Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Соавторы: Жорж Бор,Екатерина Гичко,Павел Смолин,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 289 (всего у книги 358 страниц)

Здесь сама земля поднималась на бой. Хоётор поедал всех, кто был слишком слаб, чтобы выжить. Даже будь он безлюден, его освоение пошло бы с большим трудом. Тут не на всякую землю можно присесть, не каждую воду – пить. Сожрать мог не только зверь. Миленький цветок-кровопийка с удовольствием цапнет, если встанешь слишком близко. Придя из зимней Салеи в Лес, ты мог оказаться посреди золотистой осени. А шагнув в другую чащу, провалиться в сугроб. Здесь всё было иначе.

Люди меж собой жили тут в таких же сложных и необъяснимых связях, какими были сами земли Хоётора. Постоянно воюя друг с другом, они имели какое-то подобие единой власти. Управление из восьми Высших жрецов и одного Главного. Были ли в Хоёторе законы? У каждого народа имелись какие-то свои правила, касавшиеся жизни в кругу племени, общины или поселения. Но про общие законы Хабдир не слышал.

Связывало народы Хоётора ещё поклонение Господам. Может, молились и богам, за всю землю-то не скажешь. Те же отступники-крысаки отвергали власть Господ, отчего и были изгоями везде. Тьфу, даже с верой не уговорились и поцапались! Сколько лет прожил Хабдир под боком у Хоётора, а понимать его так и не научился.

– Хуанисайцы с нотасайцами теперь вместе Лес прощупывать будут? – Мхян вопросительно посмотрел на вилария, и тот отрицательно мотнул головой.

– У них вражда.

– Как так? Они ж промеж собой говорили, и хуанисайцы пришли на помощь нотасайцам, – не понял Мхян.

– Они против крысаков выступили, – Хабдир устало почесал голову. – Хрѝбный их поймёт. Хуанисайцы явно вернулись, чтобы отдать старый должок нотасайцам. Но это… как сказать… их личное, межнародное дело. А крысаки и печать – это общее. Щас с этим разберутся, потом погрызутся. Печать точно по отдельности искать будут.

– Да как…

– Не ломай голову, – скривился Онт. – Одни Тёмные этих хоёторцев поймут. Как ещё сами друг друга не перебили.

– Ага, – поддакнул Ёрих. – Мужиков прорва гибнет, а они себе баб побольше берут, детей строгают сколько могут и в бой! Лет триста назад нотасайцы выбили хуанисайцев из этих мест, и тем пришлось кочевой образ жизни принять. Шлялись, шлялись, а тут в силу опять вошли и вернулись. Ну, наплодились, значит, в прежнем числе, можно вновь дохнуть.

– Нет, – Хабдир качнул головой, будто отвечая каким-то своим мыслям. – В ближайшее время не схлестнутся. Пока с пророчеством чесотка не утихнет, друг другу глотки резать не пойдут. Всё же в этом Главный и Верховные жрецы над ними власть имеют.

Забывшись, он всё же поднёс плод к губам и куснул. И тут же замер, высоко приподняв брови. Взоры всех мгновенно скрестились на виларии, Лирка ехидно прищурилась. Выплёвывать было уже как-то… трусливо, и мужчина, пережевав, проглотил.

– Ничего так, – вынужденно признался он.

– Может, в кусты и пальцы в рот? – Ёрих страдальчески скривился.

– Лирка вон жрёт и ничего! – вспылил виларий, которому очень хотелось последовать совету.

– А давайте нарвём мешок и хоёторцам подсыплем? – Мхян взволнованно подпрыгнул на месте.

– А то не подсыпа́ли! – отозвался Ёрих. – Они с этой напастью быстрее нас разбираются. Да и будут потом новорождённые жралята искать того, кто их «породил». Хочешь стать папочкой жрал?

– Фу! – сморщился парень. – А чего сами хоёторцы тогда не боятся рвать их и нам подбрасывать?

– Боятся, – уверенно ответил Ёрих. – Только шаманы и жрецы не боятся, но у этих скотов точно отвод какой есть. Лирк, отвод можно придумать?

– Надо жрало изучать вживую, – отозвалась женщина. Она уже наелась и теперь выбирала фрукты более придирчиво, выискивая пропитанные наливной сладостью.

