Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Глава 39. Скорая, ёлка, и городская больница

Жека знал конечно, куда хотел звонить Славян. У металлургического комбината была своя медсанчасть. И в ней всегда дежурили две машины для оказания экстренной помощи пострадавшим на производстве. Естественно, травмы происходили не каждый день, и два УАЗика постоянно стояли у медсанчасти, перед проходной комбината. Водителям с врачами делать было нефиг, и за определенную мзду они барыжили извозом по вечерам и ночам, когда начальство спит. Надо только телефон скорой медсанчасти знать. А Славян его знал. Это первое, чему работяги учили на комбинате. И что за червонец водила в любую дыру приедет.

– Всё! Выходим! Через 10 минут будут! Собирайте бухло и хафчик в пакет! – скомандовал Славян.

Однако, тёплая компания, разгулявшись, уже совсем не хотела выходить на мороз, и встретила требование громким свистом, визгом, и улюлюканьем. Потом всё равно понемногу стали собираться.

Когда вышли на улицу, у кооператива уже стояла скорая помощь. Восторженная толпа завалила туда, и расположилась на скамейке вдоль бортов.

– Ахаха! – засмеялась Сахариха, держась за Жекину руку, стараясь не свалиться со скользкой дермантиновой обивки скамейки, но всё-таки не удержалась, свалилась на пол при очень крутом повороте, однако это вызвало у неё лишь очередной приступ смеха. Да и остальные не уступали. Ржали от души. А чего ещё делать-то перед Новым годом, когда ощущение праздника заполняет с головы до ног?

Доехали быстро. У городской ёлки толпы людей. Много с детьми, с санками. Дежурит милиция, но народ всё равно кучкуется на скамейках, попивает крепенькое из горла. За углом громадной сталинки с горящей на крыше надписью «Слава КПСС!», так целая компания бухает в открытую. Водитель скорой затормозил на стоянке у памятника Ленину с поднятой рукой, высадил весёлых пассажиров. Славян сунул ему чирик, как договаривались, и машина уехала. А банда пошла на горку.

Расположились сначала ней горкой, чтоб мусора не видели. Выпили, закусили, пританцовывая. Из рупоров над площадью играли старые советские новогодние песни из теле– и кинофильмов, так и побуждая пуститься в пляс.

– Ну чё, кататься-то пойдём? – наехала Пуща. – Вы чё, бухать сюда пришли?

– Даааа! – дружно забухтели пацаны. – Давайте ещё по одной.

Закинули ещё по немного, и уже собрались идти, когда сзади Жеку кто-то толкнул в спину.

– Привет, братан!

Обернулся, а там... Серый! И не один, а с Мариной! Это что ли его девушка? Как они стыканулись-то? Сказать, что Жека был удивлён – это ничего считай что не сказать. Да и Марина сильно удивилась, а потом расхохоталась.

– Вот так да! Евгений! Так это ты тот самый крутой богатый брат, о котором Серёжка всё замолкнуть не может!

– Жека... – неловко сказал Серёга, тоже ничего не понимая. – Ты что, знаешь Маринку?

– Конечно знаю! Это же Марина! Отличница из нашего технаря, комсомолка, спортсменка, и хорошая работница. Мы с комсомольской дружиной ездили порядок на лыжной базе в Еловке наводить. А вы чё где стыканулись?

– А мы с Серёжей на танцы ходим в ДК Металлургов. Вот, – слегка жеманно сказала Марина, переводя взгляд с Серёги на Жеку и обратно. Выбирает, что-ли? А ведь они и на самом деле чуть разные. Серёга больше в отца, черноволосый, и с чуть более крупным носом, а Жека больше в мать, светловолосый и светлоглазый. Правда, безжалостная природа дала большие уши отца Жеке, а маленькие материнские – Серёге. А так-то да, сходство было.

Самое поразительное, что Жека первый раз слышал, что Серёга ходит на какие-то танцы. Отделился Жека от братана, от всей семьи, ох отделился... Откупился деньгами, вот все и отвяли. Где он, что он – пофиг.

Марина в дублёночке и шерстяных гетрах, в том же вишнёвом капоре. Стоит, такая очаровашка, улыбается, глядя на датую компашку.

– Ну, за знакомство! – предложил Жека, и Марина согласилась. Пригубила немножко коньяка, а потом и Серёга следом. Если бы девушка не стала пить, то и Серёга бы, наверное, не стал.

