Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– Ты здесь никто, – прошипел Ардан, склоняясь прямо к её лицу, – и твоим словам князь не поверит.

Муфта упала вниз и осталась лежать на камнях, будто сбитая в полёте птица. Василиса, задыхаясь, беспомощно шарила руками по каменной кладке, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, чтобы обрести опору. Пальцы нащупали что-то скользкое и чешуйчатое. Ох, змейка-кощейка, что ли? Хотелось верить, что они хотя бы не ядовитые…

Василиса схватила змею прямо под головой (не метила, просто повезло) и сунула прямо в лицо злодею.

– Зато им поверит!

Ардан в ужасе отшатнулся, выдав целую тираду на навьем – явно нелестную. Василиса выставила змею перед собой (та извивалась всем своим чёрным в зелёную полоску телом, силясь освободиться), второй рукой оправила задравшиеся полы накидок. Ха! Похоже, тварюка ей попалась и впрямь ядовитая: советник к ней теперь даже приблизиться боялся. Лишь зло выплюнул издали:

– Захочу – попрошу Кощея, и он мне тебя подарит!

– Как же, держи карман шире! – Василиса показала ему фигу. – У него и снега зимой не допросишься. Да будь я ему как жена трижды не нужна, он бы делиться не стал.

Она была не совсем уверена в своей правоте: а ну как князь делает ближайшим соратникам такие дары? Но, кажется, слова всё-таки попали в цель.

Ардан фыркнул, процедил сквозь зубы:

– Может, не глупая ты, но уж точно безрассудная. Берегись, Василиса, – и ушёл.

Ох, похоже, она нажила себе сегодня могущественного врага…

Василиса вздохнула, спустилась в сад и с величайшей осторожностью отбросила в траву чёрно-зелёную кощейку.

– Прости меня, змеечка. Не держи зла… И спасибо, что помогла!

Та, ничего не ответив, поспешно скрылась в кустах. Наверняка помчалась Кощею докладывать, эх…

Одолеваемая невесёлыми мыслями, Василиса вошла из сада в покои, как вдруг почувствовала из общей залы запах пирогов. Настоящих, представляете? Не того хлеба, похожего на подошву, который стряпали в Нави, а сдобного, пышного – такой Марьяна пекла, когда они ещё в Дивнозёрье жили. Только вот откуда бы взяться такому богатству, коли пшеница в суровом навьем краю еле-еле вызревает? Да и Марьяна со вчерашнего дня вряд ли вставала с постели…

Влекомая любопытством, она пошла прямо на запах и ещё больше удивилась, когда услышала мелодичный звук пастушьей окарины.

В общей зале прямо на столе сидела, поджав под себя одну ногу, какая-то нахальная босоногая девица и дудела в свою дуду. Рядом с ней стояло блюдо с пирогами – это они так ароматно пахли на всю округу. Под столом на подушечке для ног сладко посапывала злыдница Маруська. Василиса удивилась – злыдницам ведь не нужно спать! Но тут её взгляд упал на фонтанчик с яблоками, где любили гнездиться кощейки, – и увиденное потрясло её больше, чем дремлющая Маруська. Все змеи тоже спали!

– Эй, ты кто такая? – ахнула Василиса, придирчиво рассматривая девицу.

Может, Кощей себе новую жену присмотрел? Нет, слишком уж просто одета – на нищую пастушку князь вряд ли обратил бы свой благосклонный взор. Может, служанка? Но зачем нанимать живую девицу, когда есть сколько угодно мёртвых да верных?

Девица моргнула болотно-зелёными глазищами, отняв окарину от губ, прошептала:

– Елькина подружка я. Пришла её из плена выручить, – и тут же продолжила играть.

– Это чтобы змейки нас не слышали? – догадалась Василиса, и незнакомка кивнула.

Да, эта Елькина подруга, пожалуй, была из дивьих. Вон, из-под платка пшеничная чёлка пробивается, а с другой стороны, где тряпка сбилась, ухо торчит острое. А лицо всё в веснушках сплошь. Складное даже, только слегка грубоватое.

– Неудобно, наверное, одновременно играть и говорить?

Веснушчатая девица снова кивнула, не отрываясь от окарины, и только глазами на пирожки стрельнула: мол, угощайся. Нет уж, спасибочки! Василиса решила, что ни крошки в рот не возьмёт, пока во всём не разберётся.

