Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Глава 39
Сила прошлого: печальная и животворящая

Возбуждение после пережитого страха мгновенно схлынуло, и Майяри словно протрезвела, ощущая, как ужас наполняет разум.

Хайнес опёрся на края шкатулки и с лёгкостью выбрался из неё.

– Значит, глаза меня не обманули? Она же ваша бабушка? Не думаю, что такая юная девочка может быть её дочерью, – с улыбкой заметил повелитель, и девушка, отшатнувшись, бросила взгляд на окна и двери. – Подождите-подождите, я не хотел вас пугать.

Мужчина замер и спокойно посмотрел на затравленно вскинувшуюся девчонку.

– Я не собираюсь раскрывать ваше прошлое, – уверил господин Иерхарид. – Если вам угодно его скрывать, я поддержу. Не забывайте, я ваш должник.

Майяри не верила. Не могла поверить! Её столько раз возвращали деду, «пекущемуся о её благополучии»! Столько раз говорили, что она всего лишь ребёнок, тонущий в своих мелких обидах и не понимающий глубокой мудрости старейшины. Возвращая, ей делали «добро»! Хайнесу верить тем более нельзя. Отношения с хаги до сих пор напряжённые, его сестру, похищенную мужем-хаги, ведь так и не нашли. Хайнес больше других должен болеть за упрочение отношений с её народом. Он вернёт её!

– У вашей бабушки был такой же испуганный и разъярённый взгляд, когда я встретил её первый раз, – в глазах хайнеса появилось что-то мечтательное и в то же время щемяще грустное, будто бы воспоминания причиняли ему боль. Не сильную, но царапающую душу. – Это было здесь, в дворцовом парке, – его взгляд устремился на запад. – Во дворце был торжественный приём, собрались самые влиятельные среди старейшин хаги. Мой отец… – повелитель запнулся, – тогда ещё был… в здравом уме, – лицо его исказилось от уже более глубокой боли, – это была одна из его попыток наконец узаконить пребывание хаги в нашей стране.

Страх притупился, и Майяри с невольным удивлением прислушалась к словам хайнеса. Конечно же, она слышала про свою бабку, но никто и никогда не говорил о ней с такими почти поэтичными интонациями.

– Было уже темно, я поссорился со своей любовницей, – мужчина виновато улыбнулся девушке, которой бы не следовало слышать такие подробности, – и не пошёл на приём. Мне было всего двести, вдвое меньше, чем Узээришу сейчас, и я сидел под сенью дуба, смотрел на оскал волчьего месяца и шёпотом ругал весь женский род. Именно в этот момент на лужайку выбежала она. Злая, встрепанная, путающаяся в юбках и накидках. Заметив меня, она испуганно отшатнулась и… – хайнес опустил веки. – Её глаза сверкнули такой ненавистью… Большие, тёмные, яростно сверкающие глаза. Длинная толстая коса, сплетённая так, словно две змеи свились. Тяжёлые бряцающие серьги. Сама тонкая, хрупкая, с кошачьими повадками… Дикая!

Хайнес с улыбкой посмотрел на зачарованно слушающую его Майяри.

– Вы невероятно сильно похожи. Только, – брови повелителя игриво приподнялись, – она не выглядела так болезненно, как вы. В то первое мгновение я решил, что передо мной оборотница. В её движениях было столько звериного, словно телом управлял зверь. Но нет, она была хаги. Замужней женщиной, – улыбка стала печальной. – Сложно описать, как я был разочарован, узнав это. В ту ночь за ней пришла её же охрана. Очарованный её появлением, я не заметил самого главного. Страха, с которым она посмотрела на меня, и отчаяния, с которым она встретила свою стражу. Да и потом был слеп.

Мужчина умолк, смерил взглядом настороженную девушку и прошёл к креслу.

