Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 356 страниц)

Глава двадцать девятая Простая предусмотрительность

Праздник солнцеворота прошёл просто превосходно! Яромир не раз слышал: ночные бдения в лесу, прыжки через костёр, поиск заветных трав – всё это возрождает землю, дарит силы людям. Но, признаться, даже не думал, что его может так захватить это действо.

Сперва они сидели на поляне только с Радосветом и Радмилой. Рядом, конечно, был и верный Вьюжка. Вся его семья в сборе. Они жарили рыбу на углях, которую выловили тут же, в небольшом лесном озерце, пекли репу, пили хмельной мёд и вспоминали всякие глупости из детства. Например, как Яромир залез на крышу дома и свалился – нога соскользнула. Спасибо Вьюжке, что поймал его в полёте. А как они тайком читали книгу заклинаний, а Весьмир их застукал, а книгу с собой уволок, хитрец. А как пошли купаться и встретили мавку, которую Радмила строго отчитала за непотребный вид. Мол, перед тобой царевич, а ты – без платья…

Сестра, как и обещала, сплела всем по венку. Даже Вьюжке – правда, не на голову, а на шею.

Когда догорело зарево заката, лес словно ожил. Сквозь стволы деревьев стало видно пламя чужих костров, а в траве, будто драгоценные камни, сияли светлячки. Всюду слышались радостные голоса и смех. Кто-то ударил по струнам и затянул залихватскую песню. С другой стороны отозвались звонкие бубенцы и барабаны. Веселье распространялось по лесу, как пожар, и когда на их поляну ворвались ряженые, они даже не узнали царя – оп, и вовлекли всех в хоровод. И Яромир с удивлением обнаружил, что ему это нравится. А ещё – что он улыбается.

В самую короткую ночь года с его души словно смыло золу и пепел прошлого. Он вдруг понял: война закончилась, жизнь продолжается, а былые горести – совсем не повод отвергать новые подарки судьбы. Горе отболело и отпустило, вместо него осталась светлая память. И было так приятно снова вдохнуть полной грудью, больше не чувствуя, как сердце сжимают невидимые оковы.

На рассвете девицы пошли пускать венки по воде, а Яромир с другими парнями полез купаться. Криками они распугали русалок – то-то смеху было!

А спустя всего пару дней Радосвет и Радмила поссорились. Только что всё было прекрасно – и на тебе!

Яромир вошёл в залу (такую непривычно светлую с распахнутыми настежь ставнями) как раз в момент, когда Радмила упрекала царя:

– Представь, каково мне было? Тебе самому нравится, когда что-то делают за твоей спиной?

Радосвет сидел на новом резном троне, который ещё даже лаком не покрыли, – решил-таки избавиться от отцовского и завести свой. Сестра нависала над ним, опираясь рукой о спинку, и её глаза метали молнии – Яромир сразу понял, что Радмила очень зла. Зато Радосвет выглядел безучастным и каким-то… уставшим, что ли?

– В который раз повторяю тебе: успокойся.

– Чтобы я успокоилась, ты должен мне ответить!

И тут Радосвет, стукнув кулаком по подлокотнику, рявкнул:

– А ну не дави на царя!

Радмила резко выпрямилась (стало так тихо, что слышно было, как глупая муха бьётся в окно), а потом выбежала из залы и даже не остановилась, когда Яромир её окликнул.

– Что тут у вас произошло? – Он поморщился, когда хлопнула дверь.

– Признаться, я сам до конца не понимаю. – Радосвет в задумчивости потёр подбородок. С недавних пор он решил отрастить небольшую бородку, чтобы выглядеть не слишком юным. – Ты же её знаешь. Налетела, как коршун. Я говорю: надобно разобраться. А ей ответ сразу вынь да положь.

Яромир вздохнул:

– Радмила бывает резкой, это правда… Но чтобы настолько… её нужно было очень сильно задеть. А чего она узнать-то хотела?

– Кто её пленника пытал, – развёл руками царь.

– Лютогора, что ли?

– Ну а кого ж ещё? Понимаешь, какая тут загвоздка: я в самом деле этого не приказывал. Хотя, не скрою, руки не раз чесались.

– Может, кто-то из бояр приметил да выслужиться захотел? Небось опять Белоярычи. Кто у нас там темницами заведует? Милолюб?

