Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Эпилог

Московский полис.

Белый город.

Десять дней спустя.

Для церемонии прощания всего за несколько дней сильнейшие рунники Российской Империи отстроили над главной площадью столицы громадный зал. Среди тех, кто приехал было множество владетелей и аристократов. Раньше некоторых из них можно было назвать представителями великих родов, но десять дней назад этот статус перестал иметь значение.

– Сегодня очень тяжёлый день для всех нас, – разлетелся по залу усиленный магией голос глав рода Космачёвых.

Князь держал руку на перевязи, а половину его лица покрывали едва затянувшиеся ожоги. В день падения летающего острова на столицу напали тысячи иномирцев, которые вырезали около трети города, прежде чем потрёпанные междоусобицей дружины сумели дать им достойный отпор.

– Наша великая страна вступает на новый путь. С болью говорю о том, что род Романовых прервался. И теперь нам, тем, кто был близок к власти и знает, насколько сложно в действительности приходилось его величеству, нужно будет сделать тяжелейший выбор.

В первых рядах необъятной толпы стояли только главы некогда великих родов со всей Империи. За ними обычные аристократы, а уже дальше толпились богатые горожане и остальные из тех, кто пришёл проститься с государем и стать причастным к становлению нового порядка. И только в самом конце стояли те, кого здесь вообще не должно было быть, но кого не смели тронуть даже высшие аристократы.

Почти у самых дверей единой группой стояли очень разные люди. Чуть впереди остальных, будто готовясь первым встретить любую опасность, застыл высокий мужчина, изуродованный шрамами с головы до ног. Сразу за его правым плечом стояла невысокая русоволосая девушка, а за левым возвышался черноволосый красавец из Кавказского мегаполиса. Руки иноземца были покрыты вязью дикарских символов, и всем казалось, что он готовится броситься на говорившего с трибуны князя.

Дальше стояла разношёрстная толпа из Вольных, скаутов и душанов. Почему они держатся вместе никто из приезжих не понимал, но чётко видимая зона пустоты вокруг этих людей и стоящие неподалёку стражи, заставляли держаться подальше от опасных незнакомцев.

– В день сражения между диким бароном Орловым и всеми силами Империи нам открылась страшная тайна, – продолжил тем временем князь Космачёв. Позади одного из правителей Московского полиса стояли ещё двое. Болотов и Горюнов выглядели очень серьёзными и печальными. Всё по протоколу. – Оказалось, что прямо у нас под носом действовал настоящий предатель человеческого рода. Каким-то чудом он сумел обмануть один из кристаллов и стать диким бароном. Если бы не бдительность и жертвенность Его Императорского Величества, весь наш мир мог в одночастье утонуть в грандиозном вторжении механоидов.

– Твари… – не выдержала стоявшая рядом с высоким мужчиной русоволосая девушка. Сказала она это очень тихо, но её голос будто бы прозвучал возле уха каждого человека в громадном зале. – Ненавижу!

По всему помещению прокатилась волна удивлённых возгласов. Люди начали оборачиваться, а Космачёв грозно нахмурился, выискивая взглядом нарушителя торжественной тишины. Правда, когда он увидел, кто именно это был, по лицу его пробежала тень… неуверенности. Однако, вскоре всё успокоилось, и князь вернулся к своей речи.

– Самоотверженность Императора стоила ему жизни, но это спасло всех нас и наше будущее! – повысил голос князь. – Теперь у нашей страны нет Воздушного флота, нет летающего острова и, что самое страшное, нет больше законного правителя. Всё это цена за наше спокойствие. Теперь, когда магия полностью вернулась в наш мир, мы обязаны восстановить земли по всей стране. Больше угрозы вторжения иномирцев нет и люди могут свободно селиться по всей земле! Слава главе рода Романовых! Слава Императору и Российской Империи!!! Слава…

Очередную фразу оборвал грохот массивных дверей. В какой момент они открылись никто не заметил, но, когда ими грохнули, как хлипкой калиткой, к выходу обернулся весь зал. Группы стоявших у выхода людей больше не было, и от этого всем высшим аристократам будто стало легче дышать. Многие понимали истинную суть происходящего, но спектакль должен был продолжаться…

«Во имя человечества». Именно так говорил один молодой барон…

* * *

– Спокойно, Уля, – почти ласково произнёс Мастер, а Бугурт положил громадную ладонь на хрупкое внешне плечо Ассашары. – Космачёв отлично играет на публику. Даже у меня временами скулы сводило от ярости. Барон герой и мы все это знаем. Он выкинул падших в пустоту и только поэтому летающий остров рухнул на землю. Остальное – красивая картинка для народа.

