Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Глава пятнадцатая
Кощеева наука

От Кощеевых слов сердце Лиса ухнуло в пятки, а на лбу выступила испарина. Впрочем, ничего нового. Он всегда пугался, стоило отцу появиться где-нибудь даже в отдалении. Мать рассказывала – он ещё младенцем всякий раз заходился плачем, когда Кощей брал его на руки и пытался укачивать. В облике отца (даже таком, как сейчас, – в ночном колпаке и мягких кожаных туфлях-шлёпанцах) страшным казалось всё: и царственная осанка («Словно кол проглотил», – смеялась Василиса), и глубокий низкий голос (Кощей даже когда ласково говорил, всё равно получалось угрожающе), и даже бархатистая ткань камзола – потрогаешь рукой, и сразу ух, волосы дыбом!

А уж от разгневанного отца, требующего объяснений, Лису и вовсе хотелось сбежать, превратиться в муху и спрятаться где-нибудь за пыльными занавесями, чтобы на глаза не попадаться. Но, увы, становиться мухой он не умел. Поэтому всякий раз приходилось выкручиваться.

– Батюшка! – он расплылся в самой любезной из своих улыбок. – Мы тебя разбудили? Ай-ай-ай, как нехорошо вышло. Уж прости. Пока ты спал, решил вот твоим зеркалом воспользоваться, девицу-красавицу в Серебряный лес сводить на свидание. Так мы пойдём?

– Ишь ты, какой скорый выискался! – Кощей стукнул желтоватым, будто восковым, кулаком по резной раме, и зеркало погасло. – А ну стой! Отец с тобой разговаривает!

Лис враз ссутулился, как побитый пёс. Ох, плохо дело! Неужто Кощей успел увидеть, как они этого дивьего щенка с размаху в кусты зашвырнули?

Маржана крепко сжала его руку, мол, держись до последнего, не сдавайся. И Лис, обняв мару за талию, притянул к себе. Надеялся, она поймёт и подыграет. Уж коли начал отговариваться свиданием, нужно было играть роль до конца. Маржана оказалась смекалистой, положила голову ему на плечо и вздохнула так томно-томно – у Лиса аж мурашки по спине пробежали, но на этот раз вовсе не от страха: девица-то и впрямь была хороша собой. По правде говоря, он и раньше на Маржану заглядывался. А что такого? Не на упыриц же со злыдницами пялиться?

– Почему не заходишь ко мне? – бушевал Кощей, и от его дыхания веяло ледяным холодом так, что поверхность зеркала покрылась изморозью. – Али я за тобой сам бегать должен? Сокровищем моим он, понимаешь, попользовался! Едва не разбил, неумеха! Чарам кто учиться будет? Я? Так я уже всё могу. Как за бабами бегать – он уже взрослый, а от учения отлынивает. Брал бы пример с Лютомила, старшого братца. Тот, между прочим, кажный день ко мне за наукой ходит.

Ох, как же Лис ненавидел, когда его с братом сравнивали. Всё время попрекали, мол, Лютомил и умнее, и краше, и в чарах способнее. Обидно было, право слово…

– Видал я его тут, – как бы промеж делом хмыкнул он. – В библиотеке. Ты, бать, туда какое-то время не заходи, ладно? Там ещё какое-то время проветриваться будет. И Лютомилке время нужно, чтобы полы помыть.

Кощей изогнул бровь и по-птичьи наклонил голову – так он удивлялся.

– Никак вы опять схлестнулись?

– Ага! – в этой стычке Лис не побоялся признаться. Победителю бояться было нечего.

– И ты его проучил?

– Он теперь меня долго помнить будет, – хвастаться подвигами дома тоже не запрещали. Лис подождал, пока Кощей осознает услышанное, и добавил: – Может, я не такой уж неумеха, каким кажусь, а?

– А может, ты просто удачливый болван? – прогрохотал отец над его головой.

М-да, похвалиться не вышло. Что ж, ему и к такому было не привыкать. Батя никогда не бывал доволен младшим сыном. То ли дело старшенький – ему все пряники вечно доставались, а Лису – нравоучения, окрики да розги.

– Чего к тебе ходить, коли колдовские книги я уже все назубок выучил, какие нашёл, – он шмыгнул носом.

С наглостью нужно было не переборщить. За смелость Кошей и похвалить мог, а за дерзость – выдрать. Грань же между тем и этим была очень тонка.

