивку. – Ну и мне несладко пришлось. Он моим лучшим другом был, столько веков вместе, а тут его принесли с дырой в груди. У него остались молоденькая вдова и годовалый сын. Мы с Борланом поздно женились, семейной жизнью толком насладиться не успели… Леавиша очень тяжело пережила его гибель, винила во всём Шереха, так как он это дело нам подбросил. Да и он себя винил, поэтому не стал и спорить, когда невестка вместе с сыном захотела вернуться к своей семье. Потом ездил только каждый месяц внука повидать. Всё нормально вроде было, единственное – Леавиша религиозной больно стала, всё время в храмах проводила. Но её семья привечала Шереха и Жадалу хорошо, а внучок рос воспитанным и добрым оборотнем. Неприятности проявились уже позже.

Майяри проводила взглядом очередную порцию дики, плюхнувшейся в стакан, но возмущаться не стала. Воздух ощутимо накалился от напряжения, и она опасалась, что господин Шидай всё же прервёт свой рассказ.

– Руахашу перевалило за двести, а он не стремился ни к службе, ни к учёбе, да и на девушек не засматривался. Для Шереха это было странно, но он-то всего не знал, а проверить как-то не додумался, всё ж хорошо было. Тут Леавиша умерла, съела её всё-таки тоска по Борлану, и её родители и другие родственники начали давить на Руахаша, чтобы он женился. Тот мялся, вроде бы не хотел, но отказать не смог. А семья Леавиши как раз относится к тем высокородным семьям, которые держатся и за приличия, и за свою высокородность, но в общении с ними это не заметно, они всегда вели себя очень вежливо: мало ли, вдруг вчерашняя дворняга возвысится до правой руки хайнеса. И подыскали внуку невесту, которая наиболее подошла бы славному отпрыску рода Вотый, – Менвиа Эбдий. Ту знатный жених вполне устроил, а мямля Руахаш не стал спорить. Вот и родился один из самых неудачных союзов Салеи.

– А почему господин Шерех не воспротивился этому браку?

– Э, Майяри, в семье Вотых не принято осуждать выбор суженых, – Шидай криво усмехнулся. – Я же говорю, каждый раз, когда Шерех навещал внука, всё было хорошо. Ирай и Ноэлиша – родители Леавиши – с восторгом рассказывали ему о будущей невестке и о том, как они гордятся выбором Руахаша. То, что Руахаш вообще не хотел кого-то выбирать, но оказался слишком слабохарактерным, выяснилось только после брака, когда Менвиа начала жаловаться, что муж её избегает. Шерех решил вмешаться, переговорил с внуком и выяснил, что тот совершенно не хотел жениться. Он хотел служить богам. Да-да, Майяри, – мужчина весело повёл бровями, глядя на изумление девушки. – Отец Ранхаша – жрец.

Этого она точно не ожидала услышать! Майяри всегда казалось, что отец харена – доблестный воин, суровый законник или коварный политик. Что он занимается чем-то таким, что только прославит род Вотых ещё больше. Но жрец…

– Религия увлекла Руахаша ещё в глубоком детстве. Мать постоянно брала его с собой в храм, где он слушал воззвания к богам, песни и просто сидел в тишине, которая ничего от него не требовала. Вырос он смиренным и мягким, но эти смирение и мягкость превратились в слабохарактерность, и он не смог противостоять своим родственникам и отказаться от нежелательного брака. Шерех попытался надавить на Ирая и Ноэлишу, чтобы расторгнуть заключённый брак, но Менвиа всё же смогла добиться от мужа исполнения супружеского долга и забеременела. Шереху пришлось отступиться и понадеяться, что рождение ребёнка сплотит супругов и, может быть, изменит их.

В этот раз Шидай осушил стакан до самого дна, и Майяри остро захотелось пригубить вино, что стояло рядом с ней.

