Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– Симарглы тоже редко говорят. Мы предпочитаем не болтать, а делать. Я уже говорил, что ты похож на нас? – Вьюжка положил ему лапу на плечо. – Немногие поймут, что тебя гнетёт, но я – понимаю. То, что ты называешь человечностью, я бы назвал собачностью. Есть такое слово? Честь. Доблесть. Совесть. Верность друзьям и безжалостность к врагу. Пусть другие делают что хотят. А ты будь собой. И не сомневайся. Я же в тебе не сомневаюсь!

Яромир горько усмехнулся:

– Не ты ли сегодня меня осуждал?

– Одно другому не мешает. Если я возьму без спроса твоё мясо со стола, потому что буду голоден, ты тоже меня осудишь. Но станешь ли сомневаться в моей надёжности?

– Нет.

– Вот видишь! Потому что мы с тобой из тех, кто играет по правилам. Но и мы совершаем ошибки. Сильные признают это. У слабых всегда виноваты другие. Это в конечном итоге и толкает людей на путь лжи. Стоит начать врать себе, продолжишь врать и окружающим.

– Эх, жаль, что правда часто ранит… – поёжился Яромир. – Прежде мне казалось, что говорить правду легко, но оказалось, что это восе не так.

– В конечном итоге ложь ранит сильнее правды. И ты сейчас ранен ложью, оттого и растерян. Но это пройдёт. – Вьюжка лизнул его в щёку.

– Все раны, которые нас не убили, со временем затягиваются. А шрамы только украшают воина. Ты это хотел сказать? – Яромир глянул симарглу в глаза. Отвести взгляд больше не хотелось.

– Они ещё служат напоминанием: не наступать второй раз в ту же ловчую яму. – Вьюжка завилял хвостом.

Возникший между друзьями холодок исчез бесследно.

– Я извинюсь перед Огнеславой, – решил Яромир. – Скажу, что мне пока сложно избавиться от предубеждений, но я пытаюсь. Может, она снова меня прогонит, но лучше уж добрая ссора, чем все эти недомолвки.

Симаргл кивнул, соглашаясь, и Яромир ещё больше воодушевился:

– Прям завтра с утра и пойду. Чего тянуть? Сходил бы сегодня, да уже поздно. Вон какая темень снаружи.

Но, увы, его планам не суждено было сбыться. Незадолго до рассвета воевода Веледар приказал выступать. Разведчики обнаружили большой навий отряд всего в полутора десятках миль к северу от лагеря. Похоже, враг решил обойти вокруг Безымянного озера, чтобы застать дивьих врасплох, зайдя с тыла. Волчат ждало боевое крещение. Были ли они готовы? Яромир тщетно искал страх в глазах своих подопечных. Только волнение, азарт и предвкушение славной битвы – чувства, достойные воинов.

Но на всякий случай он предупредил:

– Будете зря рисковать – уши надеру! Ясно вам?

Нестройный хор голосов ответил:

– Так точно!

Больше всех драли глотки, конечно, Беляй с Бажаном, да ещё их закадычная подружка Медуница, которую Яромир нет-нет да и называл Душицей, забывшись.

– Не орите так. Вас, небось, в самой Нави слышно.

– Вот и пущай нас боятся, – фыркнула Медуница.

Яромир сделал вид, что не расслышал. Тем более что неподалёку назревала более серьёзная перепалка.

Радмила была в бешенстве: Веледар велел её отряду оставаться в лагере. Она не стеснялась в выражениях:

– Совсем очумел, что ли? Я тебе кто? Может, мне ещё и кашку сварить, пока все воевать будут?!

– Остынь, Северница, – поморщился Веледар. – Приказы воеводы не обсуждаются. Ослушаешься – пеняй на себя!

Даже в предрассветных сумерках было видно, как Радмила зарделась от гнева.

– Ты угрожаешь? Мне?!

– Остаться должен тот, на кого можно положиться. – Яснозор поспешил вмешаться в спор: он всегда старался сглаживать углы. – Передвижение навьих может оказаться уловкой или того хуже – западнёй. Особенно если они думают, что царь с нами. Но, если он вернётся до срока, лагерь должен быть хорошо защищён.

– Хватит! – оборвал его Веледар. – Воин, которому нужно разъяснять приказы, – плохой воин.

