Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

– И я стал хайнесом, – бесцветным голосом подвёл итог Иерхарид. – Хотя я менее всего достоин этого места. И в наказание я вынужден скрывать реальность и каждый день слышать, что мой отец был безумен, что он творил страшные вещи… И молчать. Молчать, потому что народ не станет терпеть слепцов во главе страны, которые позволили самозванцу больше тридцати лет терзать Салею. Нас скинут, разотрут, а потом начнётся долгая кровопролитная война за место на троне, за создание новой правящей семьи. И мы молчим. Разгребаем всё то дерьмо, что он оставил после себя, и молчим.

Звук его голоса стих, и тишину наполнил треск дров.

– Шерех, ты так и не сказал, какое именно отношение этот безумец имеет к гибели моей семьи, – Шидай подался вперёд, опираясь локтями на колени, и в его глазах заплясали языки пламени.

– Похоже, он запаниковал. Я долго отлавливал главарей той банды, и, ты знаешь, они действительно были бандой, не заговорщиками. Просто наёмники. Деталей они не знали, но, видимо, Игренаэш решил, что Борлан мог успеть передать тебе весточку, и отправил отряд в твоё родовое имение. Я так думаю потому, что эти «заговорщики» отчего-то были уверены, что ты окажешься там. Но тебя там не было. А после уже время показало, что Борлан ничего тебе передать не успел.

Лицо Шидая закаменело. Хайнес прикрыл глаза рукой и отвернулся, чтобы не видеть этой боли, виновником которой считал себя.

– Спустя столько лет, – едва слышно прошептал Шидай, – узнать, что я мог отомстить, сделать хоть что-то… – хрип вырвался из его груди.

– Отец, – строго позвал его Ранхаш, словно призывая к порядку.

Плечи лекаря напряглись, и он со стоном уткнулся лицом в колени. В колени сына. Ранхаш, внешне невозмутимый, но внутренне растерянный, положил ему руку на спину и даже пару раз похлопал. Чувствовал он себя паршиво. Тёмные, как же он не любил, когда отец вспоминал прошлое!

– И что ты думаешь? – не выдержал Шерех.

– Невероятно, – скупо и сухо ответил внук.

Хайнес невесело усмехнулся.

– И в кого он у тебя такой?

– Шидай, ты воспитывал, с тебя и ответ, – шутливый тон был несколько натянут, но Шерех всё же добился своего. Напомнил другу, что у него ещё есть за что зацепиться в жизни.

И Шидай вцепился. Так вцепился, что левая нога Ранхаш огнём вспыхнула от боли, но он молча стерпел.

– Я рад, что вы рассказали мне это, – холодно сказал харен. – Единственное, я не понимаю, почему вы считаете, что прошлое больше никогда не напомнит о себе.

– Потому что всех ярых сторонников лже-хайнеса мы убрали, – спокойно ответил дед.

– А моему дяде ваш уважаемый дед собственными руками на моих глазах отрезал голову. Сам я, увы, – хайнес печально вздохнул, – сделать этого не смог.

Глава 55
Лютый и волчонок

Хайнес был настолько вымотан признанием, что решился на оскорбление госпожи Жадалы и не вышел к ужину. Но и во дворец он не полетел, оставшись лежать в гостиной на диванчике и созерцать потолок.

– С детьми-то рядом быстрее ожил бы.

– Их нет во дворце, – признался Иерхарид, – а с Узээришем уже не пообнимаешься. Оставь меня, Шерех. Мне надо собраться с мыслями.

– Ну поспи.

Мужчины вышли из гостиной и остановились в коридоре. Шидай обессиленно прислонился к стене и закрыл глаза.

– Папа, – Ранхаш побоялся, что он опять ускользнёт в пучину кошмаров, и напомнил о себе.

– Неужто наконец-то образумился? – Шерех похлопал напряжённого внука по плечу. – Давно я уже не слышал, чтобы ты его так называл. Слушай, Шидай, ты мне вроде друг, но отношусь я к тебе иногда как к сыну, а если ты отец моего правнука, то получается ты мне внук.

Шидай невесело усмехнулся и открыл глаза. Медленно осмотрел настороженного Ранхаша и наконец ответил на вопрос хайнеса:

– На меня он похож. Такой же темпераментный!

– Ну, – задумчиво протянул Шерех, – твой ребёнок, тебе лучше знать.

