Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Глава 11
Прощание с Арван-Е

Дерево почти завалилось на каменную плиту. Выросшее сбоку, оно так и не смогло подвинуть массив площадки и само кренилось на сторону, уже подметая ветвями узорные стыки плит. Лирка остановилась и вскинула голову, осматривая густо поросшие зеленью стены. В вышине на фоне ясно-голубого неба кружили галдящие силуэты птиц. Весна. Самцы привлекали самочек, чтобы те выбрали их гнёзда для вывода потомства. Обычная умиротворяющая картина, укрывающая собой обросший противоречивыми слухами облик Арванского городища.

Идея посетить Арван-Ё принадлежала Лирке. Она чувствовала, что Иррес тоскует, но не смеет попросить сходить напоследок в заброшенный город. И дух, и господин Наэш считали, что это может быть опасным. В прошлые посещения Лирка была в безопасности из-за Ирреса. Но ситуация немного изменилась, и даже самоуверенный дух опасался, что кто-то мог изыскать способ и пойти на риск.

«Я столько веков отсутствовал, – недовольно ворчал Иррес, – поменяться могло многое».

Но они собирались уехать на очень долгое время. Возможно, навсегда. А Лирка понимала, каково это – тосковать о родных местах. И решила всё же сходить перед отлётом с заставы к городищу. На родные места Иррес не посмотрит, но взглянет на дверь.

«Глупости! – раздражённо вещал дух. – Сентиментальная чушь для смертных. Посидела бы лучше с детьми. А то бабка опять не досмотрит, и Ханён вновь попытается запихнуть мелкой что-то вроде пряника».

«Он умный мальчик и больше так не сделает», – заступился господин Наэш.

Лирка припомнила испуганное личико сына. Он хотел как лучше, специально приберёг для маленькой сестрички угощение, а по итогу та едва не подавилась отломанным куском. Бабушка Ехи очень рассердилась, едва штанами его не выпорола, но Эдар взял удар на себя. Сама Лирка как раз ушла за свежим молоком и всё пропустила. Расстроенный Ханён потом всю ночь жался к ней, пока мама объясняла, что таким маленькими детишкам ничего, кроме молока, есть нельзя.

В их маленьком домике сейчас было слишком шумно. Хаварий нарочно отпустил Эдара в увольнительную на неделю, чтобы оборотень пожил у подруги и присмотрел за ней. А то вдруг кто ночью залезет! Бабушка Ехи, прознав о пополнении в Лиркином семействе, пришла на следующее же утро, ворча и ругая кобеля Ёриха. Притащила одежонку Ханёна, которая в большинстве своём после переезда осталась у неё. Бросила клич по деревне, и сердобольные бабы натаскали чего не жалко. Товарищи по отряду кой-чего набрали и с «папашей» прислали. Но лучше бы уж деньгами дали! Зачем младенцу валенки, которые и Ханёну велики? Даже Нарий, который, по мнению Лирки, был больше всех приспособлен к быту, передал корзину лент для волос. В будущем-то, может, и пригодится, но сейчас весь этот бесполезный хлам с собой в Жаанидый тащить? Там дороги не на один месяц, даже если постоянно на драконе лететь.

– Не ворчи, – осадила её бабушка. – Запеленаешь и лентой обвяжешь. На высоте-то ветер треплет, а так надёжнее. Чтоб не распустилось. Хорошо хоть что-то таскает, а то иной сбагрит на чужие плечи и носа не кажет, – добавила старая оборотница, имея в виду Ёриха, который и был основным источником подношений.

Лирке было немного стыдно перед Ёрихом, который принял на себя все укоры, хотя на самом деле ребёнка принесла она. Сам мужчина на все сплетни только лукаво щурился и ещё сам подбрёхивал, перебирая вслух баб, с кем дело имел и давно не видел. Все знали его как того ещё вруна, но здесь верили охотно. И не самым плохим отцом – по местным-то меркам – считали.

Имени он только «дочери» не дал. И Лирка никак не могла подобрать что-то подходящее для маленькой лисички. Вспоминала её бедную мать, перебирала в памяти немногочисленные хоёторские имена, которыми всё равно не могла назвать девочку, и терзалась с каждым днём всё сильнее. Бабушка Ехи легко прозвала малышку Золотинкой, и с её подачи так все и звали маленькую.

