Текст книги ""Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Какого перстня?

Лирка чуть сильнее сощурилась и выбросила лишнюю мысль из головы. И опять подумала о службе, о храме Ваирака, о малютке Миане, которая изменяется каждый день, о помощнике хайнеса, который слишком нагло лезет…

Лезет?

Лирка вновь выбросила ненужное.

Ей казалось, что плавание в глазах господина Отрота длилось бесконечно долго. На фоне продолжала рычать неугомонная Шани, мысли текли рекой, которую порой перерывала сама Лирка, выбрасывая ненужное и чуждое. Сознание пребывало в мягко-ватных тисках и иногда недовольно пульсировало. Женщина не могла избавиться от ощущения, что к её разуму прикасаются.

И на миг её накрыл ужас от осознания кошмарного могущества ментальной магии. Это не какое-то там заклятие, вынуждающее окружающих осязать не тот запах, который есть на самом деле. Это шквал, лавина, способная снести чужой разум, вывернуть его наизнанку и разорвать в клочья. И бережные «прикосновения» господина Отрота пугали ещё больше, потому что накатывало подозрение, что от более сильного «нажатия» в сознании останутся дыры.

– Всё.

Короткое слово прозвучало неожиданно, и в тот же миг стена, отделявшая реальность, пала. Лирка обнаружила, что они с лекарем сидят, прижавшись друг к другу носами. Неловко встрепенувшись, она отстранилась. Господин Отрот выпрямился и ободряюще ей улыбнулся.

– Могу поздравить. Чужого присутствия в вашем сознании я не нашёл. У вас крепкие нервы.

– Спасибо, – Лирка не чувствовала себя польщённой.

– А я могу взглянуть на предмет, который вы привезли из Хоётора?

Повисло молчание. Не глядя на хайнеса, магичка спросила:

– Я могу показать?

– Давай, – разрешил хайнес.

Женщина решительно расстегнула мундир, распахнула полы и с той же решительностью вытянула рубашку из штанов и задрала, обнажая правый бок почти до самой груди, под которой и прилипла печать, уютно свернув цепочку в кольца. Господин Отрот смущённо захлопал глазами, поперхнулся воздухом, а со стороны кушетки донеслось негодующее шипение.

– О… я… Простите, не ожидал, – глава лечебницы виновато улыбнулся, старательно отводя глаза от напряжённых мышц живота и в особенности косой мышцы, интригующе плавные очертания которой ныряли под ремень и вызывали буйный энтузиазм у воображения.

Сосредоточив внимание на печати, господин Отрот внимательно её осмотрел и осторожно попытался коснуться пальцем. Печать пребольно ударила его в подушечку искрой, и лекарь с шипением отдёрнул руку.

– Ну хоть какая-то польза от цацки! – недовольно прошипел Риш и рявкнул: – Заправляйся!

Лирка невозмутимо под его ревниво-раздражённым взглядом опустила рубашку и заправила её полы в штаны. Застёгивать мундир не стала, вдруг ещё что-нибудь посмотреть захотят.

– Что-то ещё от неё нужно? – раздражённо спросил Узээриш.

– Нет, – отозвался лекарь, потирая обиженный палец, – я посмотрел всё, что хотел.

– Отлично! Выйди и жди в приёмной, – велел хайнес женщине. – Мне нужно ещё кое-что обсудить с господином Отротом.

Магичка молча встала и, не оборачиваясь, вышла. Саврий проверил, плотно ли закрыта дверь, и Риш вопросительно посмотрел на главу лечебницы. Тот надел очки и немного озадаченно потёр лоб.

– Я действительно не нашёл в её сознании чужого присутствия. И следов этого присутствия тоже, – судя по осторожному тону, лекарь всё же что-то нашёл. – У юной госпожи на диво хорошие, чёткие мыслесвязи и крепкие нервные связи. Она очень хорошо контролирует своё сознание и отслеживает свои ощущения. Вообще-то в момент соприкосновения сознаний она не должна была со мной говорить. Большая часть моих пациентов в процессе соприкосновения теряют себя, не осознают и ничего не помнят. В очень редких случаях больной… Простите, но я обычно работаю только с больными оборотнями. Так вот, в очень редких случаях больной осознаёт, что с ним что-то происходит.