– Это не игра, – покачал головой Аслан. – Если Космачёв всё правильно сделает, то займёт трон и все это понимают. Наследие барона единственное препятствие на его пути.

– Не говори так, будто он умер! – рез вскинулась Ульяна и неосознанным жестом коснулась куртки в районе груди.

– Я этого не говорил, Ульяна, – примирительно поднял руки душан.

– Сейчас владения Орлова вывели в особый фонд, – сообщил Тень. Илья был со всеми на церемонии и внимательно следил за происходящим. – Князь сделал всё возможное, чтобы никто туда не совался. Может построят какой-нибудь мемориал на месте падения острова. Будут водить экскурсии и всё такое. Елизавета Дмитриевна тоже получила полную компенсацию и её земли частично перекрыли общую зону. Ближайший год проблем не будет.

– Должны успеть, – упрямо произнесла Ульяна.

– Если это вообще реально, – попытался вразумить Ассашару Мастер, но у него ничего не получилось. В отличие от остальной семёрки Святых, она постоянно ощущала пульс камня, который не исчез даже после возвращения магии в мир.

– Реально, – неожиданно произнёс Аслан, которого посвятили в детали последнего задания, которое выдал своему лучшему командиру барон Орлов. – Идёмте, я вам кое-что покажу.

Вся толпа направилась к машине душана. Дипломатические флажки на капоте были пропитаны магией и не давали посторонним совать нос в чужие дела. Аслан создал мощный защитный маскировочный купол и только после этого открыл дверь. На пассажирском сиденье лежал стальной контейнер, крышку которого барс бережно открыл и все замерли, затаив дыхание.

– Откуда это у тебя? – шёпотом спросила Ульяна.

– Остались на скале после исчезновения Сердца гор, – тихо ответил душан. – Должны быть ещё части, но мы больше ничего не нашли.

Святые переглянулись и Мастер первым достал из-под куртки небольшой мешочек. Рядом с крупным светящимся булыжником лёг крупный заострённый камень. Потом ещё один и ещё… Вскоре весь ящик заполнился кристаллическими сердцами и те вдруг начали пульсировать в унисон.

– Похоже, нам нужно отсюда сваливать… – сообщил очевидную вещь Факел.

Удивительным образом, магии камни почти не излучали, но все видели, как они начали плавиться, превращаясь во что-то новое. Так продолжалось несколько минут, пока в ящике не остался лежать идеально ровный шар, внутри которого медленно пульсировала крохотная голубая точка. Люди стояли вокруг и боялись дышать, чтобы ничего не нарушить.

– И что это? – хмуро спросил Дылда.

– Это то, что укажет ему путь, – тихо ответил Мастер.

Ульяна решительно шагнула вперед, протянула руку и осторожно, как величайшее сокровище, взяла этот «шарик» в руку.

– Мы будем ждать тебя… Я буду ждать тебя…. Всегда… – её роскошные волосы внезапно подхватил порыв ветра, который отнёс ее слова куда-то далеко, вне времени и пространства, туда, где… возможно он кому-то поможет.

Мастер хмыкнул, покачал головой, оглядел собравшихся и отдал приказ.

– Гвардия барона Орлова! Слушай мою команду! По машинам!!!

* * *

Я вздрогнул и открыл глаза… Снова… Снова у меня нет тело и понятие «вздрогнул» относилось к подрагиванию кристальной связи, которой я, собственно, сейчас и являлся…

Перед глазами… хотя, опять же, нет у меня никаких глаз, но человеческие привычки никуда не делись. Так вот я привычно потянулся туда, за Грань и… ничего не почувствовал.