Если бы Радмила умела поджигать взглядом, на воеводе точно загорелась бы шапка. Возможно, вместе с волосами и пышными усами.

– Позже поговорим! – рыкнула она, развернулась и пошла в шатёр.

Яромир впервые видел, чтобы его несговорчивая сестра кому-то взяла да уступила. Ещё и на глазах всего честного народа. Наверняка за закрытыми дверями будет бушевать, швыряться вещами. Но, положа руку на сердце, он считал, что Веледар прав. Негоже обсуждать приказы командира, пока они все заодно. Пусть Веледар неприятен Яромиру, но раз Радосвет оставил его воеводой, – значит, так тому и быть. Начнёт глупости делать, тогда можно будет высказаться. А оставить надёжный отряд прикрывать спину – это не глупость. И чего кричать? Подвигов хочется? Так это больше подобает Волчатам: неопытным, но борзым. Пожалуй, прав был Радосвет, когда сказал, что Радмиле следует смирить гордыню…

Сейчас Яромира даже радовало, что царь отправился к Северным горам на поиски союзников. А то непременно стал бы тоже рваться в битву, чтобы впереди да на добром жеребце… А так его жизнь сохраннее будет.

В успех его затеи с полуночным народом – так в Диви называли диких северян – Яромир не верил. Те всегда держались обособленно и старались не лезть в чужие дрязги, зато между собой сражались беспрестанно. Будут ли такие люди хорошими союзниками? Вряд ли. Но Радосвету если что втемяшилось в голову, не отговоришь…

Вздохнув, Яромир вскочил на коня и скомандовал Волчатам:

– За мной!

Под копытами поскрипывал снег, рядом трусил верный Вьюжка, и все мысли о полуночниках, упрямом Радосвете, взбешённой Радмиле, чей нрав сулил проблемы, причём в самое ближайшее время, и даже о девице Огнеславе, перед которой он так и не извинился, остались позади. Впереди их ждала славная битва!

Глава восемнадцатая Две стороны судьбы

Стоило Лису снова почувствовать себя живым, как опять пришла она.

Раньше он радовался появлению Марены: со Смертью было интересно беседовать, её о многом можно было расспросить, – но нынче впервые почувствовал досаду. Без неё как будто было лучше, а сейчас воздух в шатре вдруг стал тягучим и затхлым. Могла бы и подольше пообижаться!

– Чего стоишь столбом? – хмыкнула Смерть. – Словно и не рад?

А Лис и был не рад. Все добрые чувства и воспоминания развеялись как дым, а на грудь легла тяжёлая плита, мешающая сделать вдох.

– И, кстати, где все? – Марена кивнула на выход. – Что-то маловато у тебя соратников.

– Ушли на задание. – Княжич все эти дни старался не перенапрягать голос, но он всё равно оставался сиплым.

– Сильно досталось? – В голосе Смерти не было ни капли сочувствия. – То-то я думаю: почему они там, а ты – тут? Сложно без колдовских песен, да?

– Злорадствуешь?

– Отнюдь. Зачем бы?

– А кто сказал, что я мерзавец и подлюка? – проворчал он. – Май мне всё передал.

– Так и есть. Ты украл то, что принадлежало мне по праву. В опасные игры играешь, суженый. – Смерть присела на край кровати, и Лису захотелось натянуть одеяло на уши, как в детстве. Если не видишь монстра у кровати, значит, его нет.

Хорошо бы это был просто дурной сон. Может же Марена ему сниться?

– Ты пришла угрожать мне? – выдавил он.

– Нет. Я хочу помириться. А для этого…

– Мая не отдам! – перебил её Лис, сверкнув глазами. – Даже не думай.

Марена рассмеялась, но как-то неестественно. Похоже, на самом деле ей было не до смеха.

– Цепляешься, как ребёнок за любимую игрушку. Да оставь себе – мне-то что?

– Это был честный обмен.

– Как бы не так! Глупый вещун соединил две нити судьбы в одну, а это против правил. Впрочем, я всё равно не внакладе. Рано или поздно все пути приводят ко мне. А последствия расхлёбывать придётся вам.

– Это какие, например? – насторожился Лис.