– Ваш дед в те годы был очень привлекателен, – заметил он, усаживаясь. – Высокий, крепкий, с холодным тёмным взором, мужественным лицом и гордым профилем. Такой неприступный, уверенный в себе, властный… Женские сердца трепетали, и придворные дамы млели от него. Они с вашей бабушкой казались прекрасной парой. Он – такой сильный и невозмутимый, и она – такая хрупкая и вспыльчивая. Замечательно дополняли друг друга, – помолчав, господин Иерхарид добавил: – Наверное, я был уже тогда немного в неё влюблён и ревновал к гос… – лицо Майяри смертельно побледнело, и хайнес запнулся, – … вы правы, опустим это. Ревновал её к вашему деду и не сразу заметил ненависть, с которой она смотрела на него. Она её не скрывала. Достаточно вспомнить, как она вырвалась из его рук, когда он хотел станцевать с ней. Зашипела как кошка, сердито тряхнула руками… как негодующе брякнули браслеты! – Майяри сглотнула, она знала, что это за браслеты. – А затем швырнула на пол накидку и что-то процедила на певучем, воистину птичьем языке. Ваш дед не стал настаивать. Он вообще спокойно сносил все её выходки, лишь иногда что-то коротко отвечал на том же языке, а ваша бабушка смеялась. Громко и зло. Она с высокомерным пренебрежением относилась ко всем правилам и светским манерам. Её раздражали наряды сумеречников и салейцев, она постоянно путалась в юбках и приходила из-за этого в ярость. Она не умела пользоваться столовыми приборами… или не хотела. Ваш дед всегда сам резал её мясо, а она потом с каким-то мстительным удовольствием презрительно отшвыривала тарелку. О ней судачил весь дворец, её осуждали, боялись, кто-то даже пытался смеяться над ней… Но даже самые завистливые дамы и самые закостенелые снобы онемевали от восторга, стоило ей только появиться. Странно ли, что я в неё влюбился? – хайнес улыбнулся. – Если бы она была свободна, то вашим дедом стал бы я. Или… – улыбка сошла с лица оборотня, – если бы был смелее.

Он порывисто встал, напугав девушку, и подошёл к окну.

– Я был так очарован ею, что каждый день прогуливался под её окнами. Первое время она негодующе встряхивала головой. Вот так, – волосы господина Иерхарида взметнулись порывами метели. – И захлопывала окна. Потом начала задерживаться, хотя смотрела по-прежнему с презрением. Как-то я осмелился принести венок из дубовых листьев. Дикая самонадеянность с моей стороны дать что-то подобное замужней женщине, – повернувшись, он пояснил: – Мужчины моей семьи дарят такие венки женщинами, которые им нравятся. Конечно же, она не знала об этом, но я всё равно не надеялся, что она примет. Но она взяла и тут же надела его. На её головке он смотрелся как корона, – повелитель тихо рассмеялся. – В тот день я понял, что она ещё совсем девочка. По её совершенно непривычной растроганной улыбке. Помню, она что-то мне сказала, а я был настолько ошеломлён, что ответил: «Простите меня, это так прекрасно звучит, но я ничего не понимаю», – он опять рассмеялся. – После этого я стал пользоваться неслыханной привилегией: ваша бабушка встречала меня улыбкой. Она что-то рассказывала мне, взволнованно сверкая глазами, я её не понимал, но был счастлив. А в день перед отъездом, – лицо хайнеса омрачилось, – она хватала меня за руки, плакала, силилась что-то объяснить, но я не понимал. Точнее боялся, – мужчина повернулся к Майяри. – Достаточно было вспомнить, как она смотрит на мужа, чтобы понять всё, госпожа Яри. Всё до последнего слова. Но я испугался. Я вспомнил, что на мне ответственность за всю страну, вспомнил, что её муж – один из самых влиятельных хаги, мира с которыми мы никак не можем добиться… На самом деле то, что я испугался, я понял лишь годы спустя. Тогда, утешая её, я судорожно пытался понять причину, убеждал себя, что она всего лишь поссорилась с мужем, соскучилась по дому, ей нездоровится… Старательно гнал от себя самое важное. Она уехала, а я до сих пор чувствую эту тяжесть. Уверен, она просила о помощи.