Сопряжения больше нет! Миры, наконец, разъединились! А это значит, что каждый народ, так или иначе пострадавший от Павших получил шанс на восстановление. Но только не все из них смогут это сделать самостоятельно… К примеру, механоиды уже фактически потеряли свой мир и им нужен новый. Да и многие другие расы сейчас находятся в плачевном состоянии…

А это значит что? Что Страннику нужно вернуться. Снова. Я был ответственен за Сопряжение, я стал невольным пособником Павших, хотя и я же и решил этот вопрос. Вот только… окончательно ли?

Как ни крути, но мне нужно возвращаться. И я, кажется, знаю, как это сделать. Ведь буквально в этот момент я почувствовал, как где-то далеко-далеко зажегся маленький, но очень сильный маяк, и звонкий женский голос что-то негромко, но отчаянно прошептал…

Что конкретно было сказано, я не разобрал, но мне этого и не было нужно. Я услышал, что где-то далеко-далеко меня ждут и в меня верят.

Я вернусь. И, возможно, Странник из легенд, наконец-то, перестанет быть одиноким…

Екатерина Гичко
Амайярида Мыйм

Пролог

Второй месяц лета 567 года эры Храмма̀ра

Майя̀ри вздрогнула и вслушалась в тихий шелест дождя. Водяные потоки стекали по кровле, проникали в неумело заделанные щели и капали на пол где-то в сенях. В деревянную миску на столе тоже капала вода, но не так обильно. Одинокие капли плюхались в посудину, напоминая мерно тикающие часы.

Только что девушке почудился скрежет наверху, но он не повторился, и всё ещё напряжённая Майяри попробовала успокоить себя тем, что это наверняка скрипит старый дом. Она старалась даже в мыслях не называть своё жилище развалюхой, но оно наверняка было старше её деда.

Поправив лучину, закреплённую над свежевыструганным корытцем, так, чтобы свет падал на потрёпанный кусок чистого пергамента, Майяри в очередной раз почувствовала сладостный трепет. Он возникал каждый раз, когда она прикасалась к единственной вещи, которая продолжала крепко связывать её с прежней жизнью. Но с недавних пор к сладостному трепету примешивался страх.

Осторожно, почти ласково прикоснувшись к растрёпанному нижнему правому углу пергамента, Майяри замерла в напряжённом ожидании. По поверхности неспешно разбежались чёрные тараканы букв. Душу девушки наполнили разочарование и страх.

Он так и не ответил на её последнее послание.

«Виида̀ш, у тебя что-то случилось? В последнее время ты отвечаешь редко и пишешь совсем мало. Я начинаю бояться. Они заподозрили и тебя? Если это так, то смотри не поступи как идиот. Я ни в чём не виновата, поэтому не смей брать вину на себя! Пожалуйста, если можешь, ответь мне и поклянись, что не будешь творить глупости!»

Майяри резко встала и нервно отёрла лицо руками. Шагнув к окну, она сквозь щёлочку в прикрытых ставнях попыталась посмотреть, что творится снаружи. Но затягивающая оконную раму желудочная плёнка бо̀швика была мутной от дождевых капель. Неожиданно воздух сотряс дикий рёв, и девушка испуганно отскочила в центр полутёмной комнаты.

– Да чтоб тебя Тёмные! – рассердилась Майяри на зверя за свой испуг.

Сердце стучало где-то в горле, а пальцы дрожали от страха.

– Болота! – в сердцах процедила сквозь зубы девушка, возвращаясь к столу.

Строчки собственного письма вызвали досаду, и она поспешно провела по ним ладонью, а затем три раза стукнула пальцем по пергаменту. Текст пропал, и вместо него появился длинный список дат. Закусив губу, Майяри ткнула в одну из самых верхних, обозначавшую событие, произошедшее почти два года назад. Список стремительно исчез, словно бумага пожрала буквы, и по поверхности расплылась чернильная клякса. Она быстренько разобралась на строчки, и у Майяри болезненно кольнуло сердце, едва она увидела знакомый стремительно-решительный почерк.

«Давай через окно слиняем? Мастер Милѝм нескоро вернётся. Смысл торчать в этой духоте?»

Чуть ниже ровно и спокойно выстраивались буквы, написанные уже её рукой.

«Ты идиот? Мастер влепит нам прогул. Сиди на месте!»

«Боги, почему ты такая нудная? Поднимай задницу и лезь за мной!»

«Ищи проблемы без меня!»

Хихиканье сдержать не удалось. Посмеиваясь, Майяри припомнила тот день.

В учебном зале стояла страшенная духота. Все окна были открыты, но ни один порыв свежего ветра не нарушал горячий застой. Ученики, пользуясь отсутствием мастера, дремали, сложив головы на столешницы.

Сама Майяри сидела у распахнутой створки и с тоской смотрела то на письмо, что лежало перед ней, то в окно, где соблазнительно свежел тенью парк. Сидящего рядом Виидаша она старательно игнорировала, что было совсем нелегко. Оборотень, сообразив, что так просто на улицу подругу не выпихнуть, навалился на её плечо, изображая обморок.

– Ты! – с досадой прошипела девушка и всё же бросила на него раздражённый взгляд.

Виидаш тут же закрыл левый глаз и навалился на неё ещё сильнее, изображая крайнюю степень измождения. Майяри всё же фыркнула от смеха. Широкоплечий парень под сажень 2 ростом в амплуа обморочной девицы выглядел весьма забавно.

Воровато осмотрев спящих одноклассников, девушка потрепала оборотня по блондинистым волосам и отпихнула от себя. Тот мгновенно взбодрился, заговорщицки подмигнул ей голубым глазом и осторожно встал.

Майяри не спешила подниматься. Виидаш сам подхватил её под мышки и легко поставил на подоконник. Она, конечно, и сама могла бы туда подняться, но было приятно почувствовать себя слабой.

Вниз её также опустил Виидаш, благо было невысоко, меньше сажени. А вот сам парень спуститься не успел. Окно с дребезжанием захлопнулось, ударив парня створкой по лбу.

– Виидаш!

Майяри испуганно присела, узнав голос мастера.

Друг воровато втянул голову в плечи и осторожно обернулся.

– Куда собрался? – продолжал яриться преподаватель. – Живо сел на место! После занятий отправишься к мастеру Лода̀ру отбывать наказание.

Майяри помрачнела. Вряд ли мастер забудет про неё.

– А Майяри останется снаружи!

Не забыл.

– И пусть только посмеет зайти!

Девушка недоверчиво посмотрела на окно, где продолжал стоять её друг. И всё? Это всё наказание?

Громыхнул гром. Вскинув голову, Майяри увидела, что с запада стремительно наползают тучи. Вся глубина учительского коварства стала предельно ясна.

Майяри опять повернулась к окну и разозлённо уставилась на друга. Виидаш молитвенно сложил ладони, но это подругу не умилостивило. Взгляд её прищурился, и она многозначительно провела пальцем по горлу.

Майяри опять рассмеялась. В тот день она знатно промокла и перестала говорить с Виидашем. Впрочем, молчание ей пришлось нарушить, когда этот придурок ночью влез в окно её спальни, чтобы извиниться.

– Какой он всё-таки идиот, – тихо прошептала девушка. Волна нежности разлилась в груди.

Свернув пергамент, Майяри убрала его в кожаный мешочек, а мешочек спрятала в карман. После чего встала и опять посмотрела в щёлку между ставнями. Озноб пробирал от одной только мысли, что придётся выбраться наружу. Но еда была на исходе, и не мешало добыть что-то ещё. Хотя бы абдарѝки нарвать. Живот при воспоминании о фрукте неприязненно заурчал, но Майяри только похлопала по нему рукой, призывая смириться. Появился соблазн попытаться добраться до деревни – там-то её точно угостят мясом, в неядовитости которого она могла быть уверена, – но его быстро заглушил страх.

