Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– Поздно... – философски сказал Крот, подошёл к трупу и обыскал его. Нашёл ключи от машины, ключи от квартиры, права, пропуск в гаражный кооператив «Металлист», пропуск в редакцию и кошелёк с деньгами. Всё сунул себе в карман.

– Выброшу потом. И машину со стояка заберу. Потом пацаны номера перебьют и толкнут на Кавказ.

Взяв тело журналиста под мышки и за ноги, пацаны бросили его в небольшую ложбинку, и забросали сверху большими глыбами ещё теплого шлака. Несколько ходок шлаковоза, и тело засыплет полностью, навсегда. Или оно сгорит под массой расплавленной массы.

– Куда ехать? – невозмутимо спросил Крот, глянув на Жеку.

– Гони на кооператив. Я потом поспать пойду домой. Давно во столько не вставал...

Глава 30. Римма Эдуардовна

– Значит Шамиль всё-таки... – задумался Славян по приезде пацанов на базу, и когда обсказали всё. – Это серьёзный кент. Авторитет. Чё он так? Неужели из-за Сахарихи всё ещё помнит? Из-за того, что ты его обломил и тёлку из-под носа ломанул?

– Они всю жизнь помнят, – заверил Крот. – И кровную месть всю жизнь будут замышлять. С ними только один способ есть. Вот так. Вжик!

Крот полоснул себя по горлу ребром ладони, и улыбнулся.

– Ладно, ребятки... Говорите, чё там у вас. Куда кого везти. А если некого и некуда, я домой. Звоните, если чё...

– Чё там у нас по работе на сёдня? – спросил Жека.

– Сёдня пока ничего, если не позвонят. А завтра... – Славян внимательно осмотрел общую тетрадку, куда записывал заказы. – Завтра нам надо будет сопровождать директора шахты Загорная из города Берёзки к нам, в город. Тут у нас в городе начинается международная выставка «Угледобыча 1990». Ну, типа там горные машины показывать будут, достижения народного хозяйства. Дорога к нам долгая, километров 40, машин мало, лес, тайга кругом. Мда...

– Думаю, там они и звезданут по нам в следующий раз, – задумчиво сказал Жека. – Чую, Славян, быть беде... Опять замочат кого-нибудь.

– Чё делать будем?

– Я вместо охранника поеду. Отобьюсь. Если повезёт, может, допросить удастся... Но в любом случае, будет видно, кто нас топит.

– Жека... Опасно это. Я с тобой, братан.

– Поехали, – согласился Жека. – Знаю, что опасно. Если они на двоих машинах, одному можно не отбиться с двух сторон сразу. Поработаем, как раньше.

– Поработаем, – усмехнулся Славян.

– Чё там? Ко скольки надо?

– Выставка начинает работу в 10 утра. В 9 утра нам надо отъехать из конторы шахты Загорной. Машина у директора Ниссан Патруль. Будут сам директор, его референт, ну секретарь, типа, и охранник шахтовый. Наверняка там дряхлый дед на пенсии с демократизатором. Потом поедем к нам в город, на выставку.

– Звони завтра чтоб Крот к 7 утра приехал. Поедем неспеша на шахту, чтоб по дороге посмотреть, где они могут напасть. Щас зима, таких мест не много, всё в снегу. Ладно. Я в технарь почапал, и так первую пару пропустил.

Зашёл домой, по быстрому перекусил, оставил матери сотню, и побежал на трамвай. Несмотря на деньги, Жека иногда нет-нет, да ездил на трамвае. Нравилось ему в толпе, с народом. На девчонок посмотреть, послушать, кто что говорит. Разговоры в основном, были за политику. Когда пустые магазины, трудно не тереть за политику. Обвиняли в основном, Горбачёва, что развалил страну, что раньше лучше было.

С этим трудно было не согласиться. Жека был 1973 года рождения, и прекрасно помнил конец 70х годов, хоть и был ребёнком. Помнил сырокопчёную колбасу на столе, помнил копчёную красную рыбу, красную и чёрную икру в баночках. Правда, он не ел её, даже плевался от вкуса, казалась невкусной. Помнил, как с матерью ходили в магазин, и ему покупали круглые шоколадки в золотинке, которые они называли «медальки», помнил и обычный шоколад фабрик «Красный октябрь», «Бабаевский». Помнил этот запах, когда мать разрывала упаковку и разворачивала вкусно шелестящую фольгу. Помнил печенье и конфеты в железных банках, красивые и вкусные. Сейчас это время по телевизору называли «застоем», и всячески разоблачали то, что происходило тогда. Однако Жека не помнил ничего плохого. Может, потому что маленький был...