– Считаешь, ты теперь у нас великий чародей? – отец дёрнул уголком рта. Значит, пока не злится, только закипает…

Маржана едва слышно охнула и прижалась к Лису сильнее. Понятное дело, боится. Она-то к князю всегда с почтением да с расшаркиваниями подходила, а тут такое… Признаться, Лису польстило, что могущественная мара, наводящая ужас на весь замок, сейчас жалась к нему, словно котёнок, ищущий защиты.

– Такого я не говорил, – он мотнул головой, откидывая назад длинную чёлку. – Просто хочу учиться чему-то такому, о чём в книгах не пишут. Чтобы люди потом оборачивались мне вслед со словами: вот идёт Лютогор, достойный сын Кощея, познавший от отца всю колдовскую премудрость.

Лесть отец любил. Вот и сейчас, поди ж ты, расплылся в улыбке, пальцами паучьими засучил на радостях.

– И какую же колдовскую премудрость ты хотел бы изучить, дитя моё?

А, была не была – Лис, зажмурившись, выпалил:

– Хочу знать секрет твоего бессмертия!

Сам сказал – и сам испугался. А ну как Кощей взъярится? Небось, даже Лютомил о таком просить не осмеливался.

– Допустим, – сказал отец, в сомнении пожевав бледные морщинистые губы. – А зачем тебе?

– Ну как же? – Лис в деланном недоумении захлопал глазами. – Ты вот бессмертный. Мамка у меня не болеет и не старится. Мары вон, – он кивнул на Маржану, – и те почти бессмертные: лишь от волшебного оружия помереть могут. А я чем хуже?

– Так съешь молодильное яблочко, – хмыкнул Кощей.

– Вот ещё! – Лис оттопырил нижнюю губу, будто бы обиделся. – Чтобы так и остаться желторотым юнцом во веки вечные? Нет уж, спасибо.

– Тогда подожди, пока вырастешь, а потом съешь.

– Ага, а Лютомилка всё это время будет меня отравленной плетью пытаться отстегать?

Кощей хмыкнул. Как показалось Лису, восторженно.

– А он пытался? Ай да шельмец! Весь в папочку.

Отец возвышался над ним, будто скала посреди бурного моря – чёрная и неумолимая. Того и гляди разобьёшься, если будешь часто испытывать его терпение. На резком, словно вырубленном из камня лице нельзя было прочесть ровным счётом ничего. Как правило, это означало, что Кощей крепко задумался и прямо в данный момент решает, что делать дальше. Поэтому Лис решил, что надо ковать железо, пока горячо:

– Так что? – с нажимом спросил он, задирая голову.

– А пёс с тобой, – махнул рукой отец. – Хочешь узнать, как бессмертными становятся, – будь по-твоему. Только знай – дорога эта в один конец, обратного ходу не будет. Коли передумаешь – не сын ты мне боле. Вот этими руками тебя убью, потому что такие тайны из семьи выпускать не след.

Он явно не шутил – пожалуй, Лис прежде и не видел Кощея таким серьёзным. Сердце дрогнуло: ох, а не зря ли он всё это затеял? Отвлёк, называется, от своих проделок – из огня да в полымя попал. Но отступать было некуда, и он ещё крепче сжал руку мары, словно ища поддержки:

– Не передумаю, отец.

– Не спеши, хорошенько поразмысли. За всякие сильные чары мы платим цену, и немалую. Многое отдать придётся. Прежним уж не будешь. Захочешь радость былую испытать, и не сможешь – заледенеют все чувства. Все удовольствия со временем приедаются, все яства становятся пресными. Устанешь от такой жизни, о смерти молить будешь – а она не придёт. Что, и тут не передумаешь?

– Нет, – ещё твёрже сказал Лис, глядя прямо в чёрные угли отцовых глаз.

Здравый смысл кричал ему: отступись, пока не поздно! Но слишком уж часто упрекали его в трусости, постоянно сравнивая с более смелым братом. И Лис устал раз за разом проигрывать этот бой.

– Ещё раз поразмысли, – в третий раз произнёс Кощей, наклоняясь ближе к нему. Тут уже даже Маржана отшатнулась от морозного дыхания и землистого запаха. – Матушка-то твоя наверняка против будет. А ты привык её пуще меня слушаться. Что скажет Василиса, то и делаешь. И плакаться до сих пор бегаешь в мамкины юбки – не вскидывайся мне тут, не сверкай глазищами почём зря! А то я не знаю, каков ты на самом деле! Маменькин сынок, заячья душонка.

