Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 356 страниц)

Птица, которая смеётся – 1

Утром, едва проснувшись, даже не умывшись и не позавтракав, Тайка со всех ног бросилась искать Киру.

Кикимора нашлась в предбаннике. Хмурая и несчастная, она грызла сушку и громко жаловалась на жизнь баннику Серафиму:

– Ох, мои плеченьки, моя спиночка! Ломит-то все как! Цельные сутки дрова волохала, жар раздувала. Теперь рожа вся красная! Увидит кто – испужается. Не бывает краснорожих кикимор! Ведь всем известно, что наилучший цвет лица – зеленый.

– А цветок-то твой шо? Не зачах? – встревоженно прогудел Серафим.

– Цветет, но лепесточки на кончиках скручиваются ужо, – плаксиво ныла Кира. – Коли не вернется волшебство, вся затея коловершам под хвост!

– Так эта… говорят, вернулося. Я от Никифора слыхал, шо ночью ышшо.

– Как так?! – Кикимора всплеснула тощими лапками. – Неужто ведьма наша про меня забыла?

– Помню я, помню, – Тайка скрипнула дверью, заходя внутрь. – Как раз тебя и искала.

– Ха! – Банник покатился со смеху. – Ведьма, до чего ж ты лохмуша! Тебе не говорили, что с утра причесываться надоть? Еще и чумазая.

– И так сойдет, – отмахнулась Тайка. – И вовсе я не чумазая.

– А я говорю, чумазая! Не спорь со старшими. – Банник щелкнул пальцами, и кикимора захихикала:

– Ой, умора! Ну ты отчудил, Серафимушка! Она ж теперь как медведица смешная китайская… как ее? Во, панда!

– А пущай теперича в баньке попарится, только так энту панду с себя смоет. – Серафим, показав язык, нырнул под лавку, и только его и видели.

Тайка потерла нос – на руке осталось угольное пятно. Ну удружил банник, нечего сказать!

– Пойдем скорее, Кира. Пора семена собирать да Алконоста приманивать. А умоюсь потом – ничего страшного. Подумаешь, панда! Они очень даже симпатичные.

***

Из собранных семян они приготовили чудное варево на меду и молоке: кикимора со знанием дела поведала, что Алконост – птица гордая и просто так семечки – даже с самого Жар-цвета – жрать не будет. А вот сладкую кашку – запросто! Поэтому до самого обеда Тайка кашеварила – причем сразу в ведре. Сперва она, конечно, взяла кастрюлю, но Кира замахала руками:

– Маловато будет, ведьма. Ты не жадничай. И помешивай там хорошенько, чтобы не пригорело.

На закате они отправились к излучине Жуть-реки.

Снег почти растаял, превратившись в жидкую осеннюю грязь, и Тайка пожалела, что не догадалась надеть резиновые сапоги. В кроссовках уже вовсю хлюпало.

Она тащила в руках ведро с алконостьей кашей, уже в который раз жалея, что не попросила Яромира или Лиса помочь. А все из-за Киры – та наотрез отказалась посвящать в дело остальных. Мол, спугнут нам птичку, ироды.

Сама кикимора нашла где-то в сарае старое корыто и теперь семенила под ним, словно черепашка, периодически выглядывая из-под своего деревянного панциря.

Возле кустов боярышника она остановилась и вытерла пот со лба.

– Так, ведьма. Туточки мы и останемся. Теперь вываливай кашу в корыто – да смотри, чтобы ни капли на землю не пролилось.

Тайка послушно выполнила просьбу. Она надеялась, что Кира знает, что делает. По крайней мере, выглядела кикимора очень уверенно.

– Так, а метлу ты взяла?

– Взяла. А зачем она?

– Как остальные птицы поналетят – будем гонять их, чтобы не слопали нашу кашу-малашу. А как увидишь Алконоста – сразу кричи!

– Что кричать? – не поняла Тайка.

– Ну хоть что-нибудь, – Кира дернула острым плечом.

– Ладно. А ты сама-то что будешь делать?

Кикимора потерла кулачками круглые глаза и зевнула:

– А-а-ыя спать буду. Умаялась чет, – легла прямо под кустом, завернулась в листья и захрапела.

Тайка подумала: «Лентяйка», – но сказать вслух ничего не успела, потому что со всех сторон вдруг налетели серые вороны и подняли такой грай, что уши заложило. Вскоре появились и голуби, и синицы с воробьями, и галки, и даже несколько оранжевых клестов. Но ворон все равно было больше. М-да, одной метлой тут не обойдешься: пока от одной нахалки отбиваешься, другая уже лапами в корыто лезет.

