Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Глава 27
Новый жрец

В нынешнюю ночь решили сложить посмертный костёр для погибшего И-тро-ха. А-ара всё ещё не могла поверить, что жрец так и не вернулся из Дома Духов, став жертвой гнева Господина. По крайней мере так говорили, когда утром, решив больше не ждать его возвращения, туда отправился Хо-ёта-си и один из сыновей И-тро-ха. И немедленно по становищу расползлась жуткая весть.

Жрец найден мёртвым.

Видимых увечий не было. Его нашли в центре главной залы лежащим на животе. Уже остывшим и окоченевшим. Только тело его было куда более тяжёлым, чем при жизни, а изо рта сыпался песок. И-сон-ри рассказывал, что, когда они с Хо-ёта-си подняли отца, печать спала с его шеи и осталась лежать в храме. И пока никто не рвался за ней.

Такая судьба была неудивительна, жрецы часто гибли. Порой их наказывали и Господа за чрезмерную самоуверенность. Но господин И-тро-х всегда был очень осторожен и в словах, и в делах. Иногда его даже обвиняли в трусости. Но трусом он не был. Всё же он единственный, кто не побоялся броситься в Дом Духов, когда ночью оттуда начали раздаваться жуткие вопли. Видимо, он надеялся умилостивить Господина, чтобы тот не перекинул гнев свой на вверенный ему народ. Так утверждала его старшая жена.

Мужчины же иначе как глупцом его не называли. Но называли утайкой. А-аре отчего-то казалось, что злыми словами они скрывают собственную трусость. Ведь мало кто из них осмеливался и сейчас подойти к Дому Духов ближе, чем на четыре сажени.

– Не ко времени его смерть, – хмурился Хо-ёта-си.

Хуани-са оказались в сложном положении. Другого жреца у них не было. Потерпев поражение от нота-са и потеряв земли, они потеряли и благосклонность двух из трёх Господ, что простирали над ними свои длани в те времена. С ними остался только один Господин, а один Господин мог иметь только лишь одного жреца. И сейчас они, в окружении представителей других народов, оказались без своего покровителя, который не мог оказать им поддержку и дать защиту без сопровождающего его жреца.

Требовалось как можно скорее найти нового. Взоры всех тянулись к Хо-ёта-си, но тот хмурился и будто бы не замечал взглядов. Среди сыновей погибшего И-тро-ха достойных шаманов не было. Звать чужого шамана хуани-са ох как не хотели. И-тро-х мёртвым и сутки не пролежал, а становище к вечеру уже ходило ходуном. А-ара сама слышала, когда набирала воду в ручье, разговор двух стариков:

– Ёта не хочет быть жрецом хуани-са.

А-ара не хотела подслушивать. После последнего раза, когда её почти поймали, она решила больше не рисковать. Но тут не смогла удержаться. Больно уж удивительно было слышать, что муж её жреческого сана чурается. Женой ему она была чуть больше года, но прекрасно знала, что Хо-ёта-си стремился к власти.

– Он хочет многого, а наш Господин в сравнении с другими Господами слабее, – старик По-ён-ва̀ опасливо оглянулся на Дом Духов. – А став жрецом одного, до самой смерти будешь сопровождать только его. Нет, Ёта хочет больше власти.

– Может, запереть его в Доме Духов, и пусть сидит, пока печать не возьмёт? – предложил совсем сморщенный Ти-не-ва̀.

– А потом нас всех изведёт, как папаша изводил. Только тот сам печать взял, по своей воле. А потом жалел, глядя на других жрецов. Умный был, но без мудрости. Других Господ возвеличивали и вели к власти их подданные, а эти хотят, чтобы их возвеличивали Господа. И-тро-х понимал и выжидал…

– Что ждал-то? Смерти своей дождался!

– Он жрецом пробыл дольше, чем кто-либо! Жизнь жреца не длинна, а И-тро-х четыре века им был. Может ли кто из других тем же похвастаться?

– Да вроде северные и северо-восточные не мрут так…

– Ты про них и не заговаривай! – А-ара услышала презрительное фырканье. – Истинно ли они с Господами или за фальшивками идут? То-то и оно, что не ясно!

– Но в Авран-Ё долго жрецы… жрицы жили.