– Так дай свою свистульку Маруське, пущай она играет. А уши ей воском залепим, чтобы не засыпала.

Девица от такого предложения аж поперхнулась. Пока она пыталась откашляться, змейки зашевелились. Ишь чуткие какие – вмиг просыпаются.

– Играй! – прикрикнула на неё Василиса, хлопнув между лопаток.

Как ни странно, это помогло. Найти воск и слепить затычки было делом пары мгновений. Василиса растолкала сонную Маруську и, пока та клевала носом и тёрла круглые – навыкате – глаза, быстро разъяснила задание:

– Играй, пока я не скажу перестать. Ясно?

Получив утвердительный кивок, она быстро запихала воск в волосатые уши злыдницы, отобрала у Елькиной подруги окарину и сунула Маруське в когтистые лапы.

Та, недолго думая, принялась дуть со всей мочи, беспорядочно зажимая отверстия. Нет, было даже не противно, но у дивьей девицы, конечно, складнее получалось.

– Ну ты даёшь! – шёпотом восхитилась незнакомка, хлопая в ладоши. – Злыдницу приручила. А все говорят, мол, они глупые, как пробки, и подчиняются только некроманту, который их поднял.

– Некро… кому?

– Ну, чародею, со смертью договорившемуся. В нашем случае – Кощею.

Маруська так старалась, что за периодическими взвизгами свистульки шёпот дивьей девицы было плохо слышно, поэтому Василисе приходилось изрядно напрягать слух.

– Вообще, это не я Злыдницу приручила, а моя сестра, – она шмыгнула носом.

Признаваться не хотелось, но чужую похвалу получать – невелика честь.

– Выходит, сестра твоя – чародейка? – прищурилась девица.

– Нет, просто сердце у неё доброе.

– А у тебя?

Василиса не понимала, к чему эти странные расспросы, поэтому просто пожала плечами:

– А у меня самое обычное.

– Знаешь, мало кто такое про себя скажет… – И чего она всё шепчет да шепчет? Кто их подслушает, коли все спят?

Василисе вдруг показалось, что девица эта старше, чем хочет показаться. Вроде как коза-дереза мелкая, а общается как-то… будто с высоты опыта.

– А ты сама-то какая? Добрая али злая? – не выдержала она.

Елькина подружка взяла с блюда пирожок и, надкусив, призадумалась.

– Я – разная. И добрые дела делала, и худые. Но сейчас вот Кощею собираюсь нос утереть – стало быть, добрая. Если, конечно, считать Кощея злым.

– Бр-р-р, что-то я запуталась, – Василиса помотала головой. – Кощей, конечно, злой. Вон скольких девок украл. И воюет постоянно. Куча людей из-за него погибла.

Девица спустила ноги под стол и принялась болтать ими, рассуждая:

– А представь себе: вдруг кто-то Кощея любит? Вот такого, как есть, – лживого, гадкого. Нам с тобой он хуже горькой редьки, а кому-то – медовый леденец. Не бывает единственной истины в мире.

– Это ты что ж, Кощея оправдываешь? – возмутилась Василиса, уперев руки в бока.

– Божечки упаси! – девица вскочила. – Говорю же, я Елицу спасти пришла. Где она?

– Да, говорят, в Невестиной башне. – Незнакомка непонимающе захлопала глазами, и Василиса поспешила пояснить: – Знаешь, я сама тут новенькая – за что купила, за то и продаю, но слыхала, будто бы туда Кощей неугодных жён ссылает. Тех, кто провинился чем-то, но ещё может ему пригодиться. А Елица сбежать пыталась. Вроде как с парнем своим. А ещё она под сердцем дитя носит Кощеево. Ежели сын родится, сохранят ей жизнь, а ежели дочь, то не сносить ей головы.

– Так, значит, надо мне поспешить, – дивья девица помрачнела и бросила на Невестин шпиль полный тревоги взгляд. – Ох, опоздала, выходит, помощь. Как бы теперь совсем не опоздать…

– Как тебе вообще удалось сюда попасть?

Пироги пахли так, что у Василисы текли слюнки, но она всё не решалась попробовать угощение. Её терзали смутные предчувствия насчёт этой странной девицы: слишком уж она темнила, явно многое недоговаривала. С другой стороны, ей тоже не было никакого резона доверять первой встречной. Так они и ходили вокруг да около, как две лисицы, принюхивались друг к другу.