– Ну Жеееняяяя! – Сахариха схватила Жеку за рукав и стала дёргать, призывая идти кататься. – О! У Серёги девушка. Как звать? Меня Света.

– Марина, – очаровательно улыбнулась Маринка. – А ты Женина девушка, да?

– Нет! Я сама по себе! – нахально заявила Сахариха. – Вот ещё! Я ничья!

– Всё! Сейчас я тебя! – Жека заржал и побежал за ней, но она ловко забежала на горку, подождала его среди толпы, а потом обхватила руками за талию, прижалась, подняла розовощёкую мордашку и спросила, как будто о чём-то догадываясь:

– А я же лучше её, да Женька?

– Да! Ты самая лучшая!

Потом катались уже все, кому не лень. И всей толпой, взявшись друг за друга, и поодиночке. Накатались до того, что несмотря на мороз, пот лился градом со всех. Потом решили ещё раз вдарить, подошли к пакету, а его там уже нет. Свинтил кто-то! Правда, и оставалось-то только кропаль. Рассмеялись, и пошли по домам. Вечер удался.

Утром в технарь. Начались зачёты. Сегодня и завтра. Завтра последний день, и вечером дискотека в актовом зале, вроде новогоднего бала. Занятия уже так, на отвяжись. Все оценки получены, всё ясно, кто на что научился. Зачёты чисто для проформы. Жека отстрелялся быстро, сходил на обед, и собрался уже ехать домой, как опять выцепил его комсорг.

– Соловьев! Как хорошо, что ты всегда во время попадаешься!

– Чё опять? – недовольно спросил Жека.

– Не чё, а есть русское слово «што». Ты же в курсе, что завтра новогодний вечер, и дискотека?

– Ну в курсе, и чё?

– А то, что необходимо зал украсить к празднику. Так понятно? Развесить мишуру, гирлянды, плакаты, которые девочки в общежитии сделали. Праздник к нам приходит, Соловьев! А ты опять с кислой физиономией!

– Чё, щас прямо идти?

– Да. Быстрей начнем, быстрей закончим.

Жека недовольно поперся в актовый зал. Его уже поди ждали в кооперативе – надо ехать в горбольницу мочить выжившего бандита, а тут эти черти со своей дискотекой...

А в актовом зале работа уже кипела вовсю. Девочки-комсомолки, как более активные во все начинаниях, раскладывали по полу длиннющие гирлянды, которые должны были идти наперекрест через весь зал. Раскладывали на стульях большие самодельные ёлочные игрушки из ватмана и тряпок внутри. Плакаты готовили с забавными надписями. Но требовалась мужская рука, чтоб все это приколотить и повесить.

– Соловьев! Вот тебе комсомольское поручение! Идите с Гавриловым к завхозу, Терентию Палычу, возьмите стремянку, и тащите сюда! Развесите всё, что надо, приколотите, и свободны!

Гаврилов, небольшого роста деревенский вихрастый паренёк в джинсах и домашнем свитере, второкурсник, поздоровался с Женой за руку.

– Лёха.

– Жека. Чё, за лестницей пойдём?

– Да я её вытащил уже от завхоза, только сюда припереть надо.

Кандейка завхоза была на первом этаже, недалеко, но надо было пройти через переход, ведущий в общагу. Лёха, парень шебутной и весёлый, тараторил почти не переставая, неся всякую чушь.

– Мы тут матрасы в женских комнатах летом меняли старые на новые – коменда заставила. И все старые как на подбор. С пятнами посередине.

– С какими пятнами? – не понял Жека.

– С дефлорационными! – заржал Лёха.– Сколько там целок перебито за долгие годы на каждом матрасе! Ха-ха-ха!

– А ты тоже в общаге живёшь?

– Ну. Кое как выбил. Тебе типа, не положено. Деревня в 80 километрах, типа можно добираться на электричке. А к нам ехать два часа. И только одна электричка в день идёт. Вот. Пришлось в комсомол вступать. Как комсомольцу дали кровать в общаге.

– И сколько вас там в комнате?

– Четверо. Но все четверо редко ночуем. Кто хату подснимает. Кто к тёлке пойдет ночевать. Нормально, в общем. Бабы опять же, всегда под рукой. Есть и ниче такие. Сговорчивые...