А-ара вся обратилась в слух. Застукай её сейчас кто, она бы даже не испугалась. Взмолилась бы, чтобы позволили дослушать.

– Я помню одну из них, А-ара̀-х.

Душа огнём вспыхнула, и в глазах потемнело.

– На момент гибели ей было уже девять веков и восемь из них она была жрицей.

– Не поминай! Арван-Ё и сгинуло, потому что порядки предков не чтило. Случился бы крах, если бы жрецом был мужчина?

А-ара сжала губы, почувствовав непривычное несогласие. Во главе хуани-са стояли мужчины, но и они проиграли нота-са. Не неизвестным салея-са, а врагу, который много веков жил рядом с ними и говорил на одном с ними языке. Неправду говорят старики!

А может, ей просто хотелось, чтобы женщины рода Арван действительно были столь могучи, что могли становиться жрицами и идти рядом с Господами?

Перед глазами в который уже раз предстала жрица скаана-са. Гордая, сильная и пугающе-дерзкая. Столь опасная, что некоторые ёжились, стоило её косам, обвитым тяжёлыми бусами, слегка шевельнуться. А потом А-ара вспомнила и женщину салея-са, которой отдала свою дочь. Её и Господина, которого она сопровождала. А-ара ничуть не сомневалась, что видела именно Господина. Ведь должны же быть у салея-са свои Господа?

– Слышал, – и без того тихий голос зазвучал ещё тише, но А-ара была готова различить и шевеление мышки в норке: внутренняя лисичка навострила ушки, – печать Второго Господина Арван-Ё так и не нашли. Вчера опять о том разговоры были. Внук шатался по лагерю и рассказывал, что там только и пересудов о нём. Шепчутся, что Главный Господин вновь вспомнил его, мол, оттого и печать опять выискивают.

– А есть толк? – насторожился Ти-не-ва. – Арван-Ё утеряно, а вместе с ним и Двери для Второго Господина.

– Раз ищут, значит, есть какая-то лазейка. Нам ли всё знать? Мы-то не жрецы и не шаманы. Врачеватели и только… А ещё про Первого Господина говорят. Вроде объявился он…

– Ты что⁈ – послышался поражённый выдох.

– Только где объявился – неясно. Может просто болтают, раз речь об Арван-Ё зашла. Страх нагоняют.

– Он же века четыре назад пропал со своей жрицей?

– Да вроде около этого…

– Ох, как бы на последние годы наши не выпали страшные потрясения. Помереть бы спокойно…

Подслушанный разговор теперь не давал А-аре покоя. По возвращении старшая жена-мать сразу отправила её в помощь для сбора последней трапезы по умершему. Присутствовать должны были и приехавшие жрецы, раз уж рядом оказались, так что еды требовалось много. Сама старшая пошла помогать в шатёр жреца, запретив остальным жёнам за ней ходить.

– Нечего вам на смерть смотреть, – она строго всех оглядела и уже тише добавила: – Насмотритесь ещё.

Посмертный костёр сложили перед Домом Духов. Мужчины работали с самого полудня, возводя лёгкий сруб и покрывая его тонким настилом. К вечеру плачущие жёны И-тро-ха украсили его цветами костровика. Те ещё не распустились, но с их лепестков уже срывались горячие искры, и самый младший сынок умершего – непоседливый мальчишка, в силу возраста не понимавший, какое горе посетило семью, – затаптывал их, чтобы костёр не занялся раньше времени.

Когда небо окончательно почернело и расцветилось зелёно-голубыми полосами, тело жреца вынесли из шатра. Старший сын нёс на руках завёрнутого в белое полотно отца так же, как в день его рождения отец нёс его – показать ему первый рассвет. И вот нынешней ночью он сопровождал отца к последнему его огню, чтобы тот, освобождённый от плоти, мог уйти с рассветом в новую жизнь.

Жёны жреца рыдали. До А-ары доносились их тихие причитания, в которых особенно часто звучало «Как же жить без тебя?». Слова неожиданно болезненно царапнули душу.

А действительно, как они без мужа? Сыновья не дадут пропасть, но кому они теперь нужны? А если с Хо-ёта-си что-то случится, что будет с ними? О старших жёнах позаботятся сыновья, они уже мужчины. И тем, кто с малыми останется на руках, пропасть не дадут. А что станет с ней, с А-арой?