– И что это значит? – нахмурился Риш.

– Ничего плохого для юной госпожи. Это даже очень хорошо, особенно в её ситуации. Её сознание столь крепко, что сломить его или нанести существенный вред будет сложно. Я боюсь обнадёживать, но, вероятно, даже невозможно.

– Вы говорите что-то невероятное, – не поверил Узээриш.

– Мне самому сложно себе поверить, – признался господин Отрот. – Я знаю случаи, когда с ума сходили оборотни с весьма крепким сознанием. Они были в числе моих больных. Но у юной госпожи помимо крепкого сознания есть сочетание кое-каких весьма благоприятных факторов… условий… м-м-м… навыков… Ещё реже можно встретить сочетание крепкого сознания и этих самых навыков. В моей практике такого не было, я лишь читал о подобном. Понимаете, юная госпожа очень хорошо контролирует поток своих мыслей. Она будто… Нет, не будто, а специально думала только о том, что была готова мне показать! Весьма высокий контроль мыслей. Мало того, она успешно игнорировала рёв своего зверя, хотя его недовольство здорово сбивало. Юная госпожа словно не слышала его!

– А что в этом такого? – не понял Риш.

– Голос, который приходил когда-то ко мне, порой ужасающе орал, мешал мне спать и всячески докучал. И я не мог его игнорировать. Но юная госпожа, думаю, способна на это, – объяснил лекарь. – Самое впечатляющее, что она хорошо отделяет собственные мысли от чужих, – мужчина посмотрел на хайнеса так, будто совершил большое открытие. – Мы, оборотни, привыкли к тому, что мы не одни в своём теле. Но звериный способ мышления сильно отличается от способа мышления разумной ипостаси, поэтому мы не путаемся. Путаница может возникнуть только при различении эмоций. А теперь представьте, что у вас внутри есть кто-то, кто думает так же, как и вы. Тем же способом. Сможете ли вы отделить свои мысли от чужих? Я не смог. И мой дядя, по всей видимости, тоже. Во время соприкосновения сознаний я пытался внушить юной госпоже тридцать семь разных мыслей. Тридцать шесть из них она выбросила из своего потока мыслей. А ещё в одном случае я подозреваю, что наши мысли просто совпали, – господин Отрот почему-то смутился.

Узээриш вопросительно приподнял брови.

– Мысль, что у вас… не подумайте ничего такого… длинные и красивые ноги.

– Да? – Риш улыбнулся. – Она приняла мысль как свою? Я польщён. Получается, что юной госпоже очень повезло с нервами и крепким сознанием?

– Нет! – ликующе отозвался лекарь. – Нет, ей не везло. Точнее, её нервы и сознание были крепкими. Вероятно, она росла в благоприятной для закалки среде. Когда невзгоды тюкают по нервам недостаточно сильно, чтобы сломить, но достаточно сильно, чтобы закалить. Но сейчас она крепче и сильнее, чем… наверное, лет десять назад… Точнее сказать сложно. Что-то тогда с ней произошло. Я вижу по остаточным следам, что произошло нечто очень серьёзное, что могло её сломать. Но до слома не дошло, и по итогу произошедшее вместо того, чтобы погубить, закалило её. И в сознании постепенно затираются следы воздействия того неизвестного события. Ещё лет десять-двенадцать, и я не нашёл бы ничего, что указало бы на этот закаливший её опыт.

Риш напрягся, припомнив, что Лирка рассказывала о душевном нездоровье, которое постигло её после мятежа и с которым ей помог справиться господин Руахаш.

– Это было чужое воздействие? Как у вас?

– Не могу сказать, – развёл руками господин Отрот. – Это произошло слишком давно. «Рубцы» почти рассосались. Но у неё есть шансы противостоять голосу, который преследовал меня. У неё есть навыки, которые позволят ей его игнорировать и помогут отличать его внушения от собственных мыслей. Может быть, он её и сломит, а может… – лекарь замялся. – Среди душевнобольных не так часто попадаются одержимые, практики мало, точных знаний тоже. Но мне всё же кажется, что у неё есть шанс выстоять.