– Менвиа строила большие планы на будущего сына. Она была уверена, что родится именно сын. У такой идеальной особы, как она, мог родиться только сын, сильный, могучий… И он обязательно займёт высокое положение и заставит всех вокруг завидовать его талантам. Менвиа верила, что у неё может родиться только такой сын. Но Ранхаш разочаровал её уже при рождении.

– Как? – вырвалось у Майяри.

– Ума не приложу, – глаза лекаря коварно блеснули. – Я вообще не понимаю, как новорождённый ребёнок может разочаровать.

Раздосадованной девушке пришлось смириться, что ей всё же не расскажут обо всём.

– Менвиа отказывалась поверить, что у неё мог родиться такой ребёнок, винила во всём Руахаша, отказывалась признать, что у неё есть сын… – Шидай осуждающе покачал головой. – Может быть, её и можно простить, всё же она не виновата, что её воспитали такой. Но за всю свою жизнь она даже не попыталась измениться. И я не могу её простить. Руахаш тоже остро переживал, принимал все обвинения жены близко к сердцу и в конце концов решил, что боги наказали его за то, что он не имел силы идти избранным путём. И посчитал, что не имеет права быть рядом со своей семьёй и, приняв жреческий сан, ушёл в храм бога Волпадеса.

– И госпожа Менвиа его не остановила? – удивилась Майяри.

– Нет, зачем? Жрецами бога Волпадеса могли быть и женатые мужчины, поэтому она по-прежнему была женой сына рода Вотый. Её это устраивало. Тем более она надеялась в будущем родить «нормального» ребёнка, но Руахаш неожиданно обрёл твёрдость духа и заманить его в постель так и не удалось.

– А господин Ранхаш? – девушка растерялась. – Его отец так и не вернулся к нему?

– Нет, но в отличие от Менвиа он всё же осознал свою неправоту и вину. Через пятьдесят лет после рождения сына. То ли боги просветили, то ли Шерех достучался… Правда, вмешиваться в жизнь уже взрослого сына Руахаш не стал, решив, что права на это уже не имеет, но хотя бы пишет мне и спрашивает, как там сын.

– Часто пишет?

– Каждую неделю.

За столом воцарилось молчание. У Майяри никогда не было родителей, они были мертвы и никак не могли вмешаться в её жизнь, помочь или поддержать. В целом, Майяри и не думала, что в обязанности родителей входит поддержка детей, пока не сбежала из общины на равнину и не увидела другие семьи. Первое время такое отношение казалось ей чем-то сказочным, нереальным, и она даже выискивала подвох. Потом пришёл этап принятия и лёгкой обиды на судьбу: у неё так никогда не было. Обида прошла, сменившись смирением, и Майяри уже просто сочувствовала тем, кто был лишён семейного тепла так же, как и она.

Но родители господина Ранхаша живы. Её родители мертвы, она не может испытывать к ним обиды или осуждения за то, что они оставили её. А господин Ранхаш? Его родители просто бросили его.

– Это нормально, что госпожа Менвиа и господин Руахаш оставили своего сына? – на всякий случай уточнила Майяри.

– Боги, Майяри, конечно же, нет! – раздражённо отозвался Шидай. – Ему и дня не исполнилось, как его родители разбежались в разные стороны, оставив его на слуг и кормилиц. Ирай и Ноэлиша тоже не знали, что с ним делать. Они ожидали… другого внука. Хорошо, что Шерех и Жадала вмешались. Да и вообще весь род Вотый кипел от негодования, даже хотели отречь от семьи незадачливых родителей, но Шерех не позволил. Он считал произошедшее своей виной: недосмотрел, упустил… Не нужно было вообще отпускать Леавишу. Но подобной ошибки он больше не повторил. Иелану, к примеру, он удерживал всеми правдами и неправдами. Видела бы ты, как он изображал больного старика! Ой, чё-то и не вижу, и не слышу, и спина не разгибается, и ноги не ходят. Все суставы, всё нутро болит! – Шидай очень похоже изобразил старческое кряхтение. – Ещё и запретил всем навещать себя, пока Иелана жила в их с Жадалой доме, мол, гляди, и не навещает нас никто. Но своего он добился, – Шидай довольно улыбнулся.