– Да вишь, вот служанкой прикинулась. Злыдницу в коридоре споймала, по голове тюк – вот и одёжа. А пироги у меня с собой были – на дорожку, значит.

– И что, решётка тебя пропустила?

– Ну не сразу, – незнакомка замялась. – Пришлось немного покумекать. Вон на свистульке поиграла – усыпила змеюк. А замок там плёвый.

У Василисы загорелись глаза и сердце забилось часто-часто.

– Хочешь сказать, любая из нас выйти может, если на твоей свистульке поиграть? А ты не… – она замялась. Было как-то неловко просить незнакомую девицу вот так взять и одолжить волшебную вещицу. Она ей наверняка самой нужна.

– Подарить не могу, – улыбнулась Елькина подружка. – А вот вторую такую же вылепить попробую, ежели хочешь. Только не обольщайся: не пропустит тебя заслон. Я-то Кощею никто и звать никак, а ты – жена.

– Пф, да какая я ему жена, – отмахнулась Василиса. – Он меня не целовал даже ни разу.

– Врёшь, – не поверила девица.

– А вот и не вру! Не успел! Сестру мою на свадьбе чмокнул, а меня – нет.

– Ты, как я вижу, не расстроилась? – Ох как Василисе этот насмешливый прищур не понравился.

– Зачем злорадничаешь? – она насупилась. – Нешто есть те, кто сюда по своей воле бы пошёл?

– Всякие девки бывают, – незнакомка озадаченно почесала кончик уха. – Женская душа – потёмки. Ладно, может, ты и не из таких. Но мне говорили, будто бы ты сама пошла, в княгини набивалась. Тоже, скажешь, неправда?

Тут уж настал черёд Василисы каяться, опустив очи долу.

– Правда. Сестру я спасти хотела. Думала, вместо неё меня Кощей заберёт.

– А он взял обеих. Это так на него похоже, – веснушчатая девица сама взяла пирожок и сунула ей в руки. – Да бери ты, не стесняйся. Не собираюсь я никого травить.

Тут уж Василиса не выдержала, схватила угощение обеими руками, с наслаждением вгрызлась в мягкое тесто. Ух ты! С капустой! Самая вкуснотища!

– Слуфай, – она продолжила говорить, толком не прожевав, – а ефли ты Елифу прифла спафать, может, я тебе помогу? И сбежим фсе фместе?

– И чем же ты мне можешь помочь? Кстати, как твоё имя?

– Василиса я, – она сглотнула и зачастила: – Я-то думала, что всё иначе будет: уболтаю я Кощея, узнаю, где его смерть спрятана, убьём мы его вместе с Марьянкой – и дёру! Героинями домой вернёмся. И не будет этот супостат больше в Дивнозёрье шастать да девчонок воровать-неволить. Вот чёрт! И как же это я про Марьянку сболтнула? Вот дура глупая! Мне ж её Даринушкой называть надо. Как сестру. Но на самом деле не сестра она мне, а работница батюшкина. А облик сестрин приняла, чтобы Даринку от постылой участи избавить. А ещё я Ванюшку сонным зельем опоила. Это жених Даринкин, муж почти что. Я ж, дура, в него влюблена была…

Вместе со словами, которые Василиса не в силах была сдержать, из глаз лились слёзы – и, пока она пирожок не доела, не смогла остановиться. Выложила всё как на духу и наконец-то выплакалась вволю.

Елькина подруга обняла её за плечи и утешающе погладила по голове:

– Ну-ну, тише, тише. Теперь точно знаю, что ты не врёшь. Жалко мне тебя, хорошая ты. Так что окарину я тебе сделаю. И помощь приму. В ответ тоже чем смогу – помогу, обещаю.

И так тепло ей стало от этого шёпота, что Василиса хоть и изрядно гневалась на эту наглую девицу за непрошеное колдовство, но ругаться не стала – вместо этого ткнулась лбом в плечо как слепой котёнок.

Так и застала их Отрада Гордеевна – и кашлянула в кулак, привлекая внимание.

Василиса как её увидела – напустилась:

– Что же это ты встала? А ну-ка возвращайся в постель немедленно! Ежели надо чего, так и скажи, я принесу. А то откроются раны – что тогда?

