Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Идя по пояс в высокой, сухо шуршащей траве, Майяри видела перед собой каменный пояс, будто бы стеной окружающий нижнюю, примыкающую к лугу часть рога. Серый потрескавшийся камень, неровно обломанный гребень и одиноко торчащие кустики.

Иллюзия спала, только когда до каменного пояса осталось не больше двадцати саженей. Резко, после очередного шага, серый природный опоясок сменился высокой каменной стеной с зубчатым краем и огромными, саженей восемь в высоту, тяжёлыми деревянными воротами, густо обитыми железом.

Майяри встала прямо напротив входа и, задрав голову вверх, заорала:

– Эй вы там!!!

Усиленный магией голос громом вознёсся вверх и эхом раскатился по небу. Но девушка не стала ждать, когда её зов услышат, и поднырнула силами под стену. Укреплённая и защищённая стена сопротивлялась, но гибкие щупы сил ушли вглубь, в саму гору, и качнули её. Землю под ногами тряхнуло, и край стены скакнул вверх. Майяри тут же почувствовала, как к ней потянулись сотни щупов, и тряхнула гору ещё раз, вынуждая чужую силу обратиться назад, на защиту стены. Над её краем обозначилось движение, и девушка увидела между зубцами злое бородатое лицо. Смутно знакомое, наверное, кто из стражи.

– Чего тебе надо, странница? – высокомерно процедил он. – Уходи, пока цела!

О, её уже не узнают. Майяри растянула свои силы под стеной, отвлекая туда силы других хаги, которые пытались выпихнуть её из недр горы.

– Смеешь мне угрожать, ничтожество? – вспомнила господские замашки Майяри. – Живо иди к старейшине и передай, что его дорогая внучка вернулась.

И, широко ухмыльнувшись, резко выдернула щупы сил из земли и впечатала их в ворота. Те ухнули, грохнули-треснули и проломились внутрь.

– Паду̀ба вернулась, – пропела Майяри. – Так и передай старику.

Глава 70
Встреча с семьей

Обломки ворот резво втащила внутрь невидимая сила, и Майяри ощутила, что её опутывает множество щупов. Она старательно противилась, даже сильнее, чем шесть с половиной лет назад – должна же она показать, что её силы немного подросли, – но при этом старалась не показывать предела своих возможностей.

Позже, позже она покажет им всё. Если потребуется.

Внутрь её втащили. Девушка сопротивляться не стала, иначе зачем она явилась, и упёрла наглый взгляд во встречающих хаги. Растрёпанных, взбудораженных, кое-кто был даже бос.

– Лица-то все знакомые… – протянула Майяри, неспешно осматривая мужчин.

Встречать её вышли только мужчины. Все темноволосые, покрытые ровным золотистым загаром и с одинаково тонкими резкими чертами лиц. Нет, они не были похожи друг на друга, но хищная резкость сквозила во внешности каждого, усугубленная злыми недружелюбными взглядами и надменно искривлёнными губами.

Раньше Майяри видела эти глаза, смотрящие на неё с плохо скрываемой злобой и презрением, каждый день. Эти мужчины ненавидели её непокорство, её взбалмошность и презирали за то, что именно она, женщина, должна была стать во главе них.

Гостья неторопливо осмотрела каждого. Только мужчины, не меньше пятидесяти. Все ещё молоды, не старше четырёхсот, полны сил, как физических, так и земных.

– Падуба, – выдохнул кто-то.

– Действительно Падуба…

Майяри резко дёрнула силами, выворачиваясь из пут, и тряхнула землю.

– Госпожа Падуба! – рявкнула она. – Как посмели обращаться ко мне по имени? Прочь с дороги.

Стоящие напротив мужчины невольно отшатнулись, и девушка шагнула вперёд, чувствуя, что опутывающие её щупы натягиваются как канаты.

Община мало изменилась с того времени, когда она в последний раз её видела. Огромное поселение, растянутое по южной стороне второй головы горы и взбирающееся вверх по склону. Раньше здесь проживало не меньше трёхсот хаги. Большая, сильная община. Вряд ли сейчас расклад переменился.

