Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

И Лирка едва не осела на пол. Тупой ужас застучал в висках. Он заметил, что Ханён химера, он понял, что тот его сын…

– Ты можешь мне сказать, не бойся, – Риш с нежностью огладил тёплыми ладонями побелевшее от ужаса лицо. Он буквально тонул в этих расширившихся от страха глазах. – Я никогда никому не скажу. Ты… Боги, как бы я хотел, чтобы это оказалось неправдой! Это потому, что Ханён переменчивая химера… как Деший?

Лирка уже была готова разрыдаться и броситься ему в ноги, но…

«А Деший тут при чём?» – озадачился Иррес.

«О нет!» – горестно застонал господин Наэш, сообразивший быстрее всех, куда могли уйти мысли хайнеса.

– Там… в плену, он сделал с тобой что-то… предосудительное, – Риш, обхватив лицо Лирки ладонями, уставился прямо в её глаза, – постыдное?

До неё не сразу дошло. Но когда дошло… Ужас на лице начал сменяться глубочайшим изумлением, даже шоком.

– Нет? – хайнес неуверенно улыбнулся. – Ох, я так перепугался!

Он не просто перепугался. Он ужаснулся от мысли, что хрупкая Лирка могла пройти через такой ужас. Пусть и недолго, но его от одной только мысли, что такое могло случиться, начали живьём разъедать ярость, глубочайшее сожаление и вина. Как же прекрасно, что ничего из представленного в реальности не произо…

Лицо женщины исказила почти привычная гримаса, и Риш сразу узнал Ирреса:

– Ты, выхрябень! Совсем умом двинулся⁈ – разъярённо зашипел дух. – Да Ханён на него даже не похож! Лапы от меня свои убрал!

Узээриш поспешил поднять ладони вверх.

– Да если бы кто-то попытался, Лирка бы и без меня сыхуна переломала бы и в немогуна превратила! Сдохла бы, но не далась! Не родился ещё тот мужик, который принудить бы её мог! А со мной и вовсе нечего страшиться. Я, сыхлява ты студенистая, не побрезгую и всё под корень отожру! Ясно? Постыдное! С Лиркой! Да если хочешь знать, мы для Мхяна искали! Козёл ты дубовый! Я-а-а-а-а-а-а-а-а! Аж от брезгливости передёргивает! Фу-фу-фу-фу!

– Ну… прости… – Риш смущённо отступил.

– Так бы и сожрал! – выплюнул напоследок Иррес и, разъярённый, зашагал прочь из библиотеки.

Выскочив на лестницу, он вернулся назад и ещё от души хлопнул дверью.

«Прям взбесил, тварь!»

Глава 31
Клетка для духа

– Пусть Зиш растёт быстрее, я ему трон отдам, – ворчал Узээриш, минуя полутёмный коридор подземелья. – Быть хайнесом ужасно! Ни минуты покоя. Надо издать указ, запрещающий беспокоить хайнеса ночью под страхом смерти. Потомки скажут мне спасибо.

– Спал бы, никто тебя не тревожил, – спокойно отозвался дядя Аризей, следуя за ним. – И без тебя бы разобрались.

Риш возмущённо на него уставился. Как он мог спать, когда внутреннее чутьё – даже не дар сов – мгновенно нашептало ему, что в суматохе участвует и его птичка. Точнее, птичка не его… Сов возмущённо встрепенулся. Ладно, его птичка! И ей наверняка успели намять и без того помятые пёрышки. И разве он ошибся? Нисколько! Прилетает на шум, врывается в библиотеку – у этих тараканов во главе с Майяри какая-то особая тяга к этому месту, – а там Лирка наживую пожирает кошачьего дракона! И боги с ней, пусть бы ела! Но кусала прямо рядом с ядовитыми железами! У Риша от одного вида сердце с такой болью сжалось, будто его укусили. Маленькая злая кровожадная птаха! Кормят её, что ли, плохо? В памяти всплыли слова сослуживцев женщины, когда они с негодованием рассказывали, что она тянет в рот всякую дрянь. Эх, надо было сразу подумать! Риш досадливо скривился. Она же не только себя кормит, ей есть надо в тройном размере. Может, тогда будет нож использовать вместо зубов.