Майяри сглотнула. Про бабушку в общине говорили украдкой, чтобы не услышал старейшина. Ему было шестьсот, когда он наконец женился. Жену он искал долго, но никак не мог найти женщину достаточно сильную и чистокровную. Достойную их славной семьи. Способную родить сильных детей. Он отправился в Многоимённые земли, где продолжали жить другие хаги. Вернулся только через несколько лет и привёз её. Дикую, яростную и очень сильную. Такую сильную, что она всегда ходила в хаггаресских браслетах, которые немного ограничивали её возможности. Она не говорила по-салейски, не знала традиций и не желала знать. Она не хотела быть женой мужчины, насильно увёзшего её из родного дома. Она не могла вырваться, потому что была слабее, но не сдавалась. В общине о ней говорили, как о глупой упрямице. Она не простила мужа и не сдавалась до последней секунды своей жизни. Майяри часто сравнивали с ней. Бабушка тоже сбегала! Постоянно! Даже после рождения сына она не смирилась. Но она выросла в диких лесах Многоимённых земель, и Сумеречные горы стали для неё тюрьмой. Она сорвалась со склона, пытаясь в очередной раз сбежать вместе с годовалым сыном, и разбилась насмерть. Сына смогла сохранить, а себя нет.

Поговаривали, что она как раз носила под сердцем второго ребёнка.

Дед запрещал любые разговоры о ней. И второй раз не женился.

– Она ещё жива? – в голосе хайнеса звучала надежда, но в глазах светилось понимание.

Майяри отрицательно качнула головой.

– Сколько она прожила?

– П-пять лет, – с трудом выдавила девушка, и хайнес, судорожно вздохнув, прикрыл глаза. – Пять лет она была женой моего деда.

В зале повисла тишина.

– Знаешь, Яри, – глухо произнёс хайнес, – порой о несделанном сожалеешь сильнее, чем о сделанном. Я ничего не сделал. И чувствую себя убийцей. Я мог бы сделать хоть что-то. Украсть, обмануть, воспользоваться своим положением… Я мог бы попытаться, – он опустил голову. – Самые сильные сожаления я испытываю из-за вещей, которые не сделал. Их было слишком много, – лицо его окаменело. – Именно моя нерешительность стала причиной многих бед.

Он вздрогнул, приходя в себя, и слабо улыбнулся.

– Надеюсь, Риш никогда не будет терзаться теми же сомнениями, что и я. Пять лет, всего пять лет… Яри? – оборотень обеспокоенно посмотрел на девушку.

Впервые она слышала о своей бабушке такое. О ней всегда говорили, как о глупой и злой женщине. Майяри понимала её стремление сбежать, но никогда, никогда образ бабушки не был таким живым. Она вдруг вообразила испуганную девушку, которую силой увезли из родного дома и посадили под замок. Она стала женой мужчины, которого ненавидела, родила от него ребёнка. Она не понимала ни слова и не могла попросить о помощи. Она была совершенно одна в новом, враждебном для неё мире. И Майяри задохнулась, представив себя на её месте. Именно такая жизнь ждёт её в общине! Вот судьба, которая её ожидает! Пять лет… лёгкие в груди свело от боли. Жалкие пять лет в муках, отчаянии, боли и без надежды на избавление! Даже знание языка не позволит ей прожить больше, скорее даже быстрее погубит. Её отдадут мужчине, которого она ненавидит, он положит её в свою постель… Боги, какой ужас! Это и раньше виделось кошмаром, но сейчас всё представлялось куда острее. Она больше никогда не увидит своих друзей, не сможет от души рассмеяться, не послушает ворчание господина Шидая, господин Ранхаш…

Взгляд Майяри остекленел. Господина Ранхаша больше не будет в её жизни.

Он исчезнет. Останется лишь в её памяти и свернётся в сердце болью. Такой же болью, наверное, свернулся хайнес в сердце бабушки. Она будет помнить спокойный уверенный взгляд, редкую, но безумно обаятельную улыбку, холодноватую искренность, будоражащую честность, доброту и заботу. Господин Ранхаш первый дал ей свою защиту в полной уверенности, что поступает правильно. Он не побоялся выступить против самого хайрена, когда она разнесла дворец. Он первый, кто пришёл за ней, когда ей было плохо, вытащил, унёс на руках прочь от кошмаров. Он бросился за ней, когда она обидела его, отвергла. А он всё равно не оставил её. Имея власть над ней, он дал ей право выбора. Несмотря на то, что он пытался приковать её к себе, именно рядом с ним Майяри чувствовала себя свободной. Никто и никогда не позволял ей того, что позволял харен. Только он…

Сердце как ножом полоснуло, и ноги Майяри подкосились.