Так пересмеиваясь и притащили стремянку до актового зала. Поставили, Жека стал залазить и зацеплять гирлянды за крючки. Потом прикрепили плакаты, огромные игрушки. Яркие, красочные... Девчонки постарались! Жека прошлые года не ходил на дискотеки, а в этот раз решил пойти. Почему бы и нет? Может, Марина будет... Стоп! Она же с братом ходит! Ну, наверняка там и кроме Марины дофига тёлок будет? Может, Сахариху позвать? Опять же, вдруг Светка что учудит здесь... А ему учиться ещё. Но попытаться то можно...

Так размышляя о том да о сём, Жека закончил дело, с Лёхой утащили стремянку обратно, потом пришли послушать, что скажет комсорг.

– Молодцы, тимуровцы! – довольно похлопал в ладоши Владимир Станиславич. – Справились. Все свободны. А парням скажу – завтра после зачётов пойдем к завхозу аудиотехнику притащим. Так что имейте в виду. К 12 часам жду вас.

– Так а если мы раньше закончим с учебой? Чё нам, сидеть дожидаться 12 часов?

– Именно так, Соловьев! – согласно кивнул головой Владимир Станиславич. – Какой ты догадливый. Посидишь. Сходишь в столовую. Ничего сложного. А сейчас идите. До завтра!

У технаря поймал бомбилу и сразу дёрнул в кооператив. А его там уже ждут.

– Всё готово,– сообщил Славян.– Вот фофан, роба, шапка, сумка с ключами. Как поедешь, переоденься.

– Светка сказала, этого мужика мусора пасут, – предупредил Жека. – Как с этим-то быть? Придется вам отвлекать его как-то.

– Отвлечем, не ссы, брат, – успокоил Славян. – Драку устроим с Митяем внизу лестницы. Я там все прочухал. Зайдёшь с черного хода. Там сразу спуск в подвал, в раздевалку для посетителей, и прямо в вестибюль. Мы в вестибюль с белого хода войдём, встанем, а ты через подвал пройдешь, там ещё одна лестница будет. Для врачей запасная. По ней поднимешься, и на втором этаже будет вход в реанимацию. Эта дверь как запасной выход, поэтому она никогда не закрыта. Про эту дорогу мало кто знает, только самые прошареные больные. Они туда курить выходят.

– А ты откуда знаешь?

– У меня батя там лежал. Грыжу вырезали. Я там все входы-выходы знаю, братан. И сегодня я по твоему, чё делал с утра? Ездили с Кротом, всё там проверил. Всё как раньше. Проходи в больницу кто хочешь.

– Вечером пойдём? – Жека налил чаю и неспеша закурил. – Мутить, так ближе к вечеру.

– Не, совсем вечером паливно, – не согласился Славян. – Народу вечером меньше, щас то там и с передачками все тащатся, народу левого дофига ещё. Вечером будет меньше, и уже запалить могут. Щас конечно, и врачей там много. Но я думаю лучше времени нет чем часов 5. Врачи домой собираются, только дежурные остаются. Но левый народ ещё ходит. Посещение больных и передачки до 6.

Жека посмотрел на часы– времени ещё порядком. Есть когда посидеть, в шахматы поиграть. Ближе к 5 стал одевать Славянову спецуру. А она на размер меньше оказалась. Кое-как налезла.

–Это чё такое? – возмущался Жека. – Я в ней как подстрелыш. Не, вы чё, угараете?

– Нормально всё. Где я тебе твоего размера возьму? – возмутился Славян. – Какая была у меня, такую и дал. Как от сердца оторвал! А ты всё возбухаешь! Я на заводе в ней работал! Под станы прокатные лазил! В мазуте по колено! А ты!!!

Крот и Митяй заржали, не в силах уже сдержаться, следом рассмеялся и Жека.

– Да ну вас... Оболтусы. Хватит языком чесать! Погнали!

Рядом был ЖЭК, поэтому вид молодого рабочего с сумкой инструментов ни у кого не вызвал подозрения. Разве что садился он в девятку в окружении дюжих парней, да и то, кто знает – вдруг где-то трубу прорвало. Обычное дело.

Поехали шустро. Остановились не доезжая больницы, метров за 300.