Побледневшая Маржана дёрнулась вперёд. Наверное, хотела защитить Лиса. И он был благодарен маре за этот щедрый жест, который мог стоить ей жизни, но вмешаться не позволил, дёрнул на себя, будто бы играючи, чмокнул в уста сахарные и задвинул подальше за спину. Мол, не лезь, куда не просят. Сам же тихо, но веско молвил:

– А мы матери ничего не скажем. Не бабье это дело. Довольно я в башне сидел от мира вдалеке. Спасибо, насиделся. Настала пора в люди выбираться.

– Наконец-то слышу разумные речи, – хохотнул Кощей. – Смотри-ка, дождался. Этого испытания даже Лютомил не прошёл. Тоже приходил ко мне с прошением, мол, научи, меня, батюшка, бессмертию. Да не сдюжил, отказался. Стало быть, не готов ещё. А ты, верю, сможешь!

Он хлопнул Лиса по плечу так, что тот аж присел. В руку стрельнуло холодной судорогой, как бывает, если зимой с размаху окунёшься в прорубь. Онемевший язык едва повернулся, чтобы вымолвить:

– Рад стараться, батюшка.

– Иди-иди, – добродушно отмахнулся Кощей. – Веди свою кралю куда вы там хотели. Уединитесь хорошенько. А завтра на закате жду тебя в своих покоях. Буду в колдовской науке тебя наставлять. Не вздумай опоздать – три шкуры спущу! Вот, возьми, пригодится, – он стянул с плеч наспех накинутый плащ и вручил его сыну, потом поправил ночной колпак, зевнул так, что на острых скулах натянулась тонкая, как пергамент, кожа, и зашаркал разношенными туфлями – в сторону спальни.

Лис проводил его взглядом, полным тревоги. Вот уж вляпался так вляпался… ладно, можно попробовать и из этого извлечь какую-никакую пользу. Ведь если удастся узнать, как Кощей получил бессмертие и где запрятана его смерть, тогда…

– Эй! – Ход его мыслей нарушил тычок локтем в бок. – Так я не поняла, ты на свидание меня ведёшь али нет?

Краска вернулась на лицо Маржаны, щёки зарумянились, как спелые яблоки.

– А можно? – Лис глупо заулыбался.

– Дурак, что ли? – фыркнула мара. – Как целовать девицу, не спросивши, так он первый, а как на прогулку под звёздами сводить, так сразу отлынивать?

– Ничего я не отлыниваю, – фыркнул Лис и скорей зашептал заветные слова, заставляя зеркало вспыхнуть вновь. – Кстати… спасибо, что была рядом. Я ценю это.

– Пустяки, – отмахнулась Маржана. – Я осталась лишь потому, что пошевелиться не сумела. Мне ноги от страха свело. Думала, всё, каюк нам.

Лису казалось, что мара немного лукавит, но он не стал спорить – просто взял её за руку и сделал шаг навстречу густому серебристому туману.

Лицо вмиг обдало прохладным ветром. В лесу было зябко, и всё же остро чувствовался запах весны. Кажется, прислонишься ухом к стволу – и услышишь, как сок бежит по жилам дерева. Снег местами уже подтаял, и в проталинах показались белые головки подснежников. Лис сорвал один цветок, пристроил его в волосы маре и наложил чары неувядания. А потом, осмелев, снова притянул свою спутницу к себе, мысленно усмехнувшись: что ж, иногда и папу надо слушаться. Весна – даже в Нави – самое лучшее время для сердечных волнений и поцелуев под сенью ветвей. Особенно когда тебе посулили, что вскоре всё это перестанет быть столь привлекательным и чувства притупятся от чар. Может, это его первый и последний раз, когда можно забыться и не думать ни о чём – просто утонуть в глазах цвета спелой вишни, услышать, как чужие губы шепчут его имя, и прошептать в ответ слова… нет, не любви, конечно. Страсти. Но такой похожей на любовь, что можно легко обмануться.

Потом они долго сидели у костра, обнявшись, – так и встретили рассвет.

– Ты слишком хорош для всего этого, – вдруг сказала Маржана, стрельнув глазами в сторону. Туда, где должен был находиться Кощеев замок. Отсюда не было видно чёрных шпилей, но Лис сразу понял, о чём она говорит, и пожал плечами. Мол, ну, хорош. И что?