Но Отрада, улыбаясь, покачала головой:

– Я в порядке. Негоже воительнице на ложе прохлаждаться, когда надобно старого друга встретить. Ты ведь за мной пришёл, Весьмир?

Василиса на всякий случай огляделась – может, пока она тут рыдала, в покои кто-то ещё пробрался? Но нет, никого, кроме них трех, не было.

А девица (ох, девица ли?) сорвала с головы окончательно сбившийся платок и уже не шёпотом, а низким мужским голосом пробасила:

– От тебя, Отрада, ну нигде не скроешься. Не за тобой пришёл – не ведал, что жива ты. Думали – сгинула ты в битве с Кощеем. Ох, задали же вы мне задачку, девоньки…

Морок рассеялся, и теперь Василиса ведать не ведала: как же она могла так оконфузиться и дивьего парня за служанку принять? Ох уж эти чародеи!

Покраснев, она отстранилась – ещё не хватало так вот в обнимочку и дальше стоять. Весьмир и Отрада рассмеялись, по-дружески, беззлобно. Василиса хмурилась-хмурилась, но не выдержала и всё-таки заулыбалась в ответ.

И только очень серьёзная злыдница Маруська, прикрыв выпученные очи, самозабвенно продолжала наяривать на маленькой глиняной свистульке.

Глава одиннадцатая
Погасший огонек

Воительница и чародей на радостях пустились в воспоминания о былых денёчках. Порой Отрада хватала его за рукав – будто пыталась убедиться, что ей не чудится и Весьмир действительно здесь – живой, во плоти. Признаться, Василисе вскоре наскучило их слушать. Нить беседы ускользала: чужие имена, незнакомые названия местности, какие-то сражения, о которых в Дивнозёрье и слыхом не слыхивали. Очень легко было запутаться.

Но кое-что ей понять всё-таки удалось: плохи дела у царя Ратибора. Он, конечно, пыжился и сопротивлялся изо всех сил, но Кощеевы войска наступали, злыдни да упыри лезли из каждой щели, как грибы после дождя. Змеи Горынычи совершали ночные налёты на Светелград, поджигали крыши, а теперь ещё и Жар-Птицы на Кощееву сторону перешли – каждый день что-нибудь да горело. Уже давно не хватало у царя молодцев, чтобы и во чистом поле с супостатами сражаться, не давая врагу продвигаться в глубь дивьей земли, и при этом столицу от налётов охранять. Вот и вспомнили они о чародее Весьмире, с которым однажды царь Ратибор из-за пустяков повздорил да из Светелграда взашей прогнал.

– И что же заставило тебя вернуться? – Отрада недоверчиво щурилась, глядя на чародея. – Все ж думали, ты сгинул давно. Неужто Ратибор извинился за былое?

– Какой там! – отмахнулся Весьмир. – Гордецом был, гордецом и остался. Меня царица Голуба о помощи попросила – не ради себя, ради малых царевны с царевичем. Не смог я отказать. Ну и, конечно, узнал я, что Елицу Горыныч похитил. А мы ж с ней после той ссоры так и не поговорили, понимаешь… нехорошо вышло как-то.

Василиса чувствовала себя третьей лишней – вроде как старые приятели общаются, а она без спросу уши греет. Поэтому она старалась сидеть тише мыши и пялилась в окно. Там вовсю разгорался погожий – наконец-то полностью похожий на весенний – день. В лазоревом небе, хрипло каркая, носились вороны. А в башне у Елицы всё ещё горел свет. Странно… зачем бы ей жечь свечи днём? Не к добру это.

Тревожная мысль мелькнула и пропала, потому что внимание Василисы привлекла чёрная точка в небе, которая росла, приближаясь. Сперва ей подумалось, что это ворон. Потом – что орёл. Нет, даже больше. Может, волшебная Жар-птица?

Она старалась не моргать, вглядываясь в небо, пока Весьмир с Отрадой обсуждали беды и горести Дивьего царства, сводившиеся к одному – нету нынче богатыря хорошего. Старые повывелись, новые не народились. Значит, придётся-таки Ратибору раскошеливаться, дань платить. И его-то самого не жалко, а вот царицу с детками да всех подданных, кои будут страдать оттого, что царь у них дурак – да, прямо так и сказали: «Царь – дурак», – представляете?

Может, они бы ещё и похлеще чего-нибудь ляпнули, но тут Василиса наконец-то разглядела свою «жар-птицу», вскочила и заорала, указывая пальцем в небо:

– А-а-а, смотрите! Это же Змей Горыныч!!!

У чудища было три головы с костяными гребнями и огромные кожистые крылья. На зелёной чешуе плясали яркие солнечные зайчики, позади Горыныча стелился по воздуху мощный хвост.

– Чего орёшь? – поморщилась Отрада. – Ну летают они тут, бывает. Пока одни в Светелграде бесчинствуют, другие отдыхают, сил набираются. Иногда ранят их защитники столицы – тогда остаются тут, пока не подлечатся. Но ранить этих тварей непросто: чешуя вон какая крепкая. А в подземельях под Кощеевым замком эти дикие твари, говорят, сотнями водятся.

Змей Горыныч, будто бы красуясь, сделал несколько кругов вокруг Невестиной башни, словно пытаясь заглянуть в окно. Ну чего ему там понадобилось?

Тут уже и Весьмир насторожился:

– Скажите мне, девицы-красавицы, а всегда ли у Елицы в башне посередь бела дня свет горит?

Отрада Гордеевна задумалась, припоминая, а Василиса яростно замотала головой:

– Нет-нет, в прошлую ночь точно не горел.

– А в позапрошлую? – зачем-то уточнил чародей.

– Тоже не горел, отвечаю!

– А две ночи назад?

– Две ночи назад меня ещё тут не было, – Василиса поняла, к чему он клонит, и надула губы. Её снова ткнули носом, что она тут вообще-то новенькая и порядков не знает. Хоть и правда это, а всё равно обидно. Вот и помогай после этого людям!

Она думала даже встать и уйти, но тут Отрада подала голос:

– Василиса права, никогда в светлый день Елица свечей не жгла. Особенно в такой солнечный.

И тут огонёк, будто опомнившись, потух.

Теперь вроде бы всё было как надо, но Василисе ещё страшнее стало, даже несмотря на то, что Горыныч уже улетел. И Весьмир тоже подскочил, как ужаленный:

– Засиделся я с вами, девоньки. А ну как хватятся меня Кощеевы советники. Значит так: к побегу будьте готовы в любой момент. Чтобы раз – ноги в руки, и помчались. Другим девицам скажите, чтобы тоже собирались. Только обо мне – ни слова, ясно?

– Что, даже сестре нельзя рассказать? – Василиса всё ещё дулась на чародея, но совсем немножко. Сложно обижаться на того, кто тебе жизнь спасти пытается, хотя ещё сегодня утром знать тебя не знал.

– Ни-ко-му, – Весьмир натянул платок на макушку, снова преображаясь в странную девочку-служанку. – Будь у нас больше пирожков правды, всех бы угостили. Но у нас ни пирожков, ни времени лишнего нет. Так что придётся вашим подружкам поверить вам на слово. Или пусть остаются – насильно я никого не тяну. Но осторожность соблюдать требую.

Он кивнул Отраде, забрал у Маруськи свою свистульку и, наигрывая, зашагал к выходу.

А потом Василисе отчего-то вдруг сильно-сильно захотелось отвести взгляд. Когда она снова глянула на решётку, там уже никого не было. А тут как раз и змейки-кощейки просыпаться начали, и Отрада Гордеевна приложила палец к губам, мол, теперь всё – молчок.

Василиса не удержалась, шепнула напоследок воительнице на ухо:

– Ты мне потом про него расскажешь побольше?

Отрада (ух, так и хотелось её теперь Отравой называть) усмехнулась:

– А что, так понравился?

Да что она такое несёт? Василиса, разумеется, фыркнула в ответ:

– Ну конечно! Всю жизнь мечтала о парне, который играет на дудочке и носит платья!

Впрочем, зря она зубы скалила. Понравился – не понравился, но Весьмир дал Василисе надежду. И теперь, когда перестала играть маленькая окарина, тишина казалась такой гнетущей – аж в ушах тоненько звенело. Перед сильной грозой такое же бывает. Не вышло бы беды…

До самого полудня Василису мучили дурные предчувствия – они её редко обманывали. Не обманули и в этот раз. Кощей вдруг ни с того ни с сего решил всех жён скликать на семейный обед – повеление своё через мар передал. Отказа не приняли даже у Марьяны, которая еле-еле с постели встала: жар у неё до конца не прошёл. Отрада-то получше себя чувствовала, хотя тоже морщилась, когда неловко поворачивалась или смеялась.

