Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 356 страниц)

– Простите, а вы вообще кто?

И тут деды заговорили, перебивая друг друга:

– Я Мороз-Студенец, а этот, в синей шубе, – зловредный Карачун.

– Как не стыдно врать! Это я Студенец, а он – Карачун, брат мой меньшой.

– Не слушай этого пустомелю, красная девица.

– От пустомели слышу!

– Не ругайтесь, прошу вас! – Тайке едва удалось их перекричать. – Так вы не Деды Морозы?

– Сыновья мы его, – буркнул старик в алой шубе.

– Батя нонеча занят, вот мы и пришли тебя проведать. Ты же у нас теперича за Снегурочку? Она, кстати, доча моя.

Его брат ударил посохом оземь:

– Нет, моя! А твоя – племяша. Ох и непутёвая…

– Не смей на мою дочурку наговаривать!

Старик в синей шубе шагнул к обидчику, тот попятился, а Тайка, втиснувшись между ними, раскинула руки. Никифор тут же встал рядом, грозно потрясая балалайкой, и даже Пушок, выглянув из-за пазухи, оскалился и зашипел.

– Скажите лучше, зачем пожаловали? Или просто доброго пути пожелать пришли? – Тайка поплотнее натянула шапку на уши: скандальные деды, казалось, весь воздух проморозили своими сварами.

– Я принёс тебе ключи от врат зимы! – выдали старики одновременно.

Они злобно зыркнули друг на друга, скрипнули зубами, но говорить хором не перестали:

– Без ключей не открыть врата, не выманить Зимушку-матушку.

Оба покопались в карманах и протянули Тайке одинаковые серебряные ключи на цепочке, а потом указали в противоположные стороны:

– Тебе туда! Я могу проводить.

– Бр-р! – помотала головой Тайка. – Совсем вы меня заморочили…

– Не одну тебя, хозяюшка, – пробасил из-под шарфа Никифор. – Может, того, ну их, а? Сами дойдём, чай, не маленькие!

– Дойдут они, как же! – хохотнул дед в синей шубе. – А даже если и повезёт дойти, без ключа врата всё равно не откроются. Только зря валенки истопчете.

– И ежели неверный ключ выберешь да не те врата откроешь – быть беде неминучей.

Второй старик свёл брови к переносице и одновременно выпучил глаза – выглядело жутковато…

– К-какой б-беде? – пискнул Пушок, прячась обратно под Тайкину шубку.

– Не-ми-ну-чей. Чего непонятного? Не Зимушка-красавица выйдет в мир, а Марена Моревна. – Дед в красной шубе утёр усы, и с них со звоном посыпались сосульки. – В общем, выбирай, девица, ключик. Да смотри не ошибись!

Тайка глянула на одного старика, на другого… Ну и как выбирать прикажете, если они только цветом шубы и отличаются? Кто из них Студенец, а кто Карачун – непонятно, а полагаться на одну лишь удачу в таких вещах Тайка не привыкла.

Пушок снова завозился и, ткнувшись усами прямо ей в ухо, зашептал:

– Тая, можно я выберу?

– Ты что-то придумал?

– Ага!

По правде говоря, не все идеи коловерши оказывались удачными, но своих у Тайки всё равно не было. Немного подумав, она решилась:

– Ладно, действуй.

Пушок выбрался на её плечо, встряхнулся и прочистил горло:

– По высочайшему велению ведьмы-хранительницы Дивнозёрья я, её первый советник и лучший из коловерш, имею честь доложить, что уполномочен сделать выбор за мою повелительницу, ибо нюх мой острее пёсьего, и потому способен я по одному лишь запаху отличить правду от лжи!

– Что он несёт, хозяюшка? – Никифор дёрнул Тайку за рукав, но та приложила палец к губам:

– Тише, не спугни.

Старики переглянулись, Пушок же вдохновенно сочинял дальше:

– Горе лжецу, ибо пахнет он преотвратно и потому сразу же изобличён будет. А сила моя такова, что вонь его гнусных слов навеки при нём и останется – будет смердеть до конца дней своих!

Он перепорхнул на плечо деду в алой шубе и, прищурив один глаз, грозно спросил:

– Как твоё имя? Уж не Карачун ли ты? – и шумно втянул носом воздух.

Старик завертелся, размахивая посохом:

– Сгинь, сгинь, уйди!