Радосвет покачал головой:

– Может, не выслужиться, а наоборот. Скажем, Бранеборычи учинили самоуправство, чтобы на Белоярычей всё свалить… Это на войне было просто – все дивьи заодно. А теперь началась мышиная возня.

– Ух, как я это всё ненавижу! – буркнул Яромир. – И чего им мирно не живётся?

От интриг боярских родов у него порой болела голова, он с трудом разбирался в хитросплетениях дворцовых отношений. А не разбираться было нельзя. Не ровён час, пропустишь заговор против царя…

– Породниться они хотят. Сватают мне дочек своих. – Радосвет задумчиво повертел на пальце перстень Вечного Лета. – Думаю, друже, и впрямь мне жениться пора. Иначе в покое не оставят.

Яромир не поверил своим ушам: неужели дождались? И ста лет не прошло!

– Рад это слышать. А на ком?

– На Таисье, конечно же. Одна у меня любовь, без неё мне и жизнь не мила.

– На смертной?! – У Яромира глаза на лоб полезли. – Ты в своём уме? Бояре её ни за что не примут. Не приведи боги, отравят. Или ещё как-нибудь изведут.

– При отце, может, так оно и было бы, а при мне – пусть только попробуют! Я им кто: царь или огнепёскин хвост?!

Яромир понимал, что этой женитьбой Радосвет может настроить против себя весь двор. Друга нужно было отговорить во что бы то ни стало.

– Но в Диви никогда не было смертной царицы. И наследника-полукровки тоже не было.

– Мир, прошу, хоть ты не начинай. Мы с тобой давным-давно всё обсудили. Между прочим, твоя покойная невеста тоже была нечистых кровей, и тебя это не смущало.

– Как видишь, это не принесло мне счастья. – Яромир опустил голову. – И к тому же я не царь.

– А я – царь. Значит, будет по-моему! – Радосвет вцепился в подлокотники так, что побелели пальцы. – Но мне важно знать: могу я на тебя рассчитывать? Поддержишь меня или станешь одним из этих «дуреборычей»?

– Я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни сделал. Не зря же мы братались, кровь мешали. – Яромир приложил руку к сердцу. – Но, когда мне что-то не нравится, молчать тоже не буду, уж прости.

– За это я тебя и люблю, – с видимым облегчением улыбнулся Радосвет.

В этот миг Яромиру пришла в голову спасительная мысль, и он попытался за неё ухватиться:

– Послушай, я одного в толк не возьму: а как твоя Таисья в Дивье царство попадёт? Это ведь ой как непросто.

– Так срок подходит. Пока мы с Навью воевали, в Дивнозёрье как раз полвека прошло, скоро вязовое дупло от них к нам вновь откроется. Таисия съест молодильное яблоко, которое я ей оставил, и придёт, чтобы начать всё заново здесь, со мной. Она меня всю жизнь ждала, понимаешь?

Яромир посмотрел на царя. А ведь он прав. Подобная любовь только в сказках и встречается, и, если случилось такое чудо, нельзя от него отказываться. Наоборот – нужно беречь как зеницу ока. Такой шанс судьба лишь единожды дать может, и то не каждому. Признаться, ему было даже немного завидно.

– Что ж, тогда будьте счастливы.

А что он ещё мог сказать?

– Рад, что ты меня понял!

Царь встал, протянул ладонь, они пожали друг другу руки и обнялись.

– Пойдём прогуляемся в саду? – предложил Радосвет.

Яромир уловил намёк: мол, во дворце и у стен есть уши. Но защитой занималась Радмила – ставила чары, чтобы всякие, как царь изволил выразиться, «дуреборычи» не подслушивали. От неё же самой можно было и не скрываться – своя всё-таки. Но выходит, сейчас Радосвет хочет сказать что-то такое, о чём сестре пока знать не надо? Что ж, после недавней ссоры его можно понять.

– Пойдём.

Яромир совсем не ожидал, что этот их разговор окажется куда сложнее предыдущего. А зря.

* * *

Солнечный свет преломлялся в хрустальных листьях, на стволах деревьев плясали радужные блики, под ногами расстилался ковёр из трав, в котором кое-где проглядывали белые головки ромашек. Яромир любил запретный сад, где росли молодильные яблони. Здесь можно было гулять часами и не встретить ни одной живой души.

Впервые он попал сюда в детстве вместе с матерью. И та сказала:

– Посмотри на эти деревья, Мир. Видишь, на ветвях одновременно цветут цветы, зреют завязи и наливаются золотом волшебные плоды. Если присмотришься, заметишь, что на них нет ни гнили, ни червоточинки, а листья знай себе звенят и звенят, но никогда не опадут все до единого. Это и есть торжество жизни над смертью.

Конечно, он тогда не понял, о чём матушка толкует. Признаться, и сейчас не до конца понимал. Знал только одно: после долгой колдовской зимы молодильные яблони зацвели первыми.

– Ух, и жаркий выдался денёк! – Радосвет закатал рукава алой рубахи. – Квасу хочешь? Я захватил салфетку-самобранку.

Яромир покачал головой:

– Потом. Сперва расскажи, что хотел, а то у меня душа не на месте.

Радосвет всё равно достал салфетку, но расстилать не стал, а принялся ею обмахиваться на ходу.

– Душа не на месте – ты это очень верно приметил. Вот и у меня тоже. Чую, что-то грядёт. Словно сама земля подсказывает: будет буря.

Связь Дивьего царя с его землёй была древней и нерушимой, поэтому любые предчувствия могли иметь значение, и Яромир насторожился:

– Неужто опять война?

– Не знаю. Нет. Не похоже. – Радосвет прикрыл веки, прислушиваясь к ощущениям. – Знаешь, это как голос издалека. Что-то шепчет, а слов не разобрать. Наверное, я ещё не научился правильно слушать.

– Ещё научишься, какие твои годы! – Яромир хлопнул друга по плечу. – Вот разберёмся с боярским гадючником, который после твоего отца остался, и заживём как в сказке!

– Надеюсь. – Радосвет, вздохнув, открыл глаза. – А помнишь, ты рассказывал мне про запах беды? Сейчас ничего похожего не чуешь?

Яромир шумно втянул ноздрями воздух,

– Нет, только цветы.

– Хорошо. – Лицо друга посветлело. – Может, я зря беспокоюсь, но быть царём – это значит думать на несколько шагов вперёд. На днях прибудет гонец из Ночьгорода.

– По государственной надобности?

– Скорее, по личной. Когда я ездил в Полуночный край, мы встречались на границе – так, чтобы каждый стоял на своей земле. От имени конунга пришла говорить Тээс, его старшая дочь. Она слывёт могущественной ведьмой. Вот её-то я и попросил помочь с одним заклятием, а она обещала прислать мне амулеты. Знаешь ведь, я сам в колдовстве не очень…

– Что ты собираешься сделать? И почему просишь о помощи полуночников, а не Радмилу? Разве не её ты назначил верховной чародейкой Дивьего царства? – Яромир сдвинул брови к переносице. Ох, что-то темнит Радосвет.

– Всё так, но есть вещи, которые царь должен делать сам.

– Это какие же, например?

– Я должен обезопасить нас от Лютогора,

– Да он же в остроге сидит на цепи да в наморднике, как злая огнепёска. Чем он нам может угрожать?

Яромир не понимал, что царь затеял и, главное, зачем. Они же победили. А что Лютогор пока молчит, так это дело времени. Хотя кое в чём могущественная ведьма и впрямь могла бы помочь, вдруг осенило Яромира, и он поспешил поделиться догадкой:

– А Тээс сумеет пролить свет на тайну его бессмертия? Это стало бы большим подспорьем.

– Боюсь, это не в её силах. Но вот что она сказала: «Дикого зверя в клетке долго не удержать». И добавила: «Лисы не пляшут под чужую дудку». В общем, Лютогор сбежит, хотим мы того или нет. Так предначертано судьбой. Но, когда он решится на этот шаг, у нас будет чем ответить. Тээс научила, как забрать самое важное, что у него есть: разум, силу и голос. Тогда мы легко сможем поймать его снова.

Яромир почесал в затылке:

– И какой же нам с того прок, если он дурачком станет и рассказать ничего не сможет?

– Для этого и нужны амулеты. Мы запечатаем эти три дара до поры, а потом вернём. Но не всё, а ровно столько, чтобы он забыл об осторожности и поведал, что мы хотим знать. Ты как, не надумал по кваску? – Радосвет помахал салфеткой.

– А давай. – Яромир присел на траву под ближайшим деревом. Такие вести нужно было хорошенько обдумать. Что-то ему не нравилось в этой затее… Понять бы, что?