– Давайте я вам зелье сварю, – Василиса решительно схватила подсвечник, который приглянулся ей вместо горелки. – На пару часов боль уйдёт, а там, надеюсь, уже и обед этот клятый закончится.

Никто, конечно, отказываться не стал. А Марьяна вдруг ещё шёпотом добавила:

– Васёна, а ты не видела мою куклу?

– Ага, на подушку рядом с тобой посадила, – отмахнулась Василиса. Она уже занята была: выбирала, какую из двух глиняных плошек, в которых как раз закончились щербет и орешки, лучше будет приспособить под варево.

– Но её там нет. Вообще нигде нет. Она пропала, Васён. Что делать будем? – жалобно пролепетала Марьяна, и глазурованная плошка выпала у Василисы из рук.

Ох, не зря говорят: беда не приходит одна…

Конечно, они искали и в спальнях, и в общей зале, и в шкафах с нарядами. Перетряхнули всё, что могли, – и ничего. Едва к столу не опоздали – но повезло: успели всё-таки прийти раньше, чем вошёл Кощей.

Навий царь, похоже, действительно собирался посидеть тихо по-семейному – даже нарядился в домашний халат из чёрного атласа с застёжками в виде серебряных змеиных голов. Он вошёл рука об руку с Алатаной. Та выглядела измождённой: под глазами залегли тени, щёки казались впалыми, а скулы – ещё более острыми, прежняя бледность тоже никуда не делась, но глаза сияли торжеством. Алатана со стоном опустилась на подушки – даже не села, а устроилась полулёжа за низким столом, ломившимся от всякой снеди. Кощей уселся во главе стола в кресле, и Алатана положила ему голову на колени – по-хозяйски так, мол, смотрите, девоньки, я тут главная и положение у меня особое.

Навий князь сперва приласкал змейку, свернувшуюся на ручке кресла, потом погладил старшую жену по волосам и бросил остальным:

– Ну, садитесь, что ли, дозволяю. Я так долго ждал этого дня, когда одна из вас родит мне сына. И вот это случилось, – он шумно втянул воздух крючковатым носом.

– Смотрите-ка, неужто и Кощей может растрогаться? – тихонько шепнула Василиса, и Анисья так же тихонько отозвалась:

– Дитачкам даже звери лютые радуются. А уж наследнику…

– Не болтайте там! – прикрикнула Алатана, не поднимая головы.

– А вроде же семейный обед у нас? – возразила ей Марьяна. – Разве у вас за столом не принято обсуждать то да сё?

Алатана смерила её презрительным взглядом:

– Слыхала я, что ты уже доболталась. Вот и помолчи!

Василиса глянула на Кощея – как он там, не гневается из-за перепалки жён? Но тот наблюдал за ними со снисходительной усмешкой. Похоже, его даже радовало происходящее – он аж ладони потирал. Ага, значит, драться им нельзя, а коли на словах – так ругайтесь на здоровье? Глупо это всё и неправильно!

И Василиса не выдержала:

– Ну вот и зачем друг дружке обидные вещи говорить? Кому от этого лучше будет?

Алатана хохотнула в ответ, охнула, схватившись за бок – видимо, смеяться было всё ещё больно, – и зло бросила:

– А ты вообще заткнись, тебя не спрашивают. Я теперь княгиня – так Кощеюшка сказал. Сына ему подарила – не то что вы, крысы пустобрюхие. Теперь всё по-моему будет, ясно?

Она бросила взгляд на Кощея, мол, давай, подтверди, и тот, щурясь, словно сонный кот, кивнул.

Так вот для чего был весь этот обед? Показать им всем, кто теперь в доме хозяйка… Ясненько.

Василиса, вздохнув, придвинула к себе тарелку с жареным мясом, как вдруг под столом кто-то пребольно наступил ей на ногу. Ей едва хватило выдержки, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. И кому только ума хватило туда забраться – столик-то совсем низкий.

Она будто бы случайно уронила платок, нагнувшись, заглянула под скатерть и едва не столкнулась лбами с вездесущей Маруськой.

– Не жри, – прошипела злыдница, страшно вращая глазами.

– В смысле? Чего не жрать? – опешила Василиса.

– Ничего не жри. Яду тебе подсыпали, – Маруська сунула платок ей в руки и, оттолкнув Василису, дёрнула скатерть вниз – типа никого тут и не было.