Коловерша шлёпнулся на землю, едва увернулся от дедова сапога и в один прыжок снова оказался у Тайки на ручках.

– Тая, он жулик!

Дед ожёг их взглядом и замахнулся посохом, но его руку перехватил второй старик:

– Шёл бы ты, братец, восвояси. Раскусил тебя этот лучший из коловерш. Знать, не зря ему сей громкий титул дарован был!

Карачун съёжился и отступил, лицо его исказила злоба.

– Я это вам ещё припомню! – рявкнул он, стукнув посохом оземь.

Тут откуда ни возьмись налетел вихрь, и вредный старик исчез: только кучку снега после себя и оставил.

– Молодец! – Тайка почесала Пушка за ухом, а домовой одобрительно крякнул:

– Не зря, стало быть, мы этого проглота кормим!

Мороз-Студенец, усмехнувшись в бороду, протянул Тайке ключик на ладони:

– Добро, что вы моего братца на чистую воду вывели. Выбрали бы его – тут он вас и уморил бы. Это же его любимая забава: путников до смерти морозить. Что ж, провожу вас к вратам, ну а дальше вы уж как-нибудь сами.

Тайка, кивнув, взяла ключ.

Она думала, что идти придётся долго, но Мороз-Студенец надул щёки и хлопнул в ладоши – небо потемнело, опять налетел вихрь. Перед глазами замелькали опавшие листья, хлопья снега припорошили волосы, в лицо дохнул холодный ветер. Тайка невольно зажмурилась, а открыв глаза, обнаружила, что стоит перед резными воротами высотой в два человеческих роста. Похоже, те были сделаны из чистого льда.

Пушок вытаращил жёлтые глазищи:

– Ух и сияют, прямо как карамелька!

– Только не вздумай облизывать. – Никифор отряхнул шапку от сухих листьев.

– А если совсем немножечко?

– Язык примёрзнет!

Пушок вздохнул, горестно развесив уши, а Тайка огляделась по сторонам: Мороз-Студенец доставил их на место, как обещал, и умчался куда-то прочь вместе со своим бродячим вихрем.

На небо вышла яркая луна, осветив растущие вокруг поляны высокие сосны и непролазный бурелом – ни пешему пройти, ни конному проехать. Впору было забеспокоиться, как выбираться отсюда, но Тайка решила подумать об этом позже.

– Так. – Она сжала в кулаке серебряный ключик. – Давайте поищем замочную скважину.

Ажурная резьба завораживала и, казалось, нарочно отводила от себя взгляд. Сколько Тайка ни всматривалась в неё, ничего похожего на скважину не видела. Глаза начали уже слезиться от напряжения, когда Пушок, захлопав крыльями, завопил:

– Есть! Там, на самом верху!

– Ишь, какой глазастый. Ну, ты нашел, тебе и открывать.

Тайка протянула ему ключ. Коловерша поддел когтем цепочку и на радостях несколько раз перекувырнулся в воздухе.

Ключик вошёл в замочную скважину без труда и так же легко повернулся. Ворота распахнулись, вот только за ними ничего не было – сплошной туман.

– Не суйся туда, Таюшка-хозяюшка. Чую, опасно это. – Никифор размотал сукно, достал балалайку и согрел дыханием руки. – Пора нам концерт устроить для Зимушки-зимы. Эх, понеслась!

– Погоди! – Пушок спикировал ему под ноги и встряхнулся. – Я не могу так сразу! Мне нужно настроиться.

– Ишь, артист! Это инструмент сначала настроить надо, а тебе чего подкрутить? Хвост?

Домовой ударил по струнам. Тайка набрала в грудь побольше морозного воздуха и запела бабкину закличку – песенку для зазывания зимы:

– Зимушка-зима, приходи – нас морозы ждут впереди. Чистым снегом землю укрой, как невесту белой фатой; вьюгой грусть-тоску замети – Зимушка-зима, приходи!

Лёд тихонько зазвенел, но из ворот так никто и не вышел, хотя Тайке казалось, что за ними оттуда кто-то наблюдает, оценивает. Она старалась вовсю, вспомнила все заклички, какие знала, – и пела, пока вконец не охрипла.

– Ну, Пушок, твой выход! – Закашлявшись, девушка полезла за термосом.

В этот момент Никифор грянул плясовую.

– Я ещё не готов! – заныл коловерша, но Тайка, выудив из сумки плюшку, помахала у него перед носом:

– Хочешь вкусненького?