Они с царём чокнулись большими глиняными кружками. Квас в этот жаркий день оказался очень кстати. Эх, ну почему нельзя просто наслаждаться жизнью? Приходится всё время держать в голове тайных врагов, интриги и прочие пакости.

Яромир всё думал про странное заклинание ведьмы из Полуночного края, но так ничего и не надумал. Может, солнцепёк тому виной, а может, он уже и правда, обжёгшись на молоке, дует на воду…

– Ладно, сдаюсь. Вроде недурная затея. Но я бы на твоём месте посоветовался с Радмилой. Она наверняка сможет подсобить. Зря, что ли, к Кощеевичу в гости ходит?

– Прости, друг, но только не в этот раз. – Радосвет поставил кружку на салфетку-самобранку, чтобы вновь наполнить её квасом. – И прошу тебя, ничего ей не рассказывай.

Яромира от этих слов будто холодной водой окатило.

– Ты что это, Радмиле не доверяешь?!

Радосвет, потупившись, молчал. Наверное, подбирал слова, но ответ и без того был ясен. И Яромир возмутился:

– Я-то думал, мы в сад пошли, чтобы ты горестями поделился али какими делами сердечными. Порой даже царям нужно поплакаться в жилетку, но так, чтобы лицо не потерять. А ты вон как, значит… Лучше бы и вовсе не рассказывал мне ничего. Как я после этого родной сестре в глаза смотреть буду?

Он в сердцах швырнул свою кружку оземь, и та раскололась пополам.

– Это простая предусмотрительность. Ради её же блага.

– Она тебе своими руками венок плела. Мы давеча втроём из одной чаши у костра пили. Эх ты!

– Да дослушай же ты меня, прежде чем укорять! – Радосвет в запале тоже свою кружку о камень хватил.

Яромир опешил. Он так редко видел друга в гневе, что уже и забыл, как это бывает. И, пока он хлопал глазами, Радосвет воспользовался возникшей заминкой:

– Я знаю Радмилу так же долго, как и тебя. Когда она сама вызвалась вывести Лютогора на чистую воду, помнишь, я что сказал?

– Помню, – нехотя признал Яромир. – Ты сказал что-то вроде: «Ладно, будь по-твоему. Ты не раз доказывала в бою свою силу и мудрость, значит, и сомневаться в тебе не след».

– Во-о-от! А ты начал кричать, спорить. Прямо как сейчас.

– Да, было дело… – Яромиру стало очень неловко за свою вспышку. – Но я же за неё беспокоился.

– Знаю. Вот и я беспокоюсь. Не о том, что Радмила нас предаст, а о том, что сама станет жертвой обмана. Слова Лютогора опасны даже без чар. Я много размышлял о нём и вот что надумал: его не интересует власть над землями. Он легко отдал моему отцу Серебряный лес и готов был пожертвовать изумрудные копи. Значит, ему не нужны и богатства. А вот к чему он действительно стремится, так это к власти над умами и чувствами людей. При должной сноровке этого можно добиться и без всякого колдовства.

– Пф! Радмила ни за что не купится на его лесть, – фыркнул Яромир.

– Кто знает, кто знает… Слышал, как она его сегодня защищала?

– Её просто злит, когда лезут не в своё дело, да ещё и без её ведома. А палачи именно это и сделали. Или я чего-то не знаю? Договаривай уж до конца.

Радосвет испустил тоскливый вздох:

– Ничего-то от тебя не скроешь, друг мой… До того как ты пришёл, мы с Радмилой говорили ещё кое о чём. Я убеждал её отказаться от затеи разговорить Лютогора и заняться чем-нибудь другим. Например, подновить защитные чары на дверях сокровищницы. Там мышиный помёт повсюду. А надо, чтобы ни мышь не прошмыгнула, ни комар носа не подточил.

– И как, убедил?

– Увы…

– Ну, в этом нет ничего удивительного, – усмехнулся Яромир. – Моя сестра не из тех, кто легко признаёт поражение. Говоришь, что пора отступиться, а она только пуще напирает. Дай ей немного времени. Вот увидишь, она одумается и поймёт, что ты был прав.

– А есть ли у нас это время? – Радосвет с тревогой глянул на соседнюю яблоню.