Друг удивлённо посмотрел на него, а сам Шерех почувствовал легкость в груди. Подумать только, а ведь когда-то он не мог без боли слышать, как Ранхаш называет Шидая папой…

Отдельный флигель! Чтобы было удобно! Гнев с трудом удавалось сдержать. Ирай и Ноэлиша считают его совсем идиотом? Если он пошёл им навстречу и позволил заботиться о правнуке, это не значит, что он будет закрывать глаза на всё. Отправить трёхлетнего мальчика вместе с лекарем в отдалённый флигель под причиной, что там им будет удобнее! Если мальчишка им в тягость, отдали бы его семье Вотый, а не плакались о своей трогательной любви к умершей дочери и её единственному внуку. Вот Жадала бы уже замиловала пацанёнка до смерти!

И как только удалось сдержаться и не наговорить гадостей?

Шерех остановился и знаком попросил своих помощников немного отступить, чтобы побыть наедине с собой и немного прийти в себя перед встречей с Шидаем и правнуком. Шидай-то ладно, его зверским выражением лица не проймёшь, но малыша пугать не хотелось. Тёмные, одна ошибка, и столько поломанных жизней! Сын, внук, правнук, Шидай… Воспоминание о смерти Борлана опять вызвало боль вины, и Шерех устало растёр лицо, а затем тряхнул головой. Жизнь для живых. Сын умер, самоугрызения его уже не вернут. Вокруг весна, всё пахнет пробуждающейся жизнью, стоит вспомнить, что и после Борлана осталась жизнь.

Немного успокоившись, Шерех решительно пошёл вперёд, досадливо поморщился, обнаружив, что флигель окружён забором, которого он совсем не помнит, и подёргал запертую калитку.

– Позвать слугу? – предложил Ариш.

– Зачем? – криво усмехнулся Шерех. – Что мы, совсем старые?

И, схватившись за прутья, ловко полез вверх. Помощники охотно последовали за ним, и меньше чем через минуту мужчины спрыгнули рядом с высокими дубом. Спрыгнули, осмотрелись и настороженно замерли. Даже у Шереха на мгновение сердце подскакнуло.

На небольшом пятачке зелёной травы, прямо напротив распахнутой двери, широко расставив лапы, стоял огромный, полностью седой волк. Драные уши чутко дёрнулись, уловив хруст сминаемой травы, покрытые шрамами бока вздыбились, и послышалось тихое утробное рычание.

Оборотни обменялись взглядами и одновременно посмотрели на самое высокое и разлапистое дерево, что было рядом. С Лютым связываться никому не хотелось. Его либо убить, либо самому сдохнуть. Смерть жены, дочери и кучи родственников Шидай и его зверь пережили тяжело и каждый по-своему. Шерех даже думал, что зверь не выживет. Но тот выжил. Башкой немного поехал, контролю перестал поддаваться, но выжил. И рвал всех, кого только видел. Да и Шидай в целом от него недалеко ушёл.

Волк повернул мощную башку и беззвучно ощерился. Правда, секундой позже раздалось тонкое поскуливание, и мужчины наконец обратили внимание на серый дрожащий комочек между передними лапами Лютого. У Шереха сердце так и зашлось, в горле пересохло, а внутри обеспокоенно вскинулся волк.

Щенок был совсем маленьким, как волчонок дикой волчицы, а не ребёнок оборотня, слабеньким – лапы его едва держали – и чудовищно беззащитным перед нависшим над ним Лютым. Но Лютого ему, похоже, опасаться и не стоило. Не отводя от чужаков пристального взгляда, волк склонил тяжёлую башку, втянул носом запах малыша и беззвучно шагнул вперёд. Ариш и Иззай, наученные болезненным опытом, сноровисто забрались на дуб и выжидательно уставились на господина.

– Ну же, Шидай, – Шерех мягко улыбнулся другу сына, – ты же помнишь меня и не нападёшь. Прав…

Волк скакнул вперёд, и консер не менее проворно забрался на дерево и, тяжело дыша, устроился на ветке.

– Боги, Шидай! Я уже не в том возрасте, чтобы меня как мальчишку по деревьям гонять!

Лютый грозно оскалился, показывая, что ему плевать, что там положено главе Вотых.

– Сейчас на дерево полезет, – со знанием дела заметил Иззай.