– Она ещё спрашивает!

– Тогда танцуй.

– Злая ты, Тая, – фыркнул коловерша и, встав на задние лапы, лихо пошёл вприсядку.

Он кружился, то и дело взмахивая крыльями и подмурлыкивая в такт. Тайка, не удержавшись, прыснула, но, поймав обиженный взгляд Пушка, сконфузилась и начала хлопать в ладоши, отбивая ритм.

Врата засияли золотым светом – будто на ночной поляне вдруг рассвело, – а из тумана появилась женщина. Казалось, она не идёт, а плывёт по воздуху. Тяжёлые белые косы спускались до земли, голову венчала кичка, расшитая хрустальными бусинами, длинный сарафан весь искрился, словно лёд под солнцем, а там, где ступали её сафьяновые сапожки, землю тут же укрывал пушистый снег. В глазах Зимы, серых, как пасмурное небо, плясали смешинки. Она улыбнулась, показав жемчужные зубы, раскинула руки и закружилась. Из её рта вырвалось облачко пара, взмыло к верхушкам сосен и на глазах выросло в большую снежную тучу, которая степенно уплыла вдаль.

Никифор всё играл, Пушок отплясывал, а Тайка вдруг почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Вон как у них здорово получается, могли бы и одни управиться… На глаза навернулись непрошеные слёзы.

Зима, заметив это, подошла, взяла её руки в свои и легонько коснулась Тайкиного лба прохладными губами. От поцелуя Зимы на сердце полегчало, но печаль до конца не ушла, просто затаилась до поры.

А молчаливая красавица выдохнула ещё одну тучку, похожую на лошадку, уселась на неё верхом и, пришпорив небесного скакуна, умчалась, помахав рукой на прощание.

Домовой убрал балалайку.

– Вот же, – хмыкнул он, – сколько чудес на белом свете! Век живи, а всех не увидишь.

– И это всё? – коловерша обиженно наморщил нос. – Я думал, она хоть скажет что-нибудь… Ну там: «Спасибо, была рада знакомству, Пушок молодец, хороший котик». Или хотя бы поможет нам отсюда выбраться. Эх, пропадём теперь ни за грош…

– Погоди причитать, – отмахнулась Тайка, – лучше взгляни: она же нам дорожку оставила.

Так и было: туманная пелена рассеялась, явив тропку, которая начиналась у девушки под ногами и вела сквозь врата прямо к их старому домику в Дивнозёрье. Там, в саду, крупными хлопьями шёл снег. Он уже успел припорошить ветви деревьев и подарить алым ягодам рябины нарядную белую опушку. В окне горел свет, похожий на маленький мерцающий огонёк свечи (а ведь, уходя, они точно всё погасили). В воздухе пахло дымком от берёзовых поленьев, еловыми шишками и тёплой смолой.

Тайка первой ступила на тропинку. Никифор с Пушком поспешили следом – и вовремя: створки ворот захлопнулись за спиной, золотой свет померк. Но друзья уже были в безопасности – посреди садовых деревьев, которые под снегом казались краше даже хрустальных яблоней из Дивьего царства.

Дверь скрипнула, и на крыльце появился румяный Ванёк-снегирёк в толстом вязаном свитере. Улыбаясь, он замахал руками:

– Давайте скорее в тепло! Я вам тут чайку заварил и гостинцев принёс от дедушки.

Оказавшись дома, Никифор сразу же забрался на печь – у бедняги зуб на зуб не попадал, и вся борода обындевела. Снег на шерсти и перьях Пушка в тепле быстро растаял – пришлось Тайке вытирать коловершу полотенцем, а потом ещё и заворачивать в плед, чтобы тот не разболелся. Она сама едва успела переодеться в тёплую пижаму, а этот пушистый обормот уже распоряжался за столом:

– Так, несите-ка к чаю малинки с медком! А что? Для профилактики самое то!

– Есть средство получше. – Ванька поставил на стол блюдо с тремя пышками в форме солнца. – Дед говорит: день увеличился на воробьиный скок да заячью лапку. Угоститесь солнышком, и, пока не кончится зима, никакая хворь вас не возьмёт. Можете хоть на снегу спать.

– Спасибо! – Тайка откусила кусочек и заулыбалась. – Ой, вкусно-то как!

Снегирёк достал мешок:

– Тут ещё пряники-козули есть и петушки на палочке – для сладкой жизни. А в новогоднюю полночь дед велел каждому из вас загадать желание.

– И оно исполнится?! – ахнул коловерша.

Парнишка пожал плечами:

– Он просил передать – я наказ исполнил. А там кто знает, может, и впрямь расстарается дед, сотворит чудо чудное.

Пушок мечтательно закатил глаза, а вот Тайка задумалась совсем о другом:

– Слушай, Вань, а чего ты сам к Зиме не пошёл? Чего испугался?

Она подпёрла щеку кулаком и зевнула: в тепле её немного разморило.

Парнишка надул щёки:

– Чё сразу испужался? Зимушка – бабуля моя родненькая, между прочим.

– Тогда, может, в гости её позовём на пряники? – ехидно предложила Тайка, глядя, как бледнеет Ванькино лицо.

– Н-нет, не надо! Она мне уши надерёт! Понимаешь, я однажды мимо пролетал и платье ей испачкал. Ну, знаешь ведь, как птички пачкают? С тех пор на глаза показываться не смею…

– Ну ты балбес! – хохотнул Пушок. – И что бы ты делал, если бы нас случайно не встретил?

Снегирёк хихикнул:

– А кто сказал, что это было случайно?

– Погоди! Хочешь сказать, ты меня нарочно доставал?!

Коловерша выпрыгнул из пледа, гневно сверкая глазами.

Ванька кивнул:

– Угу, мне сказали: хочешь помощи – иди в Дивнозёрье к ведьме, она жалостливая, подсобит, чем сможет. Ну я и решил – раз жалостливая, то надо… Ну, чтоб наверняка…

– Ещё и ушибленным притворялся?!

У Пушка аж хохолок на голове вздыбился от негодования.

– Перестаньте. – Тайка сунула пряник прямо коловерше в пасть. – Скоро Новый год. Кто же накануне праздника ссорится?

– Я больше не буду, – пробурчал Ванёк-снегирёк.

– Бабуфке ффоей фкажи. – Пушок с упоением грыз пряник и, похоже, больше не злился.

Мир был восстановлен, но на душе у Тайки всё равно скребли кошки.

– Хозяюшка, а когда ёлку будем наряжать? – донёсся с печки густой бас домового. – Уж пора бы…

– Ну, давайте сейчас… – Она со вздохом поднялась с места. – Пушок, неси верёвку и табурет. Никифор, тащи из кладовки коробку с игрушками. Только на стремянку лезь осторожно, она шатается. Вань, поможешь нам? Собери пока чашки.

Тайка взяла тряпку, смахнула со стола крошки и всё-таки произнесла вслух то, что не давало ей покоя:

– Эх, а жаль, что на заповедной поляне от меня толку было мало…

– Чего это ты такое мелешь, хозяюшка? – Никифор чуть не выронил коробку. – Что значит, «толку мало»?

– Ну, это же вы с Пушком Зиму выманили. Он ещё и придумал, как верный ключик добыть. А я так, прогулялась за компанию.

Тайке больше не хотелось плакать, как тогда у ворот, но от досады она искусала все губы. Ну как можно быть такой бесполезной?!

– Эй, не вешай нос! – веско сказал домовой. – Ежели б не ты, я б ваще никуда не пошёл.

– И я! Охота была хвост морозить! – коловерша запрыгнул на Тайкино плечо и по слогам (видимо, чтобы лучше дошло) проорал ей на ухо: – Ты нас ор-га-ни-зо-ва-ла!

– Каждый помог, чем смог, – улыбнулся Ванёк-снегирёк. – Чтобы всех собрать да воодушевить, тоже умение нужно немалое. Такое не всем дано.

От смущения у Тайки полыхнули щёки, а на сердце вдруг стало тепло и радостно. И так бывает: просто поговоришь с друзьями, и твоё горе вроде как уже и не горе вовсе…

За окном мягкими хлопьями падал снег, в печи потрескивал огонь, Пушок и Ванька, беззлобно переругиваясь, шелестели бумагой, в которую были завёрнуты старинные ёлочные игрушки – ещё бабушкины.

И Тайке вдруг захотелось остановить время, чтобы навсегда запомнить этот миг: запах смолы, еловых веток и мандаринов, мигающие гирлянды огоньков и счастливые улыбки на лицах друзей.