– Чё вы про жрал-то заладили? – поморщился Хабдир, с досадой смотря на надкусанную босику. – Нас тут в клещи скоро затянет, а мы так ещё и добровольно остаёмся.

– Отошлём часть? – предложил Вехна.

Повисло недолгое молчание. Все насупились. Уходить никто не хотел, но и обузой для отряда быть тоже. Другой отряд и задумываться бы не стал. Самое большее – посыльного отправили бы на заставу, чтобы предупредить хавария. А если кто будет не очень расторопен в бою, то… Ну за свою судьбу каждый сам ответ несёт.

А у них было иначе. Может, потому и не гибли в их отряде.

Лирка отёрла о штаны почти прозрачный золотистый плод и впихнула встревоженному Мхяну в руки. Тот оторопело на неё посмотрел, но женщина строго велела:

– Ешь. Волнение успокаивает.

– Ага, – хмыкнул парнишка, – после такого уже ничего не испугает.

И принюхался.

– Одни имя заслуживают, а другие за спинами ходят, – Онт отвёл взгляд. Его-то в тыл отправят вслед за Мхяном.

Лирка только из-за этого и решила остаться на Харинской заставе. Из-за имени.

Сперва никто из них не думал всерьёз заслужить имя. Настоящее имя рода, чтобы уже никто не смел тыкать в них с презрением, высокомерно смотреть или за спинами кликать сорной травой. Ведь их даже сухой веткой семейного дерева назвать нельзя. Родились как бурьян, как бурьян и издохнут.

Думка возникла стихийно, когда они в очередной раз сидели у костра и тихо пересмеивались, пока Ёрих не вспомнил шутку, которую провернул с одним молодчиком. Вспомнилась и причина, по которой вредителю пошутить захотелось. Уже стало не так смешно. У Лирки спросили, правда ли, что жрецы могли имя заслужить и получить у главного жреца, а не как все остальные – от консера или от самого хайнеса. Опять начали смеяться, с ехидством вспоминать, какие у кого заслуги и чего там для имени нужно… и в смятении умолкли. Заслуги у всех были. Поднабрать бы ещё чуток, чтобы к ближайшему консеру нестыдно было обращаться, и двух членов для семейства найти. А то их всего девять, без Нария и Мхяна, которого тогда ещё не было с ними, и с Лиркиным малым, а по правилам на родовое имя могла претендовать «семья», в которой не менее одиннадцати душ.

Вроде пошутили, посмеялись, неделю походили смущёнными. А потом Хабдир собрал всех, ну и спросил: а чего не попытаться? Жить без имени тяжело, выбиться с низов сложно, а у них здесь самое то заслуги собирать. Поговорили, и пошёл виларий к начальнику заставы. Хаварий охнул, похлопал глазами и пообещал заслугам вести строгий учёт, а их отряд не разбивать и не разбрасывать.

– Щас только Мхян пройти сможет, – Хабдир нахмурился. – Тут сидеть будете. Мхян, вот только если вытащишь свою любопытную задницу поперёк приказа…

– … я её подстрелю, – мрачно пообещал Сендар.

Лирка отцепила от пояса мешочек и высыпала на ладонь горсть чёрных косточек.

– Я тут над ними поколдовала, но не знаю, как на практике себя проявят, – женщина протянула одну виларию, и тот, прищурившись, осмотрел её.

И изумлённо прицокнул. Всё же руки у Лирки были золотые. Вся кость была пронизана тончайшей резьбой.

– Если положить её в рот под язык, чтобы слюной смочилась, то вас должны за жрал принять. Только я не уверена, что хоёторцы обманутся. Они всё же дольше с жралами живут.

– Зато наши обманутся, – Ёрих с энтузиазмом схватил ядрышко.

– Чтоб на заставе и говорить о том не смели! – Хабдир строго на него зыркнул. – Сперва опробуем. Потом хаварию скажем.

– Ну и голова у тебя, – Вехна с уважением посмотрел на женщину. – Сразу видно, что учёная, а не как этот Дориний.

«Учёная», – насмешливо протянул дух.

«Она учится, – осадил его господин Наэш. – Милая, ты молодец. Не слушай его, это твоя заслуга».

И всё же Лирке было неудобно, потому что они делали амулеты вместе с господином Наэшем. И да, Иррес тоже немного помог.

– О, а помните, чего жрец говорил про предсказания? – Ёрих оживился. – Вроде как если дитя в силу войдёт, то очень многие погибнут из-за жены мертвеца.