– Но почему родители господина Ранхаша его оставили? Неужели им не было его жаль?

Майяри действительно не понимала. Она побаивалась детей, предпочитала их сторониться, но если бы у неё родился ребёнок, она всегда бы была рядом с ним. Пусть бы даже она была плохой матерью, но своего ребёнка она бы не бросила. Майяри всё ещё помнила, какой слабой была в детстве и как ей не хватало сообразительности, чтобы перехитрить взрослых.

– Им было жаль себя, – отрезал господин Шидай. – На их болячки постоянно дули, а они сами на чужие дуть не научились. Шерех сперва хотел забрать Ранхаша к себе, но Ирай и Ноэлиша возмутились, весь род подняли: не хотели слухов, что они-де о правнуке позаботиться не могут. Шерех войну семей разворачивать не стал, но заставил их принять свои условия. Мол, за Ранхашем будет постоянно присматривать его оборотень. Так рядом с Ранхашем оказался я. Мы тогда с Шерехом ещё друзьями не были, но он присматривал за мной. Всё же я был лучшим другом его сына, да и виноватым он чувствовал себя за то дело… – мужчина тяжело вздохнул и опять окликнул подавальщицу: – Милая, можно ещё дики?

Охранники за соседним столом уставились на лекаря с явным неодобрением.

– Мне нужно, – отчеканил Шидай, глядя на них, и опять повернулся к Майяри. – Я в то время был не в самой лучшей форме… Да что скрывать! Два века пьянствовал, ввязывался в неприятности, сам их создавал… Шерех только и успевал вытаскивать. Его оборотни за мной хвостом ходили, следили, чтобы мне никто ничего не сделал и чтобы я бед не натворил. Потом уж, когда я смотрел за Ранхашем, мы с Шерехом и сдружились. Вот меня он и велел притащить. Я тогда с жутчайшего похмелья был, точнее, даже не с похмелья. Мне кажется, я ещё пьян был. Но первую встречу с Ранхашем помню, словно это вчера было…

Перед глазами всё плыло, а выпивка, казалось, вяло плескалась от одного уха к другому. Шидай тряхнул головой, попытался разлепить веки и различил перед собой белые пятна лиц.

– Боги, где ж тебя такого чистого откопали? – в полном страдания голосе мужчина различил что-то знакомое, но говорившего не узнал.

Почесав зазудевший подбородок, Шидай с удивлением отметил мягкость и густоту щетины, которая, по-видимому, давно уже превратилась в бороду.

– Где я? – оборотень осоловело осмотрелся, но пропитанный вином рассудок отказывался служить и раздваивал предметы.

– На пути к своему счастью, – недовольно отозвался голос. – Помощь твоя нужна, по…

Голос говорившего утонул в досадливом зудении, и в следующий раз Шидай пришёл в себя, уже когда шёл по длинному коридору. Точнее, его вели под руки двое дюжих парней, а впереди вышагивал Шерех.

– Что-то я не понял, мы куда?

Один из сопровождающих с сомнением посмотрел на него.

– Господин Шерех, может, стоило подождать, пока он просохнет?

– И когда это будет? – недовольно отозвался тот. – Просохнет, сбежит и опять напьётся. Лучше бы, чтоб ему уже ни пить, ни бежать не хотелось. Заводите.

Перед глазами уже не плавал туман и не двоилось, и Шидай с недоумением отметил, что находится в уютненько обставленной комнатке, увешанной кружевными занавесками, лёгкими полупрозрачными тканями и атласными лентами. Навстречу им поднялась полная женщина в коричневом платье и белом передничке, с беспокойством и непониманием взглянувшая на заросшего грязного мужчину, от которого на две сажени разило перегаром. И не только перегаром.

– Господин? – она обратила свой испуганный взор на Шереха, но тот отмахнулся.

– Всё в порядке.

Шидай наконец заметил колыбельку и удивился ещё больше. Из маленькой беленькой кроватки не доносилось ни звука, но там явно кто-то лежал. Шерех подошёл ближе и, склонившись, осторожно достал свёрток.

– Очень спокойный мальчик, – сказал он, разворачиваясь. – Вообще не плачет. Как родился, слезинки не проронил.

Шагнув к Шидаю, оборотень прижал к его груди свёрток и скомандовал:

– Руки подставь, а то на пол сейчас упадёт.

Тот невольно согнул руки в локтях, и на них опустилась приятная тяжесть маленького тельца. Удивлённый взгляд мужчины столкнулся с мутно-жёлтым взглядом младенца, головку которого едва заметно украшал серебристый пух.

– Его зовут Ранхаш, – представил малыша Шерех. – Ему уже целых три месяца. Ну, вы побеседуйте, а мы за дверью побудем.

– Господин, вы уверены? – громким шёпотом спросила настороженная кормилица.

Шерех ещё раз окинул взглядом пошатывающегося Шидая. В его глазах мелькнуло сомнение, но он всё же решительно кивнул и направился на выход. Дверь закрылась, и мужчина остался наедине с младенцем.

Несколько минут они испытующе смотрели друг на друга. Шидай никак не мог понять, как это он после таверны с её гулянками и бабами оказался в этой хорошенькой детской с младенцем на руках.

– И чё мне с тобой делать? – нахмурившись, Шидай попытался припомнить хоть что-то из того, о чём ему говорил Шерех.

Малыш шевельнулся, его крохотная пяточка через пелёнки толкнулась в руку мужчины, и тот вздрогнул. А затем маленький носик сморщился, губки искривились, глазки налились слезами, и младенец разразился оглушительным плачем. Дверь тут же распахнулась.

– Что такое⁈ – рявкнул Шерех.

Шидай неуклюже переложил ревущего младенца на одну руку и запустил пальцы в одеяльце.

– Принесите сухие пелёнки, – распорядился он и уже с лёгким весёлым укором обратился к малышу. – Чего ревёшь, мужик? Ну обоссался, с кем не бывает?

– … маленький Ранхаш вообще такой капризуля был, – с блаженной улыбкой рассказывал лекарь. – Сколько мы кормилиц перебрали, пока нашли ту самую, у-у-у! Этот маленький прохиндей просёк, кто реагирует на каждый его чих и пук, и беззастенчиво пользовался, устраивая такие концерты… Жулик, – ласково протянул он.

У Майяри немного отлегло от сердца, и пить вино она передумала.

– А в пять лет он решил, что я его папа, и у меня духа не хватило его разубедить, – улыбка оборотня стала грустной. – Шерех, когда услышал, расстроился: всё-таки его кровь, а отцом называет меня. Но что поделать, если родной внук и носа не кажет? Смирился. Десять лет мы жили вполне счастливо, нас никто не трогал, всё было прекрасно. А потом Менвиа стала наведываться чаще. Раньше-то она появлялась раз в год, на сына взглянет, до слёз доведёт и уползёт, змея… – взгляд Шидая потяжелел. – А тут она увидела, что Ранхаш-то смышлёный, хорошо учится, талантливый, и начала присматриваться: может, и достоин того, чтобы её сыном быть? И услышала как-то, что он меня отцом назвал. Какой скандал она закатила… Отцом… Слугу… Велела вышвырнуть меня. Никогда не забуду, как плакал Ранхаш, когда его у меня из рук вырывали.

Майяри всё же не выдержала и, схватив стакан, хлебнула вино. Пряная сладковатая жидкость ухнула в желудок, выжигая на глазах слёзы ещё сильнее.