– Надо было через забор сигать, – вздохнул Ариш.

– Думаешь, не перепрыгнул бы?

Волк действительно поставил лапы на ствол, но в этот момент щенок покачнулся, упал, ткнувшись мордой в землю, и обиженно заскулил. Лютый тут же повернул башку к нему и в пару скачков оказался рядом. Обеспокоенно обнюхал, упреждающе грозно рыкнул на «пташек» и, аккуратно взяв волчонка мощными зубами, потрусил к открытой двери, где и скрылся. Злиться на Ирая и Ноэлиш расхотелось. Всё же, наверное, действительно удобнее во флигеле.

– И долго нам здесь сидеть? – Шерех припомнил, что вечером у него встреча с хайнесом, а дома Жадала с нетерпением ждёт новостей о правнуке. И возвращаться домой к жене с пустыми руками было как-то неприятнее, чем не прийти на встречу с повелителем.

Словно в ответ на его вопрос в дверях показался Шидай. В этот раз в двуногой ипостаси. Со всклоченными волосами, в дурном настроении и полуголый. Штаны только натянул, но ещё даже завязать не успел.

– Проходите, – мрачно пригласил он и опять скрылся.

Шерех проворно спрыгнул вниз и прошёл в дом. Зайдя, он сразу оказался в небольшой гостиной, весьма скромно обставленной. В глаза бросилась простота жилища. По центру комнаты стоял мягонький диванчик, обивку которого украшали следы маленьких стоп; у стены книжный шкаф с застеклёнными дверцами; столик напротив дивана, пара кресел и большая яйцеобразная корзина с круглым отверстием в боку. В корзине, где-то в глубине на подстилке, слабо возился щенок.

– Садитесь, – Шидай натянул рубашку и сам опустился на диван.

– Смотрю, у вас успехи, – заметил Шерех, опускаясь в кресло. – И у тебя, и у Ранхаша.

– Да, щенок начал учиться ходить.

– А Лютый начал учиться не жрать кого попало.

– Детей мы не трогаем, – сухо отозвался Шидай.

Он явно не был рад визиту, но он всегда встречал Шереха без энтузиазма и, как казалось консеру, тяготился его присутствием. Шерех не раз задавал себе вопрос, а правильно ли он поступил, доверив правнука пьянице, сейчас, правда, бывшему, почти сошедшему с ума от потери и ищущему смерти? Но на третий месяц он понял, что это было едва ли не самое удачное решение за всю его жизнь. Шидай замер на краю бездны и вроде бы передумал в неё прыгать. Ранхаш был полностью отдан его заботе, и лекарь (тогда скорее бывший лекарь) стал нянечкой. Совсем скоро они превратились в одно целое: где был Шидай, там можно было найти и Ранхаша, а мальчишка и вовсе нигде не появлялся без него.

Первое время к Шидаю относились настороженно. Все ещё помнили, как его притащили сюда. Пьяного, обросшего, вонючего и грязного. Но никто не воспротивился решению Шереха. Только кормилица высказала робкие сомнения. Руахаш как уехал в храм, так и не вылезает из своих молитв. Менвиа появляется в доме мужа редко, предпочитая городской особняк, подаренный ей родителями. А Ирай и Ноэлиш, несмотря на своё ярое нежелание отдавать правнука Вотым, не знали, что делать с больным мальчиком.

– Не многовато тут места, – заметил Шерех, осматриваясь.

– Нам много не нужно. Тихо, спокойно, никто не мешает.

Из корзины донеслись хруст и болезненное поскуливание, и лекарь сразу встрепенулся. Но не встал. Исподлобья посмотрел на Шереха, сжал пальцы, но остался сидеть. Корзина закачалась, и в дыру просунулась встрепанная голова, а затем и плечики. Ребёнок полностью выполз, с трудом встал и замер, уставившись на прадеда сочно-янтарными, почти рыжими глазами. На сердце потеплело. Хорошенький мальчик. Щёчки мягкие, круглые, волосики серебристые, серые бровки умилительно насуплены, и весь такой серьёзный и недовольный. Взгляд скользнул по печати на груди, и Шерех приметил несколько новых деталей.