– А ну, кыш! – в отчаянии закричала Тайка, но ее вопль потонул в оглушающем птичьем гвалте.

В сердцах она отбросила метлу в сторону. Самое время было вспомнить о своем ведьминском призвании и хорошенько поколдовать.

Она взяла в руку горсточку крутого варева, еще не успевшего остыть, и скатала из него крепкий шарик:

«Пусть подведут глаза, обманут чувства – покажется желанное невкусным. Летите прочь – и хоронитесь в гнездах, чтоб не попасться в когти Алконосту».

Размахнувшись, Тайка бросила липкий комок прямо в середину птичьей стаи. «Фр-р-р!» – пернатые нахлебники разлетелись в разные стороны. Посреди корыта остался сидеть только один… она не поверила своим глазам:

– Пушок?! Ты-то здесь откуда взялся?

– Тая, я прилип. – Коловерша дернулся, едва не перевернув корыто.

– Погоди, сейчас помогу. У тебя хвост в трещину попал, ты не прилип, а застрял. – Она помогла Пушку освободиться, но несколькими рыжими перьями пришлось пожертвовать.

– Мне стра-а-ашно, – коловерша вцепился в нее когтями. – Спрячь меня, Тая! Ужасный Алконост, кем бы он ни был, меня ище-е-ет…

Тайка достала из рюкзака спальный мешок и кивнула Пушку:

– Полезай туда. Там тебя не найдут.

Тот не заставил себя долго упрашивать: уркнул, юркнул в теплую темноту и затих. Надо сказать, очень вовремя – Тайка подняла взгляд и ойкнула от неожиданности, встретившись лицом к лицу с огромной грозной птицей, которая появилась совершенно бесшумно.

Птица, которая смеётся – 2

Прежде она думала, что Алконост вырастает размером с тетерева, но этот – вернее будет сказать, эта – птица была раза в два больше самой Тайки.

Эх, красивая! Перышки белые, пятнышки черные, косы девичьи толстые, блестящие, как вороново крыло. Глаза золотые, теплые, в обрамлении густых пушистых ресниц, носик пуговкой, губы алые, как рябиновые ягоды.

– Здрасьте! – в восхищении выдохнула Тайка, и из ее рта вырвалось облачко пара: к ночи стало холодать.

– Угощаешь али что? – Птица усмехнулась.

– Вроде того. Говорят, вы жар-кашу любите…

Красивое девичье лицо Алконоста сморщилось, и птица заливисто-озорно рассмеялась. От ее громкого хохота аж уши заложило. Что делать дальше, Тайка, признаться, не знала, поэтому надеялась, что Кира проснется, но кричи не кричи, а храп кикиморы тише не стал.

– Ты мне зубы-то не заговаривай. – Птица сурово зыркнула из-под резких, будто углем очерченных бровей. – Думаешь, я не ведаю, что людям надобно? Поймать меня хочешь да на ярмарке продать. Али стребовать, чтобы я твое желание исполнила. Злата попросить, серебра, коня доброго богатырского, меч волшебный, суженого-ряженого… Признаюсь, девиц я среди охотников редко встречала. В основном парни приходят. Но все вы, смертные, одинаково алчные…

– А вот и не угадала, – Тайка надула губы. – Меч у меня есть уже. Денег мне не надо. И коня тоже. Захочу, меня Гринька на мотоцикле покатает. А суженых – пф, вот еще не хватало! Себе забери.

– Ага, значит, красы неземной хочешь. А то ишь какая страшная да чумазая!

– Может, и чумазая, но вовсе не страшная. – Тайка мысленно помянула недобрым словом банника Серафима и его «панду». Она ведь так и позабыла умыться.

– Зачем же тогда звала-манила? – усмехнулась птица. – Неужто мои шутки-прибаутки послушать решила? Я, между прочим, у самого дивьего царя раньше служила, кажный день его подданных смешила. Но потом пара молодцов от смеха лопнули, а воевода – тот вообще чуть не потрескался. Разгневался тогда царь-батюшка, велел меня казнить. Пришлось ноги – то есть крылья – уносить.

– Правда? – ахнула Тайка.

Нет, ну а мало ли? Всякие чудеса в волшебной стране случаются.

Птица наклонилась к ее уху, со всей мочи гаркнула:

– Шутка!!! – и опять зашлась смехом.