– Не думал бросить всё и сбежать к чёрту на рога? – мара обожгла его ухо жарким шёпотом. – Подальше от Кощея, его проклятых соглядатаев и змеек с огнепёсками? Жить собственной жизнью. Не бояться, что любой твой шаг будет истолкован превратно? Мы могли бы…

– Нет, – Лис мотнул головой. Длинные волосы упали на его лицо. – Всё, что ты говоришь, правда – в отцовом замке страшно и душно. А твоё предложение заманчиво. Но нет. Я не могу оставить мать одну…

– Говорят, чародей Весьмир до сих пор не теряет надежды спасти её. Да, не смотри ты на меня так, не дёргайся, я всё знаю. Может, даже больше, чем ты себе можешь представить, – Маржана горько усмехнулась, водя пальцем по его ладони. – Сам ведь знаешь: это я Весьмиру тогда весточку передала. Жизнью рисковала ради твоей матушки, между прочим. Спросишь, зачем? Да приглянулась она мне. Единственная по-доброму отнеслась. И от других сестёр меня отличала. Как и ты. Семейное это у вас. Для прочих-то мы все на одно лицо…

Лис снова пожал плечами. Говорить о делах ему не хотелось, но очарование момента уже было нарушено, сказка закончилась.

– Если ты начнёшь постигать науку бессмертия, то станешь таким же, как Кощей: злым и жестоким, – Маржана прислонилась виском к его виску. – И больше ничего этого не будет.

Где-то над головой громко и протяжно крикнула сойка, и Лис вздрогнул.

– Не будет, – эхом отозвался он. – Значит, так надо. Всё уже решено, Маржана. Назад ходу нет.

– Но…

– Нет, – он повторил это в третий раз, и мара, отпрянув, потянулась за своим плащом.

– Тогда будем считать, что я ничего не говорила. И всего этого вообще не было!

Лис кивнул. Наверное, стоило что-то сказать. Возразить, быть может? Но что тут возразишь, если на самом деле так будет правильнее?

Он прищурился, глядя на показавшееся из-за сопки солнце, и вдруг спросил:

– А что случилось с Марьяной?

– С ке-е-ем? – мара, фыркнув, оперлась о берёзу. – Не знаю я никакой Марьяны.

– А говорила, мол, всё знаешь. Обманула? – не удержался Лис. Он был уверен, что Маржана прекрасно поняла, о ком её спрашивали. Просто дулась, вот и всё.

Их негодующие взгляды схлестнулись. Этой яростью можно было легко плавить лёд. На какой-то момент Лису даже показалось, что в весеннем лесу стало жарко, как летом. Но Маржана, вздохнув, отвела глаза первой:

– Знаю, да не всё могу сказать. Хочешь, покажу тебе её судьбу, коли не забоишься?

– Чего мне-то бояться? – удивился Лис.

– А того, что нам, марам, известен только один способ говорить без слов – сон могу тебе наслать. Поверь, он будет не самым приятным, – Маржана оскалилась, показав острые, как иглы, зубы, – зато правдивым.

И Лис решился:

– Ладно, показывай. Только разбуди потом.

Он улёгся рядом с костром, поплотнее завернулся в плащ отца и закрыл глаза. Маржана подошла ближе, села на него верхом, надавила обеими ладонями на грудь так, что не вздохнуть, не охнуть, и зашептала вязкое, как патока, заклятие. Лис почувствовал, что проваливается в глухую беспросветную тьму.

Первым вернулся звук капающей воды, гулкий, как в подземелье. Мерный до тошноты. Кап… кап… кап… Так и с ума сойти недолго!

Лис пошевелился. Звякнула цепь. Запястья ожгло болью. Он прикусил губу, чтобы не вскрикнуть, и распахнул глаза. Перед взором, куда ни повернись, была только каменная кладка, покрытая инеем. Почему-то она раскачивалась в такт капели.