И ей стало страшно. Прячась за спиной старшей жены-матери, она по-детски надеялась, что всегда может полагаться на её защиту. Казалось, что вся семья строилась старшей женой и вокруг неё. Даже у господина мужа не было той власти, что держала в своих сухоньких ладонях она.

Но если смерть настигнет Хо-ёта-си, семья их перестанет существовать. А-ара задумалась и поняла, что никогда не слышала о семьях, которые состояли только из жён-вдов. Зато слышала, что молодых вдов часто отдают замуж повторно за любого, кто согласится их кормить. Живое воображение мигом нарисовало трагедию, и А-ара со страхом представила, что следующий муж может оказаться тем, кто бьёт своих жён, а старшая жена-мать отнесётся к ней плохо. Милостивые Господа, да она даже готова стать женой старшего сына Хо-ёта-си, хотя боится его до смерти! Но он сын И-тона, а его старшая жена довольно ласкова, хотя иногда и вспыльчива.

Тело жреца уложили на настил, и толпа тихо загудела. А-ара из-за спин других жён видела, как некоторые жрецы подходят к сложенному костру и что-то говорят. Прощаются. У них не были приняты прощания. Точнее, с умершим прощались жёны и дети, но в шатре, укрытые от чужих глаз. Они прощались с тем, кем он для них являлся. И всё. Нужно ли прощаться с тем, кто уходит на рассвете, чтобы стать новой жизнью в этом же мире? Можно ли считать это уходом? Видимо, другие народы – некоторые из них – считали, что можно.

К полуночи бутоны костровиков раскрылись, и искры начали вспыхивать в сухих комьях травы, которыми забили щели сруба. Первые язычки пламени лизнули влажное дерево, зашипели и поблекли. Но уже через мгновение вспыхнули ярче, заиграли, закрасовались, и пвскоре занялся весёлый трескучий костёр, освобождающий огонь которого обнял возложенное тело.

А-ара с замиранием смотрела в пламя. Ещё день назад И-тро-х был жрецом хуани-са, прошедшим долгую дорогу жизни. А с рассветом он опять родится. Слабым, ничего не знающим и ничего не понимающим. Утерять всё, чтобы опять начать обретать заново. Смысл жизни? А-ара неожиданно усомнилась. Неужели смысл жизни в обретении? Но если ты, умирая, всё теряешь, то теряется и смысл?

Одна из многих загадок, которые появились в последнее время и теперь терзали её.

Огонь полностью прогорел спустя час. Плачущие жёны собрали в красную посмертную ткань пепел и кости и в сопровождении детей отправились к реке, чтобы проститься с умершим уже окончательно.

И-тона взяла на себя распоряжение последней трапезой, как вторая главная женщина в становище. А-ара вместе с другими жёнами раздавала подходившим завёрнутые в листья лошака лепёшки, пряные ягоды костровика и вяленое мясо. Краем глаза она видела, что подходили и жрецы – оказывали последнюю честь умершему врагу. К мёртвому врагу нужно относиться даже с большими почестями, чем к живому отцу. Отказаться от последней трапезы… Грех большой. Хотя А-ара слышала, что тот же Ли-риан-си никогда не прощался со своими врагами. Об этом любили пошептаться, когда шаман нота-са появлялся в становище. Мол, этот… тьфу ты!.. даже в очищенную от смертных грехов душу плюнет.

Стоило подумать о шамане, и он появился перед девушкой. Та даже замерла в ужасе, малодушно решив, что он мысли её услышал и пришёл ответ спросить за оскорбление.

Его появление вызвало волнение среди собравшихся. Оборотни привычно расступались перед ним, опасаясь стать жертвой его голодной тени. Но тьма спокойно лежала на его плечах плащом и изредка колыхалась. Ли-риан-си замер перед пепелищем, смерил его взглядом.

– И давно ты оказываешь почести врагам?

А-ара вздрогнула и перевела взгляд на мужа, щурящего глаза в насмешливой улыбке.

– Достойному врагу можно и оказать, – отозвался Ли-риан-си, не глядя на шамана хуани-са.

Которого явно достойным не считал.