В детстве они жили в двухэтажном бараке от железной дороги, рядом с вокзалом. Жека помнил, как ходил днями по пустырям, сшибая палками лопухи, и отбиваясь от свор собак. Помнил сараи и углярки рядом с домом. Колонку для воды на улице, за два дома, большой деревянный нужник рядом с домом, и сколоченную из досок помойку, где днём и ночью кишели крысы. Ни воды, ни туалета, ни канализации в бараке не было. Был он сделан ещё при Сталине из дерева, тростника и глины, для строителей металлургического комбината. Но и в 1970-е годы в нём всё ещё жили люди.

И тут он вспомнил бабку, мать отца, давно умершую. Была она староверка, из отдалённого таёжного села, жила с ними в бараке, работала где-то на станции аккумуляторщицей – заправляла и заряжала фонари осмотрщиков путей и вагонов. И имя у бабки было старинное, Авдотья. Была она сильно набожной. На кухне в углу висел сделанный из дерева крохотный иконостас, где висели три старинные старообрядческие иконы, похоже что, древние, почти чёрные от копоти веков. Когда начиналась гроза, бабка Авдотья зажигала у икон лампаду, наполненную чудно пахнущим маслом, расстелала белое покрывало на полу, становилась на колени и отбивала поклоны, стучась лбом о пол. Молилась она при этом какому-то Николаю, называя его Николой, чтоб он прекратил сотрясать землю. Это Жека помнил совершенно точно, хоть ему и было всего лет 6.

Так и доехал до технаря, предаваясь воспоминаниям детства. Приехал к началу второй пары. Сначала зашёл к Иванычу, учителю по теплотехнике и теплодинамике, пару которого пропустил. Зашёл на перемене, увидел недовольное лицо препода, и сразу в атаку.

– Сестра заболела, Николай Ваныч... Сидеть некому было. Я отработаю в случ чо.. Когда скажете. Мне и завтра тоже день надо – дела.

Жека положил полтос на стол препода и вышел из кабинета.

– Соловьёв! На уроки ходить надо! На работе так не получится у тебя! – засмеялся Иваныч, суя купюру себе в карман.

Второй парой была экономика. Этот предмет Жека любил. В первую очередь из-за преподавательницы. Звали её Римма Эдуардовна. Имя-то вычурное, но более всего вычурна сама Римма. Была она не первой свежести, лет 38-ми, но умело скрывала это. Только при ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что безжалостное время всё-таки подобралось к ней. Была она очень высокой, очень стройной и худенькой. Плюя на все этикеты, ходила на работу в красивых платьях, строго до колена, никаких мини, но при этом такого тонкого кроя, что под ними видно было абсолютно всё. В том числе и напряжённые торчащие как пули соски на небольших полукруглых грудях. Рукава Риммы Эдуардовны были до середины предплечья и позволяли созерцать тонкие руки и изящные кисти, ногти на пальцах которых были слишком длинны для какой-то черновой работы, и всегда окрашены кроваво-красным лаком. Жека сидел на первой парте, прямо перед ней, и видел всё это в мельчайших подробностях.

А если слегка заглянуть под парту, можно было видеть длинные тонкие пальчики ног с точно таким же кроваво-красным лаком, торчащие из босоножек Риммы Эдуардовны, потому что она всегда, в любое время года ходила в технаре без колготок, и в босоножках. То ли директора это устраивало, то ли всем было плевать. Впрочем, босоножки были не сильно открытые, и если иногда Римма Эдуардовна надевала бежевые колготки, так даже и незаметные. Понятно, что она переобувалась в учительской. Если красивые ноги, почему бы и не показать часть их вечно ненасытному молодому студенчеству. Нравилось ей так ходить, что тут поделать...