– Ранхашик, давно не виделись. Пойдёшь к дедушке? – Шерех, широко улыбнувшись, протянул к внуку руки, но тот посмотрел на него исподлобья, ладошкой решительно отпихнул его руки и полез на колени к Шидаю. – Эх, – с притворной грустью вздохнул консер.

Шидай осмотрелся, выискивая что-то, и достал из-под подушки рубашку мальчишки. В комнате повисло молчание. Шерех просто наблюдал, как лучший друг умершего сына ловко и аккуратно натягивал на капризно кривящего губы мальчика косо расшитую рубашку. И где только такую достал. Взгляд зацепился за кривоногих тощих лошадок, словно с детских рисунков сошедших.

– Слышал, Менвиа приходила. И как?

– Она жива, – скупо ответил Шидай. – И, надеюсь, в ближайший год не сунется.

Закончив с рубашкой, он оперся локтями на колени и крест-накрест обнял Ранхаша, почти полностью скрывая его в своих объятиях. На душе у Шереха стало совсем тоскливо. В который раз он приходил, чтобы найти подтверждение уже известному, но так и не находил в себе силы спросить напрямую.

– Пусть Руахаш присмотрит за своей женой, – холодные жёлтые глаза нехорошо прищурились. – Я её из постели выгнал, но кто-то не будет так щепетилен.

– Руахаш берёт на себя слишком много вины, – поморщился Шерех. – Я говорил с ним, но он уверен, не имеет права судить её. Боги с ними, Шидай. Давай о Ранхаше лучше поговорим. Что у нас нового?

– Вы уже всё видели. Щенок начал ходить. Переехали мы. Печать поправил, спит теперь лучше. Ох, Ранхаш…

Мальчик вытащил руку из-под рубашки лекаря и с гордостью продемонстрировал серебристый волос, выдернутый, по всей видимости, из живота.

– Ощипывает, маленький негодник, – умилился проказливости внука Шерех. – Так и полысеешь.

– Ладно хоть волосы… – тихо пробурчал Шидай, подстёгивая шаловливую фантазию консера. – Всё ему любопытно, всё на зуб надо попробовать, – мужчина отобрал почти засунутый в рот волос, охлопал подушку и, вытянув из неё длинное пёрышко, отдал ребёнку. Тот сразу же засунул его в рот.

– Жадала зовёт вас в гости. Сама приехать не смогла, Дишен своих младших привёз. Ранхаш, поедешь к бабушке?

Мальчик диковато посмотрел на деда и прижался к животу Шидая.

– А Шидая отпустишь?

– Раз зовёт, поедем, – без энтузиазма отозвался мужчина.

– Едем? – Ранхаш широко распахнул янтарные глазища и замотал головой. – Не, не-не, – и требовательно потянул лекаря за рукав. – Па не едет?

Словно нож между рёбер вошёл. Шерех замер, а Шидай бросил на него быстрый взволнованный взгляд и закусил губу.

– Я не учил, – глухо признался он. – Сам… не знаю, где услышал.

Шерех ожидал этого, но всё равно было больно слышать, как его собственный внук зовёт отцом другого мужчину, не его отпрыска. Единственный сын Борлана даже не заслужил того, чтобы маленький сын называл его отцом.

– Ничего-ничего… – с трудом выдохнул Шерех. – Должны же у него, в самом деле, быть родители. Странно, что не мама, – оборотень невесело улыбнулся.

Зажмурившись, Шидай склонил голову, прижимаясь лбом к макушке ребёнка.

– Прости… прости… Страшно и больно привязываться вновь, но я не могу это остановить.

– Ну, Шидай, чего я ещё мог ожидать? Когда двое умирающих вытаскивают друг друга из пропасти, жестоко требовать от них, чтобы они остались друг к другу равнодушными. Я пойду… подумаю. Ты помни. О приглашении.

Уже на пороге Шерех остановился, через плечо посмотрел на Шидая и увидел на его лице отстранённое, звериное выражение. Высунув язык, лекарь деловито лизнул мягкие как пух вихры Ранхаша и, заметив внимание консера, молча оскалился.

Маленький Ранхаш вырос, стал крепким стройным мужчиной. Волосы его больше не были похожи на серебристый пух и толстой косой опускались к поясу, да и глаза были уже не рыжими, а просто насыщенно янтарными. Но вот суровое выражение лица осталось совсем таким же, как в детстве. Шереху даже почудилось, что губы у внука капризно изогнуты. Шидая тоже постигла чудесная перемена. Больше не было истерзанного болью и сомнениями взгляда. Он смотрел на Ранхаша открыто, с радостной гордостью, не боясь показывать своё истинное отношение к нему.