Остатки злости и растерянности ещё обрывками витали в голове, хотя Узээриш уже немного успокоился, привёл себя в порядок и ополоснулся в холодной воде. Но всё равно раз за разом возвращался к моменту, когда наконец смог прочитать название тайком вытащенной книги.

Кража из закрытого фонда его ничуть не удивила. Риш уже успел понять, что законопослушность в Лирке соседствует с пренебрежительным отношением к самым строгим запретам. Не зря она с Майяри сдружилась… А сейчас ещё осозна̀ет, насколько он слаб перед ней, и, не дай боги, обнаглеет. Стоило бы наказать, но… Узээриш почувствовал себя откровенно несчастным. Он и без того несёт на своих плечах тяжкую ношу хайнеса. Неужели он не может позволить себе маленькую радость и закрыть глаза на проделки одной птахи? Разумом понимал, что нельзя, нужно, чтобы понимала – наказание будет за любой проступок. Но почему он должен чувствовать себя несчастным, наказывая её? Как же бесит!

Ещё и до конца не отпускало охватившее его ранее в библиотеке подозрение. Нет, реакция Ирреса была столь красноречива, что Риш ничуть не усомнился в искренности духа. Но само подозрение… нет, уже не подозрение, а просто представление, что такое могло быть, отравляло ему настроение, вызывало тревогу и бередило сомнения.

До сегодняшней ночи Узээриш пребывал в полной уверенности, что был у Лирки первым. Украл девичью честь. И вот только сегодня осознал, что у него ни единого подтверждения, кроме собственной уверенности, на этот счёт. Воспоминания заёмные, сама Лирка говорила о ночи неохотно, и совершенно непонятно, где она говорит правду, где умалчивает и, может, даже привирает. Не каждая женщина захочет признаться, что кто-то надругался над её телом. Лишний раз вспоминать не захочет, да и общество прежде всего судит женщину – или не судит, но так сочувствует, будто болеет она проказой и вот-вот должна умереть. Даже не должна, обязана. Ложь бы была понятна и объяснима. Ещё и Ханён – переменчивая химера, как эта дрянь Деший. Сперва-то Риш списал зверя мальчика на наследство самой Лирки: кто знает, что там у этих северных в крови намешано? Те же Шиндые в родстве с химерами замечены не были. А тут такое простое, ясное, но жуткое предположение, и Риш осознал, что он вполне мог ошибаться в некоторых своих предположениях.

Хорошо, что подозрения не оправдались.

Но отпускать Узээриша они не спешили. Точнее, не спешила отпускать тревога, вызванная подозрениями. Что бы там ни говорил Иррес, но Лиркина несокрушимость исключительно внешняя. Риш видел её воспоминания, чувствовал её эмоции и знал: внутри она совсем хрустальная. Отбиться от насильника Лирка могла, но неприятные воспоминания не забылись бы и продолжили мучить её.

А ведь на приграничных заставах так много всякого дерьма служит…

Ришу остро захотелось допытаться у Лирки, как она жила эти годы. Но вряд ли упёртая магичка расскажет что-то связное. Можно ли как-то выманить подселенца и устроить небольшой приватный разговор? Всё же беседа должна заинтересовать Лиркиных «соседей», вряд ли они были в восторге, если к ней кто-то приставал. А вообще служба в окружении мужчин… Действительно, что ли, перевести её в военный архив? Так в отставку подаст. А может, и пусть подаёт?

Стража распахнула перед хайнесом и его дядей дверь камеры, и те, склонив головы, прошли внутрь.

– И почему здесь потолки такие низкие? – Риш раздражённо осмотрелся, отметив, что стула для его сиятельной особы нет. У дальней стены валялись только охапка соломы да подстилка…

Оценив чистоту каменного пола, хайнес со вздохом присел на корточки и устало воззрился на преступника, пойманного в закрытом фонде и теперь сидящего на подстилке.

– Неслабо тебя отделали, – без сочувствия оценил Сильнейший.

Вор мрачно на него посмотрел. Роста он оказался невысокого, но тело имел крепкое, хорошо сбитое. Длинные рыжие волосы были убраны в растрепавшийся куколь. Глубоко посаженные глаза светились в полумраке зелёным сильнее, чем обычно у оборотней, да и на оборотня он что-то не очень походил. Лицо скуластое, черты резковаты, а горбатый нос сидел слегка криво. Но тут неясно, от природы он такой или подселенец постарался. Под правым глазом наливался синяк, кожа покраснела крапинами, будто на неё искры от костра попали, а левая рука была бережно прижата к груди. Больше всего Риша заинтересовали малость заострённые уши и смутно блестевшая в отвороте рубашки чешуя. Среди оборотней он подобного не встречал.