Спустя мгновение Лис понял, что качается он сам, подвешенный на цепях к потолку. Его ноги доставали до земли лишь большими пальцами. Стоило ему единожды забыться и потерять опору, как боль в содранных до мяса запястьях стала невыносимой. Он закричал что было мочи, но не услышал собственного крика. Только кап… кап… кап…

«Танцуй», – сказали ему камни стен. Пол под ногами вдруг накалился докрасна, а цепи, удерживавшие его руки, ослабли. Запахло палёным. Пришлось встать на цыпочки и подтянуться, чтобы не чувствовать жара. Выбор был невелик: повиснуть на руках, на которых уже и так не было живого места, или быстро-быстро перебирать ступнями, чтобы не поджарились пятки. Танцевать – как велели камни.

А эти жалкие булыжники смеялись над ним, скалясь зубастыми трещинами:

«Решай, что тебе важней? Руки или ноги?»

И вот уже не вода, а кровь потекла от запястья к локтю, щекоча шею. Кап… кап… кап…

От боли темнело в глазах, к горлу подкатывала дурнота. Лис надеялся, что сейчас потеряет сознание – и проснётся.

Где же Маржана? Она что, решила бросить его в этом кошмаре? Отомстить за то, что он отказался бежать с ней? Да, с неё станется… Ох, как же неосмотрительно он доверился маре – не абы какой, а главной над Кощеевыми Клинками. Думал, можно вот так запросто скоротать с девицей ночь, а потом сказать, что ничего не было? Или это она сказала? А, теперь не важно. В её силах было сделать эти муки вечными – даже если бы наяву прошло всего мгновение. Этого вполне хватило бы, чтобы сойти с ума.

Лис закашлялся – с раскалённого пола поднимался едкий дым, заполняя собой всю темницу – тесный каменный мешок, в котором он не смог бы даже вытянуться в полный рост, если бы ему позволили лечь.

Вдруг до его ушей донёсся истошный девичий крик – хоть и приглушённый толстой кладкой стен, но всё равно исполненный боли и отчаяния. Один из камней-насмешников подвинулся, открывая длинную щель, похожую на бойницу.

«Слышишь? – прошелестели булыжники. – Узнаёшь?»

И не слухом, но сердцем Лис узнал голос своей матери. Он дёрнулся в цепях, но так и не решился подтянуться, чтобы заглянуть в открывшийся проём. Слишком страшно было убедиться в своей правоте.

«Её пытают из-за тебя! – камни корчились, хохотали, выли волками, ухали совами, перекликались на разные лады. – Всё это из-за тебя!»

– Нет! – больше выдохнул, чем выкрикнул он – и проснулся.

А потом ещё долго – беззвучно и отчаянно – рыдал в объятиях разбудившей его Маржаны. Та гладила его по голове, дула в волосы, нежно поправляла прядки, прилипшие к вспотевшей шее, и твердила, как заклинание:

– Всё хорошо, милый. Это просто сон, дурной сон. Чужая явь, не твоя.

– Сон? Правда? – пролепетал Лис, когда снова смог говорить. Собственный голос показался ему незнакомым, хриплым – будто сорванным от долгих криков. И чёртова весенняя капель звенела по растаявшим от весеннего тепла лужам, как сумасшедшая: кап… кап… кап…

– Сколько я проспал? – он глянул вверх. На чистом небе не было ни облачка, а солнце, казалось, почти не сдвинулось с места. Значит, он отсутствовал совсем недолго.

– Всего лишь четверть часа, – Маржана баюкала его голову в руках. – Может, поспишь ещё? Эй, да не дёргайся ты так! Дурных видений больше не будет, обещаю. Добрые сны – не моя стезя, но я могу сделать так, чтобы тебе вообще ничего не снилось. Хочешь?

Лис скрипнул зубами. Гордость не позволила ему принять предложение мары, хотя он знал, что пережитое ещё не раз вернётся к нему в ночных кошмарах. Такое не забывается!

– Это всё правда? Мой отец в самом деле мучает пленников вот так?

– Бывало и похуже, – вздохнула мара. – Я показала тебе лишь малую часть того, что у нас называют «Кощеевой наукой». Каждого провинившегося князь старается проучить особым способом.

– Она ещё жива? – Признаться, увиденное никак не укладывалось у Лиса в голове. Одно дело слушать рассказы о жестокости Кощея и иногда видеть головы «окаянников» (как их величал отец), насаженные на колья, и совсем другое – ощутить всё это на собственной шкуре.

Маржана поёжилась.

– К сожалению, да. Но, думаю, Василисе об этом знать не стоит. Не скажешь ей?

– Ни за что… – пробормотал Лис. – Это ж сколько лет минуло? Почти вечность.