И чего он, Шерех, тогда терзался? Воистину, глупым можно быть в любом возрасте.

До слуха оборотней донёсся торопливый звук шагов, и в коридоре показались Фоший и оборотень в чёрном, в котором Ранхаш узнал своего подчинённого.

– Что они натворили? – с мрачной обречённостью, сразу смиряясь с любыми возможными вариантами, поинтересовался харен, не сомневаясь, что Майяри и Викан что-то учудили. Об этом говорил запыхавшийся и раздосадованный вид оборотня. Если бы случилось нечто плохое, то он был бы обеспокоенным.

– Когда я уходил, ещё ничего, но мы уверены, что они нарываются на неприятности. Госпожа уже едва не вышла замуж, они устроили драку, повязали двух подозрительных типов и устроили танцы на улице. Там уже толпы зевак, это становится опасным, если вдруг на госпожу кто-то вздумает напасть. Мы пробовали увести её силой, но оборотни господина Викана и хайрена Узээриша мешают, а устраивать драку среди толпы – последнее дело.

– Значит, нам надо разогнать детишек по домам, – деловито протянул Шидай. – Она хотя бы трезвая?

– Совершенно, – уверил его оборотень.

– Жаль, – лекарь надеялся на развлечение. – Ладно, Шерех, извинись перед Жадалой за нас. Нам нужно спасти город от одной катастрофы. Точнее, от двух.

– Ну неужели моя внучка заслуживает сравнения с Виканом? – Шерех укоризненно прицокнул.

– Вот про Викана я как раз не сразу вспомнил, – хмыкнул Шидай.

Глава 56
Мадерида

Улица перед «Звёздным ковшом» была запружена народом, и проехать к таверне в экипаже не представлялось возможным, поэтому Шидай и Ранхаш покинули его и ввинтились в толпу. Собравшиеся весело хохотали, выпивали и переругивались с возмущёнными жителями домов, которым гулянка мешала спать. К ночи похолодало, ударил мороз, и воздух был наполнен туманным дыханием гуляющих. Ярко горели факелы, блестели стёклами фонари и пугливыми мошками подрагивали светляки. А над улицей в морозно хрустящем воздухе разливались нежные переборы струн и ритмичный стук барабанов.

В толпе с подносами в руках шныряли подавальщики и сам предприимчивый хозяин «Звёздного ковша». Выпивка разбиралась быстро, подслащённые орешки, в обычное время не пользующиеся спросом, сметались на угощение барышень, и на деревянные подносы с гулким звоном сыпались монеты.

Ближе к самой таверне толпа была плотнее и пробираться было уже сложнее. На помощь пришли подчинённые; распихиваемые зрители было возмутились, но их соседи возмутились ещё больше («Музыку из-за вас, тряхомуд, не слышно!»), и Ранхаш с Шидаем в конце концов оказались в первых рядах.

В этот момент музыка смолкла, в воздухе ещё дрожал тонкий голос гитар, но и он был заглушён хлопками, свистом и одобрительными выкриками. Викан и Майяри, раскрасневшиеся и тяжело дышащие, с улыбками раскланялись, а под ноги музыкантам – двум гитаристам, скрипачу, флейтисту и молодому парню с двумя барабанчиками – посыпались монеты. Кудрявый мальчишка бросился их подбирать.

– Господин? – обычно невозмутимый Аший взглянул на харена с радостным удивлением.

– Вот это понимаю развлекаются, – с одобрением протянул Шидай.

Ранхаш с жадностью уставился на жаркое, радостное лицо Майяри, любуясь таким редким безрассудным весельем и широкой улыбкой. Красная, с растрепавшейся косой и в забрызганной грязью юбке, она была так хороша, что совсем не хотелось злиться на Викана. Только лёгкая зависть всколыхнулась, что это брат, не он, вызвал такую широкую улыбку на её лице.

– Господин, может, вы их наконец урезоните? – Редий с надеждой посмотрел на харена. – Первые ряды в основном заняты оборотнями господина Викана и хайрена. Вон его Святой помощник, – охранник кивнул на невозмутимого оборотня, статуей стоящего где-то во втором ряду. – Мы их сметём, конечно, но тут полно горожан, да и велик шанс упустить госпожу из виду в схватке. Наши сейчас по толпе рыскают и крыши просматривают, но опасно, опасно же.

– Будто нарываются, – недовольно проворчал Аший.

– Да не будто, – фыркнул товарищ. – Господину Викану наверняка доложили о слежке, не зря же они с госпожой свару устроили в таверне, всех в драку втянули и тех двоих под шумок повязали.

– Не мстит ли Майяри? – Шидай вопросительно посмотрел на Ранхаша. – Она точно не знает о твоём сегодняшнем, точнее уже вчерашнем, приключении во дворце? Хотя нет, не посмеет. Она твоё здоровье бережёт.

Аший и Редий промолчали, но брови их изогнулись в весьма красноречивом сомнении в заботливости госпожи.

– Эй, а мадериду? Мадериду смогёте⁈ – проорал кто-то.

Викан бросил на Майяри вопросительный взгляд.

– Дорогая сестра, вы как-то признавались, что умеете танцевать и мадериду. Так как? Не подведёте меня?

– Подвести? Я? – Майяри высокомерно вскинула брови и повелительно махнула музыкантам. – Дорогой брат, боюсь, это вы опозорите нас обоих своей неуклюжестью.

Бородатый музыкант с плутовскими зелёными глазами провёл пальцами по струнам гитары, и та отозвалась нежным, глубоким, страстным звуком. Ей решительно и бойко, словно отсчитывая ход часиков, вторила скрипка. Викан сбросил наземь кафтан и, не отрывая от Майяри взгляда, медленно пошёл по кругу, заворачивая рукава. Девушка дерзко улыбнулась и, тоже впившись в него взглядом, зашагала вдоль толпы, одну за другой расстёгивая верхние пуговички ворота платья.

– Баловница, – Шидай одобрительно качнул головой и лукаво посмотрел на Ранхаша.

Тот, широко раскрыв глаза, следил за Майяри, за каждым её жестом, за каждым движением. Наблюдал, как пуговички медленно, неохотно выскальзывают из петель, открывая белый кружевной ворот рубашки. Ласкал взглядом растрёпанные пряди, яркие губы и розовеющие скулы. Видеть её такой весёлой было так необычно, что Ранхаш даже не смог приревновать, хотя мадерида даже в салейском обществе почиталась некоторыми консерваторами слишком уж вольной. Но молодые оборотни, парни и девушки, обожали танец. Где ещё можно было выплеснуть кипящую страсть, как не в мадериде? Где было бы ещё приличным горячо прижать к себе возлюбленную? Где было бы допустимым поощрить взглядом и движениями возлюбленного на большее?

Викан тряхнул волосами и поманил Майяри к себе. Та расправила плечи, подобрала юбки и под уверенную песню скрипки и бойкий перелив гитары пошла танцевать. Одна. Поведя плечами, смело качая бедрами, как не принято в салейской мадериде. Викан шагнул к ней, она отшатнулась, и они закружили по мостовой, чтобы сойтись в центре. И как сойтись! Сшибиться грудью, будто атакуя, и ту же сцепиться в страстных объятиях. Викан крепко обхватил девушку за талию, прижимая её к животу, а она обвила его рукой за шею, прижимаясь грудью. Скрипка грянула одновременно с барабаном, и пара закружилась подобно вихрю, повергнув толпу в благоговейное молчание. Мужчина словно нёс девушку, страстно прильнувшую к нему, над землёй, она же, прикрыв глаза и откинув голову назад, с трепетом прислушивалась к его дыханию на своей коже. Откинувшись назад, Майяри безвольно повисла на поддерживающей её руке, и Викан в страстном порыве склонился к её груди. Поворот, они резко распрямились, Викан отбросил девушку, взметнувшаяся юбка хлопнула, Майяри стремительно развернулась и едва не налетела на грудь одного из мужчин в первом ряду. Пальцы Викана жёстко сжались на её запястье, не отпуская дальше, а мужчина, очарованный внезапным почти столкновением с прелестной плясуньей, торопливо протянул руку, но тонкие пальчики выскользнули из неё раньше, чем он успел их схватить: Викан дёрнул девушку на себя, и она опять столкнулась с его грудью.