М-да, юмор у нее был так себе…

– А хочешь еще одну историю расскажу? Невестка подметала, из сил выбилась, устала. Только присела, тут свекровь налетела: «Чего прохлаждаешься, эй? Иди, огород полей». Та ей в ответ речет: «Мама, но на улице же дождь идет». А свекровь не унимается, гляди: «Ну так ты плащик накинь и иди!» – Птица снова захихикала, но, увидев, что Тайка не смеется, нахмурилась. – Чегой-то тебе не весело, девица?

– А должно быть? – удивилась Тайка. – По-моему, очень грустная история. Разве это хорошо, когда люди друг к другу придираются по пустякам?

Птица на мгновение задумалась, но в следующий момент опять заворковала:

– Так, вот получше прибаутку вспомнила. Спрашивает жена у мужа в тиши: «Дорогой, а у меня глазоньки хороши?» «Хороши», – отвечает муж. «А косоньки хороши?» – «Ой, хороши!» – «Ну а носик-то? Красивый, али как?» – И тут муж-дурак ей и говорит: «Погоди! Сама на себя иди да погляди. Зачем спрашиваешь-маешься? Неужто в зеркале не отражаешься?»… Чего, опять не смешно?

Тайка почесала в затылке.

– Это про упырицу, что ли?

– О, ты поняла, надо же! Но все равно не улыбнулась, эх… – Птица всхлипнула и вытерла нос крылом. – Почему никто не смеется от моих шу-у-уток? Это нечестно! Я хочу, чтобы все радовались!

Алконост, зарыдав, принялась уплетать кашу, при этом приговаривая:

– Ну давай, хочешь – лови меня, бери меня! Все равно жизнь моя никчемная и темная. Ни к чему душа не лежит – только к скоморошеству. Но шутки мои, говорят, нехорошие. А коли дело такое – то лучше отправлюсь-ка я в жаркое. Там с приправами да салатами хоть кого-то порадую…

Тайка взирала на это все в растерянности, не зная, что и сказать. То ли утешить несчастную птицу, посмеявшись над ее странным говором, то ли просто не мешать ей есть. Но тут из спальника важной походкой выплыл Пушок.

– Так-так-так, – коловерша наступил лапой на край корыта и дробно постучал когтями по дереву. – Что это тут у нас? Переедание на фоне стресса?

Алконост покосилась на него подозрительно.

– Ты кто такой? Пришел таскать мою еду, маленький воришка?

По правде говоря, Тайка думала, что именно за этим Пушок и явился: по крайней мере, поначалу. Иначе с чего бы ему сидеть в корыте?

Но коловерша, как оказалось, слышал весь их разговор и решил вмешаться на свой лад:

– Я – главный юморист всего Дивнозёрья, слушай. Это как скоморох по-вашему, только еще лучше. В общем, самый смешной коловерша на свете. Ищу достойных учеников и последователей. Осталось одно всего место, да! Так что сегодня – или вообще никогда!

Тайка усмехнулась: ишь, как шпарит!

Птица в восхищении раскрыла рот:

– Вы правда такой известный?

Пушок поправил лапой несуществующие очки на носу и заговорщицким тоном произнес:

– Деточка, да ты вообще понимаешь, с кем говоришь? У меня дома есть подборка лучших номеров КВН за десять лет. Я – эксперт, голуба!

– Тогда возьмите меня в ученицы, – Алконост молитвенно сложила крылья. – Обещаю, я буду очень стараться.

– Не знаю, не знаю… – Рыжий негодяй оценивающе посмотрел на птицу. – Слыхал, у тебя и талант-то есть. Но надо бы взнос вступительный внесть!

– Все, что угодно!

Пушок усмехнулся в усы и, обернувшись к Тайке, снисходительно вопросил:

– Ну? И чего ты там от нее хотела? Как говорится, любой каприз!

Птица, которая смеётся – 3

Отказываться от удачи, которая сама шла в руки, Тайка не стала. Тем более, что коловерша даже не соврал: юмористические передачи он смотрел часами и многие шутки знал наизусть. Птице определенно было чему у него поучиться.

– Пускай она на рассвете даст Кире немного росы со своих крыльев, чтобы опрыскать яблоки. А меня пусть отнесет в Дивье царство.

– Только и всего? – беззаботно фыркнул Пушок. И тут до него дошла вторая – более важная – просьба. – Погоди-погоди! Тая, ты спятила? Куда собралась? А как же мы?! А я? А Дивнозёрье?!