Он схватился за руку мары, как утопающий хватается за соломинку, прижал к своим губам и сбивчиво забормотал: – Понимаю, отец был очень зол, что его обманули. А кто бы не был? Но такого ужаса никто не заслуживает! Никто, понимаешь⁈ Я должен вытащить её оттуда. Спасти…

– Дурачок ты, Лис, – Маржана, наклонившись, поцеловала его в висок. – Там уже года четыре как некого спасать.

Но он упрямо мотнул головой. И яростно (откуда только взялись эти металлические нотки в голосе?) повелел:

– Ты отведёшь меня к ней! Поняла⁈

И столько твёрдости (а вместе с нею и горечи) было в этом приказе, что мара не осмелилась отказать.

Глава шестнадцатая
В ларце – заяц, в зайце – утка…

Это только сказать легко, мол, возьми да отведи, а вот сделать трудно. Конечно, Кощеевы узники строго охранялись – и вовсе не марами, как прежде думал Лис. Он привык замечать этих тихих и неприметных девиц-кошмариц в коридорах замка и ведать не ведал, что дальше княжеских покоев, женской половины да того крыла, где обитала навья знать, их влияние не распространялось.

Подземелья находились в ведении внешней стражи, которой командовал грозный и вечно хмурый дядька Ешэ, советник Кощея. Лис слыхал пересуды, что от зычного голоса да крепкой хватки дядьки Ешэ даже огнепёски со страху писаются, а упыри да злыдни забывают навий язык. Многие боялись его даже больше, чем другого Кощеева советника – Ардана. Тот и лицом пригож был, и нравом дружелюбен – на пирах вечно шутки шутил весёлые.

Но мать сразу Лису сказала, мол, не обманись – Ардан нам не друг. Наоборот. Нет врага злее того, что в лицо улыбается, а сам втихаря мечтает тебя извести и строит козни. Помнишь, как тебе – ещё совсем крохе – змеек-кощеек в колыбель подкинули? Чёрно-зелёных, самых ядовитых? А помнишь, как бешеная огнепёска в сад забежала да на тебя набросилась? Знаешь, чьих это рук дело было? Вот то-то…

Нет, они ничего не смогли доказать, но с тех пор Лис к советнику Ардану спиной никогда не поворачивался. Зато к дядьке Ешэ можно было и спиной, и чем угодно. Если уж он тебя не любит, ты об этом первым узнаешь. Помнится, Лютомил на него прикрикнул однажды – привык мамкой-то командовать. Ешэ глянул на него снисходительно и молвил:

– Огнепёсий щен тоже лает громко, а кусать не может – зубы ещё не отросли. Так и ты – пустолайка.

С тех пор за княжьим наследником и закрепилось это обидное прозвище. Подданные за Ешэ повторять не смели, конечно, – да какой с них спрос, коли наследник пригож, здоров да ладен – им большего и не надо. При всём своём дурном характере Лютомил умел очаровывать людей так, что те начинали смотреть ему в рот и ходить следом с влюблёнными глазами. Но сила его очарования действовала не на всех. Вон тот же Кощей не раз окликал его пустолайкой. Наследник, конечно, ярился, но отцу поперёк молвить ничего не мог. Зато попытался дядьку Ешэ на поединок вызвать, но снова получил отпор:

– С детьми не воюю. Вырасти сперва, малец.

С тех пор Лис проникся глубоким уважением к советнику отца.

У дядьки Ешэ тоже было своё прозвище: Упырий Пастырь. Его обычно повторяли шёпотом, мол, смотри, Упырий Пастырь идёт – и уступали дорогу, а то и вовсе прятались. Признаться, Лис сперва не задумывался, что означают эти слова, и лишь потом начал понимать – ох, не зря все дядьку Ешэ так боятся. Власти у него столько, что на десяток советников хватит. Во всём Навьем княжестве только у Кощея было больше. Ешэ был и воином, и чародеем, и мудрецом, каких мало, и воеводой, и, как теперь стало ясно, – палачом. Нравилось ему это дело или нет, никто не ведал, но работу свою Упырий Пастырь всегда выполнял на совесть.

С тех пор как Маржана дала обещание помочь Лису добраться до несчастной Марьяны, прошло уже три седмицы, и всё это время хитрая мара избегала его, а будучи пойманной и зажатой в углу, отвечала «не сегодня». В её тёмно-вишнёвых глазах Лис разглядел затаённый страх, поэтому решил на время оставить Маржану в покое и попытать счастья сам.