– Хайнес Узээриш, – просто представился Риш, разве только ладонь для рукопожатия не протянул.

Вор подозрительно на него посмотрел, но сам не представился.

– По-южносалейски понимаешь?

Преступник неловко завозился и всё же неохотно кивнул.

– Отлично! У меня несколько очень простых вопросов. Кто ты такой? Откуда? И что тебе было нужно в моей библиотеке?

Рыжий продолжал молчать.

– Риш, иди спать, – господин Аризей тяжело вздохнул. – Я сам его допрошу.

– Я ласковее, – Узээриш многозначительно приподнял брови. – Стоит ли из-за какой-то книги подвергать себя неприятному допросу? Тебе и так… лицо поправили.

Глаза вора забегали. Но испуганным он не выглядел. Скорее уж продумывал, что бы сказать и как вывернуться.

– Тебя поймали на месте преступления. Да ещё и в разделе ментальной магии, за использование которой полагается очень суровое наказание.

Нет, Лирку надо всё-таки наказать. Она-то, может, и не обнаглеет без наказания, а её внутренний мир может.

– Неп’авда, – наконец разомкнул губы рыжий.

Говорил он с ощутимым акцентом.

– Серьёзно? А что же ты там искал?

Вор молчал.

– Мой маг утверждает, что поймала тебя именно там.

– Она въёт, – спокойно и уверенно заявил рыжий.

Не салеец.

– Пусть сама скашет, щто искал, – проходимец осклабился. – Она… ей есть щто склывать.

Даже обидно признавать его правоту.

– Но не от своего господина, – всё же нагло соврал Риш. – Испугался милой четырёхлапой дряни, которая повозила тебя мордой по полу?

Вор растерянно заморгал, он явно понял не всё.

– Она мать духа, – наконец заявил он.

Риш не удержался и весело фыркнул. Подобрал же слово!

– Да, этого она уже одиннадцать лет вынашивает.

– Не смейся, – строго велел ему вор. – Я не желание говолить с тебе. Пусть она идёт. Ей скашет.

Лицо Риша мгновенно ожесточилось.

– Я с равный… она одинаковый мне.

– Дядя, похоже тебе придётся самому с ним говорить, – всё же признал Узээриш. Лирку пускать сюда он не хотел.

Кривая улыбка исказила лицо рыжего.

– Жён? – предположил он, и Узээриш замер от неожиданности предположения.

Лицо его не дрогнуло и не изменилось, поэтому рыжий решил, что угадал.

– На неё не злой. Терпеть – любить, – совсем уж загадочно продолжил преступник. – Появится как я.

– О чём ты? – нахмурился Риш.

– Держи с собой. Она клетка. Сломать, и фр-р-р, – пленник взмахнул целой рукой как крылом. – А она не чинить. Мать умирать, дух летать.

Неясная тревога окрепла, Риш почувствовал, что начинает злиться.

– Откуда ты? Страна!

– Нет страна, – ответил пленник. – Мы не страна.

Узээриш лихорадочно задумался. Из ближайших соседей народы, не объединённые в страну, жили на территории Многоимённых земель.

– Леахаша Вотого сюда, – распорядился он, поднимаясь. – Пока никого к нему не пускать и тщательно следить.

Уже на выходе его настиг вопрос.

– Моя зверь. Куда?

Риш через плечо взглянул на пленника и отметил беспокойство в его глазах.

– Сожрали твоего зверя, – мстительно заявил он. И, когда рыжий испуганно уставился на него, добавил: – А нечего было натравливать его на мою… жён. Она когда злая, такая голодная. В один миг голову откусила!

И вышел в коридор.

– А что там с его драконом? – всё же спросил Риш у дяди, когда дверь камеры закрыли.

– Уже очухался и загадил-заплевал всю клетку. Зачем тебе Леахаш?

– Он ездил в Многоимённые земли и кое-что понимает в местных языках. И поищи ещё кого-нибудь толкового со знанием языков. Может, дознаемся до чего-то стоящего. У меня даже дар яснее выражается, – раздражённо процедил Узээриш. – Клетка не чинить… Что он вообще имел в виду⁈

Тревога ширилась и крепла.