Дома самых уважаемых хаги были вырезаны прямо в горном склоне и к ним вели многочисленные лестницы: монументальные, тонко-изящные, путано витые. Дома хаги попроще, но всё ещё достаточно уважаемых, серо-коричневыми бастионами высились в восточной части поселения, рядом с храмом, чей громадный – саженей десять в высоту – фасад был вырезан в горном склоне. Храмовые ворота не могли открыть даже могучие оборотни, только сами хаги и только с помощью сил.

Остальную часть поселения занимали дома совсем простенькие, здесь же находились ремесленные мастерские, склады, ангары и другие хозяйственные помещения. Унылый вид серо-коричневого камня не могли разбавить даже искусно вырезанные каменные узоры. Дома, сложенные из мощных блоков, больше походили на крепости. Садики имелись далеко не везде, зелень в них не выглядывала над оградой: правило общины. Под серый камень проще маскироваться.

А в детстве ей здесь нравилось. В каждой каменной завитушке она видела сказочный мир, в каждом камне ей мерещился добрый дух. И замечала она не только серые и коричневые цвета. Камень был богат на оттенки. Но Майяри разучилась их видеть. Хотя…

Девушка задержала взгляд на свежем сломе вратных столбов. Серебристо-серый, как волосы Ранхаша.

– Ба, госпожа!

Майяри резко развернулась и неприязненно уставилась на высокого блондина с серыми глазами. Он стоял у стены и, опираясь на неё плечом, с усмешкой смотрел на девушку.

– Я вылетел из Жаанидыя позже вас, а прилетел сюда на сутки раньше. Думал уж… – оборотень хмыкнул, – заплутали.

Глаза девушки медленно сузились. В памяти вихрем промелькнули воспоминания, связанные с телохранителем.

Борий.

Калейдоскоп воспоминаний замер на моменте, где он наваливается на неё, на юную девушку.

Борий. Тот, чьей крови она жаждала не меньше, чем дедовой.

Когда-то Майяри его люто ненавидела – Агарес Изирш не смог заслужить даже сотой доли той ненависти – и боялась. Обвешанный самыми мощными амулетами, покрытый защитными печатями, в одежде, затканной обережной вышивкой, и под защитой старейшины, он был для неё чем-то совершенно недосягаемым.

Ветер взлохматил короткие золотистые волосы и заиграл амулетами-серьгами. В серых льдистых глазах росчерком мелькнула то ли застарелая ненависть, то ли злорадство.

– Старейшина кормит бесполезных слуг? – Майяри склонила голову набок и с пренебрежением осмотрела телохранителя с ног до головы. – Неужто после моего… ухода для тебя нашлась работа? Разве ты хоть на что-то годен?

– Именно благодаря вашему… уходу работы у меня было невпроворот. Летал туда-сюда, смотрел, выискивал…

По губам Майяри скользнула злая улыбка.

– Поэтому я и спросила: здесь что, кормят бесполезных слуг? Пока сама не раскрылась, наша птичка меня даже рядом с собой не видела.

Ухмылка с лица Бория не сошла, но взгляд стал злее.

– Слепнешь, Борий. Старость? Кара за разгульную жизнь? Или травят тебя потихоньку? Здесь же так и принято избавляться от неугодных слуг, – Майяри обвела толпу весёлым взглядом. – Тихонечко, легонечко травить, мол, сам и умер. Чтоб остальные не разбежались. А ты кому здесь угоден, раз даже меня отловить не смог?

– И всё же вы здесь, госпожа.

– И прилетела не в твоих когтях. Так в Жаанидые был ты? Подарочками, чую, дед подсобил.

– Старейшина был любезен, – пропел Борий, – расщедрился даже на самые подробные указания.

– Это не щедрость, мой дорогой. Иначе бы ты просто всё провалил.

– А я думал, изменилась, – оборотень широко улыбнулся и, откинув голову назад, расхохотался.

Майяри действительно изменилась. Шесть с половиной лет назад этот издевательский хохот вывел бы её из себя: опять ей не удалось поставить охранника на место, опять не удалость уколоть, опять не вышло досадить хоть немного! Но сейчас она лишь тонко улыбнулась, чувствуя, что прежнего страха перед оборотнем больше нет. Как и лютой ненависти.