Наступающий год будет прекрасным – в этом у неё больше не было сомнений! Тайка знала, какое желание загадает в новогоднюю ночь: попасть в Дивье царство, конечно же, – и она верила, что это непременно сбудется. Потому что чудеса случаются – особенно, когда их очень ждут.

– Так чего же мы стоим?! – вдруг спохватилась она. – Давайте скорее ёлку наряжать!

* * *

На следующий день Тайка проснулась от шорканья лопаты и кряхтения деда Фëдора за окном. Ночью Дивнозëрье замело. Вылезать из-под тëплого одеяла так не хотелось! Но завтрак сам себя не приготовит, эх…

Близился Новый год. На днях приезжала мама и привезла ярких пахучих мандаринов из города. Даже без косточек! Но новогоднее настроение так и не появилось. Нарядить ëлку тоже не помогло…

– Ненавижу быть взрослой, – ворчала Тайка, растапливая печь. – Вот так мечтаешь поскорее вырасти, а потом начинаются сплошные проблемы!

Она в сердцах брякнула заслонкой. Огонь не хотел заниматься. И всë как-то не ладилось. Снег ещё этот дурацкий…

– Ты чаво бушуешь? – высунулся из-за печки заспанный и угрюмый домовой Никифор.

– Ой, прости! – Тайка неожиданно для самой себя всхлипнула. И чего расстроилась? Подумаешь, печка не растапливается.

– Дрова, что ль, отсырели? – Никифор надел лапти, по-хозяйски отодвинул Тайку. – Дай-ка подсоблю.

Легко ему говорить – пальцами щëлкнул, искорки побежали и… Ой, потухли!

– Чавой-то оно не слушается? – пробормотал Никифор в бороду. – В собственном, понимаешь, доме.

Он подтянул штаны, подпоясанные узорчатым пояском, засучил рукава, поплевал на ладони. Щëлк – и снова ничего.

– У-у, дурацкие дрова! – погрозил печке кулаком домовой. Неудача явно задела его.

– Чё это вы делаете? – в печное устье сунулся невесть откуда взявшийся Пушок и, получив от Никифора звонкий щелбан, заорал: – Эй! Драться-то зачем?!

– А ты чаво под руку лезешь? Ворожить мешаешь.

– Да ты уже не ворожил.

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Перестаньте! – прикрикнула Тайка. – Ещё не хватало поссориться перед Новым годом.

– Лучше взгляните, что я нашёл.

Пушок, поворошив угли лапой, достал клочок красной ткани. Тайка наклонилась поближе и ахнула:

– Это же колпачок! У нас что, завелись печные гномы?

– Таких не бывает, – зло буркнул домовой. – Это небось Ванёк-снегирёк оставил.

– Никифор, ну я же пошутила. Чего ты огрызаешься? – Губы опять предательски задрожали. Да что ж такое? – И, кстати, у Ваньки не было шапки. И размерчик не его: в человеческом обличье маловата будет, а в птичьем – велика.

– Прости, Таюшка-хозяюшка, – потупился Никифор. – Чавой-то я сам не свой. Гномы энти ещё… Отродясь на нашей землице их не бывало.

– А я знаю, кто это потерял, – Пушок поправил несуществующие очки. Ну всё, сейчас начнëт умничать. – Это был не гном, а шуликун.

– Звучит как «фулюган», – хихикнула Тайка. Ей слово было незнакомо, а вот Никифор хлопнул себя по лбу:

– От же ж! Как я мог запамятовать?

– Да потому что они редкие. И только перед зимними праздниками являются. – Пушок сиял от гордости. Никифор не догадался, а он догадался! – И Тая права: шуликуны те ещё фулюганы. Знаешь, зачем они приходили? Новогоднее настроение у нас свистнули. Фьють – и нету!

Домовой вздохнул, щëлкнул пальцами, и дрова наконец-то занялись. Впору бы порадоваться, но Тайке было совсем не весело. Новогоднего настроения она и впрямь за весь декабрь так и не почувствовала. Сперва снега не было, а теперь… Одна морока с этими праздниками. Надо убирать, готовить угощение, подарки покупать. Не то что в детстве! Когда веришь в Деда Мороза и до самой темноты слушаешь: не хлопнет ли калитка, не скрипнет ли снег под окном, не всхрапнëт ли лошадка, запряжëнная в сани, не звякнет ли колокольчик? Теперь она знала, что Дед Мороз и в самом деле существует, только ëлка почему-то всё равно не пахнет и ëлочные игрушки какие-то ненастоящие…

– Бабушка мне о шуликунах не рассказывала, – бросила она, сплетая руки на груди. – Вы их не выдумали?