– Вдовы, что ль? – нахмурился Вехна.

Все тут же посмотрели на Лирку и ехидно осклабились.

Та мрачно вскинула брови и протянула:

– У них своих вдов нет?

Вновь оставив товарищей, Лирка, Хабдир, Ёрих и Нарий ушли. Далеко идти не пришлось. В двух верстах от жрального дерева они столкнулись с отрядом хуанисайцев, которые во главе с главным шаманом прочёсывали окрестности. Подойти ближе к встревоженным хоёторцам соглядатаи не отважились.

Когда начало смеркаться, виларий отправил Лирку назад в лагерь.

«Чую, что Старшие опять пытаются захапать эти территории, – Иррес с удовольствием делился мыслями. После того, как он стал открытым и честным с Лиркой, заткнуть его не удавалось. – Придумали хитрожопистый план, чтобы эти рехнувшиеся сами себе погребальный костёр сложили».

«Предсказания на то и даются, – заметил господин Наэш. – Вспомни легенду о Синѐне, который из-за пророчества пытался убить сына, а тот вырос и в отместку убил его. Как и было предсказано. А вот если бы Синен не пытался…»

«…сын грохнул бы его за что-то другое», – цинично хмыкнул дух.

Лирка остановилась и прислушалась. Иррес умолк, внутри вскинулась медведица, слух обострился. Встревоживший женщину треск не повторился, но она всё равно сменила направление и, перешагнув опасные жёлтые воды ручья, осторожно протиснулась меж длинных стеблей костровика. Тот цвёл, и от его огненно-красных цветов невыносимо тянуло гарью, а пыльца разлеталась в стороны искрами и пеплом.

Опять послышался треск, и женщина положила ладонь на ремень арбалета. Но не успела стащить его, как в плечо её пихнула могучая грудь подселенца. Лирка вопросительно вскинула голову, остро сожалея, что при разделении они не могут мысленно говорить друг с другом. К этому быстро привыкаешь.

От шерсти зверя шло мерное голубоватое сияние, хвост трепетал и разносился в разные стороны, и в целом они стали очень заметны для чужого глаза. Принюхавшись, подселенец замер, свернув башку набок, а затем ощерил сероватые дёсны в ухмылке.

– Ба, кто тут ходит… – рокочуще протянул он.

– Спрячься, – велела Лирка.

– Нет нужды. Этот и так чует. И боится, боится… – звёздчатые глаза довольно прищурились. – Он не подойдёт. Даже в такой форме я сильнее.

Ухмылка сошла с морды, и надбровные дуги нахмурились. Верный знак, что контроль взял господин Наэш.

– Он ведь расскажет остальным, – даже голос изменился, став более глубоким и размеренным. – Почему он шастает по Лесу? Ты говорил, они не любители праздных прогулок.

Выражение звериной морды опять изменилось, уголки серой пасти поползли вверх.

– Печать, – длинный язык прошёлся по губам. – У его печати всё ещё нет хозяина. Он ищет его.

Хрусть-хрусть-хрусть. Частый треск, словно кто-то побежал, встревожил тишину.

– Пытается напугать Лирку, чтобы она ушла, – дух презрительно хмыкнул.

Рядом с Ирресом Лирка мало кого боялась.

– У нас будут проблемы, если они прознают о тебе, – господин Наэш был встревожен. – Иррес, это всё очень плохо.

Зверь досадливо сморщил лоб.

– Мы не сможем оставаться при заставе, если они прознают.

– Мы не сможем оставаться в Хоёторе, если они прознают, – поправил дух. – Они не пересекут границу. Самое большее – смертных подручных подошлют, но те точно не сладят.

Шлёп.

Зверь резко опустился на землю, и Лирка присела рядом.

– Смертный, – выдохнул подселенец.

Обогнув звериное тело, женщина замерла у колеблющихся стеблей костровика.

Тьма за ними расцвечивалась огненными искрами, желтоватым сиянием от воды и оранжевыми отблесками от стволов деревьев. Вспорхнула яркая сине-зелёная ночная птица. Из-за мощного краснолипника показалась крупная, по-звериному согнутая фигура.

«О, знакомый», – подселенец вернулся в тело Лирки.