Застать дядьку Ешэ в его покоях удалось только после обеда. Тот немало удивился, услышав, что с ним желает увидеться младший сын Кощея, но в просьбе не отказал. Знал, что тот редко о чём-то просит, а раз решился – значит, очень надо.

Хромой злыдень открыл тяжёлую дверь, сплошь заросшую голыми ноябрьскими ветками, и проводил Лиса в тёмный кабинет со стрельчатыми окнами и такими высокими потолками, что как ни задирай голову – ничего не увидишь, кроме тумана да серого ракушечника. Немногочисленные зачарованные светильники горели зеленоватым пламенем, отбрасывая тусклые блики на стол, сплошь усыпанный свитками, и шкафы, полные книг. Стены в обители Упырьего Пастыря напоминали склеп – тоже ветки без листьев, мёртвый плющ и пыльный серый камень. Для полноты картины на шестках из коряг сидели крупные нахохлившиеся ворóны-вещуньи. Порой какая-нибудь из них разражалась хриплым карканьем, но замолкала под мрачным взглядом хозяина.

– Зачем пожаловал? – буркнул дядька Ешэ, не отрываясь от дела. Перед ним лежал обтянутый кожей фолиант, в котором советник делал пером какие-то пометки.

– Да так… – Лис, робея, опустился в кресло.

– Если «да так», то уходи, – советник вперил в него взгляд тёмных глаз, от которого сразу захотелось съёжиться и стать маленьким-маленьким – размером с гречишное зёрнышко. – Иди вон в бирюльки поиграй со злыднями. У меня нет времени с тобой нянчиться.

– Я уже большой, чтобы в бирюльки играть, – Лис шмыгнул носом.

– Тогда и говори как большой. Неча мяться. Чай не барышня на выданье!

Наверное, это была шутка, но дядька Ешэ даже не улыбнулся. А у Лиса, как назло, все заготовленные слова из головы вылетели. Ещё и вороны эти дурацкие каркали, с мысли сбивали.

– Проблемка у меня… – выдохнул он.

– Даже две, – кивнул советник. – Поджидать тебя будут сегодня, когда к отцу за ученьем пойдёшь. Прежде Пустолайка один супротив тебя собирался выйти, да не сдюжил. Забоялся после того случая в библиотеке напрямки лезть. Слишком долго пришлось липкий мёд из волос вычёсывать да колтуны выстригать. Ох и клял тебя на чём свет стоит! Ардан ему нынче подсобить обещался.

– Это нечестно! – ахнул Лис.

Тут даже суровый дядька Ешэ не выдержал, усмехнулся в кулак.

– Ха! А когда было честно?

То-то и оно, что никогда. Лис по привычке ссутулился, опустив плечи. Раньше он это делал, чтобы поменьше походить на отца – тот вечно ходил, как будто оглоблю проглотил. С возрастом стало понятно, что похожими они и не будут: внешность Лис унаследовал от матери, только масть навья вылезла, тёмная. Ну а привычка дурная так и осталась.

– Пустолайку я не боюсь, – он презрительно фыркнул. – А вот с Арданом мне не сладить.

– Так отцу скажи, – прищурился советник.

– Ещё чего! Он и без того за слабака меня держит! Скажет, мол, знать ничего не знаю, ведать не ведаю. Ежели мой сын по собственному замку с гордо поднятой головой ходить не научился, зачем такой неумеха нужен? Ещё припомнит, что я змей да собак боюсь… – Лис вздохнул, умолкнув на полуслове.

– Кто предупреждён, тот вооружён, – дядька Ешэ подмигнул. – Хочешь, возьми вещунью.

Лис огляделся, взял из вазочки, стоявшей на столе, орешек и подманил одну из ворон. С птицами у него отношения складывались легко. Вещуньи ещё в детстве прилетали на подоконник клевать рассыпанные для них крошки, а взамен рассказывали ему новости. Это уже потом Василиса позволила сыну во дворец ходить…

– Спасибо, только это мало чем поможет. Коли Ардан и Лютомил по дороге туда меня подстерегут – ещё полбеды, тогда я от них как-нибудь улизну. А вот на выходе куда мне деваться?

– Слыхал, Лисом тебя мамка прозывает, – советник отложил перо. – Похоже, зря. Лис – хитрый зверь. Не можешь силой, так бери умом. Нешто песни колдовские петь разучился?