– Обижаешь! – фыркнул Пушок. – Семëновна шуликунов не видела потому, что те долгие годы из Волшебной страны не высовывались. Боялись. Решили как-то, понимаешь, подшутить над Кощеем. А тот разгневался да загнал их аж за Кудыкину гору.

– Что, и такая есть?

Тайке всё казалось, что коловерша её разыгрывает. А потом как закричит: «Ага, попалась!»

Но Пушок с серьëзным видом кивнул:

– Угу, на самом краю Нави. Откуда знаю? Папка рассказывал. Я сперва тоже думал, что это сказки, пока однажды не поймал блудного шуликуна. Думал, мышь, а оказался человечек в кафтане. Ух и вредный! Его свои же с Кудыкиной горы за дурной характер выперли, представляешь?

– Надеюсь, ты его не съел?

– Я что, дурак – жрать всякую гадость? Поймал и папке отнëс. А тот его допросил с пристрастием. Дело как раз окрест Самой Тëмной Ночи было. И оказалось, что шуликун пришёл, чтобы наше праздничное настроение украсть.

Пушок от негодования захлопал крыльями так, что уронил стоявшую у печи кочергу. Тайка поморщилась от грохота.

– И что же было дальше?

– А ничего. Пока старшие думали, как наказать негодяя, тот смылся. И праздник не задался. Все смурные ходили да злые. Я по хвосту получил ни за что ни про что. А вскоре на нас жар-птицы напали, и я оказался в Дивнозëрье. Вот я думаю: не шуликун ли нас врагу сдал? Или просто беду накликал?

– Я слыхал, энти могут, – кивнул Никифор. – Был и у нас случай. Сам не видел, но Лукьян Лукьяныч – старейший из местных домовых – рассказывал, мол, явились в предновогодье шуликуны энти. На постой попросилися. Дескать, сами мы не местные, поможите, добрые нелюди. Ну, их пригрели, чарочкой угостили да хлебами свежими. А с утра глядь – праздничного настроения как не бывало! Вдобавок в одном доме куры нестись перестали, в другом бельë прямо с верëвки пропало, в третьем вилок недосчитались. Наши тогда собрались да намяли бока воришкам. А Лукьяныч сказал: увижу ещё раз красношапых – прибью. Вот они и прячутся. Где-то в лесу живут, но на глаза не показываются.

– Выходит, ты их сам никогда не видел? – Тайка почесала в затылке.

– Нет. Но Лукьянычу верю.

– А что же Гриня их не приструнит, если они в лесу?

– Дык грю: спят летом красношапые. Всё у них наоборот, не как у приличной нечисти. – Никифор осуждающе цокнул языком.

– Понятно. Значит, придëтся найти их и заставить вернуть украденное. А то ишь, распоясались! – Тайка в сердцах стукнула кулаком о ладонь.

Выходит, бабушку шуликуны боялись, а её сочли неумехой. Ничего, она им ещё покажет, на что способна маленькая ведьма! Дивнозëрье сейчас под её защитой, значит, ей и разбираться.

– Детектив Пушок готов к оперативному выезду. То есть вылету! – Коловерша взмахнул крыльями.

– А детектив знает, где искать злоумышленников? Лес-то большой, – прищурился Никифор.

Пушок повесил нос:

– Э-э-э… Никак нет. Но Тая знает. Правда, Тай? У нас же есть шапочка. Значит, чтобы найти владельца, нужно какое-нибудь заклинание.

Коловерша не ошибся, такое заклинание в бабушкиной тетрадке и впрямь было. Только на страницу что-то капнуло, и чернила растеклись. Там, где слова нельзя было прочитать, Тайке пришлось импровизировать.

Она взяла блюдце, положила на него колпачок, свежее румяное яблоко и заговорила нараспев:

– Покатись-ка, яблочко, сделай круг – ни снегов не бойся, ни лютых вьюг. До того, кто прячется, дотянись. Потерявший шапочку – появись!

Никифор одобрительно крякнул, когда по фарфоровой поверхности пошла рябь, а затем показались очертания заснеженных деревьев. Жаль, этим всё и ограничилось.

