Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Глава 10
Пустое гнездо

– Что такое? – по-прежнему улыбающийся хайнес с недоумением воззрился на плачущую консери, которой уже помог подняться на ноги кучер, а затем обвёл взглядом злые и настороженные лица остальных.

Горожане, случайные свидетели, жались к стенам сыска и торопились покинуть площадь. На месте оставался только бородатый мужчина, наблюдающий за происходящим из-за каменного вазона с цветами. Глаза его горели нездоровым энтузиазмом, и, несмотря на страх, оборотень высовывался опасно далеко, рискуя попасть под обстрел, если тот возобновится.

Кое-как опёршись на постамент, Лирка поднялась, но из-за спины Хабдира не вышла.

Риш всё ещё улыбался, когда увидел подстреленного охранника, которого Викан на пару с Исешкой тащил к сыску – там можно было найти лекаря. Рядом с хайнесом на ступенях замер Саврий с таким видом, будто только-только вынырнул из своих мыслей, и осматривался с всё более растущим недоумением. Следом вышел консер Ребуш в сопровождении господина Донеса. Оба мрачные, явно в скверном расположении духа. Заметив хайнеса, они замерли и только после этого огляделись, чтобы понять, что привлекло внимание Сильнейшего. Взгляд консера сперва остановился на плачущей жене, потом на Шхаелых, окруживших мечущегося Ханёна, и прикипел к рыхлому лицу кузена, который из окна экипажа с ужасом смотрел на происходящее.

Улыбка, казалось, приклеилась к лицу Риша. Он уже понял, что случилась очередная неприятность, стоило ему увидеть, как мечется бедный Ханён. И теперь нетерпеливо выискивал глазами Лирку. Скользнув взором по Хабдиру, он было отвёл глаза, но вновь вернулся к нему и уставился вниз, туда, где между широко расставленными ногами мужчины виднелись ноги Лирки. И молча, жестом велел виларию посторониться.

Виларий не посторонился. Угрюмо мотнул головой, мол, никак нельзя, Сильнейший, и опять посмотрел на крышу. На здании суда шевелений больше не угадывалось. Зато в сыске закипала суета, вслед за первым стрелком из окон начали высовываться другие, вооружившиеся чуть позднее. Из-за угла появились недовольные Нарий и Ёрих.

– По мостовой размазало, – раздосадовано сплюнул рыжий вредитель.

И виларий всё же отошёл в сторону, открывая Лирку взору Сильнейшего.

Та неловко поёжилась, кусая губы от боли, но прикрыться не попыталась.

О чём мигом пожалела.

Радостная, широкая и светлая улыбка хайнеса медленно стекла, жёлтые глаза расширились, и повелитель неожиданно стал похож на ребёнка, которого сперва обрадовали, подарив что-то, а потом отобрали подарок. Вместо злости и растерянности в его глазах отразилась столь острая обида, что Лирке тут же невольно захотелось утешить его и извиниться.

«Ты себя жалей, а не его!» – возмутился Иррес.

Но себя жалеть не получалось. Это не первое ранение и не последнее при характере её службы. Но вот детская обида на лице хайнеса, вот это выражение, так напомнившее ей Ханёна, заставили Лирку помимо вины и жалости ощутить нечто тёплое в отношении этого взрослого, могущественного мужчины, который тем не менее тоже нуждался в утешении.

«Утешила уже один раз! Я больше не буду вынашивать с тобой детей!»

«Тебе не нравится Ханён?» – провокационно спросил господин Наэш.

«Мне не нравится отец!»

Что ж, в этот раз Иррес сам затронул тему, о которой запрещал даже думать, ибо приходил от неё в бешенство.

«По-моему, он не очень-то злится», – заметил бывший хайрен.

Действительно, на взгляд Лирки хайнес отреагировал куда спокойнее, чем днём ранее на её избитое лицо. Не напряжён, не зол, не смотрит стеклянно. Его обида колет сердце, хотя Лирка уж точно ни в чём не виновата, но это лучше, чем если бы он начал вить гнездо прямо у статуи Идной.

– Господин, – позвал Саврий, и хайнес медленно повернул голову.

Очень медленно и так сильно, словно забыл, что находится не в птичьем облике, и решил развернуть голову на половину круга. И Лирке стало всё-таки чуть-чуть страшно.

Ханён всё-таки проскочил между ног Вехны и с криком:

– Мама! – бросился к ней.

Хватать её мальчик не рискнул, но замялся рядом, плача и как-то по-звериному поскуливая. Лирка сама притянула его к себе правой рукой и зарылась пальцами в белые кудри, нежа и утешая сына. Вехна заторопился к ним.

– Господин, – ещё раз осторожно позвал Саврий.

Узээриш недовольно встряхнулся, клацнул на помощника зубами как клювом и вновь, встрёпанный и с круглыми глазами, уставился на Лирку, но уже с диким птичьем выражением. И шагнул вниз по ступеням.

Более Лирка увидеть не успела, обзор закрыл широкий Вехна.

– К солнцу повернись, – лекарь сам обхватил мощными ручищами её плечи и повернул как надо.

Вид на хайнеса опять открылся, и женщина увидела его спину. Видимо, он успел пройти половину пути, но развернулся и теперь шагал в обратном направлении, к встревоженному Саврию. Не дойдя до него, он повернул направо, метнулся влево и, зарычав, запустил пальцы в волосы. А затем натурально заметался по площади в бессильной звериной ярости, впрочем, не поворачиваясь к Лирке лицом.

– Хорошо вошла, – одобрил Вехна. – Хабдир, придержи-ка…

Виларий положил ладони на плечи магички, и лекарь, не давая времени на раздумья ни себе, ни Лирке, дёрнул стрелу. Удержаться от глухого стона не удалось, хотя Лирка очень старалась, боясь напугать сына. Ханён ожидаемо перепугался. А вот хайнес замер, а затем резко развернулся, взглянув на неё с диким ужасом. Встрёпанный, испуганный.

«Нет, мы не будем прижимать его к себе, как Ханёна!»

Шани возмущённо зарычала, не понимая, почему они должны отказывать в утешении. Ирреса они всегда жалеют!

«Какая же ты хорошая девочка», – сказал господин Наэш зверю.

– Чего вы здесь стоите⁈ – налетел на них Викан. – Живо в сыск! Там нормальный лекарь.

Обижаться Вехна не стал, свой уровень он прекрасно понимал.

Уходить под взглядом несчастного, расстроенного и напуганного хайнеса было так тяжело, что Лирка чувствовала себя бессердечной. Но в грудь плакал сын, плечо нещадно пульсировало острой болью, от которой левая рука налилась свинцом и с трудом двигалась, так что ей точно требовалась помощь лекаря.

«Иди, с ним есть кому нянькаться», – подогнал её Иррес.

– А Леший-то где? – нахмурился виларий.

Риш провожал уходящую Лирку пристальным взглядом, и сов едва ли не разрывал его изнутри желанием броситься к раненой, истекающей кровью птичке, на груди которой горестно плакал птенец. Держался буквально из последних сил, уговаривая себя просто не шевелиться. В конце концов он не юнец, чтобы поддаваться эмоциям. По крайней мере не на улицах города, когда на него в упор смотрит писарь Резай – владелец «Птичьего вестника».

На чёрном мундире кровь была не так уж заметна, просто потемневшая ткань влажно блестела и торчало короткое древко, утопленное в плоть. Сама же Лирка смотрела на него так, будто её больше волновала его реакция, чем боль. Но когда лекарь выдрал – иного слова воспалённое сознание подбирать не захотело – болт и Риш увидел заляпанный кровью наконечник, услышал болезненный стон и успел поймать Лиркину гримасу, ему вдруг стало страшно. Страшно от собственных эмоций.

От ужасающего, размером с бездну ощущения бессилия и беспомощности.

От слепой, затмевающий всё разумное ярости.

От поглощающего желания сделать хоть что-то, чтобы больше никогда не видеть крови этой женщины.

Нет! Страшным усилием воли Риш заставил себя стоять на месте и просто смотреть, как Лирку уводят. Врос ногами в камень, вдавил себя, прижал все дикие желания.

Он не может утащить её в гнездо. Хоть он и обещал ей это в запале, грозил, но он не может принять такое серьёзное решение и притащить женщину, в отношении которой не планирует дальнейшей родственной связи. Нет!

Рассерженный сов недоумённо ворохнулся. Он вообще-то и не предлагал!

И Риш замер, уже озадаченный.

– Господин, – Саврий подошёл и осторожно, прекрасно видя, в каком состоянии хайнес, спросил: – Как вы?

Риш вновь на него посмотрел, но в этот раз поворот головы был более естественным. Открыл рот, но невольно опять зарычал. Пришлось прокашляться, эмоции всё ещё душили его. Саврий не торопил, понимая, что сейчас не время шутить. Тем более на глазах зевак.

– Что здесь произошло? – выделяя каждое слово, сквозь зубы спросил Риш. Резко вскинул голову, осмотрел всех и остановил взгляд на Нарие.

Ёрих тут же отступил от друга. Нет, не бросал. Но со стороны проще следить, чтобы на драгоценного родича никто не напал.

– Мы пока не знаем, – мрачно ответил Нарий.

Он, не стесняясь, смотрел на хайнеса с подозрением.

– Девять мужиков одну женщину защитить не могут! – фыркнул Риш. – Где Викан⁈ Где обещанные от Вотых охранники, а? Вместо того, чтобы прятать её от меня, лучше бы прятали от врагов, идиоты! Ну? Где они? Мне долго ждать?

Из числа редких зевак выступили трое мужчин, и Риш, подёрнув рукава, направился к ним. Дойти, впрочем, не успел. Из-за угла здания суда вышли двое оборотней из числа личных охранников хайнеса.

– Ну? – нетерпеливо подогнал их Узээриш.

– Мёртв, разбился. Стрела попала под рёбра с правой стороны, выжил бы, если бы не упал. Признаков, что он был не один, не нашли. Но мы его опознали.

Готовый взорваться Риш с интересом вскинул брови.

Понизив голос, охранник прошептал:

– Это подчинённый консера Ребуша.

– Что? – Риш вскинул взгляд на консера как раз в тот момент, когда к нему подбежал незнакомый оборотень и что-то торопливо прошептал на ухо.

Подобравшись, консер резко посмотрел на хайнеса и, столкнувшись с ним взглядом, побледнел и отрицательно замотал головой.

– Консер Ребуш продолжает утверждать, что невиновен, – докладывал Саврий.

Он сидел в кабинете хайнеса напротив господина и с беспокойством посматривал на него. Вернулись они пару часов назад, привезя с собой консера, консери и замешкавшегося кузена первого. Сам Риш допрашивать Ребуша не смог, побоялся придушить в процессе. И отправил дядю Аризея в компании помощника.

– Консери клянётся, что не понимает, о чём речь, и выглядит искренне растерянной и испуганной. Собственно, если бы я не знал, на что способен консер, то заподозрил бы в искренности и его, с такой горячностью он убеждал, что не имеет никакого отношения к покушению на дану Лиркаа, хотя не отрицает, что погибший его подчинённый.

– Вот как? – хайнес, казалось, не особо вслушивался, полностью погружённый в своё занятие.

Он плёл гнёздышко. Небольшое, в две ладони, сложенные горстью. Брал прутики из помятого ведра, которое поставил прямо между ног, и искусно выплетал стенки, не оставляя ни единого зазора. Он как раз закончил и поднял гнёздышко на свет. Увидев щель, он тут же вытащил прутик и принялся заделывать её с таким видом, будто делал самое важное дело в своей жизни.

Саврий знал, что господин так успокаивается, если происходит что-то с членами семьи. Но подобного рода ритуал ему необходим только в случае, если родственник был далеко и он не мог должным образом позаботиться о нём.

– Мы опросили и его кузена, господина Ца̀вия, но тот в полном недоумении. Он не так близок с братом и плохо знает его дела, но может подтвердить, что тот довольно часто общался с погибшим в последнее время. Но он общался не только с ним.

– И больше свидетелей нет, – Риш не спрашивал.

Убедившись в идеальности гнезда, он отставил его в сторону, к пяти уже имеющимся гнёздышкам.

Саврий откровенно беспокоился.

– Больше нет. Подстрелил его сыскарь Ба̀трий О̀ший. Он как раз готовился к намечающейся на завтра облаве и приводил в порядок оружие. Привлёк его крик Викана Вотого. А так как он сидел на четвёртом этаже, крыша суда была у него как на ладони. Убитого он, кстати, тоже знал. Они одновременно начинали службу в городской страже, но близкого знакомства не имели и их пути довольно быстро разошлись.

– Путаное дельце, – Риш мял в руках прутики, выбирая подходящие для очередного гнезда.

А затем резко отбросил их в ведро и со стоном потёр переносицу.

– Что с ней? – наконец спросил он.

– Рану осмотрел и обработал лекарь, – бодро отрапортовал Саврий, только и ждавший этого вопроса. – Повреждены мышцы, но это восстановимо. Господин Аризей распорядился, чтобы в ближайшую неделю она не смела показываться на службе. По словам ребят, свежа и энергична. Пыталась даже одной рукой уснувшего сына нести, но отобрали.

Риш так и представил. Лирка с туго забинтованным плечом и левой рукой на перевязи, а на правой у неё сидит спящий Ханён, уткнувшийся белокурой головой ей в плечо. Вроде от картинки веяло силой, нерушимостью перед любыми обстоятельствами, но Риш видел, только что о ней некому позаботиться.

Хотя нет, есть кому. Ребёнка всё же забрали.

Сов тоскливо заквохтал, и Риш опять потянулся к ведру, чтобы занять внимание птицы. Боги, он с ума сойдёт!

– В сыск как раз явился припоздавший господин Руахаш…

Внимание резко натянулось, сов внутри подобрался.

– … на которого напали.

– Что? – Риш нахмурился.

– С ним всё в порядке, – поспешил уточнить Саврий.

Узээриш с некоторым стыдом прислушался к разочарованию птицы. Вот пернатый паразит!

– Но нападавшего он, увы, убил. Собственно, тот не нападал. Следил. Господин Руахаш почувствовал слежку раньше, чем его охрана, и заподозрил, что это может быть связано с его дочерью, поэтому пошёл искать соглядатая. Кто-то из теневого мира, наёмник, причём неплохой. Стоит поговорить с господином Маришем, может, кто-то из его оборотней.

Риш задумчиво уставился на начатое донышко. В обмен на хриппуту Мариш также дал обещание, что прикажет своим оборотням не трогать Лирку, даже если за неё заплатят как за хайнеса.

Про Руахаша уговора не было. Но подобный уговор наверняка был с Вотыми, с которыми Мариш имеет более тесные связи, из-за чего вынужден терпеть их визиты.

– Хочу в гости, – капризно протянул Риш, отбрасывая начатое плетение в ведро. – К Вотым.

– Там как раз Лирка, – воодушевился Саврий. Может, господина отпустит после встречи. – Господин Руахаш забрал её с собой, чтобы господин Шидай её полечил.

– Тогда не поеду, – плетёнка была изъята из ведра, и Узээриш с отвращением в неё всмотрелся.

– Может…

– Не может, – голос хайнеса потяжелел. – Нет никакой возможности прижать консера?

Саврий принял перемену темы.

– Пока нет. Мы не можем обвинить его в злом умысле, хотя у него определённо есть мотив. Он же утверждает, что все обвинения – бред.

– Ну если подумать, то действительно бред, – неожиданно выступил в защиту консера Риш. – Ребуш свинья, конечно. И привык он действовать прямо. Его даже в военной хитрости особо не обвинишь, он брал смелостью и напором. Но он не идиот. Допустим, он думает, что после успешного процесса неплохо было бы избавиться от матери ребёнка, чтобы избежать проблем в будущем с ней. Ребуш мог вынашивать такие планы. Но он скорее бы подстроил что-то, что не указывало бы на него так явно. Нанял бы наёмника, чтобы тот прикончил Лирку во время очередного задания, – Риш поёжился. – Она военная, смерть на службе не то, что удивит или вызовет подозрения. А тут он отправляет своего подчинённого, чтобы тот убил Лирку сразу после процесса на площади Суда! К чему такая публичность? Он бы ещё в грудь себя ударил: «Да, это я!»

– Тогда кто-то специально пытался его подставить, – продолжил рассуждения Саврий. – Кому это выгодно?

– Допросите ещё раз кузена, – распорядился Риш. – Признание Ханёна наследником рода Шиндый ему не на руку. Он мог устроить покушение на Лирку, чтобы подставить брата, а затем в его отсутствие разобраться и с ребёнком. А ещё допросите этого проворного сыскаря… м-м-м… Батрия. Больно уж гладко всё сошлось. Все стрелки указывают на консера, а главный свидетель, общавшийся с заказчиком, мёртв.

– Хорошо. Опросим их и окружение господина Цавия. Может… – Саврий нерешительно посмотрел на гнёздышки.

– Что? – Риш раздражённо зыркнул в ответ. – Или я плету их, или я лечу к ней. Тем более теперь я знаю, где она!

Надо всё-таки к господину Винешу за успокаивающей настойкой сходить. Иначе скоро весь стол заполонят маленькие корзинки, вид которых по непонятной причине приводил Саврия в суеверный ужас.

Хотя почему по непонятной? Обычно после этого почти ритуального занятия господин выбрасывал какой-нибудь фееричный фортель!

Лирка проснулась посреди ночи, решив, что кто-то скребётся в окно. Приподнявшись на локте здоровой руки, она присмотрелась и поняла, что это всего лишь ветка дерева. Ветер усилился, и, наверное, к утру разразится гроза, тучи как раз на закате приближались к городу. Опустившись вновь на подушки, женщина прикрыла глаза, погладила спящего рядом Ханёна и попыталась уснуть, отгоняя мысли об одной птичке, прилёта которой она одновременно боялась и ожидала.

Вечером она уплыла в мир сна, едва коснувшись подушки. Возможно, её расслабило какое-то из снадобий господина Шидая, которого ради неё вызвали к господину Шереху. Было жутко неудобно, но лекарь добродушно посмеивался и даже накапал какой-то сладкой дряни – Лирка попробовала – Ханёну, после чего тот опять уснул и вот спал до сих пор.

Иррес и господин Наэш, видимо, тоже «отдыхали»: внутри было тихо. Лирка иногда просыпалась от их перешёптываний, но дневные события утомили и их. Только Шани сонно ворохнулась и затихла.

Сон не шёл.

Тишина плотным облаком окутывала дом Вотых. Она не тяготила и ощущалась очень уютной, даже безопасной. Это когда нет нервной суеты, идущей от переживаний за те или иные жизненные обстоятельства. Лирка поймала себя на мысли, что хотела бы такой же дом. Дом, полный покоя, уверенности, стабильности и тепла. У неё никогда не было такого дома.

В отцовском доме всегда царило тепло, но тревога их не покидала. Сам отец не мог устроить быт так, чтобы он ощущался уютным. Лирка же слишком рано потеряла мать и ей не у кого было научиться вести хозяйство так, чтобы домой хотелось возвращаться даже тогда, когда там никого нет.

Почему-то ей казалось, что никто в их новоявленной семье не знал того дома, о котором она сейчас мечтала. Даже Нарий. Точнее, тем более Нарий, судя по его высказываниям о прежней семье. Хотя дедушка Онт и Вехна, бывшие когда-то женатыми, может, и поймут.

Странное расслабление, вызванное скорее всего зельями, позволяло Лирке спокойно вспомнить день. Не напрягаясь и не переживая. Она его уже пережила. Но она всё равно вернулась к самому волнующему моменту с лёгким внутренним страхом.

Я подменил кровь консера на свою.

Та единственная ночь с хайнесом не должна была иметь последствий. Господин Наэш не мог поверить, что наследник престола был столь неблагоразумен, что не пил противозачаточное зелье. Тем более при его весьма вольном образе жизни в отношении женщин. Быть того просто не могло!

Лирка сама долго не могла поверить, что беременна. Все признаки сходились. Психованный Иррес с ужасом чувствовал присутствие ещё одной жизни в их теперь общем теле. Но хайнес был единственным мужчиной, и нельзя было подумать, чтобы он был так безрассуден. Её положение подтвердил школьный лекарь, к которому она попала после обморока. Ей удалось уговорить его промолчать, и тот пожалел её, незамужнюю, и не стал никому рассказывать.

Какой страх, стыд и унижение испытала она тогда! Вступила в связь с мужчиной, забеременела до брака и не имела даже возможности вступить в брак. Она уже воображала всеобщее порицание, боялась, что друзья отвернутся от неё, но больше всего она боялась хайнеса.

Возникали мысли избавиться от ребёнка. Господин Наэш отговаривал её как мог, господин Руахаш тоже его поддерживал, но от попытки заставил отказаться Господин Ваирак. Как-то он пришёл в тело господина Руахаша и заявил, что ничего не получится и благодарить стоит зловредного духа, из-за которого всё и произошло. Тогда его слова прозвучали непонятно и весьма загадочно.

Господин Наэш заикнулся было, что стоит рассказать хайнесу, но сам быстро понял, что это очень плохая идея. Молодой хайнес сильно переживал из-за едва живого отца, полумёртвой мачехи и почти осиротевших брата и сестры. Он был зол и подозревал предателей везде. Почти каждый день выходили объявления, что выявлен и арестован очередной мятежник. Что ждало бы Лирку? Смогла бы она доказать, что не имела намерения специально вступить в связь с хайнесом, особенно после того, как забеременела от него, хотя это не должно было быть возможным? Как бы она объяснилась? И в каком облике предстала бы перед хайнесом? В облике сходящей с ума от внутренних голосов девушки? Она тогда реально сходила с ума! А если бы докопались до сидящих внутри Ирреса и господина Наэша, последний из которых обвинялся во всех грехах, то её бы просто заперли где-нибудь и Иррес бы точно свёл её с ума, опять оказавшись в заточении.

Лирка не могла надеяться, что ей поверят и сохранят свободу. Она на жизнь-то не надеялась и чувствовала себя виноватой за соблазнение хайнеса, когда тот был в уязвимом состоянии. Она богам молилась, когда наутро хайнес не вспомнил прошедшую ночь! По крайней мере она на это надеялась. Кто за неё мог заступиться? Майяри? Так Майяри сама только-только какое-то положение обретала.

Навалившиеся проблемы едва её не сломили. Помог Весхалий.

Впервые они встретились в парке при храме. Весхалий, закутанный в шерстяной плед, несмотря на довольно тёплую погоду, сидел под деревом и с блаженной улыбкой следил за облаками. Его спокойствие тогда разозлило Лирку. Угнетённая своим состоянием, она уже не могла мыслить ясно и правильно, и улыбающийся Весхалий вызвал у неё жуткую зависть к его спокойствию. Тот заметил её состояние и обеспокоился, начал расспрашивать, а Лирка и так была на грани. Вопросы прорвали плотину, и она прямо там разрыдалась. Тогда она ему ничего не ответила. Просто плакала, пока силы не закончились. А потом поняла, что подобравшийся к ней жрец едва сидеть может без опоры, а под пледом скрывалось жутко худое тело. И почувствовала вину за свою прежнюю зависть.

Они виделись почти каждый день. Постепенно Лирка рассказала ему свои проблемы. Сперва о ребёнке, не вдаваясь в подробности. Потом о душевных проблемах. Про подселенца ей не хотелось говорить. К её удивлению, Весхалий предложил ей выйти за него замуж. Он не мог дать ей ничего, кроме защиты для её ребёнка, чтобы никто не смел называть его бастардом, но и этого уже было много.

И Лирке стало стыдно.

Весхалий – глубоко больной оборотень, который порой ходить не мог без чужой помощи. Он не имел ничего, как и она сама, но он был готов решить её проблемы, а она, сильная, здоровая и почти маг, чувствовала себя бессильной.

Она отказала. Посчитала бесчестным пользоваться добротой этого прекрасного мужчины. Весхалий на самом деле был очень красив, хоть что-то хорошее взял от матери, но было бы лучше, родись он с лицом и здоровьем отца. Беловолосый, утончённый, он напоминал Лирке почти прозрачного духа. Не могли быть смертные такими хорошими, каким был Весхалий.

Она как могла убедила Весхалия, что отказывает ему не потому, что он болен. Она просто не могла повесить на него ношу в виде ребёнка от очень знатного оборотня. Но Весхалий заметил, что брак с ним тоже нельзя назвать хорошим и он может принести ей много плохого. Он не захотел сам рассказывать о семье и попросил господина Руахаша поведать эту историю.

После Лирка долго не могла успокоиться. История Весхалия растравила всё в её душе, она металась, не находила себе места и уже не видела свои проблемы такими уж неразрешимыми. Даже Ирреса стала меньше бояться, хотя он приводил её в ужас!

Она вышла замуж за Весхалия. Он защитил её своим именем, а она взяла на себя заботу о нём. И, откровенно говоря, была счастлива эти несколько недель замужества. Господин Руахаш сказал ей, что лекарство для Весхалия пытаются сделать, и Лирка уже воображала их дальнейшую жизнь. Она не очень верила – и тогда, и сейчас – в любовь, но не сомневалась, что сможет полюбить Весхалия. Разве можно его не любить? Благодарность к нему переполняла Лирку. Её не смущали болезненность и слабосилие супруга. Сама-то она вон какая сильная! Её здоровья хватит на двоих. Даже Иррес не мог разрушить её радостные ожидания.

А потом Весхалию стало хуже. И господин Руахаш, и Лирка ходили к его матери, пытались выпросить лекарство, надеялись, что лекари успеют создать подходящее зелье. Но консери не отдала зелье даже под страхом смерти, а новое лекарство так и не создали.

Весхалий, подаривший Лирке веру в то, что она справится, умер.

Её это сильно подкосило. Прежние страхи вернулись. И она решила уехать из города. Господин Руахаш не стал её отговаривать, хотя направление ему не понравилось, но он надеялся, что Лирка не поедет так далеко и осядет где-то по пути к границе. Но та была упорна. Точнее, Иррес был упорен.

И вот в дороге они наконец докопались до причин беременности.

Всё из-за Ирреса, а точнее, из-за его сил!

Он признал это неохотно, собственно, показывая этим, что готов идти к примирению с Лиркой. Иррес оказался одним из тех духов, которых создали боги. И создали его как образец будущего народа, бессмертный образец. Он стал предтечей детей мира, которые могли брать силы у мира и считались одним из самых могущественных народов, пока их не прокляли в период Древних войн и они не стали туманниками. Никакие болезни не были им страшны, их нельзя было отравить, сложно убить. И они не страдали бесплодием. В чревах их женщин прорастало даже самое безжизненное семя, а семя их мужчин закреплялось в самой неблагодатной почве.

И Иррес был их бессмертным, куда более могущественным воплощением.

Когда он оказался в Лирке, то жизненные силы, поддерживавшие его всё это время, перешли в тело девушки, из-за чего подселенец и начал умирать. Иррес ещё пару месяцев не мог взять силы под контроль, и Лирка сперва никак этого не ощущала, но через неделю начала светиться в темноте, что доставило ей проблем. На время она стала самой плодовитой женщиной в Салее. Сейчас, когда силы под контролем Ирреса, такое вряд ли возможно, но проверять она бы точно не рискнула.

Открыв глаза, Лирка посмотрела на макушку сына и мягко прижала его к себе. Дёрнуло раненое плечо, но несильно. Иррес всё же дал ей пару капель сил, не желая мучиться от боли.

Рождения Ханёна она не хотела. Беременность далась очень сложно, если бы не силы Ирреса, вряд ли бы она закончилась благополучно. Физическое истощение зверя после появления подселенца, душевные проблемы, склоки с Ирресом, долгая дорога, переживания, отсутствие поддержки… Рождение Ханёна реально стало чудом. И Лирка полюбила его так, как никогда и никого любить не будет. Она была уверена, что сильнее любить просто невозможно.

Могла ли она сейчас признаться хайнесу, что Ханён – его сын? Господин Наэш прав, сейчас другие условия. Возможно, более благоприятные. А если её мальчика заберут у неё? Он хайнес, а кто она? Она имя лишь недавно получила. Захочет ли Сильнейший, чтобы его сын рос рядом с матерью? Вряд ли. Наверняка заберёт во дворец, а ей-то там места не найдётся.

Нет, она не готова рисковать и потерять Ханёна.

Лирка склонилась и поцеловала сына. Своего сына.

Успокоенная, она закрыла глаза и подумала, что надо бы обновить табличку мужа. Пусть мёртвого нельзя ввести в род, но никто не помешает ей добавить к его имени «Шхаелый».