– На втором этаже заглянешь в стекло на двери – у палаты посреди коридора мусор сидит. Мы когда с Митяем возню затеем в вестибюле, Крот крикнет, что мол где милиция, милицию вызовите! Мусор сорвётся вниз бежать, тогда и заходи. Ну всё, Жека, иди. Мы чуть попозже.

Жека вышел из машины, оглянулся, и почапал к больнице. Народ на улицах ещё был. И порядком. Но внимание никто не обратил – мало ли сантехников ходит зимой устранять неработающие батареи.

Больница громадная, построена в конце 50-х, и ещё имела признаки гигантизма, присущего той эпохе. Но страшная. По виду как будто пережила бомбардировку. Похоже, ремонт с эпохи вождя народов толком и не делали. Корпуса отдельно, между ними крытые переходы. Жеке нужен был хирургический корпус, как раз за административным. С обратной стороны хирургического корпуса и находился тот черный вход, про который говорил Славян. Были наверняка и другие подобные входы, в больницу привозят продукты, медикаменты, и массу других вещей, всё это надо как-то затаскивать, да и санитарки с медсёстрами постоянно бегали туда-сюда. Проходной двор.

Нашёл этот вход быстро. Большая скрипучая дверь без крыльца, за ней небольшая площадка, справа спуск в подвал с надписью «Раздевалка». Прямо проход в вестибюль, куда спускались ходячие больные за передачами. С обратной стороны здания как раз напротив, был главный вход в хирургический корпус – в вестибюль, из которого вела дверь в санпропускник, где две санитарки принимали передачи, и зорко следили, чтобы проходящие в больницу имели вторую обувь, и разделись в раздевалке.

В больницу пройти можно только по назначению лечащего врача из районной поликлиники, если требовалась консультация местного доктора, или процедура, которую в поликлинике не делают. Так что в целом по больнице туда-сюда много народу шаталось, и кто пришел, куда, и зачем, выяснить сразу было совершенно невозможно. Тем более, что санитарка на входе всегда можно было сунуть трешку и пройти без проблем. На сантехника вообще было всем плевать.

Жека спустился в подвал, откуда сразу пахнуло теплом и затхлость. Раздевалка находилась сразу у лестницы, но он миновал её, и пошел дальше, по коридору. По бокам надписи на дверях «Санитарная техника», «Завхоз», «Грязный Инструмент». Через метров 50 справа виднелась ещё одна дверь, большая, и уже со стеклами. За ней наверх вела лестница. Открыв дверь, Жека прислушался – вроде всё тихо. Стал подниматься. На первом этаже точно такая же большая дверь со стеклами, а над ней белая эмалированная табличка «Отделение кардиологии». Не то. Стал подниматься выше. На втором этаже над дверью табличка «Отделение реанимации и интенсивной терапии»

Чуть заглянул в стекло, а там больничный коридор, крашеный унылой зелёной краской до половины, скамейки, обитые дермантином. И точно – на одной лавке сидит и дремлет мусор в шинельке. Ушанка рядом на лавочке. И тут раздалась какая-то возня внизу. Крики, ругань...

– Милиция! Срочно вызовите милицию!

Крот заорал! Потом послышались возмущенные женские голоса. Мусор вскочил, засуетился, думая бежать – не бежать. Потом всё таки решил вкупиться, и побежал в вестибюль. Жека открыл дверь и вошёл в отделение реанимации. В нём абсолютная тишина, слышно как в палатах медицинские приборы пикают, отмеряя ритм сердца.

Жека пошёл как человек, которому нечего бояться. В отделении вдалеке сидела медсестра на посту, и что-то писала, но она не обратила ни малейшего внимания на сантехника. Жека свободно прошел в нужную палату, сразу же узнал того, кто лежал под капельницей, и с трубками искусственной вентиляцией лёгких. Видел его в машине, которую расстрелял, на заднем сиденье. В него попало несколько пуль, и казался дохлым, но поди ж ты... Выжил. Ещё и откачают... Жека быстро подошёл к лежащему, сжал руками горло, и что есть силы сдавил. В этот момент раненый пришел в себя. Открыл глаза, увидел Жеку, задергался, но сил было мало, и через короткое время обмяк. Реанимационные приборы издали долгое протяжное пищание. Всё! Отошёл! Дать бы ему ещё ключом по кумполу, да увидят синяк.

Жека вышел из коридора, и покинул отделение так же как и пришёл. Уже закрывая дверь, услышал как внутри шухер начался, крики. Медсестра услышала, что один из пациентов отъехал, и подняла шум, но было уже поздно.