Ох, час от часу не легче. Конечно, после такого предупреждения она не стала ни есть, ни пить. Зато заметила, что Алатана за ней внимательно наблюдает из-под ресниц. Ну, понятно, чьих это рук дело. Наверняка без Ардана не обошлось. Одно было не ясно: ну узнала Василиса, что он к чужим жёнам клинья подбивает, – так это что, разве тайна? Кощею, вон, как говорят, тоже известно, и ничего – не отрезал ещё своему советничку голову за такие выкрутасы… Что ж, значит, теперь придётся держать ухо востро.

– А я бы хотела на ребёночка взглянуть, – робко подала голос до сих пор молчавшая Анисья. Похоже, она решила попробовать сменить тему: ну а вдруг Алатане будет приятно поговорить о сыне. Кощей вон от одного упоминания о наследнике просиял, как начищенный медный таз. Нет, ну правда – было что-то похожее: кожа-то смуглая и на острых скулах такая натянутая, что аж блестит.

Но хитрый план не сработал: Алатана вдруг вызверилась на бывших подруг ещё пуще:

– Ха! Держи карман шире. Никто к нему близко не подойдёт. Знаю я, каждая из вас моего сыночку уморить хочет.

– Зачем бы нам? – Анисья от несправедливого обвинения аж побледнела.

– Как это зачем? За дурочку меня держите? Чтобы княгиней стать, конечно же. Моё место подле миленького Кощеюшки занять.

Василиса едва удержалась, чтобы не прыснуть в кулак. Её остановило только присутствие самого Кощея. Наверное, Алатана после родов немного повредилась умом, потому что уж каким-каким, но «миленьким» навий князь точно не был.

Но новоявленная княгиня на этом не остановилась, продолжила как ни в чём не бывало нести чушь:

– Если хотите знать, это я попросила, чтобы мы все собрались за одним столом – в последний раз. Больше я с вами, убогими, хлеб делить не буду. Отныне вы должны меня госпожой величать и в ножки кланяться. А не то…

Договорить она не успела. Отрада Гордеевна быстрым, едва заметным движением плеснула морошковую настойку из своего кубка прямо ей в лицо. Алатана завизжала, схватившись за глаза. На белом платье расплывались коричневые пятна. Но хуже было то, что на Кощея тоже попала пара капель. В первый миг он не шелохнулся, лишь тёмные густые брови грозно сдвинулись к переносице. Анисья, заметив это, ахнула и тут же зажала себе рот обеими руками, Марьяна втянула голову в плечи, отчего стала похожа на нахохлившуюся сороку, а Василиса почувствовала острое желание спрятаться под стол.

Но Кощей не стал ни кричать, ни топать ногами. Поддел пальцем каплю, стекавшую по щеке, слизнул её с ногтя и бесстрастно повелел:

– Уведите её с глаз долой. После потолкуем.

Тут же из теней за его спиной возникли четыре мары, подхватили Отраду Гордеевну под руки и увели прочь. Та пыталась дёрнуться, да без толку – куда ей одной, ещё и не оправившейся от ран, против четверых-то сдюжить?

– А теперь каждая из вас скажет госпоже Алатане, что услышала её законную просьбу, – так же сухо потребовал Кощей, проводя рукой над испорченным платьем своей княгини. Чародеем он был знатным – пятна тут же исчезли. А лицо ей злыдницы платком утёрли. Эх, вот и стоило Отраде себя под удар подставлять, если ущерба никакого не осталось?

В общем, пришлось Василисе вместе с Марьяной и Анисьей склонить голову и нестройным хором на разные лады повторить:

– Да, госпожа Алатана. Как скажете, госпожа Алатана.

После этих слов князь снова заулыбался – похоже, именно так в его понимании и должна была выглядеть семейная идиллия.

– Кстати, чуть не забыл… Дарина, Василиса, подойдите ко мне. Это должно было произойти ещё на свадебной церемонии, но, сами понимаете, непредвиденные обстоятельства… – он бросил взгляд на Алатану, вздохнул и так же вкрадчиво продолжил: – Каждая из вас должна получить мой знак.

Князь поманил их пальцем, взял обеих под локоть, развернул к себе боком, стянул накидку с левого плеча и резко со шлепком приложил к коже свои ладони.