Развернувшись, он подошёл к побелевшей от страха А-аре и протянул руку. Та сперва обомлела, потом, опомнившись, торопливо подала ему угощение и случайно коснулась холодных пальцев. Тьма на плечах шамана вмиг взвилась, и девушка, полузадушено ахнув от страха, отшатнулась. Но Ли-риан-си взмахом руки остановил свою тень и собрался уже уходить, когда случилось это.

Дом Духов ожил.

А-ара почувствовала, как озноб ползёт по её спине, и вдруг неожиданно сильно захотелось повернуть голову. Она не смогла противиться.

Она видела лёгкое зловещее сияние, исходившее от стен Дома. Светло-жёлтое, как от ядовитых вод. Дом едва слышно гудел, и от него шла волна плотного воздуха. Необъяснимый ужас овладел слабой душой А-ары. Ей чудилось, что она слышит зов. Кто-то могучий звал… Кого он звал?

С трудом оторвав взор от Дома Духов, девушка осмотрелась. По толпе шли шепотки, в основном все смотрели на Ли-риан-си и мрачного Хо-ёта-си. Кое-кто улыбался, некоторые хмурились. На Дом смотрели только жрецы и шаманы. Остальные словно бы не видели ничего странного. Взгляд упал на Ли-риан-си, и А-ара поняла, что зовут его.

Ли-риан-си тоже смотрел на Дом Духов. Его мрачное лицо ничуть не изменилось, только тьма за плечами вновь взбесилась. Отвернувшись, он зашагал прочь. Потрясённые выдохи донеслись до слуха А-ары. А она ощутила громадное разочарование. Не своё собственное. Разочарован был тот, кто звал.

Но зов не затих. А-ара с ужасом ощутила, как он обволакивает её саму. Он пока не тянул, примерялся, ощупывал её, сомневался. Но если бы её вдруг действительно позвали, она бы не смогла противиться. Она бы пошла, умирала бы от страха, но пошла.

Зов отпрянул. Некоторое время он просто тягуче дрожал, направленный, казалось, к небу, а затем плавно потёк в сторону. К Хо-ёта-си. Большего облегчения А-ара в жизни не испытывала. Она видела, как напрягаются мускулы мужа, как каменеет его лицо. На странности поведения шаманов и жрецов уже начали обращать внимание и остальные, шепотки стали боязливыми и ожидающими. Наконец Хо-ёта-си с большим трудом, словно преодолевая сопротивление, сделал шаг вперёд. Затем второй, третий и уже легче зашагал к Дому Духов.

– Ну вот Господин и выбрал нового жреца, – сказал кто-то.

А-ара поспешила отвернуться, чтобы не видеть, как напряжённая фигура мужа скрывается за дверями Дома. И взгляд невольно упал на спокойно уходящего Ли-риан-си.

Шаман нота-са разворошил листья лошака и скармливал ягоды костровика своей тьме.

Как только Хо-ёта-си скрылся в Доме, И-тона погнала всех жён назад в шатёр.

– Нам следует ждать нашего мужа дома, когда он вернётся, – строго сказала она. – Чтобы никто не смел выходить наружу до рассвета даже по нужде!

А-ара была только рада забиться в свой уголок за занавеской. Хоть какое-то укрытие от всевидящего ока Господина. Страх-то какой! А видели ли другие шаманы и жрецы, что Господин смотрел на неё? Не рассердится ли муж? Хотя какая её вина?

Перепуганная и расстроенная, она достала свой сундучок, который забрала из отцовского дома. Перебирая вещички, знакомые ей с самого детства, А-ара быстрее приходила в себя. Вспоминала тихую радость и покой, которые были с ней, пока она жила под защитой отца. Так было и сейчас. Смотря на круглые деревянные пластины, покрытые корявыми рисунками, девушка вспоминала, с каким усердием наносила их. Маленькие кусочки из прежней жизни, по которой она ужасно тосковала, потому что нынешняя жизнь не была к ней ласкова. Тихо ворошила свитые комками бусы, разворачивала кусочки ткани с первыми своими вышивками. Трепетно проводила пальцами по скромным материнским подаркам и со слезами на глазах смотрела на отцовские рисунки.