Глава 32
Свое решение

К утру господин муж так и не вышел из Дома Духов. Ничуть не встревоженные этим жрецы спокойно разошлись, мол, первая встреча с Господином никогда не проходит быстро. Простые же хоёторцы всю ночь не спали и солнце встретили взволнованным гомоном. Старшая жена-мать не разрешила покинуть другим жёнам шатёр и наружу вышла одна. Подглядывавшая в щёлочку А-ара отметила, с каким почтением перед И-тона расступаются жители становища, и вдруг осознала, что с положением мужа меняется и их, жён, положение. Раньше главными женщинами становища были жёны господина И-тро-ха, теперь же это место займут они. Почему-то А-ара не порадовалась, больше обеспокоилась. С тревогой она следила за старшей женой, которая дошла до Дома Духов, почтительно поклонилась массивным дверям и замерла с закрытыми глазами. Постояв так некоторое время, И-тона развернулась и зашагала назад, к шатру. У неё что-то спрашивали, но женщина решительным взмахом ладони пресекала все разговоры.

После её возвращения другим жёнам было разрешено покинуть шатёр и заняться своими делами. Будто ничего и не произошло.

Становище замерло в пугливом ожидании появления нового жреца. А-ара смотрела на лица соседей, но вместо предвкушения видела на них беспокойство. Невольно вновь вспомнился разговор двух престарелых лекарей, обсуждавших нежелание Хо-ёта-си становиться жрецом. Но кто может противиться желанию Господина? А-ара со страхом вспоминала прошедшую ночь и обезволивающий зов и пугливо ёжилась. Сама она к Дому Духов и на полшажочка не приближалась, за водой пошла кружным путём. Если бы не приказ старшей, она бы и вовсе носа из шатра не показала. И нет, боялась она не Господина. Тот отверг её, к отверженному не возвращаются.

Она боялась других жрецов и шаманов.

В их становище помимо господина мужа было ещё три шамана, но по силе они во многом уступали Хо-ёта. А-ара сознательно проглотила статусный слог имени мужа. Он уже не шаман, но и как жрец ещё не явился. Ночью девушка была так напугана, что и не пыталась выискать сородичей-шаманов глазами. Но ни один из них сегодня не посмотрел на неё как-то странно или по-новому. Окидывали мрачными, мало заинтересованными взорами и уплывали в хмурую задумчивость, теряя к ней всякое любопытство.

Зато чужие шаманы и жрецы порой смотрели на неё прямо и тяжело, будто оценивали. А-ара стремилась побыстрее пройти мимо, а обратно шла другим путём, чтобы вновь не столкнуться с любопытными.

В очередной раз собравшись за водой, А-ара подождала, когда большинство жителей становища и гостей разойдётся к полуденной трапезе, и пошла к реке. На крутом берегу она увидела высокую прямую фигуру жены шамана нота-са, госпожу Лоа. Совершенно бледная, она невидящим взором смотрела куда-то перед собой, и её лицо всё больше и больше каменело. А-ара решила не тревожить её и отошла набрать воды дальше по берегу. Как назло, выбралась она на то самое место, где спустился в воду выпущенный ею крысак. Сразу одолели мрачные мысли. А-ара испугалась, что Господин может рассказать мужу, кто на самом деле отпустил пленника. Но быстро себя успокоила: Господин не сказал об этом прежнему жрецу, зачем ему говорить нынешнему?

А-ара уже погрузила кувшин в воду, когда заметила торчащий из-за кустов носок сапога. Услышав плеск, его обладатель зашевелился, и, к ужасу девушки, на неё уставился Ли-риан-си и его тьма. А-ара едва не упустила потяжелевший от воды сосуд.

– Маленькая жена Ёты? – тонкие губы шамана изогнулись в насмешке.

Девушка замерла под его тёмным взглядом испуганным зверьком. Опомнившись, она вытянула тяжёлый кувшин на берег и уже хотела уйти, когда шаман заговорил вновь.

– Ты из рода Арван, верно?

Пугливо посмотрев на него через плечо, А-ара кивнула.

– Женщины в вашей семье всегда владели огромной силой.