Была она на язык довольно острословна, да ещё и голос такой низкий, с хрипотцой, донельзя сексуальный альт. Похоже, Римма Эдуардовна курила. Но курила неприметно. Кроме Шанель номер пять, от неё ничем не пахло.

Естественно, все пацаны были влюблены в неё, и представляли во влажных мечтах, конечно же, одно – как они раздвигают Римме Эдуардовне ноги. Однако учительница ещё на первом уроке поставила границу.

– Сообщаю всем, – с улыбкой сказала она. – В кино, ресторан, на дискотеку можете не приглашать. Я учитель. Вы ученики. И наша коммуникация будет именно в таком вот ключе. А сейчас я расскажу, что такое экономика, и в чём разница между экономикой социалистической и капиталистической.

– А у нас разве есть экономика, – заржали пацаны. – В СССР ничего нет. Сахара и то нет. И муки. Ахахаха!

Перестройка шагала семимильными шагами, и то, за что сажали ещё лет 6-7 назад, сейчас говорили совершенно открыто, даже с какой-то пафосной смелостью. Я-де, за перестройку, демократию, и против совков!

– Если бы не было экономики, ты бы жил даже сейчас при свете лучины и в холодной квартире! – умело парировала училка. – Чтобы дома были тепло и свет, нужно добыть уголь, используя горные машины, заплатить их производителям и работникам, потом заплатить шахтёрам, обслуживающему персоналу, потом привезти их на станцию, отправить железной дорогой. И так далее. И каждая часть экономической цепочки должна работать не в убыток. Вот это мы и разберём. В том числе, почему сложилась такая ситуация, как сейчас.

Пацаны ещё тревожили возрастную бабёнку дурными вопросиками, а Жека смотрел на её торчащие из-под платья соски на маленьких грудях. С дальних парт их было невидно, а здесь только так. Жека представил, как ласкает их ртом... Чёрт... А куда ещё смотреть, как не на учителя? Иногда, правда, Римма Эдуардовна вскакивала с места, что-то рисовала, поворачиваясь к группе тонкой изящной задницей, обтянутой платьем, но потом садилась опять.

Естественно, чутьём самки, ждущей плоти, она прочухала, что Жека пялится на неё с близкого расстояния. И это ей, похоже что, льстило. Её устраивало такое вот любование с расстояния. Вот и сейчас... Жека посмотрел ей на белую шею, где не видно ещё ни одной морщинки, на ложбинку под ней с золотой цепочкой, скользнул на нежные тонкие пальцы с длинными красными ногтями, пишущие что-то на листке. То ли план уроков, то ли ещё что-то.

Неожиданно Римма Эдуардовна подняла глаза и посмотрела на Жеку. При этом улыбнувшись уголком рта. Её пальцы чуть дрогнули, и ручка выпала из них. Жека тоже смутился. Но не нашёл ничего лучше, чем посмотреть опять на груди Риммы Эдуардовны. Потом его ручка скатилась со стола, он поднялся, чтоб поднять его, и в полуметре от себя увидел тонкие пальчики ног с красными ногтями. Они сжались так, что стали абсолютно белыми. Римма Эдуардовна слишком эмоционально отреагировала на Жеку. И он вдруг понял, что она не спроста так одевается. А так как стал он человеком рисковым, то захотел проверить сразу же, что получится.

Когда прозвенел звонок, и все стали выходить, Жека выходил последним. Подойдя к двери, осторожно закрыл её на замок, и медленно подошёл к Риме Эдуардовне. Она, услышав, как щёлкнул замок, подняла голову, и посмотрела ярко накрашенными красивыми глазами на Жеку. В её взгляде... Было лишь лёгкое удивление.

– Соловьёв, чего тебе? – насмешливо спросила она. – Урок закончен, ты свободен.

Жека рукой погладил её нежную шею под волосами, и она вдруг закрыла глаза и прижалась головой к его руке. Это был непроизвольный знак, потому что она тут же откинула его руку, строго сказав :

– Руки держи на расстоянии. Ты что творишь? Что тебе надо?

Однако Жека ни слова не говоря, подхватил её под мышки, поднял, и посадил на стол. Была она, несмотря на свой высокий рост под 180, совсем худышкой и лёгкой. Как мешок сахара, килограмм 50, а то и ещё меньше. Веточка...