Отец рисовал куда лучше, чем она. На деревянных плотных пластинах красовался величественный город, потерянный Арван-Ё. Красочные образы всегда вызывали в душе А-ары восторг. Она любила воображать, что Арван-Ё вернётся Хоётору, её семья опять станет сильной и она будет гулять по этому огромному каменному становищу и рассматривать каждую его стену! А-ара видела в своей жизни не так много поселений и с трудом могла представить по рассказам отца истинные размеры Арван-Ё.

– Что ты стучишь? – раздражённо спросила То-нии из-за занавески.

А-ара испуганно вздрогнула и поспешила спрятать свои богатства назад в сундук.

– Спите, – раздался строгий голос старшей жены. – Завтра будет трудный день.

Девушка поспешила спрятать сундучок в изголовье и улечься. Что-то хрустнуло под боком. Встрепенувшись, она приподнялась и с ужасом поняла, что одна из отцовых картинок завалилась на лежак и теперь лежала смятая и треснутая. Губы задрожали от обиды на себя. А-ара дрожащими пальцами взяла оказавшееся хрупким дерево и едва сдержала плач, когда картинка расползлась в разные стороны кусками. Может, получится соединить смолой? Девушка обхватила деревяшку ладонями, собирая расползающиеся детали, но те встопорщились, открывая прогнившее нутро. Точнее, в полумраке ей показалось, что внутри гниль. Но проморгав слёзы, А-ара поняла, что узор как-то мало походит на труху, больно замысловато. Присмотревшись, она уже нарочно стряхнула в подол разломанные куски дерева, и вместе с ними из нутра пластины выпала какая-то странная вещица, похожая на большой, с ладонь размером, восьмигранный кулон очень тонкой работы.

Что это?

Осторожно обхватив его пальцами за узорчатые края, А-ара подняла его ближе к свету, чтобы рассмотреть.

– Да что ж ты там шуршишь? – раздался недовольный голос старшей жены совсем рядом.

А-ара поспешила плюхнуться на подушку и спрятать руку с вещицей под одеяло.

И-тона заглянула за занавеску, строго покачала головой и щелчком пальцев затушила светляк.

В ночном Арван-Ё царила благодатная тишина, нарушаемая лишь тихими шорохами охотящегося во тьме зверья и хрустально-звонким соловьиным пением. К неразумным тварям древний город был куда добрее, чем к остальным мыслящим смертным. На его территории они нашли пристанище, богатое укрытиями, водой, прохладными подземными помещениями и густой растительностью. Соловьиная семья облюбовала дерево на одном из верхних ярусов города прямо в самом его центре. Пение разливалось по заросшим улицам, проникало в самые тесные улочки, просачивалось в щели и будто убаюкивало грозный Арван-Ё.

Даже песчаный храм, часто содрогающийся от бьющегося в запертые двери Господина, молчал. Тишина царила внутри. По плите песчаника иногда шли волны, словно её кто-то ласково гладил с обратной стороны. Песни птиц – лучшее, что смогли сотворить в этом мире. Оно давало покой истерзанному разуму, позволяло отдохнуть и даже поспать. О сон, самая желанная вещь в этом мире! Тихий спокойный глубокий сон, не омрачённый кошмарами прошлого. Сон, в котором цветут сады и поют птицы…

Соловьиная песнь резко оборвалась, словно птахе кто-то помешал. Что-то неуловимо поменялось в самом городе. Проснулось и затаилось.

Будто где-то глубоко внутри ворохнулось закаменевшее сердце Арван-Ё.

Глава 28
Уговор

– Смотри. Видишь? – подселенец вытянул длинную морду в сторону раскинувшегося дерева.

Оно разломало корнями крепчайшие каменные плиты, врастая в сам город, становясь его частью, живой частью. Лирка слышала, как по ветвям бежал ток крови.

– Да не туда смотришь, – раздражённо сморщился Иррес. – Внизу, среди травы. Чуешь, как пахнет?

Лирка опустила глаза и наконец увидела прячущийся в траве цветок. Беленький, с острыми лепестками-лучиками. Принюхавшись, она вроде ощутила аромат морозной свежести. Только почуяла, и сразу повеяло холодным ветром. Лица коснулись редкие колкие снежинки.