– Нет, обойдёмся абдарикой. Она очень полезная, – пробормотала Майяри, старательно прогоняя из головы образ склизкой зубастой твари, встреченной ею прошлым вечером.

Выйдя в тёмные сени, девушка привычно напряглась и, сглотнув вязкую слюну, осторожно подошла к двери, за которой непрерывным потоком стекал дождь. Жизнь на Гава-Ы̀йских болотах приучила её быть настороже всегда. Майяри обнесла весь дворик и дом охранными знаками, но они не давали ей полной уверенности в собственной безопасности. Успевшая за свою жизнь повидать немало диких животных, девушка считала местных обитателей самыми опасными из всех ею виденных. Они вызывали ужас и оторопь одним своим видом. В первые месяцы жизни на болотах она едва не умерла от голода, не отваживаясь выйти из своей избушки.

Осторожно высунув голову за дверь, Майяри осмотрелась. Волосы намокли мгновенно, а ручьи воды проникли за воротник и потекли по спине.

Корявая узенькая каменная дорожка, почти утонув в лужах, змеилась к хлипкой ограде. Только прохода в ограде не было. Раньше был, но Майяри заделала его, чтобы наложить охранку по кругу. А через забор она и перелезть может.

За оградой в мутной пелене дождя вырисовывались деревья и кусты, и вроде бы новых среди них не прибавилось. Девушка подозрительно осмотрела каждый из силуэтов, придирчиво сверила их со своими воспоминаниями, а затем с не меньшим прилежанием осмотрела кроны над своей головой. Внутри затеплилась надежда, что, возможно, сегодняшняя прогулка пройдёт без приключений. Холодный дождь вмиг перестал быть противным, и Майяри даже поблагодарила богов за него. Всё же в такое ненастье местные твари предпочитали отлёживаться в топях или своих логовах. Если, конечно, логова не затапливало водой…

Обрадованная девушка уже почти шагнула за порог, как вдруг почувствовала тепло. В холодном влажном воздухе оно ощущалось так явно, словно рядом пыхала жаром печка. Майяри стремительно шагнула назад и дрожащими руками вытащила мешочек из кармана. Сердце пустилось вскачь, пальцы её не слушались, и она едва не разорвала свиток, пока разворачивала его. Лихорадочно горящие глаза с жадностью впились в такой долгожданный ответ.

«Прости меня, Майяри. Я предал тебя. Не пиши больше. Я не отвечу».

Дыхание спёрло, а сердце, казалось, остановилось.

– Предал? – чуть слышно повторила Майяри. – Что за чушь? Нет… Да как… О Тёмные!

Выругавшись, девушка стремительно вбежала в комнату. Бросила свиток на стол и зашарила по столешнице руками в поисках уголька. Уголёк нашёлся: она смахнула его на пол в лужу, что успела натечь с неё. Зарычав от отчаяния, Майяри метнулась к потухшему очагу. По локти перемазавшись в саже, она наконец-то нашла нужное и бросилась опять к столу.

«Что случилось? Какое к Тёмным предательство? Ты с ума сошёл? Что ты сотворил?»

Буквы скакали вразнобой, строчки поплыли от накапавшей с головы воды, вся поверхность пергамента была замазана сажей, а Майяри с лихорадочно горящими глазами ждала ответа.

Как? Как Виидаш мог предать её? Он же ничего не знает! Ничего такого, чего не знали бы другие! Он даже не имеет представления о том, где она сейчас! Что сотворил этот идиот? Куда он влез?

Майяри закусила грязные костяшки и опять уставилась на строчки. «…не отвечу». Он действительно не ответит, этот идиот!

В ярости Майяри смахнула корытце с лучиной на пол и замерла.

Его могли вызвать на допрос. Что там мог сказать этот благородный дурень? Взять всё на себя, а ей написать эту глупость, чтобы она и думать не смела возвращаться? О-о-о! Это вполне в его духе! Только он всегда проваливался на лжи!

Она убьёт его, если он посмел принести себя в жертву салѐйскому правосудию!

Бросившись к стоящему в углу дряхлому сундуку, Майяри извлекла на свет свой походный мешок.