Над её верхушкой, не смея присесть на зачарованные ветки, кружили серые вороны – и каркали, каркали, каркали…

Глава тридцатая Прыжок в неизвестность

– Давай, ну же! – Лис чуть не плакал,

Зорёвка – та птичка, что прилетала к нему петь каждое утро, – умирала. Так и не поймёшь: то ли захворала, то ли коловерша придавил. Крови на перьях не было, но зорёвка едва дышала, клюв был открыт, а глаза, обычно живые и задорные, подёрнулись плёночками. Она уже даже на лапках не держалась.

Лис взял её в ладони, но что он мог сделать в оковах и в маске? Сейчас чары были ему неподвластны. Даже не согреть птичку дыханием. Проклятье!

Он сполз спиной по шершавой каменной стене. Рубаха задралась до ушей, да и пёс с ней. В его руках угасала маленькая жизнь, а вместе с ней – надежда.

Сколько лет он держался, преодолевал горести и напасти, сжав зубы, шёл к цели, не отчаивался даже в самые тёмные дни? А тут, казалось бы, пустяк. Подумаешь, какая-то птичка! Лис ей даже имени не дал. Почему же именно это его подкосило? У него вдруг затряслись плечи, горло сдавило от рыданий, готовых вырваться наружу.

– Живи, пожалуйста!

Сдержать слёзы не удалось. Проклятая Марена отнимала у него всех, к кому он привязался. Может, конечно, за птиц она не в ответе, а у них есть какая-то своя, птичья смерть, но какая теперь разница? Он, как всегда, не успеет. Не спасёт.

Со стороны решётки вдруг раздалось тихое и недоумевающее:

– Эй!

– А, это ты… – Лис и не заметил, как появилась Северница. Обычно он всегда слышал её шаги.

– Что с тобой такое?

Он встал, поднял ладони с полумёртвой птичкой и, пошатываясь, добрёл до решётки.

– Смотри…

– Ох, как жаль… – Северница тронула пальцем обессилевшие крылья. – Это же наша зорёвка, да? Та самая, что пела за окном, когда ты учил меня чарам?

Она могла бы сказать «твоя» – всё-таки птичку подкармливал Лис. Но сказала «наша». И Лис ухватился за это слово, как утопающий за соломинку.

– Я мог бы ей помочь! – отчаянно зашептал он. – Но нужно, чтобы ты сняла с меня маску и оковы. Тогда я смогу колдовать, поделюсь с ней частью своей жизни, и она выживет.

– Но…

– Я понимаю, что прошу о невозможном. Но клянусь тебе, я не сбегу!

– Радосвет решит, что я предала его… – Северница приложила руку к груди, в её глазах тоже стояли слёзы. – Если узнает.

– Уж я-то ему не скажу, можешь быть уверена. – У неё вырвался нервный смешок, и Лис почуял, что не всё безнадёжно. – Здесь, в Дивьем царстве, меня не ненавидят только вольные птицы да ты. Я не отплачу тебе злом за добро, Радмила. Просто позволь мне спасти жизнь этой пичужки. А потом наденешь на меня оковы и маску, и мы сделаем вид, что ничего не было. Все говорят, что я лжец, каких мало, не верят мне. Но я хоть раз тебя обманывал, скажи?

Он вспомнил, что уже говорил это. И ответ Северницы не изменился:

– Я… я не знаю! – Её голос сорвался почти на крик. – Может, лучше я сама попробую что-то сделать?

– Поздно. Она на той грани, когда помочь может только чудо. – Лис вытер слёзы рукавом и тихонько зашипел от боли: правый глаз уже отрывался, но кровоподтёк всё ещё давал о себе знать. – Всего пара мгновений, и даже я не смогу помочь.

– Ты хочешь поделиться с ней жизненной силой? То есть своим бессмертием?

– Всё немного сложнее. Зорёвка не обретёт бессмертие, а я не стану смертным, если ты об этом спрашиваешь.

– Я… нет, не могу. – Северница закусила губу. – Ты действительно ни разу не давал повода усомниться в правдивости данного тобой слова, но… просто не могу, понимаешь?

– Ладно, это была глупая просьба. Прости.

Лис отвернулся к стене, прижимая зорёвку к груди, и вдруг услышал лязг металла за спиной.

Он обернулся и тихонько присвистнул от удивления: Северница отперла решётку и сразу же затворила её за собой, дважды провернув ключ в замке. Наверное, стоило что-нибудь сказать, но Лис так оторопел, что начисто позабыл все слова. Северница дёрнула цепь на себя, заставляя его подойти ближе. Оковы сами разомкнулись под её ладонями и упали Лису под ноги. В довершение на затылке щёлкнул замочек, и Северница помогла ему распустить ремни маски.