«Лилеей назови, как подружку, которая тебя письмами заваливает, – посоветовал дух. – У неё вон что-то на лице, похожее на цветок».

Упоминания о письмах пришлось очень вовремя. В суматохе Лирка про них и не вспомнила, а так наведалась к хаварию и попросила все письма пересылать в Жаанидый в храм бога Ваирака. Туда она точно заглянет.

Ну и с подачи Эдара написала Майяри. Предупредила, что возвращается.

– Сама не напишешь, напишу я, – пригрозил друг. – Сколько можно уже таиться? Не чужие же.

Под сенью деревьев было прохладно, по-весеннему остро пахло свежей листвой, влажной землёй и отсыревшим камнем. Сразу за поваленным деревом открывался восхитительный вид на высоченную стену, сплошь состоящую из арок. Глядя на неё, Лирка вспоминала муравейник.

«За городом раньше была запруда, – рассказывал Иррес. – Когда враг одолевал, жители поднимались на стены и выпускали реку на улицы. Она всё сметала, но почти ничего не разрушала. Водопадом низвергалась сквозь арки, смывала врага. Запереть её назад было сложно. Река шла через город дня три, пока течение не ослабевало. И после её вновь запирали усилиями всех шаманов и жрецов. Арван-Ё был одним из самых сильных городов… Нет, он был самым сильным городом в Хоёторе!»

Голос духа звенел ревнивой гордостью.

Но потом всё же неохотно добавлял: «Самым сильным городом в южном Хоёторе».

Пройдя под полуразрушенным сводом арки, Лирка вышла на освещённый солнцем мощёный дворик. По его центру стоял странный камень, очень похожий на скульптуру, очертания которой сильно сгладили время, ветер и вода. Почти половину брусчатки затягивал ковёр травы-мокреца. Женщина ненадолго замерла, припоминая, куда двигаться дальше. Глаза скользнули по тёмной нише, которую Лирка в самое первое посещение приняла за проход и упёрлась в стену. Далее взор остановился на арочном проходе, за которым открывался соблазнительно прохладный полумрак, и наконец добрался до ступенек.

Лестницы расползались по Арванскому городищу паутиной. Лирка в своей жизни видела не так много поселений и городов, и самым впечатляющим из них был Жаанидый. Но даже там она не встречала ничего подобного. Единственное сравнение, которое приходило на ум, – это виденный в школе макет в зале Исторического наследия. Этажерка с тремя полками, на каждой из которых красовались дома разных эпох. Арван-Ё походил на выставочную витрину с огромным числом полок, которые тянулись и тянулись к небу. И на этих полках как музейные образцы располагались жилые дома, мастерские, богатые усадьбы, даже что-то вроде дворцов, храмы, площади, статуи… Всё, что может вмещать в себя город. С каждым лестничным пролётом открывались всё новые и новые виды, скрытые от стороннего взгляда высоченной арочной стеной. Даже спрятанный среди деревьев, обёрнутый в зелень, Арван-Ё трогал сердце тихим, но глубоким восторгом.

Полностью обойти городище Лирке не удалось ни в первый, ни во второй раз. Восточная сторона особенно густо заросла лесом, подступающим из Многоимённых земель. Могучие корни заперли ходы в подвальные помещения. Даже каменная плотина, спирающая мощь реки на северо-востоке, была увита ими как цепями, и развесистые кроны купали ветви в ровной глади воды. Дикая заброшенность некогда могучего, богатого и потрясающего воображение города манила Лирку и вызывала восторженный трепет, который она ощущала только глубоко в детстве, когда слушала сказки отца о далёких землях. Волшебное щекочущее чувство восхищения пробуждало яркое желание проникнуться тайнами древнего места и приобщиться к его нынешнего смиренному покою.

Но жило здесь и кое-что пугающее.

На заставе и в ближайших поселениях ходили самые разные слухи про городище и обитавшую в его стенах жуть. Кто-то утверждал, что она кроется в тихих водах запертой реки. Древние водяные чудовища спят на дне и пробуждаются, стоит ноге смертного коснуться проклятых плит. Другие шептались, что в подземельях сидят кровожадные призраки, которые только и ждут глупца, чтобы утолить его плотью голод. Те, кто мало верил в сказки о духах, чудовищах и призраках, предполагали, что хоёторские звери не сгинули и не перебежали в Лес, а продолжали укрываться в городище. Но большинство сходилось в боязливом мнении, что в древних стенах живёт такая же древняя сила. Злая, обиженная и жаждущая отмщения. Неопределённый образ этой силы позволял наделять её многими способностями и свойствами, ограничений для фантазии почти не было.

Господин Наэш как-то сказал, что подобные места – это сосредоточие прошлого.

Но здесь определенно жило и настоящее.

«Ты не туда свернула», – заворчал Иррес, когда вместо очередного лестничного пролёта Лирка упёрлась в почти стелящуюся по каменной площадке цветущую черемуху.

«А ты и просмотрел», – осадил его господин Наэш.

«Хотя… Нет, туда. Под дерево лезь».

Лирка осторожно пробралась сквозь ветви и увидела уже знакомый путь, который перекрыло повалившееся дерево. Здесь её грудь охватило знакомое по предыдущим визитам ощущение волнения и… притяжения. Даже зная, что это такое, Лирка невольно заволновалась и вскинула голову. Она больше не вспоминала мучительно дорогу, в один миг ей стало предельно ясно, куда идти дальше. Больше всего возникшее ощущение тяги походило на неслышимый зов. Не осязаемый никакими иными чувствами, кроме как внутренним чутьём, он вызывал жутковатый трепет. Из разговоров на заставе Лирка знала, что кое-кто из забредавших в городище поворачивал назад, заслышав его.

Но потом всё равно возвращался, томимый любопытством и желанием узнать, что же это было.

Через четверть часа ноги уже гудели. Лирка добралась до третьего ряда арок, из которых складывалась внешняя стена, и свернула с лестницы в тенистый крытый переулок. Он вышел на небольшую площадь, посреди которой высилось здание, очень похожее на шалаш, сложенный из каменных плит. Более всего эти плиты напоминали Лирке прямоугольное пышное печенье песочного цвета, которое пекла бабушка Ехи. Они весьма небрежно прислонялись к мощному столбу и даже не примыкали плотно друг к другу. Необязательно было пользоваться треугольным входом, она могла бы пролезть и в одну из щелей. Но Лирка всё же воспользовалась входом.

Внутри было так же светло, как и снаружи. Свет беспрепятственно протекал в щели между плитами и, казалось, впитывался в песок, который усеивал весь пол. Чудилось, что от мелких крупинок исходило сияние. Ноги по щиколотку с мягким хрустом проваливались в песчаные развалы, и Лирка чувствовала, как нагревается кожа сапог. Остановившись, женщина безбоязненно осмотрелась.

Храм ничуть не изменился. Никакого внутреннего убранства. Не знай она наверняка, решила бы, что это место – причудливое творение самой природы. Только стены склонённых к каменному столбу плит, сам столб, песок под ногами и выщербленный прямоугольный брус песчаника, прислонённый к единственной опоре храма.

Подселенец покинул тело Лирки и, скакнув к брусу, ткнулся в него мордой. Тихо взвизгнул и облизнул поцарапанный нос длинным языком. Хвост нетерпеливо взвился, и Лирке в очередной раз стало жаль духа. Мелкие суетливые движения выдавали его отчаянное желание оказаться там, по другую сторону. Зря она всё же решила сходить сюда. Только растравила.

– Мы бы всё равно не прошли, – ровность тона подсказала, что говорил господин Наэш. – Ты уже не дух.

– Я знаю! Хватит напоминать об этом! – зверь раздражённо крутнулся на месте, в ярости хлестнув хвостом.

– Но если мы найдём способ вырваться из нашей ловушки, то тебе не потребуются ворота, – продолжил господин Наэш.

Зверь замер, но кончик хвоста продолжал подрагивать, а ноздри нетерпеливо раздувались.

– Ты не можешь знать наверняка…

– Правила на тебя не распространяются. Ты уже не один из них. Твой разум прояснился.

Раздражённо фыркнув, подселенец заметался по храму. Но выглядел он уже более успокоенным. Он жадно втягивал носом песок, фыркал, чихал, а потом хапал его пастью с таким аппетитом, что Лирка сглотнула набежавшую слюну и с большим трудом изгнала из воображения соблазнительный хруст песчинок на зубах. Присев, она осторожно запустила пальцы в рассыпающиеся крупицы, сжала в горсти и медленно ссы̀пала вниз. Порыкивающий зверь в это время катался на спине, поднимая вокруг себя небольшую бурю.

Усевшись уже основательнее, Лирка приготовилась ждать, когда подселенец вволю натешится. Хоть это и было самое опасное место в городище, женщина ощущала умиротворение, рассматривая стайки песчинок, искрами мелькавших в полосах солнечного света. Взгляд то и дело притягивался к брусу, делившему храм на две части. Неровная его поверхность, казалось, меняла свои очертания в солнечном свете, перетекая неспешно, как очень густое варево.

Точнее, не казалось. Узор на самом деле менялся. В первый раз Лирка испугалась от неожиданности, но сейчас она была…

Бхап! Храм дрогнул, а поверхность бруса вспучилась бугром. Лирка невольно подскочила и приложилась затылком о наклонную поверхность стен. Нет, всё-таки опять оказалась не готова!

Зверь замер на песке с поднятыми кверху лапами.

– Психует, – то ли злорадно, то ли сочувствующе протянул он.

Лирка ощутила, как к лицу липнет воздух, и недовольно дёрнула головой. Иррес говорил, что её тронуть не посмеют. Существовал строгий уговор, что избранный одним не может быть избран другим. А она «избрана» Ирресом. Но всё равно было неприятно и жутковато. Ещё и печать в кармане ощутимо нагрелась.

Песок недовольно взвихрился, свет померк, и атмосфера в храме резко накалилась и стала не очень дружественной. Иррес недовольно перевернулся и встал, отряхивая лапы.

– Ладно, попрощались и пойдём.

Неохотно, но он шагнул вперёд и скрылся в теле Лирки. На краткий миг – пока подселенец приходил в себя и располагался внутри – женщина осталась одна в храме, наедине с невидимым «настоящим» Арван-Ё. Страх слегка тронул сердце, и она поспешила выскользнуть из храма наружу. Отойдя на несколько шагов, Лирка остановилась и обернулась.

Ничто не говорило о том, что внутри сейчас беснуется небольшая буря.

Женщина опустила глаза на золотистые песчинки, прилипшие к длани, и, помедлив, слизнула их. Любопытно всё же, каков на вкус другой мир.

До Тишек – поселения, где жила Лирка – добрались быстро. Женщина уселась на зверя, и тот припустил во весь опор, с удовольствием разминая лапы. А было ведь время, когда гордый и заносчивый дух подобное перемещение воспринимал как оскорбление! За две версты до деревни Лирка спешилась, зверь скрылся внутри неё, и дальше она пошла пешком.

И уже в начале деревни пожалела о своей предосторожности.

Ей навстречу бежала встрепанная соседка. Старая волчица была бледна от испуга и на Лирку воззрилась почти с ненавистью.

– Ты где шатаешься, проклятая⁈ На твой дом напали! И меня едва не…

Сердце обжёг ледяной страх, и Лирка стрелой понеслась по улице. Иррес выскочил из неё у ближайшего огорода и дворами понёсся вперёд, не особо переживая, что его кто-то увидит.

В один прыжок перескочив через повисшую на одной петле калитку, женщина метнулась в дом. Но там было пусто. Одну скамью перевернули, видимо, в пылу схватки, стол сдвинули к самому окну. Лирка бросилась в спальню и с трудом сдержала вой, увидев торчащее из колыбели копьё. Кто-то засадил оружие с такой силой, что остриё прошило люльку насквозь. Ребёнка внутри не оказалось, на одеяльцах не темнели следы крови. Зато окошко было распахнуто настежь. Взрослый оборотень туда бы не пролез, но Ханён мог.

Иррес подскочил сзади так неожиданно, что Лирка замахнулась на него кулаком и прошила ударом пустоту.

«Без нас разобрались! – в голосе духа звенело нескрываемое облегчение. – На задний двор иди».

Лирка сперва метнулась к окну в запале и попыталась протиснуться в него, а потом всё же бросилась на выход.

Задний двор густо порос высокой травой. Скотину Лирка не держала, выедать-вытаптывать заросли было некому. Первым женщина увидела господина Онта. Он стоял за оградой и вытаскивал стрелу из чего-то или скорее кого-то, скрытого в траве. Потом взор упал на Эдара, тяжело сидевшего на чурбаке для колки дров. Друг недовольно рассматривал порванный рукав, покрытый полосой крови.

Бабушку Ехи Лирка заметила в последнюю очередь. Та как раз только распрямилась и зыркнула на женщину злым волчьим взглядом. Худая, но крепкая старуха со звероватым лицом и длинными паклями седых кос жилистой фигурой больше походила на мужчину.

– Где Ханён? – тут же спросила Лирка.

Эдар молча ткнул в сторону покосившегося сарайчика.

– Эй, химерёныш, – гаркнула бабка, – вылезай! Мать пришла.

Ханён не вышел из сарая. Мальчишка, крепко прижимая к себе молчащий кулёк из одеял, вылез из-под крыльца. Перемазанная мордаха лучилась радостным воодушевлением. Ребёнок вообще не испугался, восприняв всё как занятное приключение, которым потом можно хвастаться друзьям.

– Мама, ты представляешь, – почти задыхаясь, начал он, – они ворвались и как начали…

Убедившись, что дети в порядке, Лирка уже внимательнее осмотрелась и отметила, что нападавших было не менее трёх.

– Кто?

– Одеты как наши, – отозвался господин Онт, – но дрались как хоёторцы.

– Обойди, – недовольно рявкнул на Ханёна Эдар, когда мальчишка попёр прямо на него и почти споткнулся о распластавшееся в траве тело, у которого в шее под правым ухом торчал тяжёлый нож.

Мальчик обиженно стрельнул на дядю глазами, но спорить не посмел и обошёл труп, почти прижавшись к ограде, за которой бледной, но любопытной тенью маячила соседка.

– Ну чего? – дрожащим голосом спросила она. – Разобралися?

– С твоей помощью, – тяжело и неприязненно бросила бабушка Ехи, выбираясь из травы.

Лирка тут же заметила торчащие меж стеблей полыни сапоги, а чуть выше – выщербленную рукоять топора. Сознание услужливо нарисовало несколько вариантов того, что могла сделать с противником крепкая бабка.

– Эй, девка, – госпожа Ехи подошла ближе, вперяя в Лирку въедливый малоприятный взор, – в какую срань ты влезла? И, – волчица перешла на шёпот, – чего это они на детёныша взъелись?

При первой встрече госпожа Ехи вызвала у Лирки тревожное чувство. Она только-только приехала в деревню и искала жильё. Мало кто хотел брать на постой уже заметно беременную вдову: вдруг в будущем платить не сможет? Выгонят с дитём, так односельчане засовестят и припоминать будут. Отправили девку к старой волчице.

Лирка на тот момент чувствовала себя совершенно разбитой. Злой подселенец рвал разум, тяжёлая беременность высасывала и без того немногочисленные силы, долгая дорога вымотала, а у будущего не было определённых очертаний. Бабка Ехи выглядела как предвестник дальнейших проблем и страданий. Высокая, хоть и согнутая старостью старуха с всё ещё сильной и крепкой фигурой очень сильно походила на Стайбухы̀й – Охранительницу порога мёртвых, которая часто мелькала в страшных сказках и обычно приходила по души самых мерзких злодеев. Она и сама понимала, какое впечатление производит, и тоже любила рассказывать Ханёну про Стайбухый, неизменно заявляя, что выглядит та как она сама.

Больше всего бабушка Ехи была похожа на старую коршуницу. Крупный нос клювом, хищный жёлтый взгляд и цепкие, слегка крючковатые пальцы. Будто вырезанное из дерева лицо испещряли глубокие морщины вперемешку со шрамами. Она никогда не прибирала волосы, и те висели многочисленными лохматыми косами. Лирка помнила, как не хотела оставаться в её доме, но выбора не было. Помнила желчную брань Ирреса, предрекавшего, что их прирежут ночью, и напряжённое молчание господина Наэша.

Но встреча с госпожой Ехи привнесла в жизнь облегчение. Она здорово помогла Лирке с Ханёном, хотя опыта общения с детьми у волчицы почти не было. Зато оставлять с ней ребёнка было нестрашно. Кашу она, может, приготовит не самую вкусную, но местные мерзавцы обходили дом старухи за версту. Увидев первый раз, как госпожа Ехи засаживает противень с пирогом в печь, Лирка сразу заподозрила, что с большей уверенностью волчица обращается с копьём. Топор же в её руках превращался в почти живое существо! Никогда госпожа Ехи не просила помочь ей с колкой дров.

Сейчас они вместе сидели в спальне, и Лирка укачивала на руках малышку. Та не плакала. Только ворочалась в одеяльцах как-то встревоженно. В главной комнате гудели мужские голоса, им вторил взволнованный голосок Ханёна.

Лирка только закончила рассказывать, откуда на самом деле в её доме появился младенец.

– Нет, – хрипло протянула бабка, – не цацку они выискивали.

Про печать Лирка рассказывать не стала. Соврала, что принесли на заставу браслет огромной ценности с большущими изумрудами, и предположила, что искали его.

– Они как ворвались, сразу к колыбели носы повернули, скляды. Под локтем копьё метнули! – старуха искренне досадовала. – Ханён, молодец, не сплоховал. Как почуял жареное, лезть под руку не стал. Детёныша в охапку и в окно. Смекалистый парень растёт. Без него мы уж свободнее развернулись.

Нападавших оказалось четверо. Ещё один нашёлся в гнезде, куда его, всего переломав, запихнула бабушка Ехи.

– Вовремя ты навострилась отсюда, – волчица одобрительно похлопала Лирку тяжёлой ладонью по бедру. – Смотри завтра, чтоб перед отлётом стрелу не словить. Ночью бы вам уехать. Если дом нашли, то и время отъезда знают.

Лирка нахмурилась. Вылет ради них переносить не будут. Глядя на треснувшую колыбель, она уже сама хотела покинуть заставу. Уезжать из-за печати в Жаанидый, из которого она сюда и сбежала, ей совсем не хотелось, но нужно было думать о безопасности детей. Сейчас же женщина страстно желала схватить их в охапку и тихонько скрыться, чтобы никто не успел заметить, в какую сторону она пошла.

Растерзанная колыбель вызывала и другие мысли. Подозрения. Лирка вспоминала подслушанный разговор о проклятом ребёнке и теперь всматривалась в крошечное личико и мутно-голубые глаза, ещё не осмысленные, но уже напуганные. Могла ли молодая мать сказать, кому отдала дитя?

«Могла и не она сказать, – неохотно отозвался Иррес. – Не надумывай. Не могло нам так „повезти“ аж два раза!»

«Нам – могло, – в голосе господина Наэша звучал намёк. – Вспомни, как часто нам „везло“, когда мы только соединились с Лиркаей».

«Не нужно затирать, что мы якобы притягиваем…»

«Ничего мы не притягиваем. Просто нас несколько, и мироздание раздаёт нам проблемы согласно нашему количеству», – господин Наэш шутил, пытаясь немного расслабить Лирку и Ирреса.

«Награждало бы оно ещё так же щедро!»

– Бабушка, поедемте с нами, – попросила Лирка. – Мы уедем, за вами придут.

– Э, нет, – бабка хрипло рассмеялась. – Это за Сохно̀й, – она ткнула пальцем в стенку, говоря о соседке, – только и водится грех, что она ноги перед знатными раздвигала и перетравила любовников своих. Я ж по жизни… дров больше наколола, – мохнатые брови красноречиво изогнулись. – Нечего мне делать в столице, я и тут проживу. А коли кто в гости зайти захочет, так пусть заходит. С душой приму…

Переупрямить бабку за десять с лишним лет не удавалось ни разу. Мелькнула даже шальная мысль оглушить-опоить и тюком на дракона погрузить. Лирка же действительно не знала, придётся ли ей вернуться на Харинскую заставу, а госпожа Ехи от года к году старела всё больше. И позаботиться о ней здесь некому.

– Дом вам оставлю, – Лирка недовольно поджала губы, показывая, что споров не потерпит. – Продайте, если захотите. Или пустите жильцов на постой.

Бабка насмешливо посмотрела на неё.

– О детях думай и о них заботься.

– Вы позаботились обо мне и моих детях. Я не буду менять решение, – видя, что оборотница вскинула голову, Лирка повысила голос. – Хаварию так и скажу, что дом за вами.

– Дура ты, – беззлобно оскалилась госпожа Ехи. – Давай дитя и иди собирайся. Да и запомни мои слова. Не ценит мир благородных да благодарных.

«Да-да», – вторил ей Иррес.

«Это ни разу не про тебя», – осадил его господин Наэш.

Лирка хотела ответить госпоже Ехи, объяснить, что не мир должен ценить, а ты сам, но внутренние разговоры сбили и она не смогла внятно выстроить и объяснить мысль даже себе.

А-ара очень хотела умереть. Она хорошо помнила дорогу до стойбища, жалостливые причитания старшей жены-матери. Тело горело, а кровь кипела. Наверное, из-за снадобий, которыми напоила её… новая мама её дочери. В шатре их встретил встревоженный гул женских голосов, но он мгновенно стих, когда старшая сказала, что родился мёртвый ребёнок.

Тишина, которая тогда повисла в шатре, до сих пор держала А-ару в своих объятиях. Едва слышный шёпот зашелестел, когда она уже лежала за перегородкой на своей постели и над ней суетилась старшая.

Она слышала эти разговоры, понимала, но ничего не чувствовала.

– Она сама? Не господин-муж?

– Он на охоте на крысаков!

– А может, действительно мёртвый родился?

– Да ты на старшую посмотри! Видела, какое лицо?

– Как можно… Она же мать… не отец… мы же… Столько в себе носить, а потом…

– Отец может, а мать нет⁈ – в злом голосе А-ара узнала То-нии.

– Молчите! Хватит! – с отчаянием попросил кто-то.

– А он носил его десять волчаков⁈ Чуял шевеления под сердцем⁈ Ждал с нетерпением⁈ Он отец! Нет у него половины материнских чувств. Но она-то мать!

– Хватит! – разговор затих после резкого оклика старшей. – Ничего толком не знаете, а уже напридумывали!

А-ара прикрыла глаза и уплыла в зябкое неприятное сновидение.

Проснулась она уже в горячке и более не понимала, что происходило вокруг. Слышала иногда голоса, порой жалостливые, порой любопытные. Чувствовала чужие руки на теле.

– Попей, деточка…

По губам расползалась жидкая прохлада, скользила в рот и ненадолго тушила пожар, съедающий нутро.

Следующее чёткое воспоминание было связано со злой То-нии. Открыв глаза, А-ара не сразу узнала её красивое, с тонкими чертами лицо. В полумраке шатра глаза То-нии горели странным огнём. Жадным. Она трогала изящными пальцами грязные волосы А-ара, но, похожа, сама не осознавала, что делает.

Резко склонившись, То-нии горячечно спросила:

– Это ведь был не сын, да?

А-ара не ответила. Но губы её искривились, и она судорожно вздохнула. Тонкие прохладные пальцы почти ласково прошлись по её лбу. А-ара никогда не ладила с вечно недовольной То-нии, с ней вообще никто не ладил. Но сейчас, в своей слабости и боли, бедная мать не задумалась над причиной этой ласки.

То-нии лихорадочно облизнула губы и зашептала. Быстро, торопливо, глотая слова.

– Мои предыдущие роды… Ёта опоздал тогда! Он всех опаивает, когда приходят боли. Говорит, чтобы легче было. А меня не опоил… Не успел! – женщина оскалилась, в глазах полыхнула ненависть. – Я знаю… я видела, видела!.. Мой ребёнок был жив! Он плакал, он звал меня!

Горячечные слова рвали душу А-ара.

– Я потеряла сознание совсем ненадолго, а когда пришла в себя, он сказал, что ребёнок родился мёртвым… Что мне почудилось! Он не дал мне даже его увидеть!

А-ара молча глотала слёзы.

– А они, – То-нии стала похожа на сумасшедшую, – ведь всё знают.

Говорила она явно о других жёнах.

– Знают, но молчат. Знают, что он убивает их, и молчат! И меня заставляют молчать… – голос её неожиданно жалко дрогнул, и она заплакала. Тихо и безнадёжно. – Я боюсь, что у меня будет ещё один ребёнок… и… и… что он умрёт… Я так боюсь.

А-аре уже хотелось опять уйти в бредовый сон, чтобы не слышать этого плача. Но То-нии резко оборвала себя, решительно отёрла слёзы и спросила:

– Ты её сама?

Спазм стянул горло, и А-ара крепко-крепко зажмурилась.

– Может, и правильно, – неожиданно прошептала То-нии. – Какая бы судьба её ждала? Товар, вещь… мать, которая не может заступиться за своего ребёнка. Нет, всё правильно… правильно… Ты… молодец!

И на этих жестоких словах А-ара наконец уплыла в спасительное беспамятство.

Пришла в себя она на шестой день после родов. Совершенно обессиленная, она не вслушивалась в причитания старшей и лишь задавала себе один вопрос: ради чего открыла глаза? Почему не умерла? Есть ли какой-то смысл в её жизни?

– А-ара… А-ара!

Девушка вздрогнула и вскинула тусклый взгляд на старшую.

– Тебя господин-муж хочет видеть.

Нутро завязалось холодным узлом.

– Он сам только сегодня вставать начал, – шёпотом поделилась И-тона. – Его в ту ночь из леса принесли, почти вслед за тобой. Грудину кто-то проломил, дыхание повредил… Но он сильный, – голос старшей дрогнул, и А-ара подумала, а рада ли И-тона выздоровлению мужа. – Я помогу дойти, а потом мы с тобой слегка оботрёмся и чашку супа съедим. Давай, деточка.

А-ара едва смогла подняться. Ослабевшие ноги дрожали, живот вспыхивал жидким огнём боли. Сразу закружилась голова. И-тона проводила её на половину мужа, но немного замешкалась перед занавесью: Хо-ёта-си был не один.

– Мой господин, – тихо позвала она, – А-ара пришла.

– Пусть зайдёт.

От рокочущего голоса мужа девушку пробрала дрожь, и она даже слегка воспротивилась, когда И-тона запихивала её за занавеску.

Хо-ёта-си полулежал-полусидел, опираясь спиной на гору подушек. Рядом с ним с чашей в руках сидел главный жрец. Тот явно был чем-то обеспокоен, и А-ару он встретил встревоженным взглядом. Девушка обессиленно рухнула на колени, но не простёрлась ниц перед мужем. Тот слегка нахмурился, но окинул её взглядом и решил списать на болезнь.

– Я не смог присутствовать при рождении твоего ребёнка, – протянул Хо-ёта-си, внимательно всматриваясь в выражение лица жены, – но слышал, что тебя постигло несчастье и родился мёртвый сын. Это так?

А-ара вскинула потускневший взор и посмотрела прямо в глаза мужа. Странно, и почему она раньше так сильно его боялась, так восхищалась им?

– Да, мой господин, у меня родился мёртвый сын, – ложь сорвалась с губ легко. Даже сердце в волнении не зашлось. – Его задушила пуповина, и я отдала его тело речным духам.

Хо-ёта-си долго всматривался в бледное осунувшееся лицо жены, но там не было ни одного признака волнения. Она прямо, не отводя взгляда, смотрела на него поблекшими глазами. Не плакала. Только чувствовалась какая-то решимость… Уголки потрескавшихся губ дрогнули, и мужчине почудилась лёгкая улыбка. Он увидел в ней… ободрение и неожиданно проникся к маленькой жене расположением.

По её взгляду он видел, что она знала о «мёртвых сыновьях». Слишком прямо и безбоязненно глядела. Так смотрят, когда хотят показать, что ведают твои тайны. А эта едва заметная улыбка… Она знала и сделала то, что сделал бы сам Ёта.

Всё же он не ошибся, когда взял в жёны дочь древнего рода Арван.

– Иди, А-ара. Тебе нужно отдыхать.

Ласка, прозвучавшая в голосе мужа, заставила девушку почувствовать лёгкий страх. А он дал силы, чтобы подняться и выйти за занавеску. Но там слабость вновь одолела её, и А-ара замешкалась. И-тоны рядом не было. Похоже, она не думала, что разговор с мужем закончится так быстро.