– Не разучился, дядь. Словом чародейским владею, да не все его слушаются. Ардану вон всё нипочём.

– Гусельки возьми, – посоветовал Ешэ, а ворона-вещунья ухватила Лиса клювом за рукав и потянула куда-то к сундукам, стоявшим у стены.

– Открывай, – добавил дядька, – не тушуйся. Слово колдовское музыкой подкрепить надобно. Справишься – молодец будешь. Не справишься – что ж, соглашусь тогда с твоим отцом, никчёмыш ты.

Крышка обитого железом сундука была тяжёлой, Лису пришлось попыхтеть, чтобы её приподнять. А внутри – он, не сдержавшись, ахнул – лежали обещанные пятиструнные гусельки. Кленовые, лакированные. Маленькие, будто бы детские, да необычные: по резьбе видно – не простой инструмент. Таким и впрямь можно песенные чары трикрат усилить.

– Спасибо, дядь, – Лис едва не расплакался, прижимая к груди гусельки. Сколько он у отца такие выпрашивал? А в ответ получал: мол, рано, не заслужил ещё.

– На именины тебе будет, – советник потеребил чёрную тонкую косицу, спускавшуюся с макушки. – А коли до следующих доживёшь да научишься без них обходиться, приходи – вещунью подарю. Будет твоя, личная.

Тут Лис совсем растаял – о такой птице он и мечтать не смел. Вещуньи, конечно, охотно принимали угощение из его рук, выполняли трюки, позволяли смотреть своими глазами, но лишь когда не имели других приказов от Кощея или от дядьки Ешэ. И Лис знал – хоть птицы ему и друзья, но доверять им нельзя. В случае чего сболтнут – недорого возьмут. Настучат Кощею, что его сын приказывал, каждое словечко запомнят и повторят. В общем, тайно ничего не сделаешь. А своя вещунья будет верной только ему одному…

Он обрадовался и нынешнему подарку, но тому, что посулили, чуть ли не больше. Здорово всё-таки было родиться в первый день весны – говорят, весенние дети лучше всех понимают птиц.

Лис улыбнулся советнику, но тот на улыбку не ответил. Наоборот, ещё больше помрачнел, вон какая борозда промеж бровей пролегла.

– Дядь, а ты чего такой смурной? – не выдержал он. – Али случилось чего?

Обычно ему отвечали, мол, не твоего ума дело. Лис даже не ждал, что в этот раз будет как-то иначе, но советник скрытничать не стал.

– Слыхал, небось: у дивьих богатырь объявился? И откуда только взялся, гад, на нашу голову⁈ Так вот мне птички надысь донесли, что видали того богатыря в версте от нашего замка. Без войска, без провизии, всего-то с парой сопровождающих. Думаю, со дня на день стоит лазутчиков ждать. Будь осторожнее, Лисёныш, держи ухо востро. Носи с собой гусельки. Но не геройствуй понапрасну: увидишь добра молодца – беги. Сразу к отцу или ко мне. Может, он на вид и не страшен, а на деле будет пострашней Ардана. Один целого войска стоит. Уж такая у них, у богатырей, сила. Дунет-плюнет, от тебя только мокрое место останется, как от комара. Понял меня?

– Угу, – Лис кивнул. – Не буду геройствовать.

Он не знал, что и думать. Мать говорила, мол, богатыри – хорошие ребята. Волчонок вон про Ванюшку упомянул, так она обрадовалась: спаситель идёт. Но может статься, что дядька Ешэ прав. Дивьи идут в Навь не чаи с пирогами гонять – они враги. Маму, может, и спасут, а в Лисе почуют кровь Кощееву, и пиши пропало. Кто там разбираться будет? Угораздило полукровкой родиться, так всю жизнь будешь и от своих, и от чужих на орехи получать. Легко им говорить: «Держи ухо востро!» Да куда уж вострей? И так из-за каждого угла то змея, то псина зубастая, то братец с отравленной плёткой…

– А вы схватить этого богатыря сможете? – выдохнул он.

– Сможем. И схватим. Вот увидишь, – дядька Ешэ огладил острый подбородок. От этого горделивого, даже немного самоуверенного жеста Лису легче не стало.

– А потом в острог?

– В острог, – важно подтвердил советник. – Там им хорошенько займутся.