Не медля больше ни мгновения, Лис поднёс птичье тельце к губам и дохнул, перенося в зорёвку частичку собственной жизни. Чтобы разжечь эту искру, он тихонько запел. Колдовская песня текла, словно ручей, обволакивая, успокаивая, даря тепло и возвращая надежду.

«Когда свой серп заносит смерть, отсечь желая нашу нить, мы продолжаем громко петь, пока поём – мы будем жить».

В ладонях разгорался жар – значит, заклинание действовало. Боги, как давно он не колдовал! Как будто тысяча лет прошла, не меньше. Хорошо, что волшебство не предало Лиса и по-прежнему было с ним.

«Пускай задержится душа, услышав пенье птиц весной, смерть не получит ни гроша, и ты останешься со мной».

Когда Марена говорила, что он не сможет больше никого вылечить, она ошибалась. Наверняка просто не подумала, что Лис решится сделать это в ущерб собственной силе.

Он вдруг услышал тихое «чирик». Зорёвка пробовала голос, пытаясь ему подпеть.

«Надеждой можно растопить любую боль и стылый лёд. Пока поём, мы будем жить, лети скорей – свобода ждёт!»

Зорёвка захлопала крыльями и взмыла к потолку. Сделав круг по темнице, она нашла окно и проскользнула между железными прутьями решётки. Лис улыбнулся, глядя ей вслед. Как всё-таки мало нужно для счастья, если он сейчас чувствует себя счастливым! Давно позабытое чувство…

Когда Лис протянул руки, чтобы на него снова надели оковы, Северница не поверила своим глазам.

– Ты что… правда не сбежишь? – Её голос предательски дрогнул.

– Я же обещал, – глянул он на неё с укоризной.

Северница шагнула ближе, не в силах отвести взгляда, и осторожно погладила его по щеке, а Лис будто невзначай тронул губами её ладонь.

– Замкни оковы, воительница. И про маску не забудь. А потом иди к себе. Не стоит здесь оставаться, ещё подумают чего…

Руки Северницы дрожали, она едва справилась с замками, вылетела из камеры, захлопнула за собой решётку и прислонилась спиной к стене. Её не было видно, но Лис слышал частое дыхание, поэтому знал, что она ещё здесь.

– Я не ожидала… – наконец вымолвила она.

– Чего именно? Что я тебя не съем? – Лис лёг на пол. С непривычки колдовство отняло много сил.

– Что у тебя такая добрая душа.

– Тебе показалось. Просто я птичек люблю и всяких прочих зверушек. Кроме огнепёсок и змей. Этих терпеть не могу.

– А говорят, что у бессмертных лёд вместо сердца. Мол, они не способны никого любить.

– Так про тебя такие же слухи ходят, Северница. Думаешь, я не слышал? Будто к тебе каждый день новых сватов засылают, а ты им всем дулю в нос и от ворот поворот. Вон, даже из могилы восстал жених.

– Не напоминай!

Лис хоть и не видел её лица, но был уверен, что Северница смутилась. Она всегда краснела, стоило ему только вспомнить про незадачливого упыря. Обычно Лису нравилось делать наперекор, но сегодня он неожиданно для самого себя выдал:

– Как скажешь.

Наверное, у него просто не осталось сил, чтобы дразнить Северницу. Да и неловко как-то. Всё-таки они вместе зорёвку спасли. А ещё теперь у них появилась общая тайна.

– Что это ты вдруг такой покладистый стал? – выглянула Северница из-за каменной кладки.

– А это всё потому, что я коварный Кощеевич. Усыпляю твою бдительность.

Она покачала головой:

– Знаешь, я тоже так делала. Когда сам на себя хулу возводишь, чужая хула вроде как и не липнет.

– Тебя-то за что хулить? – Лис аж сел. – Ты же вон какая правильная, героическая.

Он видел, что ей хочется рассказать. Вон уже и рот открыла, да в последний момент спохватилась:

– Нешто я тебе жаловаться стану? Пф! Ладно, мне пора. Потом ещё приду.

– Буду ждать.

Лис добрался до ящика, служившего ему постелью, и рухнул на солому. Если закрыть глаза, можно было представить, что лежишь где-нибудь в степи: рядом колышется трава, птички поют… Снаружи как раз доносились переливчатые трели: это зорёвка благодарила своего спасителя.