Глава 1
Уважаемый харен Немилосердный

Начало третьего месяца осени 567 года эры Храммара

Здание санаришского сыска скромно ютилось на тихой улочке Каменные Норы между домами добропорядочных горожан. Выглядело оно настолько непритязательно, что глаз за него практически не цеплялся. Втиснутое между простецким постоялым двором и сырной лавкой, оно больше напоминало склад – большой, пустой, но незапущенный. Новенькая кровля приятно радовала глаз коричнево-красной черепицей, стены из серого камня дышали крепостью, а окна обоих этажей холодно блестели стёклами. Казалось, дом отстроили, а въехать в него забыли. Об истинном его предназначении только местные старожилы и знали. Ну и ещё пара-тройка десятков заинтересованных лиц, разбросанных по всему городу.

Говорят, раньше на стене справа от входа висела каменная табличка, где указывалось, что это за место. Сейчас на том месте в своё удовольствие курчавился плющ, но даже если заглянуть под него, глазу представала только отсыревшая стена. Каменноно̀ринские жители шутили, что санаришский сыск ещё нужно суметь сыскать.

Несмотря на наружную необитаемость здания, жизнь внутри тихо и медленно, но текла.

Грузный мужчина, опираясь на подоконник, с жадностью смотрел в окно на сонную улицу. Дерево под его ладонями натужно поскрипывало, выражая своё возмущение немалым весом.

Внешность у мужчины была не самая привлекательная. Мощный и кряжистый как дуб, он производил несколько пугающее впечатление. На короткой, покрытой складками шее сидела большая голова, которую украшало мясистое лицо красного цвета. Особый колорит этому лицу придавал широкий, приплюснутый, весьма ноздреватый нос. Ноздри его, казалось, жили отдельной жизнью, шевелясь, как им вздумается, так же, как и брови, кустисто нависшие над глубоко посаженными блекло-голубыми глазами. Зато рот был широкими, но тонкогубым, и этот контраст с остальными крупными и яркими чертами делал и так невероятно выразительное лицо ещё более живым. Волосы же словно издевались над своим обладателем, придавая его грозному и устрашающему облику некоторую комичность. Наполовину чёрные, наполовину седые, они были тщательно зачёсаны назад и щедро умащены маслом, но даже это не могло их укротить, и то тут, то там на крупной голове бодро и радостно торчали полные упругой жизни кудри.

– Не едет… – низко пророкотал мужчина и наконец-то отошёл от окна.

– Так ещё и рано, данѐтий[3], – заметил бывший в этой же комнате молодой оборотень. – Обещали же, что к полудню явится, – он самодовольно улыбнулся и кивнул на настенные часы, стрелки которых почти подобрались к полудню.

Молодой оборотень, словно в противовес своему собеседнику, был высок, гибок и весьма смазлив. Рядом с неповоротливым и основательно скроенным данетием он казался излишне нежным. И кожа у него была белее, и голубые глаза ярче и веселее, а светло-русые волосы, едва закрывающие уши, куда аккуратнее и солиднее, чем седеющее непотребство начальника.

– Как приедет, так и приедет, – бойко продолжил молодой оборотень. – У нас всё готово, примем, как полагается.

Но, несмотря на браваду, глаза его нервно бегали, а пальцы мяли и теребили края карманов.

Данетий мрачно осмотрел комнату и подумал, что они действительно не смогли бы сделать большего.

Помещения сыска не отличались особым изыском, но сыскари всё же постарались прибраться, впервые остро пожалев, что в их рядах нет женщин. Посторонних в здание сыска допускать было строго запрещено, поэтому пришлось справляться своими силами. И многолетние залежи пыли и грязи сдались только после ожесточённой схватки, в которой весьма бесславно погибли три стула, пять столов, несчитанное количество полок и две улики, которые до своей гибели были способны засадить одного не в меру хитрого торгаша за решётку. Последняя утрата даже отправила двух растяпистых оборотней к лекарю: данетий был скор на расправу.