Марена фыркнула:

– А папка не рассказывал, что ли? Плохо, значит, колдовству тебя учил. Если человек должен был умереть, его нить обрывается, хочешь ты этого или нет. Вот вытащили вы его с того света, а судьбы-то и нет.

– Значит, он свободен и может жить как заблагорассудится.

Лису эта новость показалась скорее доброй. От судьбы-злодейки он давно не видел ничего хорошего. Может, и к лучшему избавиться от её власти?

– Но жизнь ли это?

– По крайней мере, не смерть.

– Ты говоришь так, как будто я – это что-то плохое, – поджала губы Марена.

Лис закатил глаза. Пф, сейчас она опять начнёт заливать про свою целительную силу и избавление от бремени бытия!

Он не осмелился высказать раздражение вслух, ограничившись уклончивым:

– Когда как.

– В тебе говорят себялюбие и жадность. Другой бы поплакал да и отпустил приятеля в последний путь. Но нет, надо было испортить узор… – прошипела Марена, дав наконец волю негодованию.

– Какой ещё узор?

– Вот же непонятливый! Моя сестра плетёт полотно из судеб всех ныне живущих. Я делаю то же самое, только из нитей тех, кто умер. Это как лицо и изнанка бытия. Не знаю, как ещё объяснить…

– У вас состязание рукодельниц, что ли?

Сдержать усмешку было сложно. Да Лис и не пытался. Ему живо представились две одинаковые Марены, трясущие коврами и орущие друг на дружку.

– Не совсем. Мы делаем одно дело. Но в то же время и соперничаем. И знаешь, обидно, когда твою работу не ценят. И кто! Мой же суженый! К тому же для избежавших смерти украденная жизнь ничем хорошим не оборачивается. И с твоим приятелем будет то же самое. Нельзя убежать от меня, не заплатив. – Марена сплела руки на груди и глянула на Лиса с вызовом.

И тут до него дошло: похоже, дело не в Мае. Вернее, не только в Мае. Смерть почувствовала охлаждение со стороны Лиса и решила предупредить. Мол, не вздумай сорваться с крючка, добрый молодец.

Он ответил ей дерзким взглядом:

– И высока ли цена?

– Выше, чем ты можешь себе представить.

– Имеешь в виду муки совести? Для этого она должна быть. – Лис хоть и ёрничал, но не зря говорят: «У кого что болит…» От любых обязательств можно убежать, а вот от себя не выйдет, как ни старайся. Сделаешься себе не мил – и вся жизнь будет в тягость.

– Совесть – это ещё цветочки, – усмехнулась Марена. – Намного хуже встретить собственную тень.

– Те-е-ень? – Лис задумчиво покатал слово на языке. – Звучит жутковато, но непонятно.

– Тёмный двойник. Слыхал о таком? Самые отвратительные черты личности выплывают наружу, и человек становится тем, кого сам ещё недавно презирал.

– С Маем такого не случится. – Уверенности княжича могли бы позавидовать скалы. – У него нет недостатков, кроме занудства. А от этого ещё никто не умирал.

– Как знать, как знать… – прищурилась Смерть. – Чужая душа – потёмки. Может статься, скоро ты узнаешь своего друга совсем с иной стороны.

– Сторона у него одна – моя!

– А ведь ты боишься предательства… – Марена смотрела на жениха с жалостью. Притворной, конечно. Потому что её речи были безжалостны. – Тёмный двойник легко предаёт. Легко обманывает. Май станет таким не сразу, будет меняться постепенно. Тебе будет казаться, что всё по-прежнему. Но знай: червоточина уже появилась и растёт.

– И сколько времени займут эти изменения? – Лис говорил спокойно, даже деловито. Его волнение выдавала только сильная бледность.

– У всех по-разному. Кто-то уже через год становится тёмным двойником, кто-то – через сотню лет, – пожала плечами Смерть. – Я знаю твой следующий вопрос. Нет, это нельзя отсрочить и тем более предотвратить. Считай, что твой советник – смертельное заклинание с отсроченным действием.

– Но ведь он ещё и Вертопляс. Как с этим быть? – Лис не мог просто смириться. Он надеялся, что Рена его просто запугивает. Признаться, у неё это получалось. – Представляешь, он даже сказал, что ему будет приятно, если я его стану называть то так, то эдак. И говорит он теперь, как вещун.