– Вы меня здорово озадачили, – Риш обменялся взглядами с Саврием, который выглядел столь же растерянным.

Даже не понятно, чем это может грозить и угрожает ли вообще.

– Мне бы хотелось пообщаться с юной госпожой немного больше, – господин Отрот посмотрел на хайнеса со смущённым ожиданием. – Она крайне интересна. Точнее, её сознание, – исправился лекарь, но припоздал с объяснениями.

Хайнес неподкупно поджал губы.

– У неё много работы, учёба и маленькие дети. Ей некогда.

– Жаль, – искренне расстроился лекарь.

– Нам ещё нужно осмотреть предметы, изъятые у Рышныев, – напомнил Риш. – Вы готовы?

– Да, конечно, – глава лечебницы поднялся. – Я уже заглядывал в зал, где их разложили, и кое-что приметил.

В приёмной они застали премилую картину, которая поразила даже господина Отрота. Его вредноватый помощник Сейшен, положив подбородок на сцепленные в замок ладони, с сытым удовольствием наблюдал, как сидящая за его столом напротив Лирка уписывает за обе щеки ореховое пирожное. Женщина вскинула на мужчин воровато-испуганный взгляд и сглотнула. Господин Отрот попытался приободрить её улыбкой.

– Хороший аппетит – залог хорошего здоровья.

Судя по помрачневшему челу, магичка стремительно теряла аппетит и вместе с ним душевное спокойствие.

– Ешь-ешь, – довольный помощник придвинул ближе тарелку с пирожными. – Ты им сейчас всё равно не нужна.

Лирка посмотрела на пирожные, на хайнеса и, запихнув в рот надкусанное, поднялась.

– Да ты стремительно обрастаешь поклонниками, – насмешливо протянул хайнес, вот только в глазах его не было и намёка на веселье.

И это почувствовали все, но на помощника господина Отрота недовольство Сильнейшего никак не подействовало.

– О нет, – отмахнулся мужчина, забавно сморщив нос, – мне просто нечасто выпадает шанс провести время в компании такой приятной молчаливой особы. Чаще всего я вынужден слушать маменек, которые привели своих истеричных великовозрастных отпрысков.

– Неужели это такое неприятное занятие? – не поверил Риш.

– Ну так истеричность у их деток не на пустом месте возникает, – красноречиво приподнял брови Сейшен.

Под коллекцию разномастных предметов, изъятых при обыске у Рышныев, выделили комнату, в которой обычно проводили религиозные чтения для больных. Принесли несколько длинных столов, на них разложили мелкие вещи, а на полу то, что покрупнее.

– Вот, обратите внимание на этот кулон, – господин Отрот указал на простенькое украшение, агатовую подвеску на кожаном шнурке.

Риш удовлетворённо кивнул. Про кулон он уже знал. Специально распорядился включить его в список вещей, которые требовалось привезти в лечебницу, чтобы проверить, как работает чутьё господина Отрота.

– Ещё взгляните вон на тот кинжал, – внимание было обращено на оружие с длинным узким лезвием и костяной рукояткой, – и вот эту вышивку.

– Вышивку? – Узээриш удивлённо уставился на чёрный шёлковый платок с замысловатым цветочным узором.

– Да. Подозреваю, что он мог принадлежать одному из молодых оборотней, которые погибли после обыска храма в Арван-Ё. В то время была мода на такой узор. Вероятно, платок пробыл в Хоёторе достаточно долго, чтобы считаться «хоёторской вещицей».

Тёмные! Это здорово осложняет дело.

– А вот это?

Мужчины обернулись к Лирке, которая указывала на предмет непонятного предназначения. Срез красноватого дерева своеобразной формы с жёлтыми и оранжевыми прожилками, покрытый лаком. В одном месте ближе к краю было вырезано круглое отверстие, через которое пропустили верёвочку с нанизанными на неё деревянными бусинами.

– Я не уверен, – честно признался господин Отрот.