Танец – словно страстная борьба двух влюблённых, пытающихся укротить друг друга. Легко, азартно и стремительно они кружили по мостовой, то расставаясь, то опять сходясь. Оттолкнув Викана, Майяри сама быстро-быстро, летяще шагнула к нему и, схватив за ворот, дёрнула на себя. Небольшое отступление от традиций мадериды, где полагалось потянуть партнёра на себя за плечи, но толпа одобрила.

Ранхаш, потрясённый противоречивыми эмоциями, просто смотрел. Смотрел на эту новую, невиданную ещё им Майяри. Такую свободную, дерзкую, весёлую…

– Как у них здорово получается, – протянул Шидай. – Темпераментом они точно схожи. Ах, если бы не ты, мой дорогой, я посчитал бы их прекрасной парой. Они на диво гармонично смотрятся. Влипали бы вместе в неприятности, шатались бы по лесам, отплясывали бы вот так на площадях и пили на крышах… Не ревнуешь?

Ревнует. Ещё как ревнует. Но в то же время душу теснил восторг. Майяри была так восхитительна в этот момент, что он был готов простить брату некоторую вольность.

– Ох, ты смотри! – кто-то хохотнул за спиной. – Да это ж сама помощница харена и его братец. Интересно, знает ли господин, чем его воспитанница занимается?

– Его беда, не наша. Ты, главное, завтра в сыске об этом не трепли, а то попадёшь под горячую руку.

Толпа недовольно заволновалась, Шидая и Ранхаша даже пихнули в спины, но те были слишком увлечены, чтобы ругаться на очередного желающего увидеть танцоров вблизи. Наглец, возмутивший толпу, встал рядом с лекарем и уставился на кружащуюся под зажигательные звуки скрипки и гитар пару из-под капюшона. Жар танца достиг своей вершины, скрипка надрывалась так, что скрежетали струны, из-под сапог танцующих летели пыль и камешки, а сами танцующие глядели друг на друга с таким огнём, что казалось: ещё мгновение, и они сольются в горячем поцелуе. И хоть мадерида этого не предполагала, но толпа с трепетом ожидала именно этого и ещё того момента, когда танцор оттолкнёт от себя прелестную плясунью и отпустит её на волю.

Полагалось, что её должен поймать в свои объятия другой мужчина. И тут Ранхаш вспомнил: его учили танцевать. Он знает все танцы, что приняты в салейском высшем обществе, если, конечно, за последний век не появилось что-то новое. И мадериду он тоже знает.

К бурному разочарованию толпы Майяри и Викан не поцеловались. Картинно вытянули друг к другу губы, чмокнули воздух, что выглядело скорее смешно, чем волнующее. И, хохоча, опять закружили по мостовой.

Шидай бросил взгляд на своего соседа как раз в тот момент, когда он медленно откинул капюшон назад. В свете многочисленных огней блеснули рыжеватыми всполохами неровно обрезанные белые волосы и сверкнули зубы в восторженной улыбке. Лекарь едва не выругался, узнав хайрена Узээриша. И в это же мгновение Викан раскрутил Майяри и отпустил.

Несколько мужчин одновременно выступили вперёд. И хайрен тоже. Шидай обернулся, чтобы сказать об этом Ранхашу, не обнаружил его на месте и… недолго думая, подставил наследнику подножку. Тот споткнулся, лекарь ещё и на край его плаща наступил, и будущий хайнес грохнулся на землю. Капюшон опять накрыл его голову, и Шидай взглядом велел одному из охранников разобраться. Оборотень подскочил к матерящемуся хайрену и дружески похлопал его по плечу.

– Ох, дуг, пасти меня! – заплетающимся языком проревел он. – Да откуси мне хвост Тёмный, и не думал тебя пи… пё… пхать! Веикодушно пасти, дуг!

Шидай поймал спокойный взгляд Святого помощника и обезоруживающе ему улыбнулся. И повернулся к танцующим как раз в тот момент, когда Ранхаш одной рукой отпихнул соперника, а второй обхватил Майяри за талию и выдернул её из-под носа смазливого блондинчика.

– Ох, твою… – обалдел Викан.