А на улице совсем смеркалось, хотя вроде и времени мало прошло. Девятка не на том же месте стояла. Осторожный Крот развернулся, и остановился на другой стороне улицы, в парковочном кармане. Пацаны уже на месте были. У Славяна синяк под глазом.

– Смотри, как меня этот буйвол приложил,– рассмеялся он, держа ледышку. – Такой и убьет, не поморщится.

– Слышь ты... – заржал Митяй в ответ. – Надо было чтоб всё взаправду. Я тебя чё, как девочку гладить должен был? По мужски чисто получилось!

– Я тебя в следующий раз тоже по мужски приложу, – пообещал Славян. – Ну чё, погнали?

Крот выехал со стояка, и погнал в сторону района.

Глава 40. Новогодние хлопоты

Приехав, Жека переоделся, подогрел чай. Славян с Митяем налили себе. Крот уехал домой.

– А у нас дискотека завтра новогодняя, – заявил Жека, прихлёбывая грузинский чаёк.

– Кто за входом смотреть будет? – заинтересовался Славян.

– Да хрен знает. Там комсорг рулит всем. Он наверное и будет. Может, из учителей ещё кто.

– Мусора будут? Может, комсак ваш с нами договор заключит, чтоб мы там подежурили?

– Я не знаю, звиздеть не буду насчёт мусоров, – признался Жека. – Давайте сходим к нам, поугараем. Чё дома-то сидеть. Вроде с текущими делами закончено. Чё там по работе?

– Насчёт дискача не обещаю. Дома дел много. А по работе, Жека... – помрачнел Славян. – Всё хуже и хуже дела... Работа пока есть, но мало. Деньги есть, но всё меньше. Работаем только на зарплату, на текущие расходы. В развитие нечего вкладывать. На объявления никто не звонит. Старых бы клиентов удержать. Скоро кубышку придется открывать. С банка деньги снимать. Я чё тебя насчёт вашего дискача спросил... Хоть бы пару сотен заплатил ваш комсак, пацаны бы подежурили, подогрелись к Новому году.

– Прав был Сахар, как ни крути. Не мы ж одни будем поляну топтать. Охранников уже как собак не резанных, – согласился Жека. – Надо нам соскакивать с этой темы, пока не поздно. Чё-то другое мутить начинать. Щас ещё пара месяцев, и на еду только работать будем. А потом всё, стоп, зубы на полку.

– Так что предлагаешь-то?

– Щас пока рано об этом базарить. Не всё ясно пока. После Нового года. Там видно будет. Ладно. Если не хотите на дискач завтра, пойду я к Светке. И да...

Жека остановился у выхода, глядя на Славяна.

– Я спрошу у комсорга насчёт охраны. За пару сотен.

Почти спрыгнул с крыльца кооператива и побежал к Сахарихе. Та встретила приветливо, но целоваться не полезла.

– Светочка, пойдём завтра к нам в технарь на дискотеку?

– Чё я там у вас забыла. У нас своя дискотека в школе будет, – пренебрежительно отказалась Сахариха.

– Но меня ж не пустят к вам? – недоуменно спросил Жека.

– Правильно. Не пустят, – согласилась Сахариха. – Потому что она для школьников. А ты уже большой пацан. А я пойду туда, потому что комсомолка, и буду смотреть за порядком. Чтоб не бухал никто. Вот!

Тут уже Жека не нашелся что сказать. С трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Дискотеке труба!

– Ну ладно, как хочешь! Пока.

– Пока. Можешь идти, – благосклонно разрешила Сахариха. – Ничё, как нить ещё в рестик сходим, погудим.

Ну что ж... Придется тащиться одному... Никто не хочет составить компанию корифану. А дискотека что в школе, что в училище, техникуме, институте, меж тем, всегда была делом опасным, и притягивала массу чёрт-те кого. С одной стороны, вроде как, дискотека для своих, с другой стороны, наверняка все местные отморозки подтянутся. Это ж такая халява. И шапки поснимать со студаков можно, и денег поднять. И тёлку приголубить впятером в подъезде, зажав рот трусиками... Причём ходили за поживой не только местная шпана, но и вполне взрослые бродяги по жизни. Грохот музыки и толпы молодёжи на улице привлекали много кого...