Жека одной рукой схватил её за талию. Какая она тонкая! Другой за голову и закрыл ей рот смачным поцелуем. И она ему ответила! Не выдержала! Да и то... Что ей терять-то... Жека нащупал под платьем маленькую грудь, нащупал её вечно набухший сосок, крупный как виноградина, потёр его через ткань, потом поднял платье, рывком снял белые трусики, и придвинул к себе...

– Соловьёв... Надеюсь, это останется между нами! – строго проговорила Римма Эдуардовна через десять минут, когда Жека собрался уходить.

Была она всё ещё порядком взбудоражена, и не могла прийти в себя. Сидела за столом, смотря на Жеку, и стуча наманикюренными ноготками по столу.

– Конечно нет, Римма Эдуардовна, – заверил Жека, подошёл, и снова засосал её на прощение, коснувшись грудей.

Выходя из кабинета, прикрыл дверь, и пошёл по почти пустому крылу на следующую пару, гидравлику, как вдруг из-за угла показался комсорг Владимир Станиславич. Жека чуть не столкнулся с ним, но вовремя тормознул.

– Во! Соловьёв! Хорошо, что попался! Ты объявление видел на доске?

– Нет. Не обратил внимание, – недоумённо ответил Жека. – А чё там?

– Знаешь... Мне не нравится твоё отношение к общественной и политической жизни, – сокрушённо покачал головой комсорг. – Собрание сегодня. После пар. В актовом зале. Ещё вопросы?

– Нет, – ответил Жека. – Ну ладно. Приду, раз так.

– Приходи. И не опаздывай. Будет важное объявление. И ничего не планируй сегодня на вечер.

После пар собрались в актовом зале. Было тут всё совково-деревянно. И духом застоя пахло за версту. Длинные секции дермантиново-деревянных сидушек, что стоят в кино, изрезанных и исписанных студентами, вышорканный линолеум. Отделка стен из лаковой обрешётовки с лакированными панелями. На возвышении большой стол, за солом большое алюминиевое панно с лицами Владимира Ильича Ленина, Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Под потолком старый красный транспарант «Народ и партия – едины», а поверх него более свежий плакат «Перестройка – дело каждого!»

На столе стоял графин с водой и гранёный стакан. За столом – комсорг Владимир Станиславич. На первых рядах сидели человек 30, Жека не разглядел. И большая часть из них тёлки, парней только меньше половины, включая и Жеку. И почти все пацаны слыли лохами и задротами. Больше комсомол в технаре был не нужен никому. Жека конечно, выгодно смотрелся на их фоне. Почти все тёлки оглянулись на него.

– Вот и последний. Соловьёв. Ладно. Начнём, – сказал Владимир Станиславич. – Городским комитетом ВЛКСМ в собственность нашей первичной организации передана лыжная база в посёлке Еловый. Вы знаете его, у вас там была лыжная физкультура на первом курсе. Теперь смотреть за порядком, очищать от мусора, придётся нам. Как юные ленинцы мы должны приветствовать почин старших товарищей. Так что сегодня, прямо сейчас, получаем у завхоза вёдра, тряпки, лопаты для уборки снега, и едем на лыжную базу. Автобус нам предоставят шефы.

– Голосования не будет! – поднял руки комсорг, пресекая поднявшийся недовольный шум. – И возражения не принимаются! Вы все взрослые люди, и должны понимать, что такое слово НАДО. Не вздумайте свинтить куда-то! Я поеду с вами! Всё! Собрание закончено! Все свободны! Жду у входа в главный корпус с шанцевым инструментом!

Жека посмотрел на комсомольцев, а точнее, на комсомолок. Девчонки учились лучше, много отличниц было, и все они конечно же, состояли в комсомоле. Были и откровенно некрасивые, но были и ничё так... И подержаться есть за что. Ну что ж, раз надо ехать, так надо. Сегодня вечером всё равно дел особых нет.