Теперь ею владело отвращение.

Борий по-прежнему ходил в амулетах, обережных вышивках, да и наверняка печати и благосклонность деда никуда не делись. Но Майяри больше не полагалась только на свои силы хаги. Она повидала мир, её мышление стало шире, а фантазия… более изощрённой.

И она больше не была одна.

Ранхаш придёт за ней. Нужно только подготовить семью к его визиту.

Тем временем хаги на улице стало больше. И не только хаги. Майяри отметила оборотней-охранников, в которых она не чуяла сил детей земли. За каменными оградами мелькали любопытные женские лица и красные одежды.

Вдруг напор чужих сил увеличился, и Майяри едва не встала на колени. Уже через секунду она поняла, что именно этого и добивались. Расставив ноги пошире, девушка упёрлась пятками в камень, чувствуя, как начинают натужно хрустеть колени. Толпа раздалась в стороны, и по образовавшемуся проходу стремительно пролетел высокий тощий мужчина. Крючковатый нос, залысина, покрытая морщинами, коротко стриженные почти седые волосы и клиновидная чёрная борода. Хаги остановил злой взгляд на Майяри и с презрением искривил губы.

Давление на плечи разом усилилось, и колени подогнулись.

– Что? – Майяри с высокомерным недоумением осмотрела мрачные лица. – Вы, ничтожества, хотите поставить меня на колени перед ним? Перед каким-то советником? Меня? Наследницу, вашу госпожу и будущую повелительницу?

– Ты нам не госпожа! – выплюнул кто-то, и Майяри упёрла в говорившего ледяной взгляд.

– Это не тебе решать, ничтожный. Закрой рот и больше не смей открывать его в моём присутствии.

– Падуба!

Майяри не спеша повернула голову и вскинула подбородок, с ледяным спокойствием смотря в сморщенное лицо советника.

– Госпожа Падуба, – напомнила она.

– Какая ты госпожа⁈ – выплюнул старик. – Девчонка, посрамившая свой род! Вместо того чтобы принять достойную судьбу, ты сбежала, а сейчас требуешь называть себя госпожой⁈

– Не слугам меня судить, – пренебрежительно бросила девушка и, подавшись вперёд, добавила: – И разве можно ещё больше посрамить род, который отдал свою дочь хаггаресам, м-м-м? Меня пытаются стыдить те, кто замарал себя шашнями с нашими врагами.

Майяри рассмеялась.

– Где былая гордость детей земли? Они смеют быть высокомерными, хотя стали такими ничтожными…

– Помолчи, – сквозь зубы процедил советник и, схватив её за руку, потащил за собой. – Старейшина с тобой разберётся.

Девушка с удивлением уставилась на узловатые пальцы, сомкнувшиеся на её локте. Она действительно удивилась.

– Ты посмел прикоснуться ко мне? – Майяри недоверчиво прищурилась, словно не верила своим глазам. – Я разрешила прикасаться к себе?

– Пошли, дрянь! – взбеленился советник.

Прощать подобное ни в коем случае было нельзя. Здесь понимали силу и только силу. Один раз стерпишь оскорбление, и это запомнят, чтобы потом отнестись к тебе с презрением. А зарвавшихся слуг нужно ставить на место сразу. Или ты не господин.

Мизинцем свободной руки Майяри быстро начертила в воздухе хаггаресскую печать. Совсем лёгкую, никто и не поймёт, что она хаггаресская. Но на секунду печать ослабила опутывающие девушку цепи, и она, коротко размахнувшись, влепила советнику пощёчину.

В руках сумеречниц, привыкших взбираться по горным склонам, скрывалась такая сила, что голова старика мотнулась, сам он пошатнулся и отступил, пытаясь устоять на ногах. Толпа ни звуком не выдала своего ошеломления, но невидимые цепи разом ослабели.

– Не смей ко мне прикасаться, – холодно бросила Майяри.

– Ты, женщина… – изумлённо и взбешённо выдохнул советник, и девушка прищурилась ещё неприязненней.

– Что? Женщина? Ты, старый ошмёток плоти, смеешь видеть во мне женщину?

Она на мгновение замерла, смотря на советника с холодным изумлением. Вокруг повисла тишина, которую не нарушил даже старик, замешкавшийся с ответом. На его бледной щеке алел след от позорной оплеухи. Оплеухи от женской руки. Стоящие кругом мужчины не могли прийти в себя от изумления и, да, негодования.

Майяри стремительно шагнула вперёд. Возможно, если бы не всеобщее удивление, её бы кто-нибудь остановил. Или не остановил, оставив советнику право самостоятельно разобраться с распоясавшейся женщиной. В любом случае никто и не подумал, что тянущаяся к старику рука вцепится ему не в грудки, а в горло.

Вдавив пальцы в хлипкую стариковскую шею, Майяри пнула советника в колено, вынуждая его осесть и сравняться с ней ростом, и рывком за ту же шею подтянула захрипевшего хаги ближе к себе.

– Ты, я смотрю, метишь на моё место? – вкрадчиво процедила она. – Неужели старейшина избрал наследника из твоих потомков? Может, мне ещё и полагается родить ему наследника?

Советник захрипел сильнее, вцепился ногтями в её руку и попытался отшвырнуть силами, но Майяри, не удерживаемая более никем, выдвинула вперёд такой щит, что его край пропахал борозду в камне.

– Запомни, Дарѐлий, – сладко-сладко пропела Майяри, – твой потомок будет нужен до тех пор, пока у меня не родится сын. Никто из твоей семьи не займёт место старейшины. Это моё место! Ни ты сам и никто из твоей семьи… да что уж тут? – вся твоя семья не способна сравниться в силе со мной. Я просто переломаю каждого из твоих потомков. Переломаю и засуну под камни, а сверху посажу дерево, чтобы от вашего дерьма была хоть какая-то польза. И думать не смей о власти в этой общине!

Разжав пальцы, Майяри позволила кашляющему Дарелию осесть на землю и ласково погладила его по залысине.

– Никто здесь не посмеет занять моё место, – заявила она в полной тишине. – Меня, – на её губах появилась нежная улыбка, – выдернули из гнезда, которое я сама для себя свила. Выдернули и заставили вернуться сюда. И теперь вы, глупцы, тешите себя мыслями, что я покорюсь судьбе и буду дуть на ваше задетое самолюбие и ласкать ваши чувства? Да я вгрызусь в них всеми зубами и буду рвать и рвать! – Майяри рывком заставила Дарелия вскинуть голову и с ненавистью уставилась в его глаза. – Я раздеру вас когтями за то, что посмели меня тревожить. Я вернулась сюда не для того, чтобы терпеть невоспитанных слуг. Я вернулась, чтобы стать госпожой здесь. На меньшее я не согласна. И мне, – она вновь с лаской погладила советника по залысине, – плевать, какой видите мою судьбу вы. Я приведу вас всех к гибели! Или, – Майяри улыбнулась, – к величию. Но меньшую часть из вас. Гниль, – она отпихнула советника, – мне не нужна.

– Никто не позволит тебе занять место старейшины! – завопил Дарелий. – Ты не понимаешь нашего пути…

– Ваш путь ведёт вас в бездну.

– В бездну приведёшь нас ты! – выпучил глаза советник.

– А меня, – Майяри широко улыбнулась, – создали вы.

Она обернулась, обвела взглядом лица присутствующих и раскинула руки, словно призывая полюбоваться собой.

– Меня создали вы. Вы все. Я – ваше творение! Не нравлюсь? Отчего ж? Вы меня столько кроили, ломали, меняли, а всё равно не склеили нужного? Плохо получилось? Неужто готовы признать, что мастера вы дряные?

Желваки на лицах мужчин напряглись, и Майяри понимающе улыбнулась.

– Не готовы. Что ж, значит, я – шедевр вашего мастерства. Вершина искусства. И если кто-то готов усомниться в этом, то пусть сразу замуруется в землю или утопится в реке.

Девушка обвела всех пристальным взглядом, повела плечами и…

Её снесло в сторону на две сажени и прижало к земле с такой силой, что захрустели и кости, и жилы. С неимоверным усилием Майяри вскинула голову и увидела над собой высокого, крепкого сложения мужчину в длинном коричневом плаще, расшитом серебряной нитью. Чуть длинноватые чёрные волосы были тщательно зачёсаны назад, лицо покрывала окладистая, с проседью чёрная борода, а из-под густых бровей на поверженную девушку смотрели спокойные голубые глаза.

Майяри затрясло. Из глубины души поднялась и разлилась по жилам дремавшая ненависть. О, как ей захотелось вцепиться в это породистое мужественное лицо! Бешенство на миг помутило её разум, Майяри словно вновь стала девочкой, которая в неконтролируемой ярости пытается вырваться из пут, чтобы убить, растоптать, разорвать, вмять!

Но всё же она изменилась. Девочка внутри познала, что в мире есть кое-что помимо ненависти.

С трудом, чуть ли не разрывая губы в кровь, Майяри улыбнулась и поздоровалась:

– Тёмных путей, старейшина.

Тот медленно, не выказывая ни ярости, ни презрения, осмотрел её и коротко бросил:

– Расходитесь.

И поволок внучку за собой. Прямо по земле.

Дрогнувшая было толпа вновь замерла, и на лицах мужчин впервые замелькала растерянность.

Старейшина остановился, ощутив сильнейшее сопротивление, и обернулся.

И столкнулся с тёмным взглядом исподлобья.

Внучка сопротивлялась с таким упорством, что следом по камню тянулись борозды от ногтей.

– Мои ноги не сломаны, – процедила девушка и, дрожа от натуги, начала подниматься. – Я дойду сама.

Некоторое время старейшина и его наследница смотрели друг на друга.

– Всё такая же, – холодно бросил дед и освободил Майяри от тяжести своих сил.

Она гибко и плавно поднялась, спокойно отёрла окровавленные пальцы о плащ и бросила в толпу:

– Пришлите ко мне Плетущую Косы.

И, более не останавливаясь, зашагала к склону.

Устроенным представлением Майяри была очень довольна.

Глава 71
Сплетни

В дом деда Майяри зашла с такой решительностью, словно и вовсе его не покидала. Остановилась лишь на мгновение посреди просторного перха̀ра – так называлась у горняков передняя комната во врезанном в скалу доме. Почти то же, что и холл. Только в холле обычно привечали гостей, и комната эта была проходной. В перхаре же не только встречали гостей, но и принимали некоторых из них: во внутренние комнаты пускали далеко не всех.

Изнутри можно было и не догадаться, что комната на самом деле – пещера, вырезанная в горном склоне. С высоким потолком, очень просторная, по южной стороне шёл ряд небольших окон. Стены и потолок украшали искусные сцены, вырезанные прямо по камню. По большей части на них были изображены корабли, изящные дворцы, уносящие шпили ввысь, незнакомые пышные цветы, странные деревья и необычные звери, которых Майяри видела только в книжках в общинной библиотеке. Память о прошлом, о прежней жизни народа хаги, о родных землях. Их вырезали ещё далёкие предки, пришедшие из Многоимённых земель. С тех пор каменные узоры не раз обновляли и старательно сохраняли каждую деталь. Майяри потому и остановилась, что заметила изменения. Видимо, картины не так давно приводили в порядок, срезали обтёртый временем верхний слой и вытачивали узоры заново. А под серым старым камнем открылись чёрно-коричневые полосатые слои, сделавшие картину почти цветной, и волны, по которым нёсся кораблик с загнутым носом и кипой треугольных парусов, обрели живость.

Ничто другое: ни медные, серебряные и золотые светильники, свисающие с потолка, ни искусная резная мебель, ни потрясающей расцветки и узоров ткани, ни великолепные шкуры, – ничто больше не привлекло внимания Майяри. Только полосатые волны моря.

Дед зашёл следом, и девушка поспешила пройти дальше.

За перхаром скрывались другие комнаты-пещеры, уходившие вглубь горы. Окон здесь уже не было, только бесчисленные светильники, подрагивающие неугасаемыми огоньками. Майярина комната была самой дальней. Старейшина разместил её там после третьего побега, чтобы впредь девушка так легко из дома не выскальзывала.