Домой пришёл, там уныние – батя ёлку купить не смог, хоть с утра ходил. Очередь занимал в 6 часов. Ёлки продавали лишь в одном месте в городе – в большом павильоне с простой и лаконичной вывеской «ЁЛКИ» Летом на этом же павильоне красовалась надпись «ЦВЕТЫ». Но так как цветов в СССР зимой отродясь не продавали, с наступлением холодов, распродав последние запасы сентябрин, хризантем, астр и бархатцев, павильон стоял пустой. Ближе к Новому году завозили сюда ёлки от Лесхоза. Специально для Нового года ёлки никто не выращивал. Лесхоз чистил лес, и привозил для продажи советским гражданам всякую дрянь – лысые, косые, кривые, с 3-4 стволами, и тому подобные некачественные ёлки. Всё, что негодно и не имело интереса для будущей лесозаготовки, для которой требовалась качественная прямая древесина. А иногда лесхоз борзел до того, что привозил вместо ёлок молодые лиственницы и сосны – и так сойдёт! Купите и это!

Однако на всех не хватало даже и таких уродливых ёлок. Перед Новым годом очередь за ними занимали с 6 утра. Сегодня отец пошёл к 6 часам, по ещё пустому тёмному городу, но в очереди был уже 35-й. А ёлок осталось в павильоне всего 21 штука, и всё это была такая лютая некондиция, что плакать хотелось. Огромные 3х метровые лысые стволы с несколькими веточками по цене полтора рубля за метр. Но разобрали и их, когда в 8 часов павильон открылся. Как в Новый год без ёлки-то? Отец пришёл домой даже не то, что злой, а расстроенный донельзя. Как так – у людей праздник, а у нас нет. Дети расстроенные, собрались наряжать уже, игрушки, серпантин достали... Простоял на морозе 3 часа, и впустую...

– Щас! – бросил Жека, и вышел из дому не раздеваясь.

Поймал тачку, за трёшку доехал до вокзала, подошёл к таксисту на стояке, постучал в окошко, протянул четвертак.

– Братан, ёлка нужна, выручай!

Тот открыл багажник, а там лежали две ёлочки. Небольшие, полутораметровые, но густющие! Такие только в кино показывают. Их тайно, с большой опаской рубили в лесу, на заранее подсмотренных летом делянах, и везли в город, отдавая деньги за провоз через посты ГАИ и лесхозов. Однако продавать открыто их было нельзя. Продавали или своим, или знающим чё почём.

– Беру одну! Поехали на речку!

Все таксисты знали дворовое название района, и ориентировались без проблем. Привёз домой, отдал отцу. Там у малых радости полные штаны! Они и ёлок-то таких отродясь не видели! Настолько густая, что ствола даже не видно. И намного красивее смотрится, чем лысая палка 3 х метровой высоты. Батя поставил ёлочку на подставку, потом на крестовину набросали старой ваты, типа снег. Девчонки аккуратно стали вешать игрушки, некоторые ещё старые, из папье-маше, неизвестно как сохранившиеся до современности. Братья Серёга и Диман развесили гирлянды, одну из мигающих лампочек. Включили её – классно. И сразу запахло ёлкой и Новым годом. Теперь свет в зале вечерами и не включали – хватало освещения от ёлочной гирлянды.

Утром следующего дня пошёл сдавать последние зачёты. Отстрелялся быстро, ещё в 11, но пришлось ждать до 12 часов, как и предупреждал вчера комсорг Владимир Станиславич. Подтянулся Лёха. Сидели вместе, базарили ни о чём. Лёха тоже оказывается, занимался единоборствами. Когда поступил в технарь, пошёл в секцию бокса для любителей в подростковом клубе «Заря», потом там же открылась секция кикбоксинга. Стал ходить в неё.

– Чисто для себя, – усмехнулся Лёха. – В таком городе лишним не будет.

– Дрался уже? Приходилось? – поинтересовался Жека.

– Конечно. Наезжали. Да и сюда в общагу к девкам постоянно таскаются всякие. Иногда орут, приходится отбивать.

– На ринге не хочешь подраться? У меня у друганов охранный кооператив, там для тренировки охранников есть тренажёры, место для разминки, ринг. Я сам частенько там бываю. Тоже тренируюсь. Иногда дерёмся в прикол.