Когда все стали вставать, гремя опрокидывающимися сидушками, и идти к выходу, Жека засмотрелся на одну тёлку. Звали её Марина, что значит «Морская». И это имя давно нравилось Жеке. Нравилась и Марина. Училась она на технолога пищевого производства. Было ей уже 18. В узкой полосатой юбочке до колен, позволявшей видеть её обтянутую трикотажем попу и стройные бёдра, обтягивающей сиреневой кофточке, отягощённой спереди крупными грудями, с красивым нежным лицом, большими синими глазами, казалась она девочкой красивой, и не слишком-то скромной. Ну, хоть будет с кем побазарить и поугарать. Жека в любой ситуации искал положительные стороны.

Завхоз, Ирина Леонидовна, была женщиной строгой, и ответственной. Поэтому сразу прикинула кому, куда и сколько. На удивление Жеки, человек двадцать, невзирая на грозные предупреждения Владимира Станиславича, сбежали через чёрный ход, забив на объявленное мероприятие. Остались лишь три лоховатых парня, Жека и шесть тёлок. И одна из них Марина. Конечно же она была самая симпатичная из тех, что остались.

Ирина Леонидовна подали девочке ведро и тряпку.

– За тобой закрепляю. Как фамилия?

– Калинина.

– Хахаха! Прямо как Всесоюзного старосты! – рассмеялась Леонидовна. – Сюда тащить это потом не надо. Положите всё в автобус. Он завтра завезёт.

– А твоя фамилия как ? – обратилась она к Жеке.

– Соловьёв.

– А тебе лопата. Смотри не сломай Соловей! – усмехнулась Леонидовна. – Идите – там уже автобус наверное приехал.

Ну что ж... Пора ехать на лыжную базу...

Глава 31. Комсомольское поручение

Когда выходили из комнатёнки завхоза, Жека взял ведро с тряпкой у Маринки, как будто невзначай коснувшись нежной ладошки девушки.

– Марин... Ну чё ты надсажаешься... Давай я понесу.

Марина посмотрела на высокого симпатичного парня в варёнках, кожаной турецкой курточке до середины бедра, спортивной шапке. Выглядит нормально. Взгляд уверенный. Улыбка притягательная. Такой классный, надёжный!

– Откуда ты знаешь меня? – словно ненароком спросила она, и отдала ведро, смущённо опустив глаза.

– Тебя все знают. Как не знать такую красавицу, – польстил Жека. – А меня Жека звать. То есть, Евгений.

– Я знаю, – улыбнулась она. – И тебя все знают, Женя.

– Марина... У тебя такая фигура спортивная. Спортом занимаешься?

На самом деле, фигурка у Маринки, конечно, не была спортивной. Килограммов 5 лишних точно было. Но она высоконькая, под 170, и смотрелась гармонично. С таким приятным небольшим жирком. Эххх, потрогать бы её, помять слегка...

А Маринке польстил комплимент Жеки. Вся расплылась в милой улыбке. И тут же покраснела..

– Занимаюсь немного. Так... Танцами. А ты?

– И я немного, – улыбнулся Жека. – Тоже так... Качаюсь иногда. Но в основном на даче у родителей бегаю туда-сюда.

– О... У вас есть дача?

Обладать дачей в СССР считалось престижно. Даже если это халупа на участке в 3 сотки. А у Жекиных родителей целый дом в деревне! Да ещё и огород в 30 соток. Когда в деревне нарезали землю для огородов, её давали по принципу – бери не хочу. В Сибири землю жалеть что-ли? Дед если бы захотел, хоть сотню соток бы взял в совхозе, там за огородом кроме леса и гор всё равно ничего не было.

Зимой дом в деревне пустовал – чего там делать-то? Однако Жека вдруг подумал, как классно бы завалиться туда с Мариной. Затопить печку... Сидеть обнявшись, а потом греться в постели друг об друга... И трогать это нежное мягкое тело...

Пока базарили о том, да о сём, подоспел и автобус – зелёный ПАЗик с длинной надписью красным на борту «Всесоюзная Ленинская Организация Молодёжи» и значком комсомола. Вошли. Расселись кто куда. Жека рядом с Мариной. Пока ехали, болтали о всяком... Музыка, то да сё. Марине больше нравились Технология, Био, Депеш Мод, и в целом синтипоп. Жеке тоже нравился этот стиль, как и набравший ход Кар-мен с Титомиром и Лемохом – сто раз показывали в«50 на 50» и в «До 16 и старше». Появилось много групп, которые исполняли более жёсткую танцевальную музыку, чем теряющее свою популярность диско. Лика Стар та же...