Похоже, она вскрикнула, так как в следующий миг дверь с грохотом распахнулась, и господин Ранхаш поймал её у самого пола.

– Госпожа Майяри? – жёлтые глаза посмотрели на неё серьёзно и озабоченно.

Сердце сладко и тоскливо сжалось, и Майяри прижалась лицом к груди мужчины. Голову вскружил опьяняющий страх осознания, и девушка почувствовала себя растерянной и обиженной.

Всё же добился своего. Забрался в её сердце, пустил корни в душу и занял мысли.

Руки её медленно обвили харена, и Майяри беззвучно, с сладким замиранием сказала бьющемуся в груди мужчины сердцу:

«Я полюбила вас, харен».

Обеспокоенный Ранхаш крепче прижал к себе обнявшую его девушку и тяжело посмотрел на хайнеса. Тот ответил виноватым взглядом.

– Да, вероятно, это моя вина, – не стал спорить повелитель.

Глава 40
Мысли Ердела

За сестрой постоянно кто-то ходил. И это была не охрана, приставленная к ней опекуном. Хотя Ёрдел не был уверен, что господин Вотый её опекун. Больше всего он напоминал терпеливого жениха, ждущего, когда подрастёт его юная невеста. Плохо это или хорошо? Ёрдел пока не мог понять и присматривался к их окружению.

Почему рядом с сестрой нет хаги? Почему за ней присматривают только оборотни и эти странные – вроде бы оборотни, а вроде бы и нет? Тёмный чувствовал заключённую в них силу, похожую на магическую, но она будто бы была скрыта в коконе. Непонятые создания, и они ходили за его сестрой. По одному, сменяясь от улицы к улице, чтобы охрана не засекла. Но он-то видел и слышал больше.

Очередной бородатый мужчина у стены – главные ворота дворца оттуда были прекрасно видны – с ворчанием приколачивал кулаком к подошве сапога отлетевшую набойку. Ёрдел стоял рядом, в какой-то сажени от оборотня, и рассматривал его потрёпанную одежду. На поясе дымился светильничек, и тёмного никто не видел, не слышал и не чуял.

Стоит ли разбираться с этим? Ёрдел не знал почти ничего о том, как живёт сестра. Она вырвалась из-под власти деда? Если нет, почему в её окружении нет хаги? Долгое время сестра была единственной, кого он помнил. Воспоминания были светлыми и помогали ему бороться за жизнь. Осталось ли в нынешней девочке что-то светлое? Нужны ли они друг другу? Сколько лет прошло с их последней встречи?

Годы летели для него незаметно. Долгими и длинными были только первые четыре, пока он был слеп и неподвижен. Потом время стало тянуться быстрее, прошло ещё четыре года. А затем стало некому считать дни и месяцы, и Ёрдел, оставшись в одиночестве, потерял счёт времени.

С крыши взметнулась стайка воробьёв, и вниз посыпались комья подтаявшего снега. На капюшоне повисла капля воды, и Ёрдел всмотрелся в её искристую глубину. Как драгоценный камень, только текучий и живой. Ему нравилось ощущать воду на языке, чувствовать, как она постепенно исчезает, становясь частью его тела. Как та же драгоценность, только приятнее. От воды кожа не превращалась в гибкий камень, не приносила с собой холод и давала совершенно другую силу. Силу жить и двигаться. В первые годы после изгнания из общины он не мог пошевелить и пальцем, хотя был в состоянии трясти землю. А маленький глоток воды позволял ему дышать.

Отстегнув от пояса мешочек, Ёрдел вытряхнул на ладонь голубоватый камешек. Тот неохотно перекатился по грубой коже перчатки и оказался в пальцах. Где и хрустнул. Тёмный стряхнул осколки, и они, коротко сверкнув, вжихнули вперёд. Сидящий у стены мужчина вскрикнул, схватился за сердце и выгнулся. Страшный хрип сорвался с его губ, лицо стремительно налилось краснотой, и оборотень, упав, забился в судорогах. Осколки камня, впившиеся в его сердце, собрались воедино прямо в центре сжимающейся мышцы, и мужчина затих.

Кто-то испуганно закричал. Проходящий мимо слуга поспешил к упавшему, а Ёрдел спокойно прикрепил пустой мешочек к поясу.

Пока он не разберётся с собственным отношением к сестре, этим странным лучше не ошиваться рядом с ней.

Осмотревшись, Ёрдел нашёл взглядом приметную башню и пошёл прочь. Нужно возвращаться домой.

В доме царила тишина. Ёрдел постоял немного в сенях, прислушиваясь, решил, что девочка спит, и неслышно ступил внутрь. И окунулся во влажный тёплый воздух. Едва уловимые взглядом завитки пара тянулись из щелей пола, оттуда, где теперь располагалась купальня. Тёмный осмотрел прибранную комнату, косо собранную печь, теплящийся в ней огонь и шагнул к полуприкрытой двери. Девочка спала в своей комнатке, свернувшись под шерстяным одеялом. Убедившись, что с ней всё в порядке, мужчина закрыл дверь и опять осмотрелся.

Сделав нормальную защиту, чтобы девочка не выскочила в дикий лес, Ёрдел позволил ей ходить по всему дому. Кроме чердака. Первое время она боялась, плакала, просила отпустить её. Но куда отпустить? В лес? Обратно к отцу? Она же не сохранила артефакт, он не простит её. К тому же её никто не искал. Странно, что она сама этого не понимала. За ней некому присмотреть, а дети не должны расти без опеки. Особенно такие нежные. За ней присмотрит он. Временно. Вроде бы у него даже получается.

Он починил печь, сделал дом безопасным, нашёл ей одежду, даже разобрался с проблемой мытья. Для него самого было совсем несложно ополоснуться в проруби, но память нашёптывала ему, что детям нужна тёплая вода. Только он хаги, и вода ему не подчинялась. Но он нашёл выход. Вырыл в подполе котлован, выложил его камнями, а их покрыл греющими символами. Снег же принести было не так сложно. Кроме этого, он каждый день ходил в город – даже запомнил дорогу к рынку – и приносил свежую еду и молоко.

Но она почему-то всё равно плакала. Тихо, украдкой, но он-то слышал.

Взгляд Ёрдела упал на стол, и он, шагнув ближе, приподнял ткань. И опустил её.

Почему она всегда оставляет часть еды? Он приносит слишком много?

Глава 41
Обескураживающая проницательность харена

Майяри, тихая и молчаливая, сидела на диванчике между господином Ранхашем и господином Шидаем в кабинете хайнеса и безучастно прислушивалась к разговору мужчин. Тяжёлая деревянная шкатулка с вожделенными записями хайрена Игренаэша была прижата к груди, но Майяри не чувствовала радости и в целом почти не осознавала, что именно держит. Всё мысли были заняты одним: рядом сидел харен. Она ощущала тепло от его тела даже через одежду и едва сдерживалась от мучительно-острого, почти болезненного желания прижаться к мужчине.

Хотелось обнять его. Очень крепко.

Хотелось прикоснуться губами к его шее.

Хотелось посмотреть в его глаза, услышать голос.

Хотелось признаться, что она готова отдать ему своё сердце.

До нервной дрожи хотелось.

Какое расследование, какие таинственные печати? Всё стало неинтересно. Принимая шкатулку от хайнеса, Майяри только и сообразила предупредить его, что покажет записи господину Раию и его ученику. А теперь и понять не могла, что ей делать с этими бумажками. Ограбление санаришской сокровищницы, проблемы с таинственными артефактами, возможный заговор – всё это теперь было таким неважным, мелким…

Она очень любила Виидаша. Действительно любила. Но совершенно иначе. Он был дорог ей и дорог до сих пор. Майяри чувствовала себя счастливой рядом с ним. Но она не сходила с ума. Ей не казалось, что она способна умереть, если не прикоснётся к нему. Ей не хотелось целовать и целовать его.

А теперь Майяри хотела схватить харена, крепко обнять его и оградить стеной от всех, кто может помешать ей любить его. Она возжелала, чтобы харен целовал её, шептал те честные и смущающие вещи, что и прошлой ночью. Внутренний порочный огонь словно бы раньше сдерживала преграда, но стоило Майяри осознать, что она любит, и огонь охватил её всю.

Харен был так красив. Она понимала это и раньше, но только сейчас его образ пробудил в душе что-то нежное. Белая кожа, правильные черты лица, живой яркий цвет глаз, серебро волос… Он выглядел немного уставшим, и у Майяри болезненно защемило сердце. Сколько она мучила его. Он вправе возненавидеть её. И слава всем богам, что он всё же не ненавидит. Только представив, что харен смотрит на неё сузившимися от ненависти глазами, Майяри холодела.

Очень хотелось признаться ему, увидеть, как просветляется от радости лицо, улыбнуться в ответ, но… Майяри сглотнула, и ощущение страха усилилось.

Как сказать ему о своей главной тайне?

В один миг замужество стало более страшным секретом, чем её происхождение. Как он отреагирует? Всё же возненавидит? Если бы она только могла быть уверенной, что ненависть станет его единственной реакцией, то призналась бы. Но что, если он не отступит и не захочет ждать срока расторжения брака? Если первое вызывало в её душе радостный трепет, то второе заставляло захлёбываться ужасом. Если раньше Майяри боялась, что по её вине с хареном что-то случится, боялась стать причиной его смерти, то теперь одна мысль о смерти господина Ранхаша вызывала не чувство вины, а всепоглощающий ужас.

Что делать? Как сказать? Говорить ли?

– Госпожа, всё хорошо?

Майяри вздрогнула и с подозрением посмотрела на господина Шидая. Непривычное в его устах обращение «госпожа» заставляло вспоминать о недавнем происшествии с лже-обликом.

– Да, – неохотно буркнула она, крепко прижимая шкатулку к груди.

– Вы уверены, госпожа Яри? – хайнес с беспокойством посмотрел на бледную девчонку. – Вы даже не посмотрели бумаги, которые я вам дал. Вдруг я обманул вас?

– Я доверяю вам, – отозвалась девушка.

– Совершенно зря, – рискнул заметить повелитель.

Ранхаш смерил взглядом сперва хайнеса, а потом посмотрел на ссутулившуюся девушку. Он так и не узнал причину внезапной слабости Майяри, и его немного пугали её молчаливость и отрешённость.

– Простите меня, – хайнес с искренним раскаянием посмотрел на девушку, – я не подумал, что эта история может вызвать в вашей душе такой отклик.

Ранхаш напряжённо посмотрел на повелителя. Майяри вскинула испуганный взгляд на хайнеса, а затем посмотрела на харена.

– Не переживайте, это останется между нами, – господин Иерхарид лукаво взглянул на харена. – Но я думаю, вам всё же стоит довериться господину Ранхашу.

– Майяри, это о чём? – господин Шидай невольно вышел из роли слуги.

Но девчонка только затравленно посмотрела на него и ещё крепче прижала к себе записи хайрена Игренаэша. Ранхаш строго взглянул на своего господина.

– Ну полноте вам, – отмахнулся хайнес, – у женщины должны быть свои секреты.

Майяри вжала голову в плечи. Её секреты были размером с огнедышащих драконов и представляли куда большую опасность, чем какие-то ящеры.

Мужчины обменялись ещё несколькими фразами, решили, что шкатулку везти обратно в дом харена смысла нет, и хайнес предложил оставить её в одной из подземных лабораторий, которой уже давно никто не пользовался. Конечно, при условии, что шкатулка не взорвётся. Очнувшаяся от своих мыслей Майяри заверила его, что у той слишком мало магии, чтобы ещё раз привести в действие взрывную печать. Записи хайрена Игренаэша хайнес согласился отдать ровно на неделю. По истечении этого срока вне зависимости от результата они должны вернуться на место.

Из кабинета Майяри вышла одной из первых. Ею владело нервное оживление. Хотелось что-то делать, двигаться, бегать, как-то выплеснуть свои эмоции. К тому же было велико искушение поддаться желаниям и всё же обнять харена. И так с большим трудом удавалось отвести от него взгляд.

– Госпожа, – раздался радостный возглас почти над ухом.

Девушка резко остановилась и растерянно уставилась на белую стену перед собой. Стена пошла складками, стоящий перед ней мужчина наклонился, и Майяри увидела жёлтые глаза хайрена Узээриша.

– Не ожидал увидеть вас здесь сегодня, – улыбающийся мужчина подался чуть вперёд, и они едва не соприкоснулись носами.

– Риш, не беспокой Яри.

Хайрен через плечо девушки посмотрел на отца и прищурился, заметив харена. Лицо того ничего не выражало, взгляд был холоден, но напрягшаяся Майяри спиной почувствовала его недовольство.

– Я всего лишь поприветствовал её, верно? – хайрен даже не подумал отстраниться.

– Не так близко, господин, – прохладно попросила Майяри и сделала шаг назад. – Мы уже уходим.

– Уходите? – белые брови слегка приподнялись.

Узээриш хотел сказать ещё кое-что, поддразнить девчонку и влюблённого в неё харена, посмотреть, как ярость и недовольство появляются на их лицах, почувствовать будоражащий холодок азарта, но замер. Глаза девушки были совершенно холодны. Тёмный обжигающий и в то же время холодный взор. Незаинтересованный, равнодушный, словно отражение самого харена. Желанный холод растёкся в груди, и взгляд мужчины переместился на губы девушки. Лихорадочно-яркие, горячие. Как быстро жар вспыхнет в её глазах, если он поцелует её?

Ладонь девушки накрыла его губы раньше, чем он успел исполнить задуманное, и девушка едва слышно процедила:

– В пол зарою.

И, отступив, круто развернулась.

– Мы уходим? – девушка требовательно взглянула на харена, и тот с явным трудом оторвал загоревшийся взгляд от наследника.

Если бы Майяри с такой решимостью не пресекла попытку хайрена поцеловать её, то Ранхаш убил бы его. Не задумываясь, подчинился бы яростному рёву оскорблённой и обиженной жути и убил бы. А потом бы уничтожил всю правящую семью, всех, кто бы захотел отомстить ему, убить и помешать ему прожить жизнь с Майяри.

В локоть впились пальцы Шидая, но Ранхаш уже смотрел только на девушку, которая, вздёрнув подборок, стояла прямо перед ним и ждала его ответа. Хайрен за её спиной смотрел на неё с растерянностью и восхищением.

– Да, Майяри, нам пора, – наконец ответил он.

Карие глаза удивлённо посмотрели на него, а щёки слегка порозовели.

– Благодарю, господин, что уделили нам время, – Ранхаш взял девушку под руку и слегка склонил голову, прощаясь с хайнесом. – Хайрен, – ледяной взгляд полоснул наследника, – будьте осторожны.

– Непременно, – с усмешкой отозвался тот.

– Господин Ранхаш, – позвал хайнес уже отвернувшегося оборотня, – подарите Яри венок из дубовых веток.

– Веток? – харен растерянно посмотрел на девушку, и та, рассерженно взглянув на улыбающегося повелителя, густо покраснела.

– Ей понравится, – лукаво заверил его хайнес, – поверьте мне.

Шидай, знающий о некоторых традициях правящей семьи больше сына, взглянул на Майяри с весёлым изумлением.

– Нам пора, – сурово заявила девушка и чуть ли не потащила харена за собой.

Когда шаги гостей смокли, хайнес посмотрел на сына с укоризной. Впрочем, веселья в его глазах было больше, чем собственно укора.

– Риш, нарываешься же. Оставь бедную девочку в покое, ей и так несладко.

– Даже не проси, – хайрен рассмеялся. – Неужели она тебе не нравится? Я чувствую, что действительно могу влюбиться в такую девушку.

– Тебе почти четыреста, а ты всё такой же балбес, – с наигранной печалью покачал головой хайнес. – Неужели ты не видишь, что она уже сделала выбор?

– Не вижу. Женские сердца переменчивы. Она меня завораживает.

– Некоторые сердца отличаются завидным постоянством, – не согласился с ним отец. – Да и связываться с хареном опасно. Обидишь девочку, и мне придётся сделать наследником твоего брата. Если честно, я думал, что вы подерётесь прямо сейчас, – признался хайнес.

– Я всегда готов принять вызовов харена.

– Я не про харена, а про Майяри.

– Что? Я не бью женщин! – Узээриш оскорблённо вскинулся.

– Значит, Яри бы просто побила тебя, – философски пожал плечами отец.

В экипаже Майяри попала под перекрестье вопрошающе-подозрительных взглядов.

– Майяри, мне очень обидно, – вкрадчиво произнёс господин Шидай, непринуждённо скрещивая ноги. – Я тебе уже почти как отец, а какой-то малознакомый хайнес знает что-то, чего не знаю я. Что у вас там произошло?

Майяри уткнулась носом в воротник и глухо пробормотала:

– Мы говорили. Я показала ему действие шкатулки…

– Вы обещали, что не будете рисковать, – напомнил помрачневший харен о разговоре, что состоялся между ними перед посещением дворца.

– Я не рисковала.

– Но в шкатулку села, – заметил Шидай.

– Нет, не села.

– А… – лекарь открыл рот, но замер, неожиданно озарённый пониманием. – Ты с ума сошла⁈ Ты посадила хайнеса в шкатулку⁈ Ранхаш, я предупреждал, что их нельзя оставлять наедине!

– Майяри бы не стала совершать необдуманных поступков, – уверенно заявил сын.

– Она засунула задницу хайнеса во взрывающуюся шкатулку! – вспылил лекарь.

– Она не взрывается, – возразила Майяри.

– Хайнес благоразумен и отходчив, – добавил Ранхаш. Будь иначе, он бы ни за что не позволил Майяри остаться с ним наедине.

Шидай откинул голову назад и сокрушённо застонал.

– Послали боги деток! Майяри, нам нужно серьёзно поговорить о твоём воспитании.

Страх, подаренный знакомством с секретом шкатулки, уже прошёл, и с ним же ушло нервное возбуждение, и теперь Майяри была склонна согласиться с лекарем. Но не сейчас. Сейчас её мысли были заняты другим. Она украдкой бросила взгляд на харена и вздрогнула, обнаружив, что тот пристально смотрит на неё.

– Госпожа Майяри, что случилось? – прямо спросил он.

– Что должно было случиться? – раздражённо отозвалась она. – Хайнес был недоволен моим поведением и вправил мне мозги, посоветовав на будущее быть почтительней. Постоянно проявлять снисхождение к моим выходкам он не намерен. Я задета и мне стыдно.

Замолчав, девушка отвернулась к окну.

Ранхаш продолжал смотреть на её ссутулившуюся фигурку и горящие щёки. Его интуиция – знаменитый дар сов – часто помогала ему не только найти дорогу к цели, но и понять причины многих явлений. Чтобы дойти до цели, ему нужно было знать, что он ищет. С пониманием причин было сложнее, но сейчас, вдыхая зеленеющий запах девушки, ловя на себе её взволнованные взгляды, видя, как пальчики нервно сжимаются на деревянной шкатулке, едва не царапая её, и как взволнованно горят её щёки, интуиция зашевелилась.

– Вы готовы ответить мне взаимностью? – спокойно предположил Ранхаш.

– Что⁈ – Майяри, выпучив глаза, подскочила на месте и с жаром заявила: – Нет!

Сердце в груди Ранхаша радостно дрогнуло, и он не смог сдержать улыбку.

– Вы полюбили меня, но не готовы ответить мне? – вновь предположил он. – Что вас останавливает?

Ошеломлённая Майяри в немом изумлении уставилась на него. На её лице так явно отразились обескураженность, обида и потрясение, что Шидай, удивлённый словами сына, не менее девушки, закусил губу, чтобы не расхохотаться.

– Это вы сейчас меня так убедить хотите, что я вас люблю? – разъярённо спросила она, чувствуя себя уязвлённой, оттого что харен так легко и быстро распознал её чувства. – Нет!

Экипаж дёрнулся, останавливаясь у ворот дома, и сердитая как оса девушка тут же выскочила и хлопнула дверью. Ранхаш проводил её прищуренным взглядом.

– И с чего такие смелые предположения? – полюбопытствовал Шидай.

– Это не предположение, – спокойно ответил сын, продолжая смотреть на торопливо идущую к дому девушку. – Я уверен. Но она чего-то боится.

– Мне бы твою уверенность, – Шидай с сомнением покачал головой. – Может, боится своей семьи?