Майяри не стала спрашивать позволения уединиться и просто молча закрылась в своих покоях. Стоило ей войти в полумрак, как вспыхнули и убежали вверх множество огней. Девушка неприязненно осмотрелась. Просторная комната, из которой выходили три двери: в купальню, в коридор и в атрепа̀н – хранилище нарядов. Стены были сплошь увешаны мехами, полы – укрыты пушистыми коврами. У западной стены стояла массивная деревянная кровать, застеленная тёмно-красным покрывалом и полускрытая свисающим с потолка пологом песчаного цвета. У восточной стены высились изящные резные шкафы с амулетами, инструментами, книгами, картами и разного рода безделушками. А у южной стоял длинный, чуть ли не вовсю стену стол. На нём и замер взгляд Майяри.

Она сбежала из общины шесть с половиной лет назад. Сбежала даже не из самой общины, а из общины хаггаресов, куда её выдали замуж. Накануне она старательно делала задание к следующему уроку артефактологии, хотя не должна была вернуться в общину в любом случае, даже если не сумеет сбежать. Инструменты, которые она использовала, продолжали лежать там, где она их оставила. Кто-то, тщательно вытирая пыль, старательно раскладывал их по прежним местам.

«Ты не сможешь изменить установленный порядок. Его определяли куда более разумные и дальновидные хаги, чем ты. Ни твои побеги, ни твоё упрямство ничего не изменят. Твои сумасбродства слишком ничтожны, чтобы хоть что-то изменить в жизни нашей семьи».

Майяри поджала губы.

Неизменность.

Её выдали замуж, она сбежала, а слуга, которому вменялось в обязанность прибирать её комнаты, продолжал приходить сюда каждый день.

Толкнув дверь в атрепан, Майяри зажмурилась от вспыхнувших огоньков и обозрела бесчисленные ряды нарядов, взбирающихся под самый потолок полок и полчища сундуков и коробов. Ни запаха пыли, ни сырости, даже появились новые платья. Почему-то это так её взбесило, что девушка заскрежетала зубами и поспешила отвернуться.

Она словно вернулась в мир, где время замерло. Где сама жизнь давно не жизнь, а хождение по кругу.

Неизменность.

Невыносимо остро захотелось разнести здесь всё, чтобы хоть как-то изменить этот странный мир. Но Майяри знала, что жители общины просто починят сломанное и опять вернутся к прежнему укладу. К установленному и неизменному порядку.

Девушка повернулась, услышав шум шагов, и увидела заходящих в её комнату женщин. Впереди шла сухая, с идеально прямой спиной, старуха, облачённая в длинное чёрное – вдовье – платье без вышивки. Её голову коконом закрывал коричневый платок, а ладони старуха прятала в рукавах. Майяри сразу узнала эти неодобрительно поджатые губы, надменно прищуренные выцветшие голубые глаза и тонкий, слегка горбатый нос.

– Госпожа Хара̀на? – Майяри недоумённо вскинула брови. – Я звала только Плетущую Косы. Омывающая и Одевающая мне не нужны.

Девушка перевела взгляд на молодую женщину, одетую в яркий тёмно-алый наряд: застёгнутую наискосок курточку с высоким воротником – халуму – и ярко вышитую юбку до колена, из-под которой выглядывали тёмные штаны и расшитые сапоги. Плечи и голову женщины окутывал алый платок, щедро расшитый медными побрякушками и цветными узорами. На Харану она была похожа только выражением лица: такое же неодобрительное и надменное. Невестка достопочтимой Омывающей, госпожа Одевающая. Звали её Иррадѐра, но Майяри никогда не обращалась к ней по имени. Точнее, когда-то в детстве обращалась, но это было словно в другой жизни.

Ни надменная Харана, ни её несдержанная на язык красивая невестка, обожающая распускать сплетни, Майяри не нравились.

Плетущую Косы она ещё терпела. Женщина стояла немного позади Одевающей и Омывающей и спокойно, безо всякого выражения смотрела на госпожу. Одетая почти как Иррадера – только цвет наряда более блеклый, – неестественно бледная, с водянистыми зелёными глазами, тонкими потрескавшимися губами и широкими скулами. Из-за отсутствующего выражения лица сложно было понять, красива она или всё же нет. Раньше, шесть с половиной лет назад, её волосы были чернее агата.

Сейчас же её косы были сплошь седы. Побелели даже брови и ресницы.

Майяри поймала на себе жадный, любопытный взгляд Иррадеры, который та переводила с госпожи на Плетущую Косы и опять на госпожу, явно ожидая удивления с её стороны.

Действительно было любопытно, что же произошло с госпожой Зиярѐллой. Майяри знала, что она ещё совсем молода, не больше двухсот пятидесяти. Над её мужем порой посмеивались: жена родила ему пятерых дочерей и ни одного сына. Тот злился на бесполезную жену, но прогнать и завести новую не решался. Зиярелла считалась лучшей Плетущей Косы в общине, а такое умение в руки давали только боги. Впрочем, это не мешало ему поколачивать её.

Наверное, поэтому Майяри относилась к Плетущей Косы если не с доброжелательством, то хотя бы с терпением. Хотя знала, что Зиярелла сообщает деду каждое её слово.

– Госпожа, – Харана ещё выше вскинула подбородок, – мы пришли, чтобы помочь вам. Это наша обязанность.

– Я не приказывала, – почти спокойно отозвалась Майяри.

Своё главное представление перед мужчинами общины она отыграла. Показывать свою силу ещё и перед слабыми женщинами она не собиралась.

А всё же как просто устроена община. Все понимают и уважают только силу. Одну лишь её. Можно не напрягать голову, измысливая, как вызвать уважение. Покажи силу! Поставь на место! Переломай кости, если нужно!

В Салее сложнее. Майяри помнила, с какими трудностями встретилась в первый год жизни на равнине. Старые методы не помогали. Здесь если более сильный выказывал тебе пренебрежение, то и остальные перенимали это отношение. На равнине же в большинстве случаев подобное поведение считали высокомерным. Приходилось быть хитрее, чтобы вызвать расположение, и использовать кучу различных средств.

– Госпожа, я не думаю, что это допустимо… – Харана едва губы разжимала.

– Что за тон? – прищурилась Майяри. – Если старейшина мной недоволен, это не значит, что ты, ничтожная, смеешь смотреть на меня с пренебрежением. Ещё раз услышу подобное, и твои внуки развеют на рассвете твой прах. Ясно?

Губы старухи поджались ещё сильнее, взгляд стал злее, но подбородок чуточку опустился. Придираться к выражению лица госпожа не стала.

Молча развернулась, выгребла из атрепана первый попавшийся не слишком броский наряд и направилась к купальне.

– И не сметь ходить за мной, – бросила она напоследок.

Купалась Майяри недолго. Опасалась, что дед пришлёт лекаря, а этот беспринципный старикашка, пользуясь своим положением, мог вломиться и в купальню. И увидеть кое-что его глазам не предназначенное. Если замужество с оборотнем просто низвело её в глазах жителей общины на самое дно, то сияющий камень в груди они принять никак не смогут.

Майяри подозревала, что дед собирался расторгнуть её брак с Ранхашем. Как он собирался это сделать, для неё пока оставалось загадкой. Может, он считал, что главы двух семей смогут договориться между собой. Право, не ссориться же из-за женщины? Всё же представление о Вотых у деда было несколько неполным. Майяри тоже представляла их другими.

А может, он и не думает её разводить? Просто отдаст какому-нибудь чистокровному хаги, дождётся рождения ребёнка и избавится от неё. Но не может же старейшина думать, что Вотые так просто отступят и не будут её искать? Будут! Хотя бы ради собственной чести. Старейшина бы обязательно подумал об этом. Принуждение невестки рода Вотый к сожительству с другим мужчиной… Нет, они не стерпят подобного оскорбления.

Значит, брак должен быть расторгнут, но каким способом? Нет, Майяри не собиралась сидеть и ждать, когда её разведут с Ранхашем. Но зная планы деда, она чувствовала бы себя спокойнее.

Оделась Майяри тоже в купальне. Там же вымыла старые сапоги и тут же их натянула. Чем вызвала вздох ужаса у Одевающей, когда вышла. Но ледяной взгляд госпожи заставил её прикусить язык и смиренно опустить голову.

Всё то время, пока Зиярелла заплетала ей косы, Одевающая и Омывающая стояли в стороне и ждали. Майяри их не гнала. Напротив, когда Зиярелла закончила и ушла, госпожа попросила Иррадеру помочь ей оправиться. Та с готовностью бросилась исполнять поручение.

Пока она одёргивала юбку и выравнивала каждую складочку, Майяри задумчиво созерцала себя в зеркале, вспоминая и привыкая к своему прежнему облику. По плечам были рассыпаны десятки мелких косичек, скреплённых на концах брякающими подвесками. Тяжеловато, но Майяри нравился звон. И нравилось ощущение того, будто у неё отросла звериная грива. Внутри сразу появлялось что-то новое, хищное и дерзкое. Пожалуй, по этой части своего прошлого она даже скучала.

– А что произошло с Зияреллой? – не очень заинтересованно полюбопытствовала Майяри.

Начинать всегда следовало с чего-нибудь не очень существенного. Харана наверняка получила от старейшины указание не особо-то посвящать блудную госпожу в дела общины. А так в безобидных сплетнях могло проскользнуть что-то интересное и важное.

– О, – Иррадера вскинула на Майяри заблестевшие глаза, нерешительно посмотрела на свекровь и с жаром начала: – Видят боги, сама виновата!

– М-м-м, – госпожа благосклонно улыбнулась.

– Муж её всё-таки прогнал! – с мстительным злорадством выдала женщина.

Когда-то Иррадера тоже плела косы, но рядом с искусством Зияреллы её умение выглядело совсем ничтожно.

– Четыре года назад она в очередной раз забеременела, клялась мужу, что в этот раз уж точно сын. Тот даже, глупец, обрадовался. А потом, когда она уже восьмой месяц дохаживала, пошёл к Говорящему с богами, и тот ему сказал, что врёт она. Шестая дочь родится.

Харана сурово поджала губы, и Майяри потерялась в догадках, кого именно она не одобряет.

– Рахна̀рр, конечно же, разозлился, – Одевающая попыталась спрятать улыбку. – Да и как ему не злиться? Столько лет, а ни одного сына. Пусть боги дали Зиярелле чудесные руки, но одарили пустым чревом, способным рожать одних дочерей. Разве будет полезна такая жена мужу?

Майяри не ответила, но старательно удерживала благожелательную улыбку. Иррадера выглядела очень довольной, она-то родила своему мужу двух сыновей!

– Ну Рахнарр и ударил её в живот, убив плод одним ударом. Зачем ему ещё одна дочь? Опять на смех всей общине? У Зияреллы начались роды, и разродилась она мёртвым ребёнком. Говорящий не соврал, действительно девочка. Сама Зиярелла долго после этого болела, тогда же и поседела. А как оправилась, Рахнарр её отцу и вернул. Тот, понятное дело, рад не был. Потом уж Рахнарр женился второй раз, и через год у него сын родился. Вот что значит хорошая жена!

Майяри продолжала улыбаться, чувствуя, как скручивает судорогой скулы.

– А на Зияреллу, видать, боги за что-то осерчали. Два года назад две её младшие дочери попали под обвал. Их даже для похорон откапывать не стали пытаться. А старшие…

– Иррадера, – сухо окликнула Омывающая, и Майяри насторожилась.

Что там со старшими такое, раз ей знать не полагается?

Одевающая испуганно прикусила язык и начала подолом натирать сапоги Майяри.

– Печальная судьба, – ровно произнесла госпожа, – но так распорядились боги.

Харана недоверчиво нахмурилась. Но более наивная, точнее глупая Иррадера опять вскинула голову и с жадным интересом уставилась на госпожу.

– А что это советник Дарелий стал таким наглым? – Майяри косо посмотрела на Омывающую, но та осаживать невестку не стала.

Да и зачем? Даже если дед действительно думал выбрать наследника из его семьи, теперь это невозможно. После того, как она навешала советнику оплеух, никто ни его самого, ни его потомков серьёзно воспринимать не будет.

– Ну… – женщина опасливо посмотрела на свекровь, убедилась, что цыкать на неё не собираются, и продолжила: – Говорят, его внуку обещали вас в жены. Когда… ну, когда… – она смутилась, – когда ваш первый брак истечёт.