Марина была девушка умная и начитанная. Любила фантастику. Вечерами не ходила никуда, опасаясь вечернего города, в основном. Милая, красивая, домашняя. Да и парня ещё нет...

Приехали на базу, а там снега по колено. Даже к воротам не пробиться – накануне был снегопад, и всё занесло, даже автобус проехал с трудом. На базе было кирпичное здание, в котором хранилище для лыж, палок и ботинок. Сколько их там? Как он помнил, пару лет назад было много, штук 100-200 лыж только. Ботинок не меньше. Правда, часть лыж ломаные. Но починить-то недолго... Была раздевалка со шкафчиками. Была баня и душ, правда, не работающие. Небольшая котельная, сторожка. В штате были сторожа, кочегар и дежурный, выдававший лыжи. Можно было и обычным гражданам взять лыжи напрокат, на стенке висел лист с расценками. Для залога требовался паспорт. Сколько, интересно, в день приносит эта база? В месяц? Трассы-то хорошие, как помнил Жека по урокам физры. То подъёмы, то спуски. Иногда даже крутые попадаются. Если бы кафе открыть, душ, баню сделать. Гостиницу небольшую – цены бы этой базе не было. Сейчас же она прозябала, принимая студентов и случайных любителей бега на лыжах.

Трассу на базе чистили несколько раз в год обычным «Кировцем», оставляющем огромные траки на снегу, но между ними пролегали аж три параллельных лыжни. Вокруг ещё не тайга, но уже пригород всё-таки... Сосны, ели, солнце. Место хорошее...

Пока Жека раздумывая о том – о сём, торил дорожку к кирпичной ограде, остальные комсомольцы пролезли по чужим следам на территорию. И занялись каждый своим делом. Девчонкам наблюдающий накачал воды из колонки, пробитой прямо в помещении. Добавили кипятка из титана, стали отмывать стены, полы, веками не мывшиеся. Пацаны откидывали снег от базы, от каждой стороны.

Владимир Станиславич ничего не делал – только важно раздавал советы и руководил. Когда Жека закончил на улице, помог пацанам, потом покурил, глядя на занимающийся вечер. Стало немного прохладно, и он зашёл внутрь. А там почти уже закончили, но ещё понемногу ковырялись. Комсорг, увидев Жеку, даже посидеть не дал, погреться.

– Вот хорошо, Соловьёв, что ты пришёл. Иди там, в хранилище лыж порядок наведи. А то сколько мы тут ковыряться будем... Посидим, почаёвничаем потом. Я баранок и ватрушек захватил.

Жека заглянул в хранилище, а там... мама не горюй... Лыжи должны стоять у стены, аккуратно. Рядом палки. Ботинки на стеллаже, каждый по своему размеру. Да тут неделю ковыряться можно, и фиг сделаешь! Жека удивлённо присвистнул, на что сразу же откликнулся комсорг.

– Что засвистел, Соловей? Забоялся? Это тебе комсомольское поручение!

Голос Владимира Станиславича был какой-то злой до чёртиков. Ясное дело, завидует привлекательному парню, на которого заглядываются все юные комсомолки. На комсорга-то смотрят только с боязливым уважением, не ожидая, чего ждать. Но такого взгляда, как на Соловьёва, и близко нет... Справедливости ради, девочки смотрели и на других парней, смущённо отворачивающихся от такого внимания. А в целом, чувствовалась некая общность, и даже молодёжная романтика. Что принадлежат к партии юных ленинцев, делают общее дело...

– Женя... Я помогу... – в проёме двери появилась Марина.

Держась рукой за косяк, она стояла, и смущённо смотрела на Жеку, чуть больше оперевшись на правую ногу. И была эта поза такой соблазнительной... Изящные линии стройных бёдер по узкой юбкой, красивые икры, торчащие из коротеньких сапожек, немного свесившиеся на сторону груди, оставляющие следы от бретелек и чашечек под тоненькой кофточкой. «Интересно, какие они голые, какого цвета и размера её соски» – подумал Жека, и показал рукой через себя.

– Конечно, Марин, а то я тут не справлюсь...