Она присела рядом на корточки, поставила его передние лапы себе на колени и серьезно посмотрела прямо в печальные желтые глазищи:

– Пушочек, так надо. Я должна спасти Василису. Даже царь Радосвет сказал, что должна. И бабушка меня отпустила.

– А я не отпускал!

– Я не могу отступиться. Да, это опасно и очень страшно. Но я же не трусиха какая-нибудь. Раз обещала, надо свое слово держать. Это моя судьба, в конце концов!

Коловерша приподнял верхнюю губу, ощерив пасть:

– Для тебя это правда настолько важно?

– Очень!

– Слышала?! – Он обернулся к птице. – Вот такой у нас нынче взнос в высшую смеховую лигу! Станете оплачивать?

– Будет сделано, мастер! – Алконост поклонилась. – Или прикажете мне называть вас как-то иначе?

Коловерша заулыбался ну точь-в-точь как Чеширский кот:

– Мастер Пушок – это хорошо, но мне больше нравится «маэстро»! Ну что, тогда по рукам! Точнее, по лапам!

– Только пусть девица поторопится. Нам до рассвета управиться надобно. Сегодня последняя ночь, когда я смогу перелететь через лес, а потом уже только по весне. – Птица беспокойно замахала крыльями.

– Тогда бегом! – скомандовал коловерша, и Тайка на радостях чмокнула его прямо в розовый нос.

***

Собралась она быстро – покидала в рюкзак все, что под руку подвернулось, затянула лямки и быстренько набросала записку для Яромира:

«Прости, что не пришла поговорить лично, но времени нет – я нашла верный способ попасть в Дивье царство. Вылетаю туда сегодня ночью верхом на Алконосте. Встретимся у царя. Не забудь взять с собой кольцо и Лиса. Постарайтесь не ссориться по пути. За меня не волнуйся, все будет хорошо!

Обнимаю,

Тайка»

Сердце колотилось как бешеное. Неужели у нее и правда получится?

Мара Моревна сказала – поможет то, что у тебя под носом. А Жар-цветок все это время рос в горшке у нее дома. Спасибо Никифору: тот постоянно напоминал, что несчастное растение надо бы полить и удобрить.

Назад к излучине Жуть-реки Тайка не бежала – летела, и расстегнутое поясное крепление рюкзака хлестало ее по бокам.

– Я готова! – крикнула она, едва не влетев кубарем в заросли боярышника.

– Значит, так, – маэстро Пушок как раз заканчивал выдавать инструкции своей новой ученице. – За ведьму головой отвечаешь. Чтобы доставила в целости и сохранности, как ценный груз. Перезимуешь – и по весне прилетай, буду тебя учить нашему ремеслу. Хотя какое это ремесло – искусство! Станешь у меня актрисой разговорного жанра. Поняла?

Алконост закивала, глядя на него влюбленными глазами, и присела, чтобы Тайке было удобно забраться на спину. Ее крупные перья были хорошо смазаны жиром и оттого казались довольно скользкими, но Тайка справилась и, устроившись у самой шеи, свесила ноги вниз.

– Держись крепче, девица, – хохотнула птица и с места взмыла в воздух.

От резкого перепада высоты аж дух захватило. Земля стремительно ушла из под ног, и уже спустя мгновение Тайка не могла различить внизу ни Пушка, ни корыта с жар-кашей – только извилистую серую ленту Жуть-реки.

Летели они быстро, намного быстрее, чем на симаргле. В ушах свистел ветер, где-то внизу мелькали редкие огоньки, но вскоре даже они пропали. Внизу всюду, куда хватало взгляда, простирался огромный и мрачный черный лес.

– А вот была еще такая история… – начала птица, и Тайка мысленно застонала. Это что же, ей теперь всю дорогу придется слушать бородатые анекдоты?

***

Под монотонное бормотание Алконоста она вскоре задремала, а проснулась, когда они уже приземлились и птица, вновь присев, весело проквохтала:

– Слезай, девица, приехали.

– Что, уже?

Тайка протерла заспанные глаза и огляделась. Кругом был лес, а впереди за частоколом из жутких человечьих черепов с горящими глазами стояла избушка на самых настоящих курьих ножках.

– Ой! Погоди, ты меня к бабе Яге принесла, что ли? Но зачем? Мы же договаривались до Дивьего царства!

Тайка вцепилась пальцами в перья, не желая слезать, но Алконост, захлопав крыльями, бесцеремонно стряхнула ее со спины.

– Таможенный досмотр! Злато-серебро есть? А обереги? Зелья? Вода живая и мертвая?

Она подпрыгнула на месте и, хохоча над собственной шуткой, улетела прочь.

Алан Чароит
Ветер Дивнозёрья
Алан Чароит
Ветер Дивнозёрья
Глава первая. Выходной для Бабы Яги

Избушка на курьих ножках была окружена высоким частоколом, увенчанным черепами, – в основном звериными, но Тайка не поручилась бы, что среди них нет человеческих. Эх, надо же было так влипнуть! Она-то думала, что Алконост доставит ее до столицы Дивьего царства, прямо в объятия бабушки и дедушки, но вредная птица высадила пассажирку на самой границе миров и, похохотав, улетела прочь.

Солнце уже скрылось за деревьями, и небо окрасилось в закатные цвета. Позади простирался непролазный лес, и впереди тоже. Что ж, похоже, тут без вариантов – придется к Бабе Яге на постой проситься. (Тайка не сомневалась, что избушка принадлежит именно Яге – ну а кому же еще?) Вот только как туда войти? Ворота-то закрыты.

Она подошла ближе, и тут глаза черепов полыхнули синим светом – таким же, бывало, горели глаза Марьянки-вытьянки.

– Пугают, – сказала Тайка сама себе, сжав кулаки. – Испытывают, наверное.

Ох, как непривычно-то одной, но что тут поделаешь? Все друзья остались в Дивнозёрье, и сейчас Тайка могла рассчитывать только на себя.

Она подобрала с земли скатку со спальным мешком, решительно шагнула к воротам, и те – бах! – с треском распахнулись прямо перед ней.

Избушка переминалась с ноги на ногу, поскрипывая, словно чего-то ждала.

Тайка стукнула себя по лбу:

– Ну конечно! Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне – передом! Кажется, так принято говорить в сказках?

Присказка (а может, заклятие) сработало! Домик, пританцовывая, повернулся, и Тайка ахнула: на крылечке, подперев щеку, сидела седовласая хозяйка в красной юбке и душегрейке, отороченной белым мехом, – нарядная, напомаженная, будто на праздник собралась. Баба Яга улыбнулась гостье широко, но как-то хищно. Хотя, может, так казалось из-за кривых острых клыков, похожих на волчьи.

– Ну наконец-то! – хлопнула в ладоши старуха. – Я уж и не чаяла, что догадаешься. Сказывай теперь: кто такова, как звать? Каким ветром тя занесло? Дело пытаешь али от дела лытаешь? А проще говоря, чё приперлася?

– Меня зовут Тайка, я из Дивнозёрья. Хотела попасть в столицу Дивьего края, но… как видите, что-то пошло не так…

– Ишь ты! Сталбыть, ветром Дивнозёрья и принесло. Давненько такого не случалось. А в Светелград зачем намылилася? С Матреной-гуленой вертихвостничать?

– С какой еще Матреной? – Тайка захлопала глазами.

– Да энто нашу алконостиху так кличут. – Яга облизнула сморщенные губы. – Ух, сделаю я однажды из нее суп!

– Спасибо, хоть не из меня… – Тайка пробормотала это себе под нос, но Яга услышала – зыркнула на нее черными, как угли, глазищами и расхохоталась:

– Не кажи гоп! Может, и тя сожру. Я покамест не определилася. А ну, подойди ближе, коли не боишься.

Нет, ну точно испытывает! Тайка сделала шаг, другой – и так, не дрогнув, дошла до нижней ступени крылечка.

– Фу-у-у! – Яга зажала крючковатый нос. – Человечьим духом пахнет! Стой там, ближе не лезь. Сперва сказывай – тока честно, без утайки: чё дома не сиделося? На кой те, дурехе малолетней, в Светелград?

– К дедушке с бабушкой. Да вы, наверное, про них слышали: это царь Радосвет и царица Таисья.

Бабка в сомнении поскребла подбородок:

– Чё-та не похожа ты на царевну. Замарашка какая-то…

– И вовсе я не замарашка! – От обиды Тайка аж ногой топнула. – Ну, спешила, умыться не успела. Обязательно надо придраться, да?!

– Ты на бабушку не вопи! – Яга топнула в ответ костяной ногой. Получилось не в пример громче.

– Ой, простите… – смутилась Тайка. – Я вообще никого не хотела беспокоить. Наверное, мне лучше уйти. Вы только подскажите: в какой стороне тут дорога?