Женщина тоже узнала колдуна, с которым вчера сшиблась у заставы. Мужчина выглядел так, будто ожидал нападения. Рыскал по кустам взглядом, шевелил ноздрями и словно щупал воздух пальцами.

«Похоже, новый хозяин печати. Я бы выбрал Ли-риана».

Лирка облизнула губы, чувствуя, что ей выпадает невероятная удача подсмотреть, как происходит передача печати.

«Нам лучше уйти», – господин Наэш волновался.

«Не нуди».

«У нас Ханён!»

Это мгновенно образумило женщину, и она осталась неподвижно сидеть на месте.

Колдун тоже замер. Сильнее зашевелил ноздрями и повернулся в сторону Лирки. Та напряглась. Почувствовать её запах хоёторец не мог, все члены отряда пользовались скрывающими запах зельями. Но он мог почувствовать какой-то запах, которого здесь быть не могло. Который она подцепила в другой части Леса. Босику? Она её зельем и запила, а фрукты для Ханёна под деревом оставила.

Тёмные! Костровик же рядом и палёным волосом пахнет!

Колдун напрягся ещё больше, но в этот момент налетел ветер и в уши влилось странное шипение.

Лирка тряхнула головой, но шёпот только нарастал, и она не понимала ни слова из него.

«Подманивает. Сиди спокойно, ему сейчас невыгодно, чтобы колдунишка отвлекался».

Шаман действительно отвёл взгляд от кустов и, словно одурманенный, развернулся.

А затем резко дёрнулся обратно, выбросив в сторону костровика руку.

«Иррес…» – только и успел рявкнуть господин Наэш, как Лирку снесло вместе с цветами и протащило сажени четыре назад.

Бок вспыхнул болью, когда её приложило о поваленный ствол, но женщина мигом собралась и поднялась на корточки, не спеша полностью выпрямляться.

– Думал одурачить меня? – до слуха донеслось хмыканье колдуна, а потом в поле зрения появился и он сам.

Судя по стёкшей вниз улыбке, ожидал он увидеть не Лирку.

Та медленно выпрямилась, исподлобья смотря на шамана. Его лицо искривила гримаса отвращения.

– Лисьи морды, – бросил он, имея в виду салейцев, – пролезли. Глаза опусти, бесстыжая.

– Боишься, прокляну? – тихо спросила Лирка.

Ярость вспыхнула в глазах шамана, желваки заходили по лицу.

Склонив голову, женщина продолжила хриплым шёпотом:

– А я могу.

«Иррес, прекрати!» – осадил господин Наэш взявшего бразды контроля духа.

– О, – колдун понимающе ухмыльнулся. – Глаза застила маленькая победка.

«Зачем ты его раздразнил⁈»

«А то бы он нас просто так отпустил? Какая уж разница?»

– Не женщине постигать тайное знание, – продолжал шаман. – Вы суетливы и в торопливости невнимательны. Среди вас есть умные, но нет мудрых. И нет действительно сильных.

– Зато нам нет нужды красоваться, чтобы потешить самолюбие, – ответила по-северосалейски женщина.

«Лиркая!» – рявкнул господин Наэш.

Всё же Иррес плохо на неё влиял.

Колдун её понял. Уголки губ судорожно дёрнулись. Видимо, шаман припомнил собственное «красование» у заставы, из-за которого и проиграл.

В следующий миг он выбросил вперёд руку, а Лирка отпрыгнула в сторону. Поваленный ствол отшвырнуло назад, женщину тоже зацепило, и она всё же ударилась о дерево, но успела выставить щит. Он треснул от удара с ощутимым материальным хрустом. Господин Наэш потеснил Лирку и, взяв контроль над телом, топнул и будто что-то разрубил ладонью. Со сдавленным криком шаман повалился на землю, но через секунду вновь вскочил, прикрывая ладонью тянущийся через всю грудь ожог.

В этот раз он не стал, как у заставы, показательно-медленно вытанцовывать. Руки стремительно раскинулись и сошлись, выписывая узоры. Господин Наэш в теле Лирки описал ногой круг и выставил вперёд левый локоть. Поднявшийся вихрь разбился о плотный видимый щит, стеной выросший от земли на три сажени ввысь.

«Лирка!»