Эту же комнату, избранную под кабинет будущего начальника, выдраили с особым старанием. Потемневшие от пыли стены и пол неожиданно оказались отделаны панелями из светлого дерева. Из подвала притащили массивный стол, конфискованный у кого-то в незапамятные годы, и кресло ему под стать. Вдоль стены выстроились шкаф с застеклёнными дверцами и стеллаж тёмного дерева. В углу за столом мрачным стражем высился кряжистый металлический шкаф, имеющий некоторое сходство с данетием. Схрон этот был привезён два дня назад вместе с наказом установить его кабинете харѐна[4]. Тогда же привезли и первый приказ от будущего начальника: подготовить все документы по тому проклятому делу.

Данетий неприязненно посмотрел на аккуратную кипу бумаг и свитков, высившуюся на столе. Уязвлённое самолюбие опять досадливо заныло, и он поспешил перевести взгляд на окно. На сердце потеплело, когда он увидел пестрый букетик троецветок[5]. Тут же вспомнилась шалунья-дочь, решившая помочь отцу достойно встретить высокого гостя и притащившая целую корзину этого пёстрого сора. Пришлось немного взять. Вряд ли новое начальство их заметит.

– Данетий Триба̀н, а вы знаете, за что его к нам? – с опаской спросил молодой оборотень.

Трибан медленно повернул голову и мрачно посмотрел на нахала. Больше всего он не любил, когда подчинённые говорили о начальстве в таком неуважительном тоне. Он считал, что это расшатывает дисциплину. Но наказывать болтуна не стал. Варла̀й служил в сыске всего полгода, слыл редким весельчаком и был, по мнению данетия, оболтусом. Сам Трибан никогда бы в здравом уме на службу его не взял, но дед парня, данетий городской охраны, подсуетился. Тем не менее Варлай ему нравился. Чувствовалось в нём что-то толковое.

– Не за что, а зачем, – сурово осадил Трибан охламона. – Неугодных в сыск не отправляют. У нас тут нередко всплывают тайны не самых простых лиц. Давать же такую информацию ненадёжному никто не рискнёт.

– Но ведь он был дарѐном[6]! – глаза Варлая восторженно блеснули. – Я слышал про него. Ранха̀ш Во̀тый! Немилосердный! Гроза всех нарушителей закона! Молодой командир из числа подающих большие надежды! Блестящий воин! И это всё к нам⁈ – парень недоверчиво хмыкнул.

– А тут история, как с твоим дедом, – язвительно пробасил данетий. – Старый консѐр[7] Вотый отдал распоряжение, и дарену Ранхашу пришлось подчиниться. Слышал, он был серьёзно ранен, и вот для поправки здоровья его решили отослать на более спокойную службу. К нам. И, видимо, чтобы он не скучал, поручили ему уделить особое внимание этому делу, – Трибан неприязненно кивнул на кипу бумаг.

Варлай посмотрел на документы без неприязни, но с осуждением. Это событие произошло более чем за полгода до его прихода в сыск, но он, как и все здешние сыскари, успел проникнуться нелюбовью ко всему, что было с ним связано.

Вообще этот случай считался беспрецедентным для их города. Санарѝш хоть и имел значение одного из самых крупных городов Салѐи, был речным портом и располагался на торговых путях, слыл всё же тихим местечком. Преступления тут больше совершались ненароком да не по трезвому состоянию. Крупные шайки и серьёзные нарушители закона предпочитали обходить их город стороной: здесь располагалась военная часть, которая нужна была для охраны от близости Гава-Ыйских болот. Кроме того, в Санарише находилась одна их трёх салейских школ для магов, с которыми тоже далеко не все любили связываться.

А тут такое! Ограбление сокровищницы! С убийством! Да ещё кем! Город три месяца после этого события кипел и бурлил, переваривая новость. Данетий Трибан постоянно ощущал непривычное для него давление со стороны вышестоящего начальства, которое требовало раскрыть это дело в ближайшие сроки. Всё же была вынесена одна из главных реликвий сокровищницы.

Данетий даже не думал, что с этим делом могут возникнуть какие-то сложности. Главный подозреваемый был известен, хотя его личность вызывала недоумение.