– Это краснолипник, – Лирка не сомневалась в своих словах. – Дерево, растущее в лесах Хоётора. Хорошее, благое дерево. Местные часто используют его для оберегов. Видите? – протянув руку, она указала на широкую жёлтую полосу, переходящую в оранжевую. – Такое сочетание считается самым благоприятным. Наверняка на оборотной стороне ещё есть синее пятно или хотя бы крапина.

Магичка перевернула деревяшку и хотела уже ликующе ткнуть в пятно пальцем, как Узээриш взревел:

– Не трогай, дура!

Лирка вздрогнула и посмотрела на него испуганными чёрными глазами.

– Здесь ничего нельзя трогать голыми руками!

– Простите, я не знала, – растерянно пробормотала женщина.

Риш застонал. Конечно же, она не знала, потому что никто не посчитал нужным поделиться с ней некоторыми деталями расследования.

– Может, ей лучше остаться здесь на некоторое время? – взволнованно предложил глава лечебницы.

Лирка посмотрела с испугом уже на него. И Ришу это не понравилось. Пусть уж лучше она своими глазищами мучает только его!

– Что-то чувствуешь? – требовательно спросил он. – Чужое присутствие?

Женщина почему-то потупила взгляд, потом послушно напряглась и отрицательно мотнула головой.

Лирка на самом деле не ощущала чужого присутствия. Иррес и господин Наэш уже вернулись из сознания Шани, которая не привыкла, что там помимо неё есть ещё кто-то, но они успели перепрятаться в подсознание Лирки. Господин Наэш изредка выглядывал, чтобы убедиться, что над ней не проводят очередной странный ритуал, и опять прятался. Подлый удар хайнеса – характеристика от Ирреса – здорово их напряг.

– Здесь вряд ли что-то случится, – помотал головой господин Отрот.

Что это?

Лирка мгновенно напряглась, ощутив в голове что-то чужое. Её напряжение заметил бдительно за ней следящий Узээриш.

– Что такое? Лирка!

Женщина не отозвалась, продолжая прислушиваться к себе.

Женщина? Впервые женщина…

«Пшёл прочь!» – негостеприимно рявкнула магичка.

Шани заинтересованно заворочалась, но гость ей тоже не очень нравился.

– Он боится божественных храмов и вряд ли придёт сейчас, – напомнил лекарь.

И внутри сразу стало тихо. Лирка ещё некоторое время прислушивалась, но гость, видимо, испугался, поняв, на чьей он территории, и сбежал.

Зато напротив теперь стоял обеспокоенный хайнес, который не сводил с неё пристального взгляда.

– Простите, – виновато протянула Лирка и положила ладонь на живот, – кажется, мне не стоило есть пирожное.

Узээриш сплюнул от досады и облегчения, выругался и, взлохматив волосы, взбешённо прошипел:

– С ума меня сведёшь!

– Простите, – женщина покаянно опустила глаза.

– Просить прощения будешь у сына! – рявкнул Риш. – Потому что ночевать сегодня будешь со мной!

Глава 43
Жрица

По прошествии пяти дней А-ара немного успокоилась. Крысака всё ещё искали, только уже не так живо, как вначале, но жрец всё же решил, что в становище проник посторонний, который и помог узнику сбежать. Стены шатров до сих пор дрожали от гневных криков, а женщины в поселении подозрительно переглядывались с соседками: не к тебе ли наш муж ходил? Сыну жреца, И-сон-ри, на третью ночь кто-то намял бока. Сам он обидчика в темноте не опознал и клялся, что тот не один был. Язва То-нии, поигрывая бровями, нашептала А-аре, что наверняка его другие мужья обмяли, в оглядку. Признать, к чьим бабам он ходил, И-сон-ри так и не признал, но если б признал, тогда бы не били, а утопили. Старшую жену его поколотил главный жрец, чтобы следующий раз мужа – сына его – срамить не смела, но язык ей это не прижало. Наоборот, более того обозлилась, а словом она разила хлеще, чем муж её стрелой. Что ни день, то появлялся в становище новый слух. Один раз даже заговорили что-то про То-нии, но И-тона сама сходила к сплетнице, и к вечеру разговоры утихли, смялись, да и вообще получилось, что кто-то кого-то просто неправильно понял.