– Каркает? – усмехнулась Смерть.

– Вообще-то я имел в виду предсказания. Но ты права, манера речи тоже изменилась. А ещё недавно за столом Май стащил ложечку. Вернул потом, покаялся. Мол, сложно было удержаться, очень уж блестящая.

– Погоди, ты не шутишь?

Такое лицо у Марены Лис видел впервые. Она же таинственная, всезнающая, откуда вдруг это изумление? Даже растерянность. Он помотал головой:

– Какие уж тут шутки? У меня теперь советник и ворона – два в одном.

– О таком даже я прежде не слыхала. Любопытно. Расскажи-ка поподробнее, – Смерть подалась вперёд. – А ещё лучше – устрой нам встречу. Он ведь теперь тоже меня видит.

– Мне что, нужно вас официально представить? – скривился Лис. Идея пришлась ему совсем не по душе. – Может, ещё званый ужин устроить?

Смерть иронии не оценила:

– Ужина не надо. Я не нуждаюсь в пище. А вот от разрешения не откажусь. Он не горит желанием вести со мной беседы, но, если это будет твой приказ, согласится.

Княжич мгновенно перестроился на серьёзный лад:

– А если я не хочу, чтобы вы виделись?

– Ревнуешь, дорогой? Не беспокойся, ты всё ещё на первом месте. Но любопытство – моя слабость. Ты хоть представляешь, сколько мне лет? Я видела всё, что было, есть и будет на белом свете. Но твой Май-Вертопляс – это что-то новенькое.

– Не в этом дело…

Лис не знал, как объяснить, чтобы Марена не обиделась. Но её любопытство – да и в целом присутствие – ощущалось как тяжёлое бремя. Рядом со Смертью почти невозможно было испытывать радость. (Если, конечно, она не пришла, чтобы забрать твоего врага. Да и то удовлетворение будет мимолётным.) В общем, если бы Лис решил посвятить своей суженой песню, то назвал бы её «Убийца надежды». Он-то сам ничего, уже привык, а Маю такая ноша ни к чему.

– Значит, боишься, уведу твоего друга? Это тоже напрасно. Сейчас у меня нет власти над ним. Вот помрёт во второй раз – тогда другое дело.

Лиса уверения Марены не убедили. В просьбе наверняка крылся какой-то подвох.

– Всё ещё не понимаю, чего ты хочешь.

– Обычно ты быстрее соображаешь, – нахмурилась Смерть. – Сам же сказал: твой друг вышел из-под руки судьбы. А я тоже своего рода судьба.

Лис помассировал виски. Слова Марены ничего не прояснили, а только больше всё запутали. От всех этих высоких материй и тайн мироздания у него начинала болеть голова. Может, слишком много новых знаний? А может, эти знания были не предназначены для людей? Даже если они – могущественные бессмертные чародеи.

– Получается, что у судьбы, как у монеты, есть две стороны? И это вы с сестрой: Жизнь и Смерть? А вместе – Судьба. Так, что ли?

– Ш-ш-ш, не смей напоминать мне о сестрице! – Марена сжала кулаки. (И как ей только удавалось не ранить себя – с такими-то когтями?) – Я всего лишь хочу поболтать с твоим другом. А вместо этого приходится объяснять тебе прописные истины и вспоминать неприятное прошлое. Судьба – это и жизнь, и смерть, и всё, что между. Больше тебе знать незачем. Так что, познакомишь со своим приятелем-диковинкой?

Лис так и не придумал достаточно любезных слов для отказа, поэтому выразился просто и коротко:

– Нет.

– Жадина! – Рена отвернулась, надув губы, и сплела руки на груди.

Спасибо, хоть язык не показала. Поразительно, что столь могущественная сущность порой становилась похожей на обычную девчонку: озорную, взбалмошную, даже капризную. И это подкупало. Лис невольно подумал: ну чего он взъелся? Конечно, все они для Марены – диковинки. Словно узорчатые камушки среди одинаково серой гальки. Люди, посмевшие сразиться с судьбой и выиграть – пусть даже только у одной из её ипостасей.

– Я не… – «Не жадина», хотел сказать он, но закашлялся. Сорванный голос – это вам не шутки. Говорить сегодня и так пришлось слишком много.