– Конечно. Говори адресок. Приду на новогодних. Всё равно делать нефиг будет. В деревню к себе тоже не хочу. Тут делать нефиг, а там и подавно. Водку только глушить, да в клуб ходить на танцы, а это не моё.

Чем-то приглянулся Лёха Жеке. Показался надёжным, простым. Попробовать притянуть его к делам? Давать пока простые поручения. В последнее время Жека не доверял никому, кроме старых пацанов. Из молодых одни слишком пили, или шмалялись наркотой. На речке это не скрыть. Другие сильно блатовали. Были жестокими гопстопщиками и беспредельщиками, что для дела очень нехорошо. Такие для дела наоборот, вредны. Будут мочить всех подряд по тупому – и сами сядут, и всех за собой по тупости утянут. Некоторые уже по зоне пошли, прихватив друганов прицепом. Сам Жека никого просто так никогда не бил, из озорства или по приколу. К обычным людям всегда относился с симпатией и дружелюбием, всегда старался поддержать советом, а если бы попросили, то и материально тем, кому оно нужно.

– О... Молодцы! – довольно сказал Владимир Станиславич, увидев Жеку и Лёху. – Пойдёмте, принесём аудиоаппаратуру. Давайте за мной, пошлите к завхозу.

Комсорг медленно, с чувством собственного достоинства, пошёл впереди пацанов. Жека, привыкший ходить быстро, практически бегом, вынужден был сильно замедлять шаг, и тащиться практически как Робот Вертер из «Алисы Селезнёвой». И обогнать-то никак. А Лёха так вообще стал копировать робота Вертера, ступая так же, размеренно переставляя руки и ноги под прямыми углами, вышагивая за завхозом.

Так понемногу перешли в другой корпус. В небольшой комнатке, рядом с комендантшей общаги, сидел завхоз, Терентий Палыч, мужик грубый и пошлый. Было ему уже лет под 60. Постоянно ходил в замызганной матерчатой куртке и старой кепке. Но ходили слухи, что при копеешной зарплате из его гаража добро просто валится, и невозможно даже пройти к машине. Причём всё какая-то дрянь – веники, щётки-смётки, электролампочки, молотки, и прочее дерьмо.

С нескрываемым обожанием смотрел он на молоденьких студенток, что было совсем уже неприлично в его возрасте. Один раз, во время выборов депутатов, комсомольцев отправили помочь страшим товарищам оборудовать избирательный участок в главной рекреации техникума. Взрослые ставили кабинки для голосования, собирая из металлических трубок, а студенты обтягивали их красной материей.

– Как делать-то? – спросил недоумённо спросил Жека у завхоза, рулившего делом.

– А ты... Паренёк... Скрепляй их вот так, чтобы она волнами меленькими была, изогнутая, как девичья писька, – сально облизал пересохшие губы завхоз, глядя Жеке прямо в глаза своими бесцветными шарами навыкат. – Видел же? Ты видел её? Трогал?

И стал завхоз настолько мерзок, что захотелось сразу дать ему в табло, чтоб присел на жопу. Но Жека сдержался, понятное дело... Однако с тех пор относился к нему как к какой-то мерзости.

Вот и сейчас, завхоз сидит в маленькой каптерке, слушает радио по говорунку, попивает горячий чай, шевеля как таракан порыжевшими от Беломорканала усами, но кажется настолько мерзким, что даже смотреть не охота.

– Терентий Палыч, здравствуйте! Мы за техникой! – комсорг ввалился в киндейку завхоза как к себе домой, выпятив пузо. – Как здоровьичко? С наступающим!

– И тебя с наступающим, Станиславич! – ухмыльнулся завхоз. – Да как здоровьичко? Стоит как кол! А больше и не надо! А ты как? Как сам? Чё там? Воронкова дала?

Завхоз сжал прокуренный палец кольцом, и несколько раз ткнул указательным пальцем другой руки туда-сюда.

– Да... Как сказать... – довольно рассмеялся комсорг. – Потом расскажу. Не при этих.

Кивнул он на Жеку и Леху, топтавшихся в дверном проёме.

– Ладно. Пошлите уже, – завхоз взял связку ключей, и вывалился из киндейки. – Пойдёмте!

Открыл тот же маленький склад, откуда Жека с Лехой вчера вытаскивали стремянку. Там в углу стояли большие колонки АС-90. На них усилитель Одиссей и кассетная дека Нота 220. И если колонки и усилитель были высшего класса, то магнитофон так себе, средненький. Но для дискотеки пойдет.