Марин стала протискиваться мимо Жеки в узком проходе, и тут то он поймал её. Обхватил тонкую талию, прижал к себе, наслаждаясь душистым запахом девичьих волос, вперемежку с дорогим парфюмом. Одной рукой откинул тёмно-русые волосы, увидев чуть испуганные, но и восхищённые глаза, крепко поцеловал пухлые губки, ощутил нежный язычок. Провёл рукой по спине, охватил и чуть сжал крупненькую грудь. Но она в лифчике и кофточке. Эх... Но и так прикольно.

Девочка поплыла, расслабилась, закрыла глаза, крепко охватила Жеку за спину, провела по твёрдым мыщцам нежной ладошкой... Эх... Сейчас бы комнату, музыку медлячок, приглушённый свет, да кровать рядом, или хотя бы диван... Была Марина тёплой и желанной.

– Вы чё там затихли? Трахаетесь что-ли? – грубо пошутил Владимир Станиславич, как царь и бог сидевший за столом.

Раздался дружный хохот парней и девчонок, угарнувших над скабрезной шуточкой. А была Марина-то, наверное, вообще нецелованной... Она резко оттолкнула Жеку, смущенно и виновато посмотрела на него, и принялась разбирать лыжи. Жека тоже включился в работу, не забывая помогать девушке, где надо поддерживая, где надо подтаскивая. Так и сработались. Минут через пятнадцать Владимир Станиславич громко хлопнул в ладоши.

– Так! Всё! Хватит! А то вечер уже. Давайте чай пить! Заслужили!

Нашлись на базе и железные кружки, и чайник, где заварили воду из титана. Пили чай, тайком вытаскивая чаинки, прилипшие к губам. Ели твёрдые баранки, засохшие ватрушки из кафетерия, и казалось, ничего вкуснее не едали. Смеялись каким-то милым, обыденным вещам. Кто и что делал, кто что не сделал... Жека смотрел на Марину, сидевшую напротив, и ему казалось, что её чудесные голубые глаза под тонкими выщипанными бровями как-то загадочно блестят. Она тоже изредка смеялась, показывая маленькие белоснежные зубки между свежих алых девичьих губ, и это выглядело так трогательно, вместе с ямочками на белых щеках...

И Жека опять подумал – вот она, настоящая жизнь. Сидеть и вот так вот смеяться каждой шутке. А перед тобой девочка, которая нравится тебе. И которой, похоже что, нравишься и ты...

За окном совсем свечерело, и Владимир Станиславич скомандовал выдвигаться. Собрались, побросали весь инвентарь в автобус, сели сами. Автобус медленно тронулся. Жека сидел рядом с Мариной, приземлившейся у окна. Сложив маленькие ручки на коленях, она смотрела в окно, на тёмный лес, но иногда забавно косилась на Жеку из-под мохерового капора, тут же улыбаясь, и отворачиваясь.

Жека сверху накрыл своей ладонью её озябшие ручки, чувствуя, какие они холодные. И она не убрала! Только улыбнулась в ответ. Так и доехали до города.

– Автобус не будет развозить по домам! – объявил комсорг. – Водителю тоже домой надо! Договаривайтесь и провожайте друг друга! Я иду по улице Строителей Коммунизма, до 16 дома! Кому по пути, идите со мной! Воронкова, тебе вроде бы по пути?

– Да... Да... Владимир Станиславич! – робко улыбнулась низенькая девушка в чёрной мутоновой шубе и большой круглой норковой шапке. – Я пойду с вами!

Автобус тормознул на остановке, на которой всё-таки ещё стоял народ. Конечно, в это тёмное время гопота охотилась за норковыми шапками, но ценились ушанки, которые легко сбагрить на любой барахолке... Так что Воронкова Дарья могла быть спокойна за свою. Но всё равно пошла с комсоргом, да и ещё двое увязались. Остальные разбрелись в разные стороны.

– Ну что, Марина... Тебе куда? – спросил Жека. У девушки не было норковой шапки, но зато была коричневая дублёночка, за которую и убить могли.

– Да недалеко... Спасибо, Жень... Я сама дойду, – смущённо улыбнулась Марина.

– Ну уж нет! – решительно возразил Жека. – Пошли давай! Провожу тебя, и потом домой.