– Тоже нашла на кого говорить, – ворочала тогда вернувшаяся И-тона. – У То-нии язык-то подлиннее будет.

Польщённая То-нии хмыкнула и передумала идти к соседке перемывать кости злословнице.

Решимость, которой А-ара прониклась, помогая сбежать крысаку, постепенно сходила на нет. Она всё чаще думала, как сдержать слово, данное То-нии и главной жене, нервничала и вновь осознавала собственную беспомощность. Возможно, она совсем пала бы духом, но привычный уклад становища круто изменился.

На первый же день после побега крысака прибыли оборотни от народа нота-са. Они не пришли гостями в само становище, а расположились лагерем в версте по восточную сторону. А-ара сперва испугалась, что грядёт новое столкновение с бывшим врагом, но через сутки пришла весть, что к закату прибудут представители народа олхи-са̀, которые жили далеко на севере, на самом берегу могущественного Моря.

– Зачем они едут? – обеспокоенно спросила А-ара у старшей жены.

– То нас не касается, – И-тона строго посмотрела на девушку, но та продолжала встревоженно глядеть, и она всё же сжалилась. – Грядёт собрание детей Хоётора для решения грозящей ему опасности. Давно оно уже задумано.

Более ничего она не знала. А-ара, томимая уже иной тревогой, пробовала подслушать мужа, но тот гостей в шатре не принимал, а с главным жрецом беседы вёл или в Доме Духов, или в шатре самого жреца. По становищу, конечно, гуляли слухи, но они больше касались самих гостей, особенно прибывших издалека. Дальние народы были овеяны таким количеством слухов, что зубоскалили о них с большим удовольствием. Несмотря на строгий запрет мужа и главной жены-матери, А-ара прогуливалась рядом с шатрами гостей, но, столкнувшись как-то раз с пугающим Ли-риан-си, перестала так делать. Шаман тогда долго и пристально всматривался в неё, даже когда девушка уже откровенно бежала, испугавшись его проклятущих чёрных глаз-бездн.

А когда начали прибывать народы с северо-востока Хоётора, и вовсе стало страшно в одиночку к воде ходить. Странные это оборотни, непонятные. Обережную вышивку на одежде почти не носят, зато нашивают камни разные и бусы. И приезжали они не на конях, как кочевники, и не своим ходом, как живущие в глубинах Леса. Ящеры под ними были, крылатые и бескрылые. Кто-то даже самых страшных мохнатых хоёторских тварей под седло подвести смог. Хо-ёта-си презрительно фыркал, но А-ара видела, как напрягаются широкие плечи мужа, а господин жрец И-тро-х и вовсе настороженного взгляда не скрывал.

Но более, чем внешний вид и ездовые звери, озадачивали порядки прибывших. А-ара знала, что не все народы Хоётора живут по тем же правилам, что и они, но никогда на самом деле не понимала, насколько разительным может быть отличие. Их муж, Хо-ёта-си, ни за что бы не взял на собрание кого-то из жён. Их дело блюсти порядок в шатре, нечего таскаться за ним хвостом, когда он важные дела решает. Но мужчины с северо-востока не чурались везти жён с собой, и те вели себя пугающе свободно. У мужчин хуани-са столь вольное поведение вызывало едва сдерживаемую ярость, они судорожно стискивали кулаки, не понимали, почему должны терпеть прямые, малопочтительные взгляды чужих женщин, и молчали только потому, что жрецы распорядились не ссориться с чужаками.

Чужие женщины мало того что не сидели в шатрах, так ещё и порой исчезали в глубинах Леса. А-ара слышала, как мужчины в становище насмешливо фыркали, что с концами и исчезли. Но те возвращались через сутки-двое с добычей. А-ара сперва глазам поверить не могла, когда две молодые женщины с косами белого цвета вернулись в лагерь, неся на плечах пиху̀тну[1]. Она всё ждала, что сейчас за ними выйдут мужчины-охотники, но так и никого не дождалась. Женщины же сдали добычу соплеменникам и пошли чистить оружие. И глядя на то, как сноровисто и быстро они управляются с чисткой и заточкой, А-ара проникалась робкой убеждённостью, что они сами смогли добыть вкусного и ценного зверя.