– Если б не Шерех, той же ночью украл бы! – в ярости выдохнул Шидай, едва сдерживаясь, чтобы не бахнуть кулаком по столу. – И плевать бы, что после этого и сами Вотые стали бы мне врагами. Но я поддался, старый дурак! Всё ждал, пока они там между семьями уладят этот конфликт. Год ждал! С ума сходил, пока Шерех Ирая и всё его семейство до нищеты доводил. Войной идти боялся: вдруг Ранхаша убьют. А там уж Ирай попросил пощады, и Ранхаша вернули мне. Мы были так рады… – мужчина моргнул, и Майяри показалось, что в уголках его глаз сверкнули слёзы. – Но этот год разлуки столько всего разрушил. Ранхаш больше не называл меня отцом, потому что боялся, что меня опять выгонят. А я и не настаивал. Думал, права не имею, да и тоже боялся. А тут ещё и Менвиа никак отступать не хотела. Она-де мать и знает, что нужно её сыну. Ранхаш её ненавидел и делал всё, чтобы позлить её. Видела бы ты, каким дебоширом он был! Вотые столько денег потратили на те разрушения, что он после себя оставлял. А дебоширил он часто, после каждого визита матери. Да и Шереха. Мать требовала, чтобы он вёл себя достойно своего высокого происхождения, занялся приличным делом и не позорил её, Шерех же просил – но Ранхаш тогда воспринимал это как требования – не слушать мать и определиться с тем, чего хочет он сам. А я молчал. Вот такой я дурак.

Шидай опять потянулся за рыбкой – тарелка уже была ополовинена – и засунул кусок в рот.

– Ранхаш тогда был нежным парнем, чувствительным, каждая нападка матери вызывала в нём волну протеста. Он просто не понимал, за что она с ним так. В конце концов в очередном приступе бешенства он решил дать ей то, о чём она просила. Отомстить. Мол, хотела – получи. Только вот выглядело желаемое не так, как она представляла. Он сперва хотел пойти по стопам деда Борлана и податься в сыскари, но тут уж я палки в колеса ставить начал. Может, и неправильно поступил, но не хотел я, чтобы он повторил нашу судьбу. И Шерех не хотел, поэтому посоветовал в военные идти. Ну мы и пошли. А потом началось всё это… – Шидай наполнил свой стакан и сделал глоток, Майяри тоже отпила вино. – Эта сдержанность, сокрытие всех чувств перед матерью, холодность… Всё это сперва было маской, но если долго носишь одну и ту же маску, рано или поздно она прирастает к лицу и превращается в настоящего тебя. Особенно если маска удобная, а это была очень удобная маска. Была, сейчас уж не маска. Ходишь ты в ней, и ничего тебя не волнует, не расстраивает, не злит. Разум ясный, на душе спокойно… Когда я спохватился, было уже поздно: надетый панцирь прирос к телу и появился Ранхаш Немилосердный. Менвиа, кстати, действительно оказалась не рада воплощению в жизнь своих фантазий: такой сын её пугал и им совершенно невозможно было управлять. Но вот для Ранхаша это уже не имело значения.

– А почему он не пытался, уже повзрослев, что-то изменить?

– Потому что взрослый Ранхаш именно такой, каким ты его сейчас видишь: холодный, рассудительный и выдержанный. Он сознательно взрастил в себе эти качества сперва из мести матери, а потом – осознав, что так ему проще жить. Видишь ли, Майяри, не все находят в себе силы жить такими, какие они есть. Или какими были. Сильных, способных жить, несмотря ни на что, на самом деле мало. Вот Ранхаш слаб. Я слаб. И твой брат тоже слаб.

Девушка вздрогнула.

– Вы сильный, господин Шидай. И харен сильный, – не согласилась она.

– Ну, может быть, Ранхаш сейчас и сильный, а я всё так же слаб, – грустно улыбнулся Шидай. – Когда-то потеряв всё, я смог начать жить заново, только когда у меня опять появился смысл. Я не смогу жить просто так. Без цели и без корней. Именно жить, а не прожигать день за днём.