Чёрт, это было больно! Нет, не от шлепка, от чар: всю руку будто огнём ожгло, из глаз Василисы брызнули слёзы, а Марьяна так и вовсе вскрикнула, пошатнулась и наверняка упала бы, если бы Василиса её не подхватила.

– А ну-ка тише! – Кощей поморщился. – Было бы с чего кричать! Ишь, неженки выискались. Разве ж это боль? Так, ерунда…

И хоть Василиса этого мнения не разделяла, но спорить с мужем не стала. Уже поняла, что перечить – себе дороже. Она взглянула на своё ноющее от боли плечо – и обомлела: на коже красовалась чёрная двуглавая змейка, Кощеев знак. У Отрады Гордеевны она такой же рисунок видела… так вот, значит, как князь помечает свою собственность.

– Ну всё, теперь за стол идите, – Кощей отмахнулся от них, как от назойливых мух, – сейчас его внимание всецело принадлежало Алатане. А та и рада была: вовсю задирала нос, ворковала и жеманилась.

Василисе стало противно: а ведь она когда-то даже помочь хотела, думала, что Алатана – хорошая женщина, а что высокомерная немного, так у всех свои недостатки. Отрада-Отрава тоже вон нравом не мила и нос задирать горазда, зато сердцем чиста и духом сильна. Что ж, значит, Алатане говорить об их планах побега не стоит, а вот Марьяне и Анисье надо будет вечером всё рассказать. Ну, то есть не всё, конечно, а только то, что Весьмир разрешил.

– А давайте все вместе выпьем за здоровье наследника, – вдруг предложила Алатана, лучезарно улыбаясь. – Берите свои кубки. И ты, Василиса, тоже бери. А то, я смотрю, что-то ты сегодня к еде совсем не притрагиваешься. Али голодом себя уморить решила?

Вот змеюка, а! Улыбается, а сама смотрит так пристально – ну и как теперь выкручиваться?

Впрочем, выкручиваться Василисе не пришлось: рука от волнения сама дрогнула, и кубок перевернулся. Хорошо, хоть не попало ни на кого – только на скатерть потекло и немного на пол. Но это злыдницы сразу прибрали.

– Ох, какая же я неловкая, – Василиса зажмурилась, предчувствуя нагоняй. – Простите, я нечаянно…

– За нечаянно бьют отчаянно, – зло огрызнулась Алатана, но Кощей большой беды в опрокинутой чаше не усмотрел. Встал, вложил опустевший кубок в Василисину руку и из своего плеснул до половины – поделился. Ох как Алатану от этой щедрости перекосило. Рожа как у злыдницы стала, глаза такие же – красные, навыкате – и молнии так и мечут. Точно испепелила бы соперницу, если бы могла.

Василиса прямо ждала, какую каверзу та ещё придумает, и предчувствия её, увы, не обманули. Алатана осушила свою чашу до дна, протянула к Кощею руки и, ластясь, что твоя лисица, заговорила:

– Возлюбленный мой княже, исполнишь ли ещё одну мою просьбу?

– Смотря какую, – хмыкнул Кощей.

– Ой, это даже не просьба, а так – просьбишка. Пускай Василиса пойдёт ко мне в услужение. Мне нужна девица бойкая, расторопная, чтобы с нарядами помогала и чтобы поболтать о своём, о женском было с кем. А душа моя к Василисушке с самого начала потянулась. Вижу, девица она добрая. Нам с ней вместе веселее будет.

Василиса забыла, как дышать: нет, ну а вдруг отдаст? Тогда ей точно крышка. Уж Алатана и Ардан найдут, как с ней расправиться, ежели она всё время при княгине будет. Либо едой отравленной уморят, либо голодом. Ну или ещё как – мало ли способов?

Она бросила отчаянный взгляд на Кощея и заметила, что его бледные губы, скривившись, сошлись в тонкую линию, а чёрные глаза будто бы в два матовых камня-агата превратились.

– Жёнам моим положено быть там, где я сказал, – в своих покоях, и точка. Ты хотела быть княгиней, Алатана, – что же, неси теперь свою долю, как я несу. А Василису не трожь – моя она. Коли тебе и впрямь девка в услужение надобна, так это можно легко устроить, – он трижды хлопнул в ладоши. – Подарочек у меня есть.

Ох, не понравился Василисе его тон. Такое чувство, что подарочек Кощей приготовил не простой, а с подвохом.