– Вся погибель от него, – неприязненно прошипел подселенец. – Я тут едва из-за него не сдох, чуть душу Наэша богам не отдал. Никогда его не жри. И с ним не жри! Ох, трудна…

Дальнейшие слова духа заглушил порыв ветра, Арванское городище смялось и смазалось. Перед глазами заплавали обрывки картинок, неясных мыслей, которые сплетались в бред. Как только Лирка осознала нереальность видений, до сонного ещё разума начали прорываться звуки из настоящего мира. Сопение, похрапывание, тихое хлопанье занавесок на ветру. Неохотно, но женщина поняла, что просыпается. Двигаться и открывать глаза не хотелось. Она ощущала себя столь хорошо, что даже пошевелить пальцем казалось ей неудобным. Хотелось просто лежать в полудрёме и лениво просматривать мелькающие мысли – отголоски ускользнувшего сна. Как редко ей удаётся вот так полежать…

А где Иррес?

Лирка резко осознала, что причина её обычного утреннего беспокойства подозрительно молчит. Прислушавшись к себе, магичка осознала, что подселенца внутри нет. И так взбодрилась, что сонливость ускакала дикой лошадью в туманные дали. Распахнув глаза, она уже хотела вскочить, но мышцы напряглись и расслабились, когда она увидела дрыхнувшего на полу подселенца. Тот лежал кверху брюхом, раскинув лапы в разные стороны и прижав хвост к животу – самое ценное прикрывал, скотина! Ещё и похрапывал. Облегчение мигом расслабило Лирку, а бодрость переросла в раздражение на подселенца, который отчего-то решил дрыхнуть вне её тела. Он спал-то редко!

Кстати, а как они вчера добрались до покоев?

Женщина с тревогой уставилась на валявшееся ведро, потом заметила Мхяна. Мальчишка спал на полу под окном, прикрывшись занавеской. Лирка с некоторым трудом, забыв в очередной раз о больной руке, села и бросила взгляд на вторую половину постели, выискивая сына.

И застыла в ужасе.

Голенький Ханён безмятежно посапывал на широкой груди хайнеса, которая вздымалась легко и размеренно, словно и не чувствуя веса. Видимо, ночная прохлада вынудила мальчишку искать тепло, на больную мать он не полез и подкатился под бок пышущего жаром мужчины, а затем и вовсе во сне забрался на него. А Сильнейший подтянул покрывало со своей стороны и кое-как прикрыл голый зад мальчишки.

У Лирки сердце в горле застряло и забухало так сильно, что заглушило не только разумные мысли, вообще все мысли, и перепуганная до смерти женщина в оцепенении слушала гулко стучавшую пустоту в голове, разносившуюся от уха до уха.

Первый порыв – стащить Ханёна с тела хайнеса и прижать к себе – Лирка мужественно сдержала. Точнее, разум успел овладеть ею быстрее паники и нашептать, как же странно будет выглядеть её страх и поспешные действия. По-до-зри-тель-но… Не нужно давать Сильнейшему даже малейший повод подумать, что она что-то ещё скрывает. Лирка уже приготовилась услышать укоряющий голос господина Наэша, но с облегчением и досадой зыркнула на дрыхнувшего подселенца. Без пары голосов в голове она чувствовала себя немного несобранной и одинокой. При всех неудобствах сосуществования с двумя мужчинами, Лирка успела сильно к ним привыкнуть. Привыкнуть не только к их помощи и защите, но и к дурости Ирреса, и к нравоучениям господина Наэша. Так что сейчас в ней боролись страх, досада и глубокая растерянность, вызванная внутренним одиночеством.

Шани зашевелилась, напоминая, что Лирка не совсем одна, и той самую малость полегчало.

Почему вообще хайнес спит здесь? У него свои покои, это-то уж она знала наверняка. Провожал их и уснул, где упал? Сколько ж он выпил? Сколько они выпили⁈ Лирка никак не могла вспомнить ничего дальше момента, когда она дышала над вином. Тёмные, только бы она ничего лишнего не «надышала»! Что было дальше? Ирресу и господину Наэшу не нужно было много, чтобы напиться. Сама Лирка куда устойчивее к выпивке и развозит её только из-за этой парочки. Но хайнес-то точно должен был выпить очень-очень много, чтобы засыпать там, где упадёт. Точнее, чтобы падать и тут же засыпать.

Или она сама приволокла его сюда?