Протянув руку со стаканом, Шидай чокнулся с Майяри и с улыбкой добавил:

– Вот видишь, какие мы с Ранхашем слабые и ранимые. Никого у нас, кроме друг друга, нет, – уголки губ лекаря печально опустились. – И вот теперь тебя. Надеюсь, ты нас не бросишь? Мы так нуждаемся в поддержке. Особенно Ранхаш. Он так искренне и эмоционально реагирует на твои проделки. Он оживает рядом с тобой, а без тебя опять сухарём станет, и я расстроюсь.

Сердце в груди болезненно ёкнуло.

– Да куда я теперь от вас денусь? – нервно прошептала Майяри, поднося стакан к губам.

Господин Шидай

[10]

Глава 52
Как договориться с темным

Корка снега хрустнула под сапогом, и с дерева в небо взмыла какая-то ночная птица. Её силуэт отразился на ярком диске светила и исчез. Ёрдел слегка склонил голову, перемещая взгляд на пятна звёзд. Вокруг царила та тишина, которая могла властвовать только в ночном зимнем лесу: ветер улёгся ещё час назад, и теперь ветки тревожили только тихие ночные обитатели; порой скрипел снежный наст; с еловых лап падали комья и изредка разносилось грозное уханье.

Ёрдел мог слышать все звуки, которыми жил лес, различал не слышный даже уху оборотня треск проседающей мёрзлой земли, улавливал каждое шевеление еловых иголок. Многие годы жизни под открытым небом сделали его восприимчивым к любым колебаниям воздуха. Он уже знал, что заказчик и кто-то ещё вошли в лес и направлялись к намеченному месту. Под их ногами хрустели ветки, трещал снег, а ночные звери разбегались в разные стороны. Но идти им было ещё почти четверть часа.

Опустив взгляд вниз, мужчина осмотрел торчащую из сугроба корягу, и на её обломанном толстом суку неожиданно появилась девочка. Невысокая, худенькая, но с мягкими круглыми щёчками. Голову её укрывал длинный, ниже пояса, красный платок, щедро украшенный обережными монетками и цветным шитьём. Одета она была в красную, застёгнутую наискосок курточку с высоким воротником – халуму – и ярко вышитую юбку до колена, из-под которой выглядывали штанишки и расшитые сапожки из драконьей кожи. Ёрдел склонил голову на правую сторону – изорванный край капюшона отразился причудливыми тенями на окаменевшей половине лица, – и на плечи девочки легла тёплая козья накидка мехом наружу.

Ёрдел переместил взгляд чуть правее, и на той части коряги, что была укрыта снегом, появилась девушка. Чуть выше среднего ростом, худая, с заострившимися чертами лица, растрёпанной тёмно-русой косой и одетая в платье салейских равнинников. Только без вышивки. Смотрела девушка тяжело, исподлобья, и между ней и девочкой слева не было ничего общего. Даже взгляд был другим.

В памяти медленно задвигались смутные картины прошлого. Большинство лиц и фигур были размыты, и черты их было невозможно угадать, но сестру и деда Ёрдел всё ещё помнил хорошо.

Голову, некогда проломленную в нескольких местах, пронзила острая боль, как это всегда бывало, когда он пытался вспомнить что-то из прошлого, и образы девочки и девушки медленно истаяли.

Совсем рядом раздался треск ломаемых ветвей, и, обернувшись, Ёрдел увидел высокого и гибкого чернобородого мужчину в овечьем полушубке, продирающегося через кусты. Борода его сидела на лице как-то криво, и тёмному даже показалось, что она сейчас отпадёт. Следом за чернобородым уже по проложенной тропинке осторожно ступал седобородый старик в длинном плаще.

Едва увидев ярко освещённого бледным светом хаги, чернобородый выпучил глаза в бешенстве и звенящим шёпотом, далеко разносящимся в морозном воздухе, зашипел:

– Ты что сотворил, ублюдок⁈ Тебе сказано было, тихо и аккуратно. А ты разворотил целую улицу, поднял весь город на уши и девчонку упустил! Ты…

Договорить он не успел. Схватившись за горло, мужчина вдруг захрипел, глаза его выпучились ещё сильнее, и он судорожно задёргал ногами, почувствовав, что поднимается в воздух. Седобородый тоже ощутил, как на его шее сжимается и поднимает его над землёй невидимая рука.