Раскрасневшаяся Майяри стремительно стала бледно-розовой и даже приоткрыла рот в ужасе. Но паника не успела овладеть её мыслями. Она увидела глаза харена. Тёмные, мерцающие бесчисленными огоньками, глубокие, гипнотически-затягивающие, а затем ощутила, как его ладонь медленно движется по её спине вниз. Пальцы с силой надавили на её копчик, и в колени хлынуло тепло.

– Потанцуй, – харен склонился к её лицу, и оно опять налилось жаром, – со мной… Майяри.

Девушка судорожно сглотнула, чувствуя, как голову заволакивает туман, и вцепилась пальчиками в плечи мужчины. Ноги неожиданно подвели, и она, тяжело дыша, навалилась на его грудь.

– Хрибный! Да это харен! – охнул кто-то в толпе.

– Ранхаш Вотый!

– Глава сыска!

– Здесь законники!

– Облава, ребята!

Толпа заволновалась и начала стремительно редеть. Музыка взвизгнула и затихла, но Викан повернулся к музыкантам и знаком велел продолжать. Робко завела свою песню скрипка, и Ранхаш шагнул вперёд, почти неся девушку на руках, и закружил её в объятиях. Не так стремительно и страстно, как Викан, но легко и нежно. И все, кто в этот момент всё ещё оставался на улице, смущённо отвели глаза. Невозможно было без робости смотреть, как девушка в сладостном безволии цеплялась за плечи мужчины, пылая лихорадочным, почти болезненным румянцем. И зрители отводили глаза, словно спеша оставить этих двоих наедине и позволить им насладиться друг другом.

Музыка полилась смелее, но не так быстро, нежнее, подстраиваясь под истинно влюблённую пару. Она сделала стремительный рывок только один раз, когда мужчине бы полагалось отстранить от себя девушку, но вместо этого Ранхаш склонился к её лицу и легко, почти невинно поцеловал в губы. Майяри рухнула бы – земля просто исчезла из-под ног, – если бы рука харена не опустилась под ягодицы и не поймала её. Приподняв девушку, Ранхаш прижал её к своей груди и спокойно понёс прочь.

Перед глазами у Майяри всё поплыло. Ей было хорошо и то же время дурно. Уткнувшись носом в плечо мужчины, она стиснула его косу и прижала её к глазам. Боги, что с ней? Разве можно быть такой безвольной в любви?

– Доброй ночи, сестра! – Викан помахал им вслед. – Брат, будь милосерден. Это её жених, – охотно пояснил он оставшимся зрителям и гордо похлопал себя по груди, – мой брат.

– Охренеть! Ты видел⁈ И это наш харен? Нет, ну нам никто не поверит! А помощница-то какая горячая девка…

– Даже этого хладнокровного проняла. Ох…

Оборотни-сыскари испуганно шарахнулись, стоило Шидаю повернуться к ним. Но лекарь благожелательно улыбнулся и заметил:

– Об этом в сыске трепаться можно.

До экипажа Ранхаш добрался быстро. Редий распахнул перед ним дверцу, оборотень вместе со своей ношей стремительно взобрался по ступенькам, и дверца опять захлопнулась, а охранники замерли снаружи, бдительно осматриваясь.

Майяри даже опомниться не успела, как её повалили на сиденье и харен впился в её губы уже по-настоящему жарким поцелуем. Она, утеряв все здравые мысли, с жадностью подалась навстречу, обвивая его шею руками и раскрывая губы под напором его языка. Рука оборотня скользнула под её юбку, сжала бедро прямо через ткань штанов и двинулась выше. А поцелуи опустились ниже. Зубами рванув завязки на рубашке, Ранхаш накрыл горячими губами нежную шею, обласкал её жарким дыханием и влажным языком, наказал за недавнюю дерзость зубами и спустился ещё ниже, к нежной груди, и замер, уставившись на сияющее пятно. Он замялся всего лишь на секунду, а затем, полуприкрыв глаза, поцеловал его. Майяри дёрнулась в его руках и тихо всхлипнула. Эта часть её тела, слившаяся с артефактом, оказалась твёрдой, но при этом горячей и очень чувствительной.

Видят боги, он старался быть терпеливым. Ладонь скользнула девушке между ног, и, требовательно сжав пальцы, Ранхаш приник губами к уху жалобно пискнувшей девушки.

– Госпожа Майяри, вы уже готовы почувствовать меня здесь?

Кровь отхлынула от головы к низу живота, стало так жарко, что Майяри показалось, что она вспотела… там.