Лирка мучительно закусила губу. Сейчас она как никогда понимала Сильнейшего, который мучится из-за выпавшей из памяти ночи. Притащить пьяного хайнеса в свою постель она могла. Пожалела и принесла. Тёмные, она больше никогда не будет пить!

Убедить себя, что Сильнейшего она принесла сама, Лирке удалось довольно быстро. Ханён, наверное, злился, потому и перевоплотился. А Мхян, помня наставления Нария, остался бдеть. Интересно, он подселенца уже видел, или тот выполз наружу, когда парень уснул? А ведро откуда? В спальне его точно не было. Ай, да Тёмные с ним, с ведром! Лирка посмотрела в окно и убедилась, что пока ещё раннее утро. Если выставить… попросить хайнеса уйти сейчас, его заметит меньшее число оборотней.

– Господин, – женщина осторожно тронула мужчину за плечо.

И хайнес, и Ханён поморщились одинаково недовольно, вызвав оцепенение у Лирки. Она с трудом сглотнула и сжала-разжала похолодевшие пальцы.

Лицом Ханён действительно был больше похож на неё. От своего настоящего отца он взял не так много. По крайней мере она считала так раньше. «Окрас», как выражался Иррес. Снежно-белые волосы, которые были присущи не только членам правящей семьи, ну и загар Ханёна не брал. Но о том догадаться было сложнее, потому что кожа мальчика имела лёгкий золотистый оттенок, а не противоестественную снежность, как у хайнеса. Только вот сейчас, когда они лежали так близко, их кровное родство бросалось Лирке в глаза.

Даже странно, что Ханён, ранее никогда не знавший настоящего отца, так походил на того мимикой, а иногда и характером. Как часто Лирка терялась, когда хайнес недовольно щурился на неё. В такие моменты он очень напоминал ей Ханёна, и в груди вскипало нежное чувство, и ей не хотелось злиться в ответ. Просто не могла, когда он был так похож на её сына. И вот сейчас ей пришлось выждать пару десятков секунд, чтобы освободиться от тяги ласково погладить мужчину по растрёпанным волосам, как Ханёна, когда тот не хотел вставать, а Лирке было жаль его будить. Даже мелькнула мысль: «Может, пусть спит?» Но женщина решительно тряхнула головой и уже ощутимее тронула Сильнейшего за плечо.

– Господин, просыпайтесь.

Тот опять недовольно поморщился и слепо отмахнулся от неё правой рукой, тут же прикрывая ею Ханёна и слегка изворачиваясь к Лирке спиной, заволакивая мальчика под себя. Шани внутри одобрительно заворчала и, потеснив Лирку, осмотрела «медведя». Не так часто можно было встретить самца, который бы заботился о чужом детёныше. По мнению Шани, которую в этот раз не перебивал Иррес, «медведь» был хорош. Крепкий и горячий. А то, что крылья вместо лап… Шани крылья любила. Тем более крылатые медведи строили неплохие берлоги и грели этими самыми крыльями медвежат. Шани медведя одобряла. А то, что взбалмошен и рычит порой, – так все самцы такие, и они сами могут порычать в ответ. Ещё и лапой наподдать.

Лирка вздрогнула и поспешила потеснить медведицу. Делом это оказалось непростым. Пока отвоевала место, успела разозлиться, поэтому пихнула хайнеса в спину весьма ощутимо.

– Да просыпайтесь вы!

– Чего? – сонно отозвался Риш.

В полудрёме ему чудилось, что это Риша пришла забирать заснувшего с ним птенца. Только через некоторое время он сообразил, что никто из братьев и сестёр так не пах, и, с трудом разлепив веки, уставился на светлую макушку и облупившийся кончик носа Ханёна. В голове тут же пронеслись воспоминания о прошлой ночи, и Риш уже несколько настороженно взглянул через плечо на Лирку.

Бледная магичка определённо была зла и встревожена. Она обеспокоенно подавалась вперёд-назад, явно едва сдерживаясь, чтобы не забрать у него своего драгоценного сына, и раздосадовано посматривала на дрыхнувшего подселенца.

– Почему вы спите здесь? – как ни странно, в голосе женщины был именно вопрос, не претензия. – Кто-то мог увидеть, что вы заходите сюда.