Потихоньку пошли, пиная свежий снежок, и болтая о всяком, конечно же, в основном, о технаре. Марина училась на технолога, в будущем планировала стать главным технологом в кафе или ресторане. В техникуме Советской Торговли технологи были самой привилегированной кастой из всех. Половину учёбы они проводили в лаборатории, в которую приходили многие.

Лабораторией назывался настоящий производственный цех общественного питания в половину лабораторного корпуса. Он делился на холодильную камеру, горячий цех, холодный цех, и раздачу. И все приходили туда с разными целями. Механики смотрели устройство оборудования, как устроена холодильная камера, вентиляция, электро– и водоснабжение. Бухгалтеры на примере живого работающего оборудования обсчитывали доходы-расходы и прибыль. А вот технологи пищевого производства...

Они приходили для своего прямого дела – готовить. Они приносили из дома заранее распределённые преподавателем продукты, весь день готовили по ГОСТОвскому меню первое, второе, пекли булочки, кексы, или пироги, варили компот, а потом в конце практики садились в раздачу, за большой длинный стол, и все вместе дружно это поедали, приготовленное самими же.

И приготовить-то надо было не на простой плитке, а используя всё технологическое оборудование общепита. Нарезать хлеб на хлеборезке. Начистить картошку и овощи в картофелечистке, нашинковать шинкователем, замесить тесто в тестомесе. В горячем цехе стояла огромная варочная электроплита, электрический котёл, духовой шкаф, фритюр, мармиты для горячих блюд. Всё это надо было использовать по назначению. Половину учебного времени технологи ходили в белых халатах и шапочках, как врачи в медицинском. Они были элитой, безусловно....

– Кем будешь? – спросил Жека. – Третий курс уже.

– Или в ресторан работать пойду, или... – Марина задумалась. – В областной пищевой институт поеду. Мама советует учиться дальше.

– Правильно! Правильно делаешь! – с воодушевлением поддержал Жека. – Учись! Самое главное это! Потом большим начальником будешь!

– А ты кем хочешь стать? – лукаво улыбнулась Марина.

– Кооператив открою! – уверенно ответил Жека. – Чтоб семья всегда сыта была! И дело чтоб радость приносило!

– И это правильно! – согласилась Марина. – Ой! Вот мой подъезд! В этом доме!

Жила она не сказать чтоб далеко от речки, н опару остановок проехать всё таки надо...

– Ну уж нет! – не согласился Жека. – Провожу, так до самой двери.

Зашли в подъезд панельки. Встали на первом этаже. Марина опять загадочно посмотрела на него, улыбаясь. Ну а что тут сделаешь? Оба в одежде, только с холода вошли. Жека обнял за талию, чуть притянул к себе... Немного пососались, потом Марина отстранилась.

– Ладно, Жень... Мне пора. Поздно уже. Наверное, родители волнуются. Увидимся в техникуме! Не провожай! Я на втором живу!

Она опять мило улыбнулась, помахав на прощание ручкой, и пошла домой, покачивая стройными бёдрами в узкой юбочке. Жека подождал, пока хлопнула квартирная дверь, и только тогда почти выбежал на улицу.

На улице уже никого. Ходить вечером людям-то и некуда. Магазины все до 8 часов работали. А в кафе и рестораны старались на такси ездить. Жека неспеша шёл по улице, смотря на огни вокруг, на стук проезжавших трамваев, на редкие автобусы. И тут на пустом тротуаре услышал сзади шаги. Шли несколько человек, и даже не шли, а догоняли, почти бегом. Вот кто по такому гололёду сломя голову будет ломиться куда-то? Жека остановился, и спокойно оглянулся. Сзади почти бежали трое парней. Простенько одетые, в болоневые куртки и кроличьи шапки.

– Эй ты! Куртку скидывай, сука! – заорал первый, доставая нож.

– Тихо, тихо, пацаны! – поднял руки Жека, показывая, что не собирается драться. – Я дам вам бабла, и пойдёте спокойно!

Старался разрулить нормально, вспоминая себя, и вокруг таких же мажоров, как и он щас.... Но пацаны мирного предложения не заценили, думая, что мажор в кожанке зассал.