Женщина метнулась вперёд ещё до приказа. Беспрепятственно миновала щит, оказалась прямо перед обескураженным налетевшим на него самого вихрем шаманом и, сжав кулак, со всей силой ударила оборотня в челюсть. Раздался хруст, и мужчина кубарем покатился по земле. Женщина бросилась к нему и, рывком перевернув, ударила ещё раз. Но колдун оказался крепким. Пинком в живот отшвырнув Лирку, он отцепил от пояса маленький глиняный бутылёк и метнул его в женщину. Та успела выставить щит, но грохнуло так, что землю вырвало из-под ног, тело швырнуло в жёлтую воду ручья, а огонь всё же плюнул в лицо.

И обтёк по тонкой голубоватой плёнке.

Лирка тяжело села на задницу и замерла, смотря на застывшего шамана. Тот в ярости и недоумении щерил зубы.

– Что это? – выдохнул он. – Ты не можешь быть жрецом! Ты женщина! А самое большее, что даровали вам Господа, – это возможность рожать.

Иррес не смог стерпеть. Сам того не зная, шаман подпрыгнул на любимой мозоли духа. Зверь сшиб мужчину на землю в один прыжок и, вмяв его лицом в землю, с ненавистью прорычал:

– Ты сперва сам роди, сухляда долбанная! Я тебе в задницу…

Лирка торопливо отёрла лицо оставшимся сухим правым рукавом и начала выползать из опасного ручья. Пальцы путались в слизких нитях подводных трав, словно нарочно удерживая.

– … тогда ты!..

Описание предстоящего удовольствия прервал жуткий крик, донёсшийся из глубин Леса. Лирка вздрогнула и наконец выползла на берег, судорожно осматриваясь. В крике было и отчаяние, и боль, и ненависть. Казалось, от испуга затих даже ветер. Зверь приподнял голову от лежащего неподвижно шамана и напряжённо уставился на Лирку.

– Ты что-то нашла⁈

– А? – та изумлённо посмотрела на него. – Нет…

Она осеклась и осмотрелась. Может, упала на что-то. Левую руку наконец удалось выдернуть из травянистых пут. Только один стебель вытянулся вместе с ладонью из воды, обвившись вокруг среднего пальца. Лирка попыталась его сдёрнуть и оторопела, сообразив, что это не трава, а чёрная разлохматившаяся верёвочка.

Женщина с немым вопросом посмотрела на зверя. Тот раздражённо вмял лапами шамана в землю и сплюнул ругательство.

– Мелкая, вот тебе по жизни везёт! У богов точно на тебя планы!

Глава 7
Проклятое дитя

Схватывающую боль А-ара чувствовала с прошлого дня. Стоило бы сказать старшим жёнам, но она боялась и словно ждала чего-то. Терпела, кусая губы и нежно поглаживая каменеющий живот. Другие женщины её не трогали. Привлекать к работам на таком позднем сроке беременных было запрещено. Только старшая жена-мать И-тона пару раз подходила и, подозрительно щурясь, спрашивала, всё ли в порядке.

К полудню снаружи наметился какой-то шум, женщины встревоженно зашушукались, и А-ара обеспокоенно приподнялась.

– Крысаки объявились, – презрительно протянула старшая, и А-ара испуганно сжалась.

Про отвергавших истинную веру чего только не говорили.

– Не бойся, тебе нельзя, – старшая сурово посмотрела на неё. – Мужчины с ними разберутся. Наш господин не пропустит крыс в свой дом.

– Господин муж ушёл? – удивилась А-ара.

В последний месяц Хо-ёта-си редко покидал становище. Ожидал рождения сына.

– Ты думала, у твоей юбки сидеть будет? Конечно, ушёл. Рожать ты вроде пока не собираешься… Не собираешься же? – тёмные глаза подозрительно сощурились.

– В-вроде нет.

Волна боли вновь накатила, А-ара почувствовала, как под платьем зашевелился живот, но продолжила с лёгкой растерянностью смотреть на старшую жену. Та что-то заворчала и отвернулась.

Точившие А-ару в последние дни страхи обострились. Она не понимала, почему врёт. Будто ложь могла отсрочить рождение ребёнка. Ненадолго забываясь тревожным сном, женщина слышала вкрадчивый шёпот.

«Твоё дитя живо, пока в тебе».