Марена обернулась через плечо:

– Кстати, а что ты будешь делать, если голос не вернётся?

– Вернётся, – отрезал княжич.

Случайно или нарочно, но своим вопросом она всколыхнула в его душе один из самых худших страхов. Совсем беспомощным он, конечно, не станет – заклятия бывают разные, не все из них надо петь. Но именно в голосе кроется источник силы, благодаря которому Лиса можно считать выдающимся чародеем своего времени.

«А может, величайшим?» – подсказал внутренний голос. Лис посмаковал эту приятную мысль и с сожалением отбросил. Конечно, ему хотелось бы быть лучшим из лучших. Но Кощей, помнится, на том и погорел. Считал, что ему нет равных, потерял бдительность… Нет уж, свои силы нужно оценивать здраво. А самонадеянность – удел слабых.

– Я могла бы вернуть тебе голос прямо сейчас, – вкрадчиво предложила Смерть.

– Знаю-знаю, а взамен я должен буду выполнить твою просьбу. Так не пойдёт.

– Хорошо, я спрошу позже. – Марена потянулась. – Ты же знаешь, времени у меня в избытке.

– У меня тоже. Благодаря тебе.

– Зато у меня больше терпения. И нет людей, которых я могу подвести. Что скажут твои подданные, узнав, что ты осип и обессилел?

– Смею надеяться, что они идут за мной не потому, что боятся моей силы, а потому, что я хороший правитель! – вскинулся Лис.

Ох, зря. Теперь Марена точно почуяла слабину.

– Хорошие правители не вскармливают Птицу-ненависть, не начинают войн.

– Это не я, это всё…

– Знаю-знаю, Ратибор. Это ты так говоришь. Но спроси у дивьих. Что они скажут? Навьи напали первыми. А Ратибора больше нет. И что? Закончилась война?

– Я пытался. Царь Радосвет игнорирует моих птичек-весточек, как когда-то делал и его отец. Но я не сдаюсь… – Княжич скрипнул зубами. – Эй, ещё не хватало, чтобы ты меня отчитывала! Май вполне справляется с ролью моей совести.

– С чего ты взял, что я отчитываю? – искренне удивилась Марена. – Это правда, которую ты воспринимаешь не разумом, но чувствами. Они тебе вредят. Берегись, так и зароки нарушить недолго.

– А что будет, если нарушу? – Лис понял, что прежде об этом не задумывался.

Вернее, и мысли не допускал, что может нарушить: настолько велики были его отчаяние и ненависть. Сперва – к Кощею, потом – к Ратибору. А теперь кого ненавидеть? Разве что самого себя…

Смерть права: годы идут, но ничего не меняется. Матушка по-прежнему спит мёртвым сном. Вспоминать об этом всё ещё больно, но уже не так, как раньше. Со временем любая боль притупляется. Сперва тебе кажется, что в грудь воткнули клинок, и ты даже вдохнуть не можешь. Потом его словно кто-то выдёргивает, и рана долгое время кровоточит. Ты ходишь, говоришь, что-то делаешь, и никто не видит, что в сердце у тебя дыра. Но постепенно и она начинает заполняться: рутиной, новыми впечатлениями и чаяниями, знакомствами, наконец.

Сколько осталось рядом людей, знавших Василису живой? Мало, очень мало. Вон уже и Весьмира нет. И Отрады Гордеевны.

Жизнь всё ещё делилась на «до» и «после», но Лис больше не ходил в Невестину башню каждый день…

Голос Смерти заставил его вынырнуть из невесёлых раздумий.

– Не советую тебе проверять, – погрозила она пальцем.

Конечно, она знает, что будет. Но глупо надеяться, что скажет. Впрочем, тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: нарушение колдовских зароков добром не кончится.

Лис опустил голову, но Марена взяла его за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза:

– Ты всё ещё хочешь спасти свою мать?

– Конечно, хочу! Какие могут быть сомнения?!

– Тогда слушайся меня. Я же твоя суженая и желаю тебе только добра.

Наверное, она не лгала. Но верить в это было всё сложнее.

– Кстати, всё хотел спросить: вот мы помолвлены. А свадьба-то когда? Или наша помолвка будет вечