Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

В кабинете харена царила тишина. И Майяри, и Ранхаш были заняты разбором бумаг по делу Дешия. Девушка уже который день переписывала выцветшие записи из дневника хайрена Игренаэша, а Ранхаш изучал ответ главы семьи Харый. Тот молчал довольно долго, а потом всё же прислал дневник госпожи Аизелы вместе с письмом, в котором недоумевал, чем главу сыска могла заинтересовать бывшая жена хайрена Игренаэша.

– Это никогда не закончится! – с досадой прошипела девушка.

Чтобы разгрести деяния Дешия, им потребуется ещё немало лет. Впрочем, лучше потратить годы, чем пропустить ещё один росток коварного замысла и пережить повторение уже произошедшего.

Переписывая дневник хайрена Игренаэша, Майяри никак не могла отрешиться от острых, впивающихся в самое сердце чувств. Она не знала хайрена, он не был ей дорог, и всё их знакомство состояло из краткой беседы в Зверинце. Дневник он вёл сухо, вначале весьма пространно, рассуждая о магических явлениях, потом урывками, больше записывая всё, что приключилось с ним в плену у сына. Он не оставил в дневнике никаких ключей-разгадок к своим изобретениям. Только сухое повествование о собственной жизни.

Которое иногда разбавлялось короткими, но такими эмоциональными строками, что сердце напрягалось и долго дрожало. Как редкие цветы в пустыне. Радуют глаз и печалят душу: скоро эту красоту пожрёт неумолимая сушь.

«Нариш собрался с детьми в храм отдать дань уважения умершим предкам. Если бы Аизела не была так горда, мы бы с ней тоже преклонили колени перед предками».

Майяри начала ловить себя на том, что выискивает в тексте уже не подробности о Дешие, а вот такие полные неуловимой тоски строки.

«Когда-нибудь он пожалеет, – писал о своём ученике Ориде хайрен, – что так безжалостно играл с женщинами. Боги могут и не воздать, но ты сам никогда себе не простишь».

Прямо посреди рассуждения о каком-то знаменательном открытии девушка нашла вопрос:

«А может, горд я?»

Майяри заёрзала.

«Харид опять поругался с женой и, пока бедняжка рыдала в комнате, мялся под дверью, не решаясь войти. Не выдержал. Ударил идиота и впихнул в комнату».

Затем ровные, упорядоченные записи обрывались и строчки начинали скакать по листам. Хайрен записывал мысли поспешно, и это даже были не мысли. Он торопился записать то, что произошло на самом деле с его братом, с ним самим и… его сыном Иргадом. Игренаэшем. Надеялся, что когда-нибудь записи попадут в руки потомков и они смогут узнать правду. Он почти не писал о своём отношении к сыну. Кроме…

«Мой сын… мой… за что, боги? За что…»

«Неужели она так ненавидела дитя, отцом которого стал я?»

«Что стало бы с нами, если бы я умерил свою гордость и злость и не отказался бы от женщины, которую люблю? Что стало бы, если бы смог донести до неё, что власть – это не то, что я хочу? Почему я не сказал, что единственное, чего я хочу, – это любить её и быть рядом с ней? Какими были бы мы? Каким бы стал наш сын?»

Резко отодвинув от себя записи, Майяри потёрла глаза и украдкой посмотрела на Ранхаша. Неясная тревога и страх дрожали внутри. Отчего-то ей было так жаль хайрена, и она почему-то боялась его судьбы. Они же с Ранхашем не обидят так друг друга?

Муж не сразу заметил ищущий взгляд жены. Его собственный взор скользил по жёлтым ломающимся листам с записями госпожи Аизелы. Она нигде не упоминала о том, кем является для неё «дорогой племенник Иргад». Писала о нём много, но ни разу не назвала сыном. Только иногда попадались начерно замазанные слова. «Племянника» она обожала, безмерно гордилась им и прочила блестящую судьбу.

О смерти Иргада от рук разбойников в её записях не было ни строчки. Просто сам Иргад исчез, ушёл из её записей, да и сами записи стали редки. Женщина лишь иногда возвращалась к дневнику и писала что-то скучное. Лишь после записи: «Объявлено о смерти хайрена Игренаэша», – появилось кое-что интересное.

«Говорят, хайнес сошёл с ума. И кто-то ведь верит в такое вранье».

Странное замечание для той, кто ранее не написал ни одного хорошего слова о хайнесе Озэнарише. Может, она знала об истинном положении дел?

Потом опять шли скучные описания одиноких будней, перемежаемые недовольством критикой в адрес хайнеса Озэнариша, которого уже успели прозвать Сумасшедшим.

В день свержения Сумасшедшего хайнеса и два месяца после никаких записей не было. Потом шла одна-единственная строка:

«Пока они живы, пока оба живы, ничего не закончено».

Ранхаша мгновенно насторожили эти строки, и он быстро пробежал глазами оставшиеся пару страниц и замер на самой последней записи, даже не датированной. Запись выше значилась сто семьдесят первым годом эры Храммара, Сумасшедший хайнес считался мёртвым уже три года.

«Мой Наэш мёртв».

Запись расплывалась, словно на неё попала вода.

«Я не этого хотела. Верните мне его! Я не хотела этого. Молю вас, Тёмные и Светлые, я всё отдам, только верните его! Мой Наэш, я просто хотела доказать тебе, что ты сильнее, что мы сильнее, наш Наэш сильнее…»

Продолжения не было.

Почему она решила оплакать смерть Наэша только через три года после свержения Сумасшедшего хайнеса? Какого Наэша она оплакивала? Мужа или сына? Может, она знала обо всём, что творит её сын? Может, он говорил ей, что хайрен Игренаэш жив? Может, она знала, что Иргад выжил после свержения Сумасшедшего хайнеса? Может, он врал ей, что и хайрен тоже жив? А она всё же узнала, что он мёртв…

Найдутся ли когда-нибудь ответы на эти вопросы?

На стол легла тень, и Ранхаш поднял голову. Майяри робко прикоснулась к его плечу и как ластящаяся кошка перебралась на его колени, вопрошающе смотря в лицо мужу.

– Ты на меня всё ещё злишься за побег в горы? Ты не злись, Ранхаш. Я не хотела тебя обижать и задевать. Я просто очень сильно испугалась.

Почему-то Ранхаш не удивился тому, что Майяри так неожиданно решила поднять этот разговор и извиниться. Наоборот, он ощущался как нечто очень своевременное.

– Я не злюсь, – крепко прижав к себе жену, Ранхаш с удовольствием вдохнул её запах и невольно вновь посмотрел на последние строки записей госпожи Аизелы. – Через три дня намечается облава на шайку Гноха. Я могу взять тебя с собой при условии, что, пока облава не завершится, ты будешь летать на драконе на высоте не менее ста саженей от земли.

– Что? – встрепенулась Майяри. – Да!!! Да-да-да! Как скажешь! У-у-у, Ранхаш, спасибо! Я буду очень послушной!!!

И крепко чмокнула досадливо поморщившегося мужа в щёку, а потом и в губы.

У ворот Особняка С Елями Ранхаш и Майяри столкнулись с экипажем дедушки Шереха. Оборотень, кряхтя, спускался со ступеньки в сопровождении дородной женщины, благодушной и с такой необъятной грудью, что она могла бы посоперничать и с госпожой Пандар.

– О, я как раз вовремя, – обрадовался старый консер, ныряя в экипаж и выныривая обратно с корзиной, укрытой для защиты от холода мехом. – Гостинец.

Ранхаш хотел было помочь, но дед воспротивился.

– Это не для вас, а для Шидая. Ну пойдёмте, а то холодно здесь.

Ранхаш нахмурился, ощутив подвох.

– Прелесть моя, Пандар, – старый консер поцеловал домоправительницу в губы и кивнул на свою спутницу. – Приветь, пожалуйста. А Шидай-то дома?

– Да четверть часа назад вернулся. Вроде в купальню собрался…

Благодушно насвистывающий консер уже затопал по лестнице и скрылся наверху.

Ранхаш и Майяри перекинулись подозрительными взглядами и направились следом.

Уйти мыться лекарь ещё не успел. Только стащил рубаху и теперь внимательно просматривал содержимое саквояжа, пытаясь сообразить, где он оставил свою фляжку. Не лекарство, не яд, но терять гава-лиимскую настойку было жалко. Оставалось её очень мало.

– Шерех? Ты чего так поздно? – оборотень встретил друга подозрительным взглядом.

– Да вот решил заехать, гостинец тебе завезти, – старый консер поставил корзинку на кровать. – И чего это за взгляд такой? Тебе понравится!

– Последним сюрпризом от тебя была лошадь для семилетнего Ранхаша, с которой он свалился через два скачка и разбил себе лоб.

Старик ничуть не смутился.

– Ну раз не хочешь, значит, не подарю, – благородно решил он.

Лекаря это вполне устроило.

– А вообще-то меня послал к тебе Винеш, – повинился Шерех. – Ты ж помнишь, когда он тебя лечил? Ну от раны в грудь.

– Конечно. Долг помню. Осмотреть кого-то нужно? По сердцу что-то?

– Ты не торопись. Ты помнишь, что он тебе запрещал?

Брови Шидая приподнялись в недоумении, и он заподозрил, что друг издевается.

– Да как обычно. Вино, курево и драки.

– А баб?

– Ну баб тоже, но это уж если совсем сил не хватает, – хмыкнул лекарь.

– На баб сил хватает у всех. Он узнал, как ты куролесил в борделе, и велел передать, что в следующий раз ты у него в тюремной камере болеть будешь.

– Шерех, ты зачем приехал? – прищурился Шидай. – Не морочь мне голову.

– Мне просто хотелось похвалиться хорошей новостью. Точнее, – консер наигранно опечалился, – весьма грустной. Представляешь, Руахаш развёлся.

– С Менвиа? – поразился лекарь.

– Ну он был женат только на одной женщине.

– Да как же это его боги надоумили? Столько лет терпел, а тут…

– А тут разозлился. Впервые видел его в таком гневе. Но Менвиа перешла черту. Как только на такое могла пойти женщина её происхождения… Представляешь, она узнала от какой-то своей знакомой… ещё и такие знакомства имеет… что от одного важного оборотня забеременела одна из девочек в борделе. И приплатила той, чтобы она не избавлялась от ребёнка, а родила его и отдала ей, Менвиа. Какую подлость замыслила! Если родится девочка, отдала бы на воспитание в бордель. Если мальчик – какому-нибудь каторжнику, чтобы из него бандит вырос. Папашке отомстить через дитя хотела, вершительница судеб!

– Совсем ничего за душой святого, – осуждающе покачал головой Шидай и замер.

Чуткий слух уловил кряхтение. Шерех встрепенулся, склонился над корзиной и, вытащив мех и шерстяное одеяло, засюсюкал:

– Проснулась? Дедушка здесь. Иди ко мне, моя хорошенькая.

Из глубин корзины старый консер вытащил совсем маленького ребёнка, крохотную малышку, тщательно одетую в тёплую одёжку. Оборотень аккуратно под застывшим взглядом Шидая положил дитя на постель и стащил с маленькой головки шапочку. Надо лбом младенца тут же взвился задорный вихор русых волос.

– Как у тебя, пока не поседел, – Шерех заботливо пригладил чубчик и неожиданно серьёзно посмотрел на Шидая. – Тебе Винеш же сказал, никаких баб! Он тебя сердечным зельем своего изготовления поил, а оно выводит из тела всю дрянь, даже если это не дрянь, а зелье бесплодия. А ты это лекарство почти две недели жрал. Вот теперь знакомься с результатом своего безответственного отношения к предписаниям лекаря. Ей целых две недели. Имени, правда, пока нет.

Разом обессилевший Шидай рухнул на колени. Шерех улыбнулся, довольный произведённым эффектом.

– Мать её не ищи. Она забрала деньги и вознамерилась выйти замуж за какого-то наивного оборотня. И ей бы не хотелось, чтобы кто-то напоминал о её… тёмном прошлом.

Неожиданно сорвавшись с места, Шидай на карачках добрался до кровати и склонился над малышкой, с жадностью смотря в её личико. Девочка сонно моргала мутными глазками и сыто причмокивала губами. От неё пахло молоком и мокрой шерстью, от одежды. Опёршись на локти по обе стороны от ребёнка, Шидай шумно обнюхал её и замер.

– Здоровенькая, Винеш её осмотрел. Там в корзинке Жаадала насовала одёжки на первое время…

Шидай резко вскинул голову и яростно зарычал на друга. Тот покорно отступил к двери.

– … а внизу кормилица. Ну всё, не сердись, я уже ухожу.

Под утробное рычание Шерех вышел из комнаты и столкнулся с правнуком и его женой. С удовольствием осмотрев их ошеломлённые лица, старик протянул:

– Слышал, вы деток хотели лет через десять? Ну вот на всё воля богов. Разбирайтесь, – и, посмеиваясь, зашагал вниз по лестнице.

Майяри осторожно приоткрыла в дверь и в щёлку посмотрела в сторону постели. Господин Шидай, положив голову на постель, смотрел на ребёнка. Потом пошевелился, коснулся губами крохотного кулачка и, встрепенувшись, опять навис над малышкой, с радостной, неуверенной улыбкой ощупывая её ручки, ножки, тельце и личико. Почувствовав чужой взгляд, лекарь яростно ощерился в сторону двери, и Майяри поспешно отскочила.

– Там… Лютый… – она обеспокоенно посмотрела на мужа.

– Ребёнок захочет есть, придёт в себя, – хладнокровно заявил Ранхаш.

– А… – Майяри растерянно и испуганно посмотрела на дверь.

Харен глубоко вдохнул, выдохнул и с непоколебимой уверенностью сказал:

– Справимся.

Девушка не столь уверенно кивнула. По крайней мере, это лучшая из всех проблем, что с ними случились. Наверное…

Эпилог

Десять лет спустя, 579 год эры Храммара

Со двора в открытое окно ворвался особенно истошный детский крик, и Майяри не выдержала и встала. Высунувшись в окно, она посмотрела вниз на маленького взъерошенного сероволосого мальчика и русоволосую девочку, которая выглядела чуть старше. Маленькие разбойники скакали на греющемся на солнышке Лютом, безжалостно дёргая его за уши.

– Хамѝн! Ила̀я! – рявкнула Майяри, и детки вскинули на неё жёлтые глазки. – Хватит издеваться над дедом и отцом.

Хамин прищурился и шкодливо, украдкой дёрнул дедушку за шерсть. Мать в ответ силами щипнула его за задницу, и мальчишка обиженно вскрикнул. Боги, какой разбойник растёт! Майяри подумала об этом почти с гордостью. В свои пять лет Хамин был весьма бойким и сообразительным мальчиком. Вот только шалить любил без меры, а дед ему потакал. Десятилетняя Илая, глядя на него, тоже хулиганила, а ведь какая смирная девочка была.

Погрозив детям пальцем, Майяри развернулась к столу и замерла, глядя на младшую дочь, которая стояла посреди кабинета совершенно голая. Вот же! Минуту назад птенцом была.

– Иди сюда, – ласково позвала она годовалую малышку, и та, заливисто хохоча, потопала прочь.

Но мама коварно отловила её силами и, усадив на сгиб локтя, подошла к столу, где среди кип бумаг с расчётами и домашними заданиями попыталась найти Письмо. Нашлось оно между посланием от Лирки, где та сообщала, что возвращается в Жаанидый, чтобы продолжить обучение, и запиской от Лилеи, в которой подруга с ужасом и растерянностью писала о странном интересе Мадиша к ней. Прищурившись, Майяри ещё раз вчиталась в послание Виидаша, каждая буква которого вопила от отчаяния.

«Майяри, что едят двенадцатилетние дети⁈»

– Вот тоже взвалил проблему на свою шею…

И торопливо начеркала ответ.

«Виидаш, у них как только зубы отрастают, они начинают жрать всё! Следи просто, чтобы это было съедобно».

И звонко чмокнула Ава̀ну в пухлую щёчку. Та рассмеялась и попыталась в ответ слюняво облобызать мать.

Майяри ещё раз взглянула на письмо Лилеи и хмыкнула. Мадиш и Лилея сейчас проходили службу на границе в Рирейских горах. И, похоже, друг отчаялся избавиться от «помутнения». Ну ничего, зато госпожа Ярвиделла относится к нему хорошо и с доверием. Можно не опасаться, что отчикнет ухажёру падчерицы кое-что весьма нужное в супружеской жизни. Да и мастеру Дагрену теперь есть кем утешиться, если кто-то украдёт его единственную пока дочь. Глядишь, они с госпожой Ярвиделлой обзаведутся ещё одним сыном или милой девочкой.

А вот письмо от Лирки Майяри читала уже с серьёзным видом, хмуря брови. У неё уже давно зрело подозрение, что подруга и Эдар что-то от неё скрывали. От них. Но уличить их во лжи пока не удавалось. Её это беспокоило, тем более что она знала о подселенце.

– Госпожа, – в кабинет заглянул Казар.

– Только не говори, что Ёрдел опять что-то учудил, – побелела Майяри.

В последнее время все вести, которые приносил Казар, были о брате и все сплошь не очень приятные. То есть вроде приятные, но и очень волнительные. Она ещё с прошлого месяца не отошла, когда хаггарес сообщил, что Ёрдел додумался украсть Лоэзию и скрыться с ней. К утру, правда, он объявился и сказал, что он всего-то забрал девушку, чтобы жить с ней. Даже дом для этого купил.

Весть о позоре семейства Бодый мигом разнеслась по Жаанидую. И Тёмные с Бодыями! Мариша едва удар не хватил, и Майяри всерьёз опасалась за жизнь брата.

Впрочем, уже к вечеру выяснилось, что Ёрдел сделал всё по правилам и сперва отнёс Лоэзию к жрецу и женился. Город забурлил, смакуя пикантную новость. Триий Бодый прилюдно отрёкся от дочери, а потом вновь принял её в лоно семьи, когда господин Иерхарид попросил его не спешить и напомнил, что главный маг хайнеса происходит из древней родовитой семьи. Последней новостью, взбудоражившей город, стала весть, что господин Мариш перешёл управляющим в дом главного мага. А вместе с ним большая часть слуг, из-за чего семья Бодый оказалась в несколько плачевном положении.

– Я хотел попросить выходной на завтра, – хмыкнул хаггарес.

– На завтра? – прищурилась Майяри. – Ну ладно.

Хаггарес скрылся, а Майяри вновь вернулась к своему столу. Перебрала несколько писем от советника Дарелия, где тот жаловался на молодёжь и слишком тесный драконий ангар. Майяри аж облегчённо вздохнула и восприняла гневную писанину советника как милые старческие причитания. После того, как молодое поколение стало уходить на обучение в город и на заработки в Рирейские горы – надо же пополнять сокровищницу, – появились разногласия между старым и новым поколениями. Пока они были очень острыми, но с каждым годом сглаживались. Кое-кто из стариков был готов терпеть непослушание детей и внуков, лишь бы рядом оставались.

Рядом лежало письмо от госпожи Дирмайи, в котором она писала, что благополучно добралась до предгорий Сумеречных гор. Майяри до сих пор недоумевала, почему бабка вернулась из Многоимённых земель, где смогла найти семью, да ещё направилась в Сумеречные горы.

Авана потянула ворот платья мамы, пытаясь добраться до груди, но Майяри непреклонно отцепила её ладошку.

– Нет, нельзя.

Дочь недовольно захныкала, но мама не пошла у неё на поводу.

Взглянув на головоломное задание по артефактологии, а потом в окно на цветущую яблоню, Майяри малодушно отошла от стола и направилась в спальню, чтобы одеть дочь. Последние два года были такими спокойными, что она чувствовала: покою скоро придёт конец. Ну хоть выносить и родить Авану успела, а то с Хамином она едва с ума не сошла.

Хамин вообще был нежданным ребёнком.

Шесть лет назад Ранхаш наконец позволил господину Шидаю долечить сердце. Лекарь вскрыл его грудь, переделал печать, замкнув её на Майяри, и потом ещё неделю поил сына лекарствами. Что уж свело на нет действие зелья бесплодия – новая печать или лекарства, – они так и не поняли. Но в один день Майяри совершенно неожиданно оказалась беременной.

Не описать ужас, в котором она пребывала от этого известия. Она не была готова к рождению ребёнка. Да, она научилась прекрасно ладить с Илаей, малышка была просто очаровательна. Но сможет ли сама Майяри стать хорошей матерью, если не знает, что это такое?

В кошмаре она пребывала ровно до того момента, пока сын не начал шевелиться внутри. И на неё опустилось странное спокойствие. В конце концов, хуже своего деда она точно быть не сможет. И даже хуже госпожи Менвиа не сможет. Неужели она не поладит со своей кровью и плотью? Нет, она определённо справится. Ну хотя бы попытается!

Восстановиться толком за четыре года ей не удалось, поэтому беременность и рождение Хамина дались ей тяжело. Два дня она провела в бреду, а очнувшись, увидела тихого бледного Ранхаша с таким же тихим ребёнком на руках. Жалко было обоих.

Первые годы жизни Хамина ей тоже дались тяжело. Молока не было, пришлось искать кормилицу. Накануне беременности она как раз решила продолжить обучение и поступила на артефактологию. В сыске было полно дел, община подбрасывала одну проблему за другой… Пришлось на время бросить учёбу и перестать вылетать с Ранхашем за город. Вроде бы господин Шидай взял на себя большую часть забот, госпожа Пандар помогала, приезжала госпожа Иелана, иногда даже Вианиша приходила на помощь – но с единственной кузиной Ранхаша оставлять детей Майяри боялась – да и господин Руахаш никогда не отказывал в помощи, но всё равно было очень тяжело. Может, оттого что Майяри изо всех сил старалась быть хорошей матерью.

Потом стало легче, но всё равно управляться с двумя детьми – Хамином и Илаей – было сложно.

А два года назад наступило такое спокойствие и в учёбе, и в делах, что Майяри подумала: надо пользоваться возможностью и родить ещё одного ребёнка. Она как раз отъелась, хорошо поздоровела под бдительным оком господина Шидая. Кто знает, какие времена ждут их дальше? В то, что потом будет лучше и спокойнее, Майяри не верила.

Рождение Аваны далось ей очень легко. В сравнении с рождением сына. Правда, потом была суматоха, когда выяснилось, что в роду Вотый родилась не просто третья девочка, но ещё и снежная сова.

Злорадствующий хайнес прилетел прямо ночью, чтобы пошутить над Майяри, мол, какие теперь о нас с вами пойдут слухи, и чтобы показать неопытным родителям, как строить гнездо.

Его ждало разочарование со всех сторон. Малышка родилась очень похожей на Вотых, а гнездо, точнее, Гнездище успел построить дядюшка Ирриван, неожиданно проникшийся родительскими инстинктами. Устилать эту махину, способную вместить всё их небольшое семейство вместе с госпожой Пандар, пришлось волчьей шерстью, благо Авана родилась весной и семейство Вотых как раз обильно линяло.

Госпожа Менвиа даже прислала на рождение внучки подарок, чего не сделала на рождение внука. Но Ранхаш отослал драгоценный гарнитур назад. Драгоценные камни в их доме были под запретом. Хамин и Авана, правда, родились оборотнями, но кто знает, вдруг силы хаги тоже могут проявиться позднее.

Как ни странно, но с появлением третьего ребёнка стало легче.

Майяри уже спокойнее относилась к своими родительским обязанностям и даже беззастенчиво пользовалась помощью большого семейства, когда требовалось оставить на кого-то детей. Хотя порой и чувствовала себя плохой матерью. Но она любила этих глупых малышей и верила, что никогда не причинит им вред осознанно.

– Папа! – радостно завизжал на улице Хамин.

– Дядя! – вторила ему Илая, которой пока было сложно понять, что Ранхаш ей брат.

Майяри торопливо одела дочь и, подхватив её на руки, заспешила вниз.

В холл уже вошёл Ранхаш, несущий под мышками визжащих от радости детей. Его не было дома два дня. Летал на очередную облаву. Майяри крепко поцеловала пахнущего пылью мужа и протянула ему для поцелуя дочь.

– Всё хорошо? – Ранхаш с лёгкой полуулыбкой посмотрел на Майяри.

Слова «Всё хорошо» вместо обычного приветствия уже были их своеобразным ритуалом. В их жизни всегда что-то происходило. И не всегда плохое.

– Всё спокойно, – весело отозвалась жена. – Ну если не считать того, что Хамин сожрал мышь, будучи в двуногом облике.

Мать строго посмотрела на сына.

Ранхаш опустил детей на пол, и те с криками и хохотом убежали на кухню. В холл вошёл господин Шидай в намотанной на бёдра рубашке.

– Разбойники, – оборотень прислушался к детским визгам и ласково прищурился. – Как съездил?

– Хорошо, – скупо отозвался сын.

Взяв дочь на руки, Ранхаш присел на диванчик и прочесал её волосы пальцами. Плести пока было нечего, а Хамин терпеть не мог длинных волос. Но зато Майяри щеголяла многочисленными косами. Плетущая Косы не сделала бы лучше.

Сев напротив мужа, Майяри соблазнительно ему улыбнулась, пользуясь тем, что дочь ещё мала и ничего не понимает. Жёлтые глаза тут же потемнели, и женщина с предвкушением подумала о купальне.

– Мне нужно будет уехать на долгий срок, – огорошил её муж. – Месяца на три.

– Что? – Майяри расстроенно уставилась на него.

– Поедешь со мной?

– Но дети…

– Мне не хотелось бы брать их собой, не разведав обстановку. В Санарише произошло ограбление. Кто-то проник в сокровищницу и вынес несколько важных артефактов.

Майяри нервно облизнула губы, чувствуя томительный прилив ностальгии.

– И главный хранитель убит?

– Нет, в этот раз обошлось без убийства. Хайнес просит обратить на это дело пристальное внимание. Данетий Трибан уже ждёт меня.

– Поезжай, – улыбнулся Майяри господин Шидай и поиграл бровями, – побудете вдвоём. Да и куда Ранхаш Немилосердный без своей Майяри Милосердной?

Откуда пошло это прозвище, Майяри точно не знала, но подозревала Викана. Причём Ранхаша Немилосердным называли со всей серьёзностью, харен шуток не терпит. А вот Майяри… ха-ха-ха… Милосердная полагалось произносить с иронией. Мол, помилует так, что лучше бы уж убила.

– Но дети… – Майяри беспомощно посмотрела на маленькую дочь.

– Мы с Руахашем присмотрим, – лекарь протянул к Аване руки, и девочка радостно задёргалась, требуя отдать её деду. – Если дело неопасное, напишите, и мы приедем к вам.

– Так что? – Ранхаш пристально посмотрел на жену.

Майяри закусила губу, чувствуя себя хорошим сыскарём и плохой матерью.

Данетий Трибан нечасто приходил в сыск с таким прекрасным настроением. Точнее, он нечасто позволял себе показывать подчинённым хорошее расположение духа. Но сегодня был особенный день.

– Говорят, харен Немилосердный уже миновал ворота. Ох, что будет…

Трибан помнил, что уже было, и в этот раз ожидал господина Ранхаша Вотого с большей радостью. Почти как старого друга. Даже Варлай, открывший постоялый двор на соседней улице, интересовался приездом харена с весёлым огоньком в глазах, хотя для него-то закончилось всё не очень радостно.

Выйдя на улицу, данетий глубоко вдохнул напоенный летним жаром воздух и посмотрел на яркое голубое небо. А потом перевёл взгляд на окно кабинета, подготовленного для харена. На подоконнике стояла большая ваза с полевыми цветами, Лалуша расстаралась. Данетий надеялся, что букет будет кому оценить.

Раздался цокот копыт, и на улицу вывернул закрытый чёрный экипаж. Ностальгия захлестнула грудь, и Трибан едва смог сдержать улыбку.

Едва карета остановилась, на мостовую решительно спрыгнул невысокий оборотень с длинной косой серебристого цвета и холодными жёлтыми глазами. Но уже не хромающий.

– С прибытием, харен, – поздоровался Трибан. – Хотите осмотреть место прямо сейчас или сперва документы? Я вызвал артефактчика.

Харен серьёзно посмотрел на него и едва заметно – может, и почудилось – улыбнулся.

– Я привёз своего артефактчика.

Развернувшись, господин Ранхаш подхватил и вытащил из экипажа женщину. Данетий сразу её узнал, хотя эти тёмные глаза раньше смотрели по-другому, да и губы так насмешливо на его памяти не кривились. И боги свидетели, сегодня он рад видеть её больше, чем в последнюю их встречу.

Ранхаш Немилосердный и его Майяри… хе-хе-хе… Милосердная. Вотые! Как порой странно судьба складывается.

– Я хочу посмотреть документы, а потом мы поедем в сокровищницу. По дороге вы расскажете всё, что успели разузнать за этот месяц. Вы же не сидели сложа руки?

Данетий едва сдержал улыбку. Почти не изменился.

– Не сидел. Пройдёмте, – он посторонился, приглашающе махнув рукой в сторону двери.

Что ж, цветы теперь точно есть кому оценить. А для харена он осмелился по старой памяти подготовить небольшой подарок от себя.

Месяц вырезал. И… Трибан посмотрел на артефактчика харена… вроде даже похоже получилось.