– Наверное, я что-то не так сделала… – вздохнула Тайка.

– Или шуликуны слишком хорошо прячутся. Наколдовали себе защиту, панимашь! – Домовой погрозил блюдечку пальцем.

– А что думает господин детектив?

– Я?.. – Пушок закашлялся, подавившись яблоком.

– Господин детектив материалы дела жрать изволит! – хохотнул Никифор.

– Я подумал, оно больше не нужно, – сконфузился коловерша. – Кстати, вон то дерево кажется знакомым.

Он ткнул когтем в уже начавшее исчезать изображение.

– Ой, и правда! – захлопала в ладоши Тайка. – Это же раздвоенная сосна. Мы там летом грибы собирали!

– Там и перекрëсток лесных дорог, и ручей рядом. А шуликуны и то и другое любят. Уже можно объявить оперативный вылет? – Пушок дождался кивка от Тайки и на радостях пробуксовал когтями по полу. – Ух-ух! Погнали! Колпачок не забудь! Будет чем выманивать гада из сугроба. Возьмём его тëпленьким!

* * *

До раздвоенной сосны пришлось идти на лыжах. Это Пушку легко – раскрыл крылья и полетел, а Тайке пришлось пробираться по настоящей снежной целине. Пока они шли, наступили сумерки. Но коловерша сказал, что это даже хорошо: шуликун ни за что не покажется при свете дня.

– А ты уверен, что он захочет вернуть свою шапку?

Тайка с сомнением огляделась. Свежие сугробы пестрели птичьими следами. Как угадать, под которым из них прячутся вредные воришки?

– Конечно, захочет. Он что, дурак – зимой без шапки ходить? – фыркнул Пушок.

Жаль, Никифор с ними не пошёл – предпочёл остаться в тепле. Тайка сейчас не отказалась бы от его мудрого совета. Она ведь совсем не знала, как вести себя с шуликунами.

– Просто положи вещдок на сугроб и смотри в оба, – зашептал коловерша, щекоча ей усами ухо. – Я в прошлый раз негодяя так же поймал.

– У вас же снега вроде не было?

– Так они и в землю закопаться могут. Как кроты.

– Ладно, убедил.

Тайка положила колпачок на сугроб и затаилась. Ждать пришлось недолго – она даже замëрзнуть не успела. В сугробе вдруг протаяло круглое окошко, из которого высунулось сморщенное курносое личико.

Больше всего Тайку поразили высокий лоб и остроконечная лысая макушка шуликуна. Так вот почему они колпачки носят, оказывается!

– Ой, фапофка нафлась! – возликовал воришка. (Интересно, они все шепелявят или только этот?)

Но стоило ему протянуть к колпачку руку, как Пушок прыгнул. Ловко и бесшумно – так умеют только коты и совы. Не зря коловерша обладал чертами и тех и других.

«Ишь, охотник!» – мысленно восхитилась Тайка.

В тот же миг шуликун истошно заверещал – аж уши заложило:

– Караул! Убифают!!!

– Ну-ну, не преувеличивай, – поморщился Пушок, крепче сжимая в когтях добычу.

– Ты мне кафтан помнëф!

– И не только кафтан. А ну, возвращай новогоднее настроение в Дивнозëрье, слышишь?

– Не полуфится… – Шуликун хлюпнул носом. – Я его детфоре уж раздал. Обратно не заберëф.

Тайка шагнула ближе:

– Какой такой детворе?

Шуликун вздрогнул, заметив её, но, быстро взяв себя в руки, затараторил:

– Фуликунятам маленьким. Фтобы у них Нофый год был хорофым и фястлифым. Фмотри!

Он свистнул так, что с сосновых лап упали хлопья снега. А Тайка ахнула, потому что на её глазах сугроб вдруг стал прозрачным. А под ним – кто бы мог подумать! – оказался шуликуний домик.

В комнате с круглыми окошками у камина на кресле-качалке сидела маленькая сморщенная бабушка и вязала носки. Матушка с тройняшками-шуликунятами наряжали ëлку льдинками и лесными корягами. Макушку украшал вмороженный в лëд алый листик клëна. Стол, сделанный из спиленного пня, ломился от яств.

– Низя лифать дефей праздника! – всхлипнул шуликун.

– А других, значит, можно? В Дивнозëрье тоже есть дети, и в этом году у них не будет новогоднего настроения.