Мужчины с других сторон Хоётора смотрели на добытчиц с нескрываемым… презрением? А-ара не понимала, что видела на их лицах. Ей чудилось, что они в замешательстве и пытаются скрыть пренебрежением свою слабость.

Шептались даже – да простят Господа! – что среди приехавших женщин есть воины и, вот нелепица, шаманы! Про последнее А-аре хотелось узнать сильнее всего. Она даже не устояла и рискнула спросить мужа, на что тот презрительно фыркнул.

– Бред. Не может женщина нести в себе умение править силой. А те, кто смеют называть себя шаманами, дорого поплатятся перед Господами за наглость и ложь.

Из ответа мужа А-ара поняла, что есть среди чужаков женщины, которые называют себя шаманами. Сердечко у неё заколотилось, и она вспомнила слухи, которые витали про её семью в поселении, когда она ещё жила при отце. Никто открыто про то не говорил, сам отец сурово хмурил брови и велел более никогда не задавать ему такие вопросы, но шептались, что бабка А-ары, мать её отца, и кто-то из тёток имел власть в Арван-Ё больше любого мужчины. Что будто бабушка была едва ли не жрецом или – как звучит-то необычно – жрицей. Она погибла при битве за Арван-Ё, так же, как и упомянутые тётки. От всей семьи Арван осталось не так много детей, и им пришлось идти с поклоном к соседям, чтобы те позволили проигравшим поселиться на их землях. К отцу в поселении относились со страхом, он был сильным шаманом, но за спиной всё равно шептались, что он из рода проигравших.

Если женщины её рода действительно были так могучи, как шептали злые языки, могла ли А-ара унаследовать их силы? Кое-что она умела, отец даже обучил её управлять возможностями, но всегда строго напоминал, чтобы она ни в коем случае не кичилась тем, что умеет.

«Эра Арван-Ё уходит в прошлое, – часто повторял отец. – Мы были единственным оплотом „иного“ на юге Хоётора. Нас ненавидели, нам завидовали, нас боялись и уважали. Но мы всегда были чужими. Мы пришли из земель Разрушенных империй [2] и принесли с собой свои традиции. Нам повезло, что Господа Хито-Ё [3] приняли нас такими, какие мы есть. Но длани наших Господ больше нет над нами, и нам нужно забыть то, кем мы были, и стать наконец „своими“».

Совсем юной А-аре слова отца казались бессмысленными. Она родилась уже после потери Арван-Ё, не застала ни былого величия рода, ни иных традиций жившего на территории утерянного города арван-са̀. Но сейчас, после пережитых злоключений, после длительной болезни, которая будто бы обновила её сознание, после общения с крысаком, который оказался не таким, какими описывали всех крысаков, А-ара всё чаще и чаще вспоминала слова отца, по-новому их осмысливала и пыталась разгадать непонятное.

Век оборотней долог, но как же быстро ушло в забытьё величие Арван-Ё, утерянного менее пяти десятков лет назад. Всё ещё ходят и витают горячие требования вернуть утерянный город, народы Хоётора не могут забыть о столь большой потере. Но былая громкая слава Арван-Ё уходит из памяти, будто её старательно стирают.

Даже в детстве А-ара понимала, что её отец чужой для народа, в котором он проживал. Он словно бы стоял немного особняком. А-ара не понимала причин этой отчуждённости, не понимала, почему отца сторонятся.

Но сейчас она сама начинала чувствовать себя чужой. Смотрела вокруг и видела то, что не замечала раньше. Осмысливала происходящее по-другому. Как будто проснулась после очень долгого сна и теперь пыталась понять, где она и что с ней происходит. Мир вроде бы тот же, что и был раньше, но он вдруг стал менее понятным.

И вот сейчас, глядя на охотниц, вспоминая слухи о семье и былом величии Арван-Ё, причину, по которой Хо-ёта-си взял её в жёны, и малопонятные слова отца, А-ара пыталась представить, какой была бы её жизнь, если бы Арван-Ё остался с Хоётором. Могла бы она, как эти смелые и ловкие женщины, уходить далеко в Лес на долгое время, возвращаться с добычей и не ждать поддержки от мужа? Отчаянно смелая надежда затапливала грудь, А-ара старалась представить, какой она могла быть, но пока получалось не очень. Женщин, по смелости и умениям подобных мужчинам, она видела очень мало. Какими они ещё могут быть?

На пятый день по становищу прокатило волнение.

Углядаи сообщили, что видели недалеко представителей скаана-са̀. Хо-ёта-си плевался, жрец, обводя всех строгим взглядом, вел держать себя в руках и на конфликт с непотребным северо-восточным народом не идти.

– Не время для внутренних дрязг. Мы должны объединиться для борьбы с врагом внешним.

– Позор с такими объединяться! – рычал Хо-ёта-си, и многие мужчины в становище его поддерживали.

Из слухов А-ара поняла, что большинство из присутствующих народов не рады приезду скаана-са. Только северяне и жители восточной стороны приняли весть спокойно, а кто-то даже с ехидной радостью посматривал на брезгливо кривящихся «праведников».

– Кто такие скаана-са? – не удержалась она и пристала к И-тона с вопросом.

Та недовольно свела брови, но поняла, что от любопытной девчонки теперь не избавиться. Как бы к мужу ещё не пристала с неуместными расспросами. Да и любопытство А-ары грело ей душу, с юной девушкой хотелось делиться опытом и смотреть, как она становится взрослее и мудрее.

– Это богатый народ с северо-востока. Они занимают город Вано-Ё. У них странные обычаи, осуждаемые Господами.

– Тогда почему Господа терпят их, да ещё и дали им богатство? – недоумевала А-ара.

– Господа везде разные, – И-тона понизила голос и опасливо посмотрела в сторону Дома Духов. – У них свои, у нас свои.

– А какие у них есть обычаи?

– Я то не особо знаю, – отмахнулась И-тона. – Только непотребство разное, о котором судачить любят больше, чем о хорошем. Мол, мужчина там не может брать больше одной жены. Да и не берёт он, зовёт…

– Как это? – удивилась А-ара.

– Да то Господа только знают. Слышала, что он приходит к понравившейся деве и просит идти к нему, а та решает, хочет ли. Ума не приложу, как они так делают.

И-тона на самом деле не понимала. А кто тогда сговаривается с родителями девы, сговариваются ли вообще? Как юная девушка сама может принимать такое сложное решение, как решение о становлении женой? В юные годы мудрости ещё нет. Не зря о свадьбах родители уговариваются, им-то уже виднее. А если девушка откажет, не ляжет ли это позором на семью, не отпугнёт ли других женихов? Кто-то захочет брать в жёны деву, которая и опозорить может срамным отказом? И ещё многого и многого не понимала И-тона.

К вечеру, когда Лес купался в красных лучах заката и переливался разноцветными отсветами листвы и стволов, на окраине лагеря северян появились скаана-са. А-ару как раз отправили к ручью за водой, и девушка, не устояв перед любопытством, спрятала кувшины и кустами пробралась ближе, чтобы посмотреть на загадочный богатый и неприличный народ.

Первыми показались высокие шерстистые сото̀ны. А-ара впервые вживую видела этих высоких – выше лошади – зверей. Ранее доводилось глядеть на них только на страницах отцовской книги, которую составляли ещё их предки. Четыре столбообразные ноги, потускневшая после долгой дороги серовато-белая шерсть, по-птичьи горделивый изгиб шеи, небольшая голова с широким толстым клювом и длинный, волочащийся по земле гибкий хвост. На боках зверя мятыми тряпками лежали кожистые, покрытые бархатистой шёрсткой крылья. Их было не меньше десятка, и среди них сновало в два раза больше привычных и для их краёв разноцветных виверн. Скандальные виверны от усталости огрызались, рычали и тонко повизгивали, но спокойные сотоны, казалось, не обращали на их суету внимания и продолжали степенно вышагивать.

Когда из чащи высунулась длинная шея с округлой головой, закованной в стальной шлем, среди мужчин прошёл глухой ропот, кто-то даже малодушно отшатнулся. Северяне выдержали появление хриппуты с достоинством. Только поспешили расчистить место, чтобы ничего не видящий зверь не затоптал кого ненароком. А-ара с раскрытым ртом рассматривала ужас и кошмар Хоётора. Выглядела хриппута очень внушительно. Огромная, длинная, с мощной шеей, покрытой шипами, с сильными мускулистыми лапами с суставчатыми пальцами и с длинным, хлестким и сильным хвостом, тоже покрытым шипами. На спине, примерно посередине между первой парой лап и второй, слегка покачивался деревянный короб, украшенный затейливой резьбой. Вход в него закрывало плотное полотнище тёмного голубого оттенка, расшитое синими узорами и бусами. Орнаменты А-аре были совершенно незнакомы. В очертаниях каких-то узоров ещё можно было угадать растения и животных, но некоторые элементы вызывали откровенную оторопь.

А-ара бросила взгляд вокруг, чтобы посмотреть, какие узоры покрывают одежды оборотней скаана-са, и удивлённо приоткрыла рот, обнаружив, что половина прибывших женщины. В большинстве своём беловолосые, они держались на спинах зверей уверенно и смотрели вокруг так… А-аре было сложно подобрать правильные слова. Не все из них были красивы, но почему-то они всё равно казались красивыми. А-аре вроде бы удалось поймать мысль и объяснить себе, что именно её так поразило в прибывших женщинах.

Они прямо отвечали на направленные на них взгляды. Порой смеряли мужчин непонятными А-аре взорами, перебрасывались между собой и даже с приехавшими с ними мужчинами насмешливыми взглядами, облизывали губы и – о, милостивые Господа! – подмигивали. Их лица преисполняло такое безбоязненное спокойствие, будто они были уверены, что имеют право так себя вести. А-ара с жадностью отметила оружие, которое те носили на себе и держали при седле, роскошные обережные бусы в косах, которые у хуани-са носили только мужчины и только в особых случаях, и богатую роспись татуировок на лицах, шеях и руках. А-ара была почти убеждена, что их тела целиком расписаны.

Но ещё больше её поразили мужчины скаана-са. Их не злило вольное поведение их женщин. Они насмешливо смотрели на встречавших и, кажется, прекрасно понимали причины искривлявшей их лица брезгливости. Но их это забавляло, и они взглядами подначивали своих спутниц на ещё большую раскованность.

Волна шепотков заставила А-ару испуганно съёжиться и поискать глазами причину волнения.

Голубое полотнище на входе в деревянный резной короб колыхнулось. Край ткани подцепило ярко сверкнувшее лезвие, полог приподнялся, и на покатый бок хриппуты ступил вышитый сапожок голубой кожи. Занавесь поднялась выше, открывая изящных очертаний ногу, облачённую в светлые штаны, и расшитые полы верхней плотной синей рубахи. Показалась склонённая голова с густыми белыми косами, столь тщательно увитыми бусами и расшитыми лентами, что А-ара не была уверена, что их хозяин вообще может разогнуть шею с такой-то тяжестью.

Но он легко вскинул голову, и А-ара в очередной раз ошеломлённо распахнула рот.

Женщина. Ещё одна женщина.

Тонкое красивое лицо покрывали чёрные линии затейливой росписи. Узоры крыльями расходились на бровях, стрелами очерчивали глаза и туманно-расплывчатой линией шли по контуру губ, изогнутых в надменной улыбке. Женщина легко спрыгнула вниз, только хлопнули длинные разрезанные по бокам полы плотной рубахи и тяжело ворохнулись косы, убрала кинжал в ножны и ласково потрепала по морде потянувшуюся к ней хриппуту. Та тут же слепо подалась к ней, будто напрашивалась на ласку, но женщина мягко её отстранила и поманила одного из мужчин. Тот спрыгнул со своей виверны и, подойдя ближе, безбоязненно почесал хриппуту под подбородком, привлекая её внимание. Зверь, жадно обнюхивая его волосы, потянулся за мужчиной, которой зашагал на дальний край поляны, и попыталась ядовитым языком обслюнявить его шею. Но тот, весело посмеиваясь, от ласки увернулся.