– А никакой дороги-то и нет. Сплошной лес кругом. Волки там бегают, зубами щелкают. – Для наглядности бабка и сама щелкнула зубами. – Оглянуться не успеешь, останутся от тя одни косточки. А коли хочешь, чтобы я те помогла, сперва сама мне подсоби.

– Смотря что делать надо,

С этой Ягой стоит держать ушки на макушке. Мало ли чего попросит? Но просьба оказалась незамысловатая:

– Меня тут давеча на шабаш позвали, а избушку оставить не на кого. Ты уж будь добра, последи за хозяйством, покамест я не вернуся. Можешь поесть-попить, в баньке попариться, коли хочешь. Главное – не спи.

– Ну, это вроде не сложно, – улыбнулась Тайка. – А почему спать-то нельзя, бабуль?

Яга понизила голос до шепота:

– Избушка обидится. Вытряхнет тя и сбежит. Ищи ее потом по всему лесу.

– Так вы что, сами никогда глаз не смыкаете?

– Че? А, не. Есть у меня котик Васисуалий, верный страж. Да тока ему тоже погулять охота. С собой его возьму. Ух, покутим! Вернемся, отоспимся – тады и поговорим о деле. Но знай, Тайка-царевна, коли упустишь избушку – пеняй на себя. Съем и черепком частокол украшу! Поняла?

– Да я не упущу, не бойтесь. А выходные всем нужны.

Ей даже жаль стало Бабу Ягу. Это ж сколько лет они с Васисуалием вместе не отдыхали? Тут любой от усталости зубами щелкать начнет.

– Ну, бывай, Тайка-царевна! – Старуха поднялась в рост. Ух и высоченная – рост как у девицы-поленицы, а пока сидела, сморщенной бабулькой казалась. – Носом не клюй, ворон не считай, а не то проворонишь свою удачу. Кыс-кыс-кыс! – А вот это уже, конечно, не Тайке предназначалось.

Из-под крыльца выпластался черный котяра – толстый, громадный, даже больше Пушка. Одарив гостью презрительным взглядом, он буркнул: «Шантрапа какая-то», – и запрыгнул хозяйке на руки. Яга свистнула – на зов подлетела ступа, а в руку сама прыгнула метла из ивовых прутьев.

Миг – и они взмыли в небо, обдав Тайку земляной пылью. Ступа быстро набрала высоту и затерялась среди закатных облаков, а избушка призывно скрипнула дверью: мол, заходи.

Тайка решила воспользоваться приглашением. Внутри ее встретил полнейший мрак и беспорядок: свечи в костяных плошках еле-еле горели из-за нагара, паутина свисала со стен клочьями, под ногами валялись соломенный сор и мышиный помет, на столе высились горы немытой глиняной посуды, противни у печи аж блестели от толстого слоя жира, в воздухе витал запах прогорклого масла.

М-да… кто бы мог подумать, что баба Яга окажется такой неряхой? Тайка схватила стоявший за дверью веник:

– Настало время генеральной уборки!

Избушка встревоженно скрипнула, но возражать не стала. Вряд ли она умела разговаривать, но Тайка рассудила так: если у тебя имеются куриные ноги и сила растрясти тут все до основания, то выразить недовольство ты сумеешь не только смущенным скрипом.

На всякий случай в процессе уборки она рассказывала вслух, что собирается сделать:

– Смотри, сперва включим поярче свет. Да не бойся ты – это всего лишь фонарик. Он на батарейках. Ярко светит, правда? Сейчас воды принесу, посуду перемою. Как вы тут это делаете? Песочком, по старинке. М-м-м, я вроде прихватила мыло. Потом вытру пыль и уберу паутину. Надеюсь, эта табуретка подо мной не рухнет? Так, я бабкины колдовские штуки просто переложу аккуратненько. Не нервничай, ничего не сломаю. У меня у самой бабушка ведьмой была, да и я вроде тоже… Апчхи! Слушай, вы что, эту перину вообще никогда не взбивали? А подушки? Хотя да, кого я спрашиваю…

Так мало-помалу жилище бабы Яги преображалось. Напоследок Тайка протерла зеркало в тяжелой деревянной оправе, вытерла со лба пот и села на лавку, обмахиваясь рушником.

– Уф, кажись, все. Теперь можно и чайку.

Огонь в печи радостно загудел, будто услышал ее слова. А замызганная салфетка, которую Тайка постирала и повесила сушиться, вдруг сама собой перелетела на стол и развернулась, явив взгляду серебряное блюдо с пирогами (увы, немного подмоченными).