– Берите и тащите! – скомандовал комсорг. – Я удлинитель принесу следом!

Всё пыльное, грязное. А пацаны в чистой одежде. Сейчас весь вымажешься, и домой идти как свинтусам!

– Тряпку то дайте хоть протереть! – недовольно сказал Лёха, обращаясь к завхозу. – Чё мы такую грязь поволокем?

– Бери. Вон. На ведре лежит, – ухмыльнулся завхоз. – Только не испачкайте!

На ведре лежала половая тряпка. Жека взял её, бережно вытер пыль с техники. Всегда он к аудиоаппаратуре испытывал какой – то трепет, так как лишён был её в своем бедном детстве. А тут... Такое обращение...

Вытерев аппаратуру, пацаны притащили её в актовый зал, подсоединили к удлинителю. Комсорг принес несколько кассет. И была-то на них записана одна пурга. То, что нравилось 40-летним. Что нравилось Владимиру Станиславичу. Николаев, Добрынин, Пресняков... Но играло в целом громко и чисто. Упругий бас даже на половине громкости хорошо раскачивал актовый зал.

– Ну всё хорошо, – довольно ухмыльнулся комсорг. – Всё готово. Приходите вечером пораньше, часов в 6.

–А чё так? – недоуменно спросил Жека.

– А то, Соловьев. Ты ещё не понял? Вы как комсомольцы будете следить за порядком. Смотреть, чтоб ваши соратники так сказать, не принесли спиртное. Будете всех осматривать на входе. Отбирать алкоголь. Следить в зале, чтоб не было пьяных. А вы как? Думали, что развлекаться будете?

– Думали! – дерзко возразил Лёха. – Мы чё, не люди? Тоже повеселиться хотим!

– Гаврилов! Вы не люди! Вы комсомольцы! – возразил Владимир Станиславич. – Это более высшее звание, чем обычные люди! И вы должны своим собственным примером показать, каким должно быть поведение настоящего советского человека и комсомольца! Это не обсуждается! И помни, почему ты вообще живёшь тут в общежитии!

– Так это... Владимир Станиславич... Тут у меня у друга кооператив охранный есть. Он говорит, за пару сотен пошлёт четверых ребят, и полный порядок будет, – глядя в глаза комсоргу, сказал Жека. – Деньги можно договором по безналу оформить через банк. От ВЛКСМ.

– Ещё чего, Соловьёв! Нажиться на молодёжи хотите как капиталисты? – пренебрежительно отказался Владимир Станиславич, отрицательно махнув пухлой бабской рукой. – А вы для чего нужны? Никаких непредвиденных расходов! Придёте с Гавриловым и отдежурите!

Хорошо что Жека не позвал Сахариху. Вот бы она долго угарала. Наверное, лопнула со смеху. Впрочем, она, наверное, и сама в таком же положении. Не зря говорила, что как комсомолку подпрягли присматривать там за всем. Только она что, не могла отказаться? Или ей это нравится? Впрочем, обуздать Сахариху кроме Жеки ещё никому не удалось, и вполне возможно, она пошла на дискотеку чтоб развлечься и поприкалываться в очередной раз.

А у Жеки вот беда... Стрёмным будет совсем другое. Придётся переступить через свои принципы, и как мусору, шмонать пацанов. Хотя, Жека был уверен, что всё это бестолку – наверняка бухло давно уже куплено, и притарено где-нибудь в технаре, в котором было полно тёмных местечек, начиная с того же подвала, где было бомбоубежище, какие-то каморки, закутки, наполненные всяким хламом. Или в той же общаге.

– Придётся пацанов шмонать... – упавшим голосом сказал Лёха. – Ну чё за невезуха. Потом уважать не будут.

– Это ничё, братан! – утешающе ответил Жека. – Ты же не по своей воле, а заставили. Так надо. Не пойдёшь – из общаги вылетишь. Не, Лёх, тебе никак нельзя против идти. Да и я не собираюсь. У меня последний курс. Осталось учиться всего ничего. А там работу искать надо будет. Характеристика нужна. Пацаны покосятся, и похрен им... Забудут тут же. А тебе, да и мне, жить потом. Так что, держись! Ладно! До вечера!