Как же ей хотелось побежать прочь, но в то же время ноги словно отнялись, а слух стал невероятно чутким. А-аре не удалось скрыть жадный интерес.

– Твой отец… дурак, – Ли-риан-си выплюнул последнее слово с нескрываемым презрением, – если думал, что спасёт тебя тем, что ничему не научит. Здесь живут одни трусы, которые так цепляются за свою силу, что страшатся позора как смерти. Думаешь, Арван-Ё пал бы, выступи они все на его защиту?

Повернувшись лицом к шаману, А-ара с нескрываемым непониманием посмотрела на него. Но тот будто и не хотел что-то пояснять, просто выговаривался, поддразнивал её интерес и тем мрачно веселился.

– Они ужасно боялись и завидовали силе и могуществу Арван-Ё и ждали, когда Салея сокрушит его, чтобы тогда вступить в бой и забрать поверженный город себе. Растащить по кусочкам, пользуясь отяготившимся безумством его Второго Господина. Но не выдюжили.

А-ара продолжала молчать, судорожно сжимая пальцами мокрый край кувшина. Ли-риан-си погладил-пощекотал тьму и опять взглянул на девушку.

– Тебя ждёт страшная судьба.

Вздрогнув, А-ара отшатнулась.

– Они не простят тебе силу. Поверь, женщинам здесь, – шаман, прикрыв глаза, прижался лбом к радостно прильнувшей тьме, – не позволят быть сильнее. Не примут. Загонят как животное и задерут.

Не выдержав, девушка всё же подхватила кувшин и, расплескав воду, чуть ли не бегом припустила от реки. Сердце колотилось так, что было готово проломить грудную клетку.

– Беги, беги… – прошептал Ли-риан-си, всматриваясь в воду.

А-ара замедлила шаг только у становища.

– Ты чего? – окликнул её один из мужчин, заметив, как напугана девушка.

– Там… Ли-риан-си… и тьма…

– А-а-а, – понятливо протянул тот и потерял интерес.

А девушка торопливо осмотрелась, лихорадочно выискивая на лицах присутствующих ту злобу, что нарисовал своими словами шаман нота-са.

Но жителей становища больше интересовало разыгравшееся у шатра прежнего жреца горе. Старшая жена-мать сидела на земле и заливалась горькими слезами, пока сыновья умершего мужа выносили добро и складывали в кучу, чтобы потом поделить. Растерянные жёны топились поодаль, и на лицах их был написан страх. Ещё сутки назад такие степенные и спокойные, а теперь потерявшие опору в жизни, они стояли на пороге своей разрушенной жизни и ожидали, когда другие решат их судьбу.

Старший сын умершего жреца поднял мать с земли и передал её в руки двум своим жёнам, которые потянули плачущую женщину прочь. Другие жёны смотрели ей вслед с отчаянием, кто-то начал плакать. А-ара резко отвернулась и зажмурилась, прогоняя непрошенные слёзы.

– Ты-то что ревёшь? – с улыбкой спросил у неё всё тот же мужчина. – Твой муж жив, жрецом заделался. Вот вернётся, ещё всех вас перещупает. Говорят, после общения с Господами на жён очень тянет…

А-ара похолодела.

Всё это время муж не смотрел на неё, предпочитая объятия других жён. Прислушался к старшей жене, которая просила дать А-аре время восстановиться после родов и тяжёлой болезни. Но теперь-то она здорова, и нет никаких причин избегать мужнего ложа. Только… Девушка судорожно сжала руку на груди, нащупывая пальцами вещицу, которую нашла прошлой ночью в одной из папиных картинок. Та прилипла к коже и никак не хотела отставать, и А-ара чувствовала, что грядёт нечто ужасное, если муж прознает. Вряд ли бы отец спрятал так хитро какую-то побрякушку. После гибели Арван-Ё к отцу часто наведывались, порой довольно грубо обыскивали их жилище. И А-ара всей душой подозревала, что случайно отыскала то, что пытались найти те грубые мужчины.

Запнувшись о камешек, девушка вскрикнула и опрокинула кувшин наземь. Тот чудом не раскололся, а стоящий рядом оборотень с руганью отскочил. На неё с раздражением посмотрели другие, но быстро вернули внимание разгоравшемуся у шатра жреца дележу.