Он слушал, слушал и сам не заметил, как заснул, а проснулся от совсем других звуков. Теперь над головой что-то зловеще скрежетало. Он подскочил, готовясь дать отпор новым напастям: скорпионам, змеям, призракам – кому угодно. Но, увидев, кто стал причиной переполоха, с облегчением рассмеялся:

– Вертопляс? Что ты там затеял, дружище?

Вещун слетел к нему на плечо и каркнул. Он явно был очень горд собой. Лис глянул наверх и расплылся в улыбке:

– Вот это да! Вы с приятелями расковыряли камни, чтобы вытащить оконную решётку? Спасибо. Только это никак не поможет мне выбраться. Проём слишком узкий, я в него не пролезу. Да, мне тоже жаль. Но я, в отличие от тебя, не умею превращаться в ворону. А ты, похоже, совсем забыл, что такое быть человеком… Эй, не надо меня щипать! Да, в прошлом мы летали вместе, но тогда я мог колдовать, а сейчас не могу, понимаешь?

Он поднял руки, чтобы показать оковы вещуну. Тот немедленно спрыгнул Лису на колени и настойчиво принялся клевать цепь. Да где ему справиться с зачарованным металлом?

– Я очень ценю то, что ты для меня делаешь, но не надо. – Пленник мягко отпихнул вещуна. В ответ раздалось обиженное карканье. Да что ты будешь делать? – Однажды я непременно освобожусь. Но не сегодня, понимаешь? Тише-тише. Если будешь слишком громким, тебя могут услышать. Тогда окно заколотят, и ты больше не сможешь ко мне прилетать. Жаль, что ты разучился говорить, поболтали бы. Может, предсказал бы, когда падут оковы…

– Скор-ро!

Лис обомлел: неужели ему не послышалось?

– А ну-ка повтори, что ты сказал!

Он затаил дыхание, боясь обмануться.

– Скор-ро, – повторил Вертопляс. – Вечер-ром.

– Ты хочешь сказать, сегодня?

Поверить в это было сложно, но вещун кивнул:

– Пр-риготовься.

– Да мне, знаешь ли, готовиться недолго, – развёл руками Лис. – Собраться – только подпоясаться. Вот только непонятно: куда бежать-то? В Дивьем царстве меня вмиг найдут. Тут сама земля царю помогает. В Навь – тоже нельзя. Там теперь Доброгнева всем заправляет. Вспомнил её теперь? Вот то-то… А есть ещё и Смерть. Сюда ей приходить не нравится: темно, сыро, слишком много чар. Но как только я окажусь на свободе – опять насядет. Я боюсь, что однажды просто не выдержу, соглашусь со всем, что она говорит, потеряю себя. И стану как Кощей.

Вертопляс перепорхнул к нему на плечо и каркнул прямо в ухо:

– Дивнозёр-рье!

Аж в голове зазвенело.

– Хм, а может, ты и прав. Пожалуй, это выход.

В детстве Лис мечтал побывать в загадочном краю, где живут смертные, с замиранием сердца слушал рассказы матери о чудесах по ту сторону вязового дупла, но потом как-то всё подзабылось… Так стираются из памяти сны. А может, зря? В конце концов, он и сам наполовину смертный. Настала пора вспомнить об этой части своей сути. Когда-то он помог богатырю Ванюше вернуться домой, значит, сможет открыть дупло. Благо тут недалеко: старый вяз растёт прямо у царя во дворе. О том, что будет на той стороне, Лис предпочитал не думать. Как-нибудь на месте разберётся, сердце подскажет. Прыжок в неизвестность – пожалуй, единственное, что ему оставалось. Возможно, в родных местах Василисы найдётся ответ на вопрос, как её расколдовать. А может, где-то там до сих пор живут его родные? Здорово было бы их найти. Он наберётся сил, чтобы потом вернуться во славе!

Строгий и более разумный внутренний голос ворчал: погоди обнадёживаться, не пришлось бы потом разочаровываться. Сколько уже было таких несбывшихся чаяний? Ворона есть ворона – мало ли что каркает? Можешь ли ты поручиться, что это и в самом деле предсказание? Что к Вертоплясу вернулись его способности?

Но глупое сердце готово было выскочить из груди, и мыслями Лис был уже далеко – там, в расчудесном Дивнозёрье.