– Почему я узнал о её силе, только столкнувшись с ней? – раздалось из-под растрёпанного капюшона.

Голос тёмного звучал тихо и скрипуче, словно плохо отлаженный механизм. Порой он срывался и исчезал и появлялся снова тонким фальцетом, опять окрепшим до скрипа. Деший медленно, стараясь не выдавать паники, взмахнул рукой, указывая на своё горло, и через несколько томительно долгих секунд его всё же опустили на землю. Рядом плюхнулся натужно кашляющий Агорий, которого Деший взял с собой главным образом для того, чтобы проверить, как тёмный отреагирует на вполне справедливые претензии. Что ж, отреагировал плохо.

– Приношу извинения за моего подчинённого, – Деший осторожно ощупал шею и мягко улыбнулся. – Он слишком близко принимает к сердцу любую неудачу.

– Я спросил, – холодно напомнил тёмный.

– Простите, мы сами не предполагали, что её сила так велика, – старик покаянно опустил голову. – Я бы не стал утаивать что-то, что могло бы неудачно сказаться на деле.

На деле это сказалось крайне неудачно. Сам Деший бой не видел и его подчинённые тоже: тёмный сбросил «хвост» через несколько минут после их беседы. Но он видел последствия: развороченную почти на сажень вглубь мостовую, покосившиеся каменные дома со съехавшими крышами и разбросанные вокруг мёрзлые глыбы земли. Жители, из окон видевшие схватку, рассказывали такие ужасы, что верилось в них с трудом. Вероятно, что-то придумали, но правду от лжи уже и не отличишь.

Самым неприятным открытием оказалось то, что новая хранительница невероятно сильна. Ни в одном из своих многочисленных планов, основных и запасных, он не предвидел, что придётся иметь дело с кем-то, обладающим такой силой. Было бы неплохо переманить тёмного на свою сторону – такой сильный союзник им бы не помешал, – но интуиция нашёптывала Дешию, что эту мысль опасно высказывать вслух. Так же, как и требовать от тёмного выполнения задания, за которое уже был внесён задаток.

– Зачем она вам?

Агорий вскинул голову и яростно полыхнул глазами, наверняка намереваясь заявить, что тёмного это уж точно не касается, но Деший взмахом руки заставил его прикусить язык.

– Она кое-что украла у нас и… – старик печально опустил глаза, – убила наших товарищей. Это были самые добрые и безобидные оборотни, которых я знал.

Тёмный даже не пошевелился, продолжая смотреть на говорившего мрачной чернотой капюшона, в прорехах которого блестела окаменевшая кожа. Деший понял, что его слова вряд ли вызвали сочувствие, и, тихо вздохнув, продолжил:

– Мы хотели бы знать, готовы ли вы выполнить задание, за которое взялись?

– Нет, – сразу же проскрипел хаги.

– Тогда я буду вынужден просить вас вернуть задаток.

Повисла напряжённая тишина. Тёмный не спешил исполнять вполне справедливую просьбу заказчика, а тот со смирением ждал его ответа. С тёмными хаги Деший сталкивался не так часто, больше в юности, когда ему хотелось познать все грани сил, которыми боги одарили свои творения. Но всё же он знал, чего можно ожидать.

– Я не могу вернуть задаток, – наконец прохрипел тёмный.

Деший на всякий случай простёр раскрытую ладонь в сторону Агория, чтобы тот не вздумал открыть рот, но оборотень после заявления, что хранительница убила их «добрых и безобидных товарищей», молчал и смотрел на предводителя с едва скрываемым восхищением.