Отряхнув вымоченный подол, А-ара подобрала кувшин и вновь пошла к реке, но завернула в другую сторону, чтобы уж точно не пересечься с Ли-риан-си. Пришлось пройти довольно далеко, но зато вышла она к месту, где вода прыгала и скакала по камням. Воровато осмотревшись, девушка по торчавшим над поверхностью булыжникам отошла подальше от берега, опустила мешавший кувшин в воду и, зажмурившись, бросилась на каменистое мелководье, вспененное бурлящей водой.

Лоа решительно шла по лагерю скаана-са, выискивая давнюю подругу. Перед глазами продолжала стоять сцена перед шатром погибшего жреца хуани-са, где перед входом с самым решительным видом стояла его старшая жена, не желавшая пускать внутрь его же сыновей. Боролась ли она за добро или за разрушавшуюся жизнь? Глядя на неё, Лоа вдруг очень ясно осознала, какой опасности подвергает собственных дочерей. Какой ужасной безответственностью веет от её нерешительности!

Ведь если муж погибнет, что станет с ними? Нота-са не позволят ей жить так, как она хочет. Ей не позволят и просто уехать, а в чужом – до сих пор чужом поселении – у неё нет поддержки и опоры, кроме мужа. Она не справится в одиночку против закостенелого в старых традициях мира. Собственная судьба Лоа мало волновала, но что сделают с её девочками? Отдадут в жёны тем, кто первыми успеют попросить их себе?

– Лоа?

Женщина резко обернулась на зов подруги и так посмотрела на неё, что той сразу всё стало ясно. Радостная и в то же время злая улыбка искривила губы Тиа.

– Пройдём в мой шатёр, Лоа-ри, – она протянула подруге руку.

До шатра А-ара едва добрела, волоча за собой полупустой кувшин. Увидев её, вытряхивающая коврики То-нии ахнула в ужасе.

– Госпожа мать! Идите сюда! Быстрее!

Вслед за И-тона наружу выскочили ещё две жены, подумавшие, что это Хо-ёта возвращается. Но увидев, мокрую, с ободранным лицом А-ару, которая едва шла и, болезненно кривясь, прижимала к груди правую руку, они испуганно загомонили и начали судорожно осматриваться.

– Всемилостивые Господа, кто тебя так, А-ара? – жалостливо спросила И-еха̀, молоденькая светловолосая женщина.

– Чужак! Верно, что чужак! – решительно заявила И-роа̀, младшая сестра И-еха. Их обеих Хо-ёта взял в жёны в счёт уплаты старого долга.

– Разойдитесь, трещотки! – прикрикнула на них И-тона и поспешила к израненной девушке. – Кувшин бы лучше забрали! Что случилось? – строго спросила она, но вот прикосновение к рассаженной щеке было очень ласковым.

А-ара, совершенно не притворяясь, шмыгнула носом. Получилось больнее, чем она ожидала. Она-то хотела немного расшибиться, а течение проволокло её по мелководью и едва не утопило, пока оглушённая болью девушка приходила в себя.

– Я оскользнулась на Кипучей излучине… – А-ара расплакалась.

– Дура! – И-тона жалостливо приобняла её за плечи. – Зачем ты туда пошла? Ближе воды не было?

– Там… там… – девушка перешла на пугливый шёпот, – Ли-риан-си сидел… Я побоялась…

– Ох, беда с вами, дурными, – но голос старшей жены-матери звучал больше обеспокоенно, чем раздражённо. – То-нии, помоги ей переодеться в сухое, а ты, – она ткнула в И-роа, – сбегай за лекарем. Как бы кости вправлять не пришлось… Покоя с вами нет! Ещё и лицо обидела… Как бы красоту твою духи речные не забрали совсем!

Плачущая от боли и жалости к себе А-ара позволила завести себя в шатёр. Там в полумраке То-нии помогла ей избавиться от мокрой одежды, подшучивая над стеснительностью девушки, которая прикрывала от её взора грудь, насухо вытерла её, и к приходу старенького лекаря А-ара уже сидела в нательных рубахе и штанах.

– Эх, вроде молодые, а ноги вас не держат, – старик По-ён-ва со вздохом уселся, с трудом сгибая колени. – Подползай ближе, увечная.

Локоть пришлось вправлять. Глотающая слёзы А-ара больше не смущалась присутствием постороннего мужчины и лишь надеялась, что более ничего вправлять не придётся.

Не пришлось.

Лекарь ушёл, оставив наказ не давать девушке дня четыре тяжёлой работы. После его ухода ворчащая, но уже более спокойная И-тона тщательно обмазала повреждённое лицо остро пахнувшей лошаком мазью и осталась посидеть с А-арой до тех пор, пока та не уснёт. Выпившая отвар девушка сонно хлопала глазами, лежа на коленях старшей жены.

– Мама, – вдруг позвала она, – а что с нами станет, если господин муж умрёт?

И-тона не ответила сразу. Она привыкла, что её называют госпожой матерью, это обычное обращение к старшей жене, имеющей детей. Но вот так… совсем просто, «мамой», звали очень редко. Обычно, когда было очень плохо и молоденькие жёны, сами ещё по сути дети, желали оказаться в руках своих матерей и выпросить у них ласку. И-тона никогда не скупилась на нежность для расстроенных жён. Самой ей было куда тяжелее. Как у первой жены, у неё не было никакой поддержки. Хо-ёта-си взял её уже будучи довольно зрелым, почти подойдя к трёхсотлетию. Ей, совсем молоденькой девушке, было сложно услужить столь требовательному мужу, приходилось многому учиться самой, без чужой помощи. Порой горькие слёзы одолевали и её, но выплакаться было некому.

К А-аре она относилась с особой жалостью. В первые дни, когда она только появилась в их шатре, И-тона присматривалась к ней с настороженностью. Вдруг у той такой же дурной нрав, что и у То-нии? Но А-ара оказалась послушной, услужливой и очень расторопной. А ещё, на взгляд И-тоны, слишком юной. У неё могла быть дочь её возраста или даже старше. Особенно горько было осознавать, что дочь – и не одна – действительно могла быть.

И вот тоненькая, темнокосая и зеленоглазая А-ара действительно выглядела как доченька, жмущаяся к матери. И сердце И-тоны сладко и тревожно сжималось.

– Наш муж силён, – с трудом произнесла она, – нечего бояться его смерти. Он переживёт всех нас.

А-ара сонно вздохнула.

– Мне хотелось бы, чтобы вы жили дольше него… – засыпая, пробормотала она.

Ещё днём, только переговорив с подругой, Тиа тайно отправила двух мужчин в поселение нота-са, чтобы они под покровом ночи вывезли дочерей Лоа. Та нервничала, понимала, как перепугаются её девочки, когда к ним заявятся незнакомые мужчины. Но сама она не могла вот так отпроситься у мужа и в одиночку поехать назад. Доха либо не отпустил бы, либо поехал вместе с ней. Позволить жёнам ездить в одиночестве он не мог.

Сама она собиралась покинуть лагерь сегодня же ночью. Тиа обещала устроить так, что Доха будет думать, что её похитили. Сама же договорилась с дружественными оото-са, чтобы те выделили сопровождение для её подруги: сильная убыль среди скаана-са вызовет подозрение и охотой уже не отбрешешься.

Хорошо было бы оттянуть отъезд хотя бы на сутки, чтобы шаманы Тиа успели добраться до поселения нота-са, но именно сегодня была самая удобная ночь для «похищения». Ожидалось, что в темноте из Дома Духов выйдет новый жрец хуани-са и другие жрецы и шаманы хотели посмотреть, как он будет возвращаться от Господина. Доха в том числе. Лоа знала, что в глубине души муж лелеет надежду, что когда-нибудь сам станет жрецом, хотя их брак должен был закрыть ему все двери на вершину.

Именно сейчас мысли о муже не вызывали прежние острую тоску и боль. Чувства притупились, и Лоа будто бы стала прежней собой, Лоа-ри, которая готовилась к бою и видела перед собой только противника, только врага и собиралась хладнокровно вступить с ним в бой. В шатре Тиа она долго вертела в руках копьё, вспоминая, каково держать оружие в руках. Оказывается, тело ничего не забыло, ни одного движения. Только сила удара убавилась, но она всё вернёт. Отчаянная злая решимость, разжёгшись в груди, больше не потухала и лишь яростнее трепетала и требовала действия.

Ближе к полуночи Доха ушёл к Дому Духов в сопровождении И-нота. Лоа убедила его взять с собой молодую жену, чтобы она своими глазами увидела каплю могущества Господина, пусть и чужого. Девушка бросала на неё отчаянные взгляды, она явно опасалась идти туда, где столько незнакомых оборотней и множество алчущих мужских взглядов. Но Лоа была непреклонна.

Хотя чувство вины в отношении этой чужой дочери отравляло душу.

Как только муж и И-нота ушли, Лоа принялась наводить в шатре беспорядок. Разбросала вещи из сундука, сбрызнула шкуры кровью, проломила одну из деревянных опор, разорвала полог… Создала ощущение, что она отчаянно сопротивлялась. Доха никогда бы не поверил, что её смогли бы спокойно связать и унести. Нет, только не Лоа!

Услышав лёгкие шаги, женщина затаилась. Полог едва шевельнулся, и внутрь, к изумлению и досаде Лоа, скользнула И-нота. Девушка пугливо замерла, рассматривая погром, а затем нашла глазами старшую жену, и губы её плаксиво задрожали.

– Госпожа, – едва слышно протянула она.

– Что ты здесь делаешь⁈ – разъярённо прошипела Лоа, понимая, что план сломан из-за одной глупой девки, которая невесть чего испугалась и вернулась назад.

– Госпожа, – И-нота смотрела на неё наполненными слезами глазами. – Н-не уходите…

Лоа застыла. Девушка всхлипнула.

– Пожалуйста… Господин муж любит вас, – она утёрла рукавом слёзы. – Если вы уйдёте, что… что будет со мной? Он возненавидит меня, а я… я…

– Молчи! – зарычала Лоа, ощутив, как в груди вздымается волна ненависти, когда девчонка посмела упомянуть слово, которое и знать не должна.

Лоотаю.

Но И-нота не молчала. Она плакала и говорила:

– Я знаю… мне Ияса говорила… Господин не должен был брать меня женой, но разве я знала? Я… госпожа, – голос её задрожал, зазвучав совсем жалко, как у нарыдавшегося ребёнка. – Я слышала, как вы говорили…

– Подслушивала⁈ – Лоа была вне себя от ярости.

Всхлипнувшая девушка закивала, даже не думая отрицать.

– Я ничего не скажу господину… Но, госпожа, не оставляйте нас. Он возненавидит меня, – повторила она. – Если вас не будет, к-кому… кому я буду нужна?

Лоа потрясённо на неё посмотрела. Неужели девчонка думает, что Доха взял её в жёны, потому что она была нужна ей, Лоа⁈ В ярости, что побег срывается, она не сразу сообразила, что та имеет в виду совершенно другое.

Бросившись ей в ноги, И-нота, захлёбываясь слезами, страстно, горячо зашептала:

– Я сделаю всё, что угодно! Всё, что захотите! Только не оставляйте нас. Как нам жить, если вас не будет?

– Станешь первой женой! – Лоа попыталась её отпихнуть, но сила изменила, она лишь слабо тряхнула девчонку за плечи. – Слушай меня! – она склонилась и посмотрела в заплаканные глаза. – Без меня станет лучше… Не реви!.. станет лучше. Он будет только твоим.

В прекрасных глазах, наполненных страхом, блеснула насмешка. Было так странно видеть её на лице кроткой И-ноты, что Лоа замерла.

– Мужчины не принадлежат, – тихо выдохнула девушка. – Они принадлежат таким женщинам, как вы, а нам они не принадлежат. Его сердце и душа ваши.

– Он не принадлежит мне! – зарычала Лоа, и И-нота испуганно вжала голову в плечи.

– Но вы ему нужны, а я нет.

– Слушай меня! – попыталась вновь дозваться до разума девчонки Лоа. – Твоя красота… – и осеклась, столкнувшись с совсем опечаленным взглядом И-ноты.

– Красивые вещи можно ненавидеть, – девушка прижалась щекой к её коленям. – Не оставляйте меня, госпожа. Моя судьба исчезнет вместе с вами.

Раздался тихий стук, Лоа резко вскинула голову, а затем ударила девчонку ребром ладони по шее. Та закатила глаза и тяжело навалилась на её ноги. Полог приподнялся, и внутрь скользнули мужчины оото-са. Они с недоумением посмотрели на И-нота, но Лоа молча указала на собранный тюк. Много вещей она не брала. Так, несколько ценных безделушек, чтобы убедить Доху, что в шатре действительно побывали нечистые на руку.