– Скажи, вещун, от кого мне ждать помощи?

– Р-радмила! – Вертопляс обнял его крыльями, словно подбадривая или прощаясь. Фр-р-р! Он взмыл к окну, в котором виднелся кусочек закатного неба.

– Погоди! – крикнул Лис ему вслед. – Если ты понимаешь меня – лети и найди Энхэ. Думаю, он скрывается в Полуночном краю. Пусть расскажет тебе, где он спрятал камни из ожерелья Доброгневы. И сохрани их, пока я не вернусь. А я вернусь, обещаю!

Вертопляс улетел, ничего не ответив. Мог бы хоть каркнуть: мол, понял. Эх, ворона ты, ворона…

* * *

Все следующие часы Лис не мог найти себе места. Он то ложился, то вставал и принимался мерить шагами темницу. Почти опустошил кувшин с водой, но в горле всё равно было сухо. За окном на смену зареву пришли синие сумерки, потом спустилась ночь. Каждое мгновение казалось вечностью. Он ждал, но всё равно вздрогнул, когда услышал шаги. В коридоре появился свет, и губы сами собой растянулись в улыбке.

– Снова ты, моя красавица? – Он сказал это ещё до того, как увидел Северницу. – Зачем пожаловала? Неужто уже соскучилась?

– Можно и так сказать. – Она была очень бледна, и Лис испугался.

– Что-то случилось?

Северница поставила на пол свечной фонарь и, не говоря ни слова, шагнула к решётке. Ключ в её руках ходил ходуном и никак не мог попасть в замок.

– Что ты делаешь?

Вещун, конечно, предупреждал. Но одно дело ворону слушать и совсем другое – воочию наблюдать, как дивья воительница и чародейка жертвует всем ради него. Она ведь не может не понимать, чем грозит такой поступок. Царь не простит. Её заклеймят предательницей.

– Вольные птицы не должны сидеть в клетке, а добрые люди – и подавно. – Ключ наконец-то её послушался. Провернулся раз. Другой.

– Если я сбегу – тебе конец… – прошептал Лис.

Внутри что-то ёкнуло и сжалось. До свободы было подать рукой. И кто бы подумал, что единственным препятствием на пути к ней станет совесть?

– Я не могу так с тобой поступить… – выдохнул он.

– Это моё решение. Не смей его оспаривать. – Северница с силой распахнула решётку. Уже более уверенно она разомкнула оковы на его руках и сняла маску. – Ты – мой пленник. Значит, мне решать твою судьбу. И я выбираю отпустить тебя на все четыре стороны. Свободен. Не стой же столбом, дуралей! Проваливай, кому говорят.

В её глазах блестели слёзы. Она прекрасно понимала, что творит, но всё равно делала то, что считала справедливым. Лис взял её руки в свои, их взгляды встретились, и время замерло.

– Почему ты ещё здесь? – спустя вечность спросила Северница, но не отняла ладоней. Её губы дрожали.

– Бежим со мной! – Лис притянул её к себе и заключил в объятия. – Я знаю одно надёжное место, где можно спрятаться. Там нас никто не найдёт.

– Где же это место?

– В Дивнозёрье.

– Забавно… никогда не хотела там оказаться. Это Радосвет у нас на смертных помешанный.

Она сомневалась – даже в полумраке это было ясно как день. Руки отчаянно шарили по спине Лиса, сминая ткань рубахи.

– Нет. – Отказ дался ей нелегко. – Так нельзя. Не принято. Мы ведь друг другу никто.

– Неужели тебя беспокоит, что подумают другие? – Лис взял её за подбородок. – Хочешь стать моей суженой? Жениху и невесте можно бежать вместе.

– Опять смеёшься? – нахмурилась Северница.

– Разве до смеха в такой момент?

– Значит ли это, что ты… меня… но ты ведь не можешь?

Наверное, она хотела сказать «любишь», но не решалась.

– Не могу… – вздохнул Лис. – Но хочу научиться. Попробовать. Если ты позволишь.

Они подались вперёд почти одновременно. Нельзя было сказать, кто кого поцеловал первым. Фонарь опрокинулся и погас. Тьма окружила их, словно желая спрятать от посторонних глаз. Лис чувствовал слёзы Северницы на своём лице, он собирал солёные капли губами и снова целовал её. Потом подхватил на руки.