– Это печально, – Деший вздохнул, впрочем, он предполагал такой ответ: всё-таки задаток был внесён драгоценными камнями, а исполнитель – тёмный хаги. – Я не могу требовать, чтобы вы выполнили наш первоначальный уговор, так как сам вооружил вас недостаточно полными знаниями о цели, и понимаю, почему вы не хотите опять с ней связываться. Но вернуться без задатка я тоже не могу: для нас это очень-очень большие деньги. Давайте так, – на лице старика мелькнуло воодушевление. – Мы дадим вам новое задание, тогда вам не нужно будет возвращать задаток.

Тёмный склонил голову набок, и Деший воспринял это как готовность слушать.

– Только в этот раз, господин, нам нужно, чтобы действительно не было лишнего шума, – старик застенчиво улыбнулся. – Нужно кое-что украсть. Вещь, – поспешил уточнить он. – Точнее кое-какие планы, чертежи и карты. Если вы согласны, то мы можем обсудить это подробнее.

Несколько невыносимо долгих секунд тёмный не отзывался, а затем неспешно кивнул, и Деший продолжил:

– Нам нужны все схемы и планы, касающиеся преобразования и возрождения Арванского городища[11]. Хранятся они у доверенного лица хайнеса, который является одним из тех, кто активно участвует в восстановлении, – у сарена Бодыя. К сожалению, охрана его дома нам не по зубам, но для вас это не должно составить сложности. Насколько нам известно, среди подчинённых сарена Бодыя нет хаги, и недоразумений, подобных тому, что уже возникли между нами, быть не должно. Только, так как задание становится менее сложным, задаток станет вашей полной оплатой.

Тёмный, не торопясь, кивнул, соглашаясь на эти условия.

– Отлично. Когда вы хотите этим заняться?

– Я сообщу.

– Мне хотелось бы знать заранее…

– Я сообщу, – голос тёмного прозвучал так же ровно, как и в первый раз, но настаивать Деший не посмел. Да и нужды не было.

– Что ж, тогда мы будем ждать. Думаю, мы решили все наши небольшие разногласия? – старик вопросительно приподнял брови, но хаги даже не пошевелился. – Я рад. Тогда мы пойдём, дорога до города долгая.

Не дождавшись от собеседника даже кивка, Деший развернулся и, поманив за собой Агория, неторопливо зашагал в обратную сторону.

Они удалились почти на треть версты, когда Агорий шёпотом всё же осмелился обратиться к своему предводителю.

– Господин, но зачем нам Арванское городище?

– Агорий, дорогой мой, – Деший мягко улыбнулся ему, – мы всё ещё слишком близко.

– Простите меня! – с искренним раскаянием выдохнул мужчина.

Деший лишь милостиво улыбнулся и с добродушным кряхтением перебрался через поваленный ствол. Планы на восстановление Арванского городища действительно были им не нужны. Но у этого замысла хайнеса имелось очень и очень много противников, так что было бы глупо упускать такую возможность отправить ищеек по ложному следу. Всё равно большей пользы от тёмного уже не добиться. А тут и шум – вряд ли хаги действительно проведёт дело аккуратно, – и вызывающий много разногласий замысел… Хоть что-то полезное от этой провальной идеи с сотрудничеством с тёмным.

Ёрдел прислушивался к шагам заказчика и его сопровождающего, пока они не покинули пределы леса. Его тонкий слух уловил каждый звук и каждое слово, но даже понимание того, что его попытались обмануть, нисколько мужчину не насторожило. Обманывают все – это нормальный ход жизни. Не хочешь обмана – не живи.

На коряге опять появились девочка и девушка. Ёрделу показалось, что в его голове что-то прояснилось, и теперь он видел больше сходств. В конце концов фигура девочки сместилась в сторону и почти слилась с девушкой, истончившись до призрака. И мужчина, оценивающе осмотрев её, решил, что почти ничего не изменилось. Она стала только чуть выше и лицо похудело.

Девочка окончательно исчезла, и от неё осталась только козья накидка, появившаяся уже на плечах девушки.