Просыпаясь, она, судорожно дыша, гладила и мяла живот, тревожила ребёнка, заставляя его шевелиться. Ей хотелось убедиться, что дитя внутри неё живо. Потом ловила на себе в течение дня взгляды злой То-нии, и взгляды эти не были злыми. То-нии хмурилась, кусала губы, болезненно морщилась и, столкнувшись с глазами А-ара, торопливо отворачивалась.

И тревога нарастала.

А-ара боялась рожать. Боялась, что ребёнок, покинув её тело, умрёт.

Ближе к вечеру женщина поняла, что отрицать реальность больше не получится. Её дитя хотело появиться на свет. Муж всё ещё не вернулся в поселение, и её это и радовало, и пугало. Улучив момент, когда другие жёны были заняты детьми, А-ара выскользнула из шатра и, переваливаясь, направилась к кустам.

Идти было тяжело. Живот всё чаще и чаще болезненно каменел, ноги сводило судорогой и низ живота сильно тянуло. От страха тряслись плечи, А-ара сама не понимала, что творила. Она хотела спрятаться, сбежать и родить своего малыша вдали от чужих глаз. Покидая становище, женщина не подумала ни о диких зверях, ни о крысаках, ни о муже.

А-ара помнила, что где-то недалеко располагалось старое капище. Уже никто не помнил, кому из Господ оно посвящалось, жрецы не справляли там обряды. Местность она знала плохо и не представляла, куда ещё податься.

Из-за живота сложно было рассмотреть землю под ногами. Женщина спотыкалась, иногда приваливалась к деревьям, тихо постанывая и борясь с желанием лечь на землю и свернуться среди корней. Путь до капища показался ей очень долгим. Почти сдавшись, А-ара села под кустом и разрыдалась от жалости к себе и от страха за ещё не рождённое дитя.

Что она делает? Даже если у неё не сын, как она поможет своему ребёнку? Как спасёт его? А-ара в отчаянии кусала губы, мысли разбегались после очередной волны боли, и реальность размывалась и воспринималась всё хуже.

Кое-как поднявшись, А-ара всё же дошла до каменного столба, увенчанного каменным же черепом, затылок которого словно кто-то отсёк.

– Мы почти пришли… почти… – беспрестанно шептала женщина, поглаживая живот. – Ещё…

Застонав, она рухнула на колени, чувствуя, как по бёдрам потекло что-то горячее и влажное.

– Уходить надо немедленно, – прорычал подселенец, яростно размахивая хвостом. – Сам он не сунется, но натравит смертных.

Лирка сидела на берегу и оторопело таращилась на качающийся в воздухе восьмигранный амулет. Мягкое золотистое свечение мешало присмотреться тщательнее, но женщине, откровенно говоря, и не хотелось.

– Он может сказать другим Господам? – настороженно-обеспокоенный вопрос явно задал господин Наэш.

– Признаться в таком… Да и не помогли бы… – Иррес в сомнении умолк. – Но пророчество… Они явно чего-то боятся и разбрасываться силами не будут. Если скажет, могут и вмешаться.

Стряхнуть верёвочку амулета с пальцев не удалось. Она крепко держалась, даже вроде сильнее впилась в кожу.

– Не избавишься, – Иррес досадливо поморщился и ехидно протянул: – Теперь только смерть разлучит нас…

Выражение морды переменилось, и речь оборвал господин Наэш:

– Но жрец как-то избавился от неё перед смертью.

– Не избавился, а спрятал! – Иррес недовольно встопорщил усы. – Ему пришлось призвать Господина печати, чтобы сделать это. Предлагаешь позволить ему подойти к Лирке?

– Договориться? Что ему от её смерти?

– Наэш, они сумасшедшие! – дух зарычал. – Меня вспомни. И чем нам поможет твоё «спрятать»? Спрятать – не избавиться. Всё. Вляпались. Пока не умрём – мы хозяева печати. Или… – он неожиданно зыркнул в сторону и плотоядно облизнулся. – Или пока Господин печати не сдохнет.

Лирка на всякий случай всё же попыталась сдёрнуть печать. Верёвочка покорно отпустила её пальцы, а амулет аккуратно лёг в ладонь. Помедлив, женщина положила его на берег. Пластина выскользнула из руки, но верёвочка тут же змеёй шмыгнула меж стеблей и оплелась вокруг щиколотки.

– Мы жрецы?

Господин Наэш смирился с существованием проблемы. И теперь ему важно было познакомиться со всеми её сторонами.

– Вот ещё, – презрительно фыркнул Иррес. – Я не собираюсь быть чьим-то прислужником.

– Может, хоть какие-то силы даёт?

– Бодрит, – дух ехидно заржал. – Проблемы же всегда бодрят, а их теперь будет больше.

– Без ребят никуда не пойдём, – твёрдо заявила Лирка.

– Да виларий, как увидит печать, сам тебя вытащит за шкирку, – уверенно отозвался Иррес и настороженно принюхался.

Лирка тоже принюхалась и поспешила отодрать печать от ноги и засунуть за пазуху.

По воздуху плыл запах крови.

– Ли-риан, – выдохнул подселенец. – Живее! На меня.

Не мешкая, Лирка вскочила на хребет склонившегося зверя и привычно умостила согнутые ноги на его боках. Подселенец немного задержался. Склонился над распростёртым на земле шаманом, чутко шевеля носом и ушами.

– Сдох.

И тут же из его пасти вырвалось полное сомнений:

– Точно?

– Грудину сломал. Сердце не стучит.

– Давай голову…

– Вот сам и откусывай! – взбешённо прошипел Иррес. – Но не нашими зубами.

– Он близко, – поторопила Лирка.

Она не боялась, но сердце взволнованно бухало в груди. Ли-риан-си был непонятным противником. Чёрная кровожадная мгла, которую шаман носил на плечах как плащ, оставалась загадкой даже для Ирреса. Он не понимал её сути и не видел источник, из которого она брала силы.

В два скачка зверь покинул поляну с переломанными костровиками и протиснулся в красные кусты рябоники, словно плоти не имел вовсе. Спугнул только облако желтоватой мошкары. Далеко убегать не стал. Через двести саженей заскочил на краснолипник и взлетел вверх по веткам саженей на десять. Там и замер.

Меж могучими ветвями крохотным тлеющим пожарищем виднелась распаханная полянка с костровиком. Лирка сползла со спины подселенца, и тот поспешил скрыться в её теле, чтобы не маячить на красно-оранжевом древе голубым огоньком.

Прожив столько лет на приграничье, Лирка уже мало чего боялась. Слишком часто видела вещи жуткие, необъяснимые. Да и под защитой Ирреса и господина Наэша пугаться не хотелось.

Но когда в ночной тьме Леса появилось вполне видимое и осязаемое облако черноты, Лирка почувствовала, как внутри всё натягивается от напряжения, от ожидания чего-то страшного. Будто следом за облаком среди колышущихся ветвей должны были показаться членистые лапы, затем суставчатое тело и ужасно мохнатая башка самого мерзкого обитателя Леса, а не сутулый брюнет.

Ли-риан-си замер над мощным телом распростёртого шамана, а вот тьма над его головой словно взбесилась. Она металась в невидимой клетке и как будто хотела наброситься на мертвеца и растерзать его. Она беспощадно пожирала мелкие искры костровика, поглощала яркие точки мошек, не позволяя им касаться замершего шамана. А когда тот отступил от тела и поскользнулся на склизком берегу ручья, неожиданно подпёрла его и выпихнула на сухое. И колдун мягко провёл по чёрным языкам тумана ладонью, как бы лаская. И было в этом нечто более жуткое, чем в зрелище, когда мгла разрывала крысаков.

«Он точно не жрец?» – голос господина Наэша звучал тихо, словно колдун мог их услышать.

«Точно, – уверенно отозвался Иррес. – Он не отмечен вниманием Господ. Что за дрянь с ним?»

Дух всегда сильно раздражался, когда что-то не понимал.

«К нему даже Господин Лиркиной печати соваться опасается».

«Если этот Господин так слаб, может, мы с тобой отловим его и зададим несколько вопросов?» – неожиданно предложил господин Наэш.

Лирка неодобрительно сморщила нос. Участвовать в погоне явно собирались без неё.

«Он трус! И как все трусы, бегает хорошо. Опасно оставлять Лирку одну. Он, может, только того и добивается. И сомневаюсь, что Господа знают о дряни Ли-риана больше нашего. Если его сила блага в отношении к ним, то они бы уже затащили его в жрецы любым способом. А если нет, то устранили. Но он всё ещё ходит в шаманах».

Ли-риан слегка повернул голову, и Лирка вдруг поняла, что они смотрят друг другу в глаза. И она не усомнилась, что он на самом деле видит её. Тут же сорвалась с места, пробежала по толстой ветке и спрыгнула вниз, в едва видимые тёмные речные воды.

Губы шамана тронула насмешка, а в глазах сверкнул голодный голубой блеск.

А-ара плохо помнила, как добралась до развалин и устроилась под остатками каменной крыши на сочном ковре лошака. Ей доводилось присутствовать при родах в родном поселении, она думала, что готова, что сможет, но, когда голова затуманилась от накатывающей боли, всё забылось. Кроме страха.

Кусая губы и язык, она всеми силами пыталась молчать. Разум просыпался только в промежутках между волнами боли. В какой-то момент она ужасно пожалела, что ушла из становища, где о ней бы позаботились. Мелькнула мысль о горячей воде, чистых тряпках… И девушка глухо зарыдала.

Хотелось помолиться, попросить о помощи. Но сейчас, в самое тяжёлое и отчаянное время, А-ара боялась даже думать о Господах.

Река текла на северо-восток, и Лирка полностью отдалась её течению, лишь изредка загребая руками и ногами, когда отдельные потоки выносили её слишком близко к берегам, покрытым мягко светящейся травой. Выбралась она из воды, когда её отнесло достаточно далеко и Иррес сказал, что вот здесь можно выбираться.

«Где-то тут должна быть могила Аххента̀ра. Господа не смеют заглядывать на чужие могилы, это неприкосновенная территория».

«А смертные?» – господин Наэш опасался, что Иррес опять затащит их куда не надо.

«Жрецы и шаманы точно не суются, – хмыкнул дух. – Страх какие суеверные».

Первым делом, выбравшись на берег, Лирка нащупала печать за пазухой. Надеялась, что та выпала, но нет. Восьмигранник хорошо проступал под плотной мокрой тканью. За спиной мягко переступил зверь. От его тела потянуло теплом, а от горячего дыхания зашевелились мокрые кудри. Жар раскатился по телу, и Лирка почувствовала, как высыхают волосы и одежда. До конца не досохли, а сапоги и вовсе пришлось снять и слить с них воду.

Вытащив печать, Лирка недовольно в неё всмотрелась. Плоский восьмигранник из золотистого, сейчас светящегося металла. В центре зияла круглая дыра, от неё на равном расстоянии друг от друга расходились линии трёх кругов, между которыми тянулась затейливая вязь непонятных символов.

– В покое нас теперь не оставят, – Иррес тихо рыкнул. – Придётся уехать с заставы.

Сердце Лирки упало, когда она подумала об отряде и их неисполненной мечте об имени.

Резкий всплеск цвета в небе заставил женщину вздрогнуть и вскинуть голову. Ночное чудо Леса – загадочные и красочные картины – развернулось над кронами деревьев. Опять бесшумно плескалось море. Волны накатывали огромными валами, расползались по Лесу. Зрелище, на которое невозможно смотреть без трепета.

Подселенец пихнул Лирку лапой в плечо и кивнул в сторону противоположного берега. Почти сливавшийся с кромкой воды, он вдруг вырос, стал более отвесным. На лысой поверхности взметнулись и закачались длинные стебли. Женщина уже сталкивалась с такими иллюзиями. Они были не столь впечатляющи по масштабам, но здорово тревожили и сбивали с толку. Отличить их от реальности можно было только по отсутствию звука.

Стебли яростно закачались, будто кто-то продирался сквозь них, и на берег выпал мальчишка. Тощий нескладный подросток с чёрными спутанными волосами до плеч в страшно изодранной одежде. Лирка невольно подалась вперёд, когда увидела стёсанные костяшки рук и влажные тёмные проблески в дырах лохмотьев. Рухнув на землю, мальчишка скорчился, и его плечи судорожно затряслись. Пальцы вошли в землю, всё тело изогнулось, и парнишка перевернулся на спину, корчась и выгибаясь. Лирка как воочию услышала глухие рыдания и вой. По сморщенному лицу катились слёзы, и всё тело мальчика сворачивалось в ужасных корчах. И терзала его явно не физическая боль. Его боль шла из самой глубины естества.

Лирка облизала пересохшие губы и почему-то вспомнила смерть отца.

Вдруг мальчишка замер, словно прислушиваясь, а затем резко вскинул голову и уставился на Лирку огромными заплаканными чёрными глазами.