– Надеюсь, бабушка Яга не будет ругаться, что я тут порядок навела. – Тайка заварила себе травяной чай с медуницей. – Хотя она ведь сама сказала: присмотри за хозяйством. Вот я и присмотрела. У хороших хозяев порядок должен быть.

Ей показалось, что пробежавшая мимо мышь, подмигнув, кивнула.

– Ну вот, даже мыши согласны. – Девушка надкусила пирожок. – Кстати, где тут у вас баня? А то я и правда какая-то чумазая…

В деревне считалось, что париться на ночь – плохая примета. Мол, банник серчать будет, может кипятком ошпарить али напустить дурного газу так, что угоришь. Однако если у Яги и жил какой-то банник, то Тайка его не встретила. Но на всякий случай оставила у порога баньки пирожок и мисочку с молоком и представилась: мол, гостья, пришла издалека, не серчай, дедушко, дозволь помыться.

По возвращении из бани недоеденный пирожок куда-то пропал (мыши сперли, что ли, зато салфетка-самобранка предложила Тайке новое угощение.

– Ого, да это ж целый комплексный обед! Ну то есть ужин.

Она пристроила кроссовки и одежду на печку сушиться и, оставшись в одной футболке, села за стол. Чего тут только не было: и свежевыпеченный хлеб, и чечевичная похлебка со свиными ребрышками, и всякие соленья. А на сладкое – печеные яблоки, брусничное варенье и вдобавок большущий леденец! Настоящий петушок на палочке!

И все бы ничего, но после баньки и сытного ужина Тайке так сильно захотелось спать, что впору было вспомнить любимую поговорку Пушка про закон подлости.

Она и за уши себя щипала, и щеки растирала, и губы кусать пробовала. Потом затянула песню – ну а вдруг поможет?

– Пусть прячут тучи бледную луну, пусть заплутать легко на тропках лисьих, но старый вяз откроет вход в страну, где свет играет на хрустальных листьях…

Казалось, волшебная страна совсем рядом, манит, словно огонек в ночи. К добру приведет или к худу – пока неведомо. Ну так и Тайка пока что ни там ни здесь – застряла на границе между Явью и Дивью.

– Судьба затянет нить – не расплести. Но ты не сомневайся ни минуты: не каждому дано туда дойти, там ждут лишь тех, кто правда верит в чудо!

На подоконник села ворона, прислушалась и начала постукивать клювом по раме – в такт песне. И до того усыпляющим был этот стук, что Тайка сама не заметила, как начала клевать носом. Ох, и правду говорят: скольких врагов ни победи, а сон все равно сильнее сильного…

Девушка открыла глаза, только когда почувствовала, что кто-то трясет ее и бьет крыльями по лицу:

– Тая! Эй, соня-засоня, очнись! Ну же!

– Пушок?… – пробормотала она, зевая. – Тебя здесь нет, ты мне снишься…

– Я не снюсь, я в спальнике спрятался. А вот ты сейчас свою удачу проспишь!

Тут уж пришлось продрать глаза:

– Так вот кто спер мой пирожок!

– А тебе что, жалко, что ли? – надулся рыжий коловерша. – Я тут, понимаешь, спасаю ситуацию! Несчастный. Полуголодный. Но все равно на страже!

Насчет своих страданий Пушок преувеличивал: все, что оставалось на салфетке-самобранке, он уже успел подъесть и даже мед с усов не счистил.

– Я так рада тебя видеть, Пушочек! – выдохнула Тайка.

И это была чистая правда. Она-то думала, что очутилась в чужом краю совсем одна, но верный коловерша отправился следом. Наверняка ему тоже было очень страшно…

– Вот так бы сразу! – повеселел Пушок. – Ты не думай, я бабы Яги не испугался. Это была стра-те-ги-я! Ты ж меня знаешь.

Тайка не стала спорить, просто обняла его.

– Теперь мы точно со всем справимся. Я уверена!

– А то ж!

Коловерша подцепил когтем солененький огурчик и отправил в пасть. Спасибо, что не в мед макнул, гурман мохнатый.

Они проговорили всю ночь: вспоминали свои приключения, общих друзей. Пушок опять сватал Тайке Яромира, но та была такой сонной и усталой, что даже почти не сопротивлялась и не грозилась оборвать хвост неумелому своднику.

А ворона все расхаживала по подоконнику, мерно постукивая в стекло. Сколько ни гоняли ее, опять возвращалась, подлая. Под утро еще и дождь начал накрапывать: шуршал листьями, обволакивал, шептал-убаюкивал…

Ну как тут противиться?

* * *

– Чё не встречаешь, Тайка-царевна? Али заснула?

Скрипучий голос Яги раздался словно гром среди ясного неба, и Тайка аж подскочила, ударившись о лавку копчиком.

– Не сплю, бабушка!

Вторая попытка встать увенчалась успехом. Пушок сделал страшные глаза и, муркнув: «О-ой, я, пожалуй, пойду», – юркнул обратно в спальник и затаился. А Тайка выбежала на крыльцо – второпях даже кроссовки не надела.

Да-а, вечеринка у Яги, похоже, удалась на славу. Вместо душегрейки на ней красовалась лисья шубка явно с чужого плеча, в распущенных седых волосах застрял серпантин, ступа слегка покачивалась, шерсть Васисуалия аж сияла от блесток, в лапе кот держал коктейльный стаканчик с бумажным зонтиком и соломинкой.

Завидев Тайку, он отсалютовал ей стаканчиком и подмигнул:

– А ты вроде ничего, ведьма! Не шантрапа!

Потом вручил коктейль Яге и прошмыгнул за дверь.

– Ну как там, Васянь? – икнула бабка.

Из избы донеслось:

– Порядок! Ягусь, я на полном серьезе. Все сияет, аж глазам больно!

Пошатываясь, бабка выбралась из ступы и скомандовала:

– Лети-лети, чай, знаешь, где у тя стойло.

А затем вошла в дом – и давай ахать.

Тайке даже неудобно стало: ну подумаешь, прибралась немного.

– Ты мне вот что скажи, Тайка-царевна, – наконец вымолвила Яга, – спала али нет? Только честно отвечай, как на духу!

– Спала, бабуль, – покаялась Тайка, опустив глаза. Внутри все сжалось: а ну как Яга ругаться начнет? Еще и впрямь сожрать вздумает.

– А избушка, стало быть, не убежала… – Бабка в задумчивости почесала подбородок.

– Не-а…

А вот это было действительно странно. Ладно, в первый раз хоть Пушок бодрствовал, но потом-то они вместе отрубились.

– А я тебе говорил, – промурлыкал Васисуалий, – это она бардак не любит. Убирайся почаще али хозяйственных смертных в гости приглашай, и будет тебе щастье, Ягусь.

– Твоя правда. – Яга опустилась на лавку. – Да чё уж там, мне и самой так больше нравится. Скушна тут, панимаешь. Сидишь сиднем, кругом лес, одни волки шастают. Вот руки сами и опускаются – тут уж не до уборки. Одна отрада у меня в жизни – с бабульками до ночного клубу слетать, на дискотеку.

– Это вы у нас, что ли, были?

– Агась, в райцентре. Ну а где ж нам еще развлекаться? Не с волками же плясать? – Яга смущенно отмахнулась. – Ну, каюсь, грешна: оченно люблю энту вашу музыку. Ну, такую: тынц-тынц-тынц! Сразу силушки будто прибавляется. Ух, молодухой обернусь – и скачу до утра. А чё, скажешь, нельзя?

– Почему сразу нельзя-то? Можно! – Тайка, не удержавшись, улыбнулась. Ай да Яга!

– Вот то-то… Эх, поспать бы таперича!

Бабка, кряхтя, вскарабкалась на печь и ухнула в перину, раскинув руки в стороны.

– Сперва гостей выпроводи, Ягусь, – напомнил Васисуалий. – Обещала же.

– Ах да. Тока я уже влезла. Васянь, выдай Тайке-царевне клубочек. Ну, помнишь, тот, путеводный. Бери, царевна, не тушуйся. Он тя из леса на дорогу выведет. А там уж чапай, пока ноги зудеть не начнут, – как раз и дотопаешь до Светелграда.

Яга зевнула. Через мгновение с печи донесся раскатистый храп. Ну вот! А Тайка еще о стольком ее расспросить хотела!

Кот подошел и, сунув ей в руки клубочек, муркнул:

– В добрый путь, царевна. Чую, он тебе долгий предстоит.

– Спасибо! – Тайка с поклоном приняла дар.

А Васисуалий мягкой лапкой без когтей подтолкнул ее в спину:

– Иди-иди, пока Ягуся не проснулась. Спросонья она ух и злющая бывает. Сожрет как пить дать. Так что ты лучше у нас не задерживайся.