– Да наверняка увидели, – Узээриш вновь прикрыл глаза и откинулся на подушку. Челюсти хрустнули в чудовищном зевке. – А также видели, как братишка твой туда-сюда мотался к лекарю. И твоего любопытного сына, уверен, вся местная стража и все слуги уже знают.

Ханён в его руках недовольно заворочался.

– Это я вас принесла, да? – на лице Лирки проступила вина.

– Что? – сон мгновенно слетел, и Риш с возмущением на неё посмотрел. – С простреленной рукой? Куда б ты меня дотащила? До кухонного порога? Я тебя принёс! Ты уснула, я будить не захотел.

– Тогда чего вы не ушли? – Лирка растерялась. Воображение услужливо подсовывало картинки, как Сильнейший несёт её… м-м-м… на спине? Или всё же на руках?

– Твоему внутреннему миру стало худо, – Риш всё же поморщился, перевернулся на спину, а потом и на другой бок и сгрузил заелозившего Ханёна ближе к матери.

Лирка поспешила приподняться и вытащить из-под себя покрывало, чтобы прикрыть сына.

– Пить вообще не умеет, – мужчина с досадой растёр лицо и зыркнул на подселенца. – Надо было дать ему сдохнуть! – впрочем, искренней злости в его голосе не было. Так, лёгкое раздражение. – Ладно, я пойду.

И он на самом деле встал, встряхнулся, вмиг посвежев так, словно в холодной водичке ополоснулся, и зашагал к двери. Лирка смотрела ему вслед широко распахнутыми глазами, не смея верить, что тот с такой лёгкостью покидает её спальню.

– Ах да, – Риш опомнился уже на пороге и с косой улыбкой взглянул на напрягшуюся женщину. – Тут ночью твоя подруга явилась. Собственно, от неё я тебя и охранял. Ты всё проспала!

– Подруга? – тупо переспросила Лирка.

– Майяри, – медленно, с коварной ухмылочкой протянул Сильнейший. – Скажи, ты правда скрыла от неё своего сына?

Лирка глубоко вздохнула и в ужасе распахнула глаза ещё шире.

– Радует, что есть кто-то, кого ты боишься больше меня, – прижмурился от удовольствия Риш. – Готовься, нас с тобой ожидает упоительно прекрасный завтрак в её компании. Не забудь свой внутренний мир. Нас ждут, – тут довольство сменилось раздражением, – торги! Ей-боги, как же я ненавижу Вотых! Клянусь, – мужчина решительно наставил на Лирку палец, – если ты вздумаешь выйти за Руахаша Вотого, сам на тебе женюсь. И пусть Майяри хвост своего мужа сожрёт от досады!

И оставил магичку в оцепенении и ужасе переваривать новости.

А Шани довольно ворчала и лучилась одобрением.

Решительность самца пришлась ей по нутру.

– Лирка!

Майяри стиснула подругу в столь крепких объятиях, что та охнула. Обняв в ответ, Лирка отметила, что тощая подруга уже не столь тоща. Видимо, господин Шидай всё же смог сделать из неё, как говорил не раз упоминаемый самой Майяри мастер Лода̀р, более «приличную» женщину.

– Как ты изменилась! – Майяри с радостной жадностью всматривалась в лицо Лирки, потом охнула и отстранилась, испугавшись, что слишком зажала больную руку. – Похудела. Где твои бёдра?

Узээриш, присутствовавший при встрече и сидящий вместе с Ранхашем и Виканом за накрытым столом, невольно осмотрел упомянутое и сравнил с тем, что видел в воспоминаниях Лирки. Да, раньше было сочнее… Сов внутри расстроенно заквохтал. Самочка недоедала…

– Ты тоже… изменилась, – неловко протянула Лирка.

«А она не такая и раздражающая», – Иррес оценил прижимавшуюся к ним грудь.

– Ещё бы не изменилась, – легко согласилась Майяри, – столько лет прошло.

– У мамы рука болит, – ревнивый Ханён нашёл повод, чтобы вклиниться между женщинами и попытаться отстранить «сумасшедшую тётку».

Но та и сама торопливо отошла, посматривая на мальчика с настороженностью. Майяри любила детей. Своих. С чужими же она до сих пор ладила не столь хорошо.