– А у моих дефей его не было многие годы.

Шуликун выдавил слезу. Не поддаваться было сложно, но Тайка не отступала:

– Почему бы нам просто не поделить новогоднее настроение, чтобы всем хватило?

– Ты дурофка? – скрипнул зубами шуликун. – Это же тебе не апельфин. На дольки не поделиф. Да и толку от этих долек…

– Неправда! Когда разделяешь новогоднее настроение с другими, его становится только больше. Потому что каждый вкладывает в праздник частичку своей души. И от множества таких искорок всем становится теплей и радостней.

– Тая, не трать красноречие понапрасну, – встрял Пушок. – Этот тип врëт и не краснеет. Нет у него никаких шуликунят. Всё себе захапать хочет. У-у-у, жадина!

– Как же нет, когда вот, – кивнула Тайка на сугроб.

– Это иллюзия. Он тебя разжалобить пытается, зубы заговаривает.

– Ифь, фитренький! – Шуликун сплюнул на снег, и сугроб стал прежним. – Рафкуфил мой морок. Как догадался?

– А ты меня не узнаёшь? – Пушок приподнял верхнюю губу, показав клыки. – Хотя да, я в те годы ещё котëнком был…

– Так это ты?! – пискнул шуликун срывающимся голосом. – Принефла же нелёфкая!

– Я всё про тебя знаю. – Эти слова Пушок промурлыкал, но прозвучало всё равно угрожающе. – И что деток у вашего племени нет, потому что вы из печного пепла родитесь, и что людей с пути зимой сбиваете да норовите в прорубь заманить, и что праздник нарочно портите.

– Я ж в Дифнозёрье сбежал, фтобы вас, коловерфей, больше не фстречать. Горе мне, горе! – закатил глаза шуликун.

А Пушок усмехнулся:

– Облажался, голубчик. Нас тут знаешь сколько? Тебе и не снилось. Даже один лысый есть. Типа сфинкс. Вот он вообще зверь! А я добрый. Поэтому предлагаю: возвращаешь нам новогоднее настроение, забираешь шапку – и чтобы больше мы тебя в Дивнозёрье не видели.

– Хорофо-хорофо. Только, пожалуйфта, не надо ф-финкса!

Пушок слегка разжал когти, позволив шуликуну достать из кармана круглую льдинку, внутри которой сияло-переливалось что-то похожее на огонёк новогодней гирлянды. Тайка сообразила: протянула ладонь, а потом крепко-крепко сжала её в кулаке. Пусть поскорее растает.

Они с Пушком переглянулись, и коловерша отпустил шуликуна. Тот схватил колпачок, впопыхах напялил его задом наперёд и – плюх – нырнул в сугроб: только его и видели.

* * *

Обратный путь выдался нелёгким. Льдинка обжигала ладонь холодом, даже варежки не помогали. Хорошо, что Пушок помог нести лыжные палки.

– Ты молодец. Я бы без тебя ни за что не справилась, – сказала Тайка, когда они вошли в деревню.

И это была чистая правда. Шуликуну почти удалось её обмануть.

Коловерша раздулся от гордости, став похожим на мохнатый шарик.

– Скажи это ещё раз!

– Это полностью ваш успех, детектив. Вы заслужили шоколадную медаль от благодарных жителей Дивнозëрья.

– Всего одну? Я рассчитывал минимум на три. И праздничный торт. У нас же будет торт?

Рукам больше не было холодно: искорка наконец-то оттаяла. Теперь Тайка ощущала лишь щекотное покалывание в ладони, словно от пузырьков газировки. Внутри тëплой волной разливалась позабытая радость. Искренняя, как в детстве.

Лёгкий снежок кружился в воздухе, в окнах горел уютный свет, весело мигали лампочки ëлок, где-то вдалеке слышались гитарный перебор и песня. В какой-то миг ей даже почудились тихое ржание, скрип полозьев и звон бубенцов за поворотом. Но Тайка не побежала на звук, чтобы не спугнуть чудо. Пусть Дед Мороз спокойно развозит подарки, а она будет заниматься своими делами.

– Конечно, у нас будет торт, – улыбнулась Тайка. – И салат оливье. И мандарины. Всё будет, Пушочек. Ведь завтра Новый год!

И искорка на ладони, словно услышав её слова, засияла ещё ярче.