Варлай встрепенулся и взволнованно уставился в окно, чем привлёк внимание данетия. На улице напротив входа в здание сыска остановился закрытый экипаж чёрного цвета без каких-либо опознавательных знаков. Дверца его решительно распахнулась, и на мостовую сошёл мужчина. Данетий даже не успел рассмотреть его лицо, как понял, что пожаловал их новый начальник: волосы, уложенные в длинную косу почти до пояса, серебром вспыхнули на солнце.

Приезжий стремительно зашагал к зданию, очень сильно припадая на левую ногу. Следом из экипажа выбрался высокий мужчина с полностью седой головой и, что-то крича и размахивая над головой тростью, бросился за ним.

Данетий нервно оправил одежду и повернулся к двери. Варлай, позабыв, что ему вообще-то нужно встретить гостей, замер рядом с ним, а затем, спохватившись, метнулся прочь из комнаты. Трибан зашипел от досады. Никакого достоинства! Что о них новый начальник подумает⁈

Дверь распахнулась, и в комнату быстро и уверенно зашёл харен. За его спиной звучали немного сконфуженный голос Варлая и возмущённый голос спутника харена.

– Проходите…

– Господин Ранхаш, если вам не дорога ваша нога, то давайте я вам её сразу отрежу!

Господин Ранхаш, проигнорировав оба голоса, прямо уставился на данетия и спросил:

– Данетий Трибан?

Тот кивнул. Голос на мгновение ему отказал. Данетий гордился своей выдержкой, но тут его взяла оторопь.

Харен Ранхаш, как и большинство мужчин его рода, не отличался высоким ростом. Всего лишь немного выше среднего. Среди присутствующих в комнате он был самым низким. Могучим телосложением он тоже не выделялся. Но, несмотря на это, данетий не мог назвать его незначительным. Даже рядом с ним господин Ранхаш не казался мелким, хотя куда более высокий Варлай в сравнении с данетием был слишком тощим. Красавчиком харена данетий бы тоже не назвал, хотя тот был красив. Черты его лица имели немного хищные очертания: резкий разлёт бровей, чётко очерченные линии скул, подбородка и нижней челюсти. Но эту хищность смягчала правильность каждой линии. Казалось, что это лицо с особой любовью и старанием создавал талантливый скульптор. Можно было даже вообразить, как он прилежно вытачивает ноздри прямого аккуратного носа, смахивает пальцами пыль с только что выточенных губ или подправляет разрез глаз. Но от этого лица так и веяло холодной каменностью, которая убивала в живом существе всякую привлекательность. Даже короткие пряди, выбившиеся из причёски и обрамлявшие лицо, имели холодный стальной оттенок.

Но данетия ввели в оторопь глаза харена. Насыщенно янтарного цвета, с длинными, как у девушки, серыми ресницами, они казались скованными льдом. Когда харен взглянул на него, данетию показалось, что его окатили зимним холодом.

– Харен Ранхаш Вотый, – представился новый начальник.

– Мы рады с вами познакомиться, – его спутник решил побыть любезным и за себя, и за харена. – Позвольте представиться. Личный лекарь господина Ранхаша, Шида̀й Да̀ший.

Лекарь? Данетий едва удержался от недоумённого взгляда. Харена сопровождает лекарь? А где помощник? Слуга, на худой конец?

Судя по весёлому прищуру, господин Шидай представлял, о чём мог подумать Трибан. В отличие от своего господина, он выглядел на удивление живым и солнечным. Будучи выше харена на целую голову, он маячил за его плечом, как телохранитель.

– О, какая прелесть! – господин Шидай неожиданно обогнул харена и направился к окну, где ярко пестрели цветочки. – Это явно для меня. Наш холодный господин такое не оценит.

Стоящий за спиной харена Варлай смертельно побледнел и испуганно посмотрел на данетия Трибана, ожидая, что наглому лекарю сейчас язык вырвут. Но харен словно задался целью не замечать лекаря вообще и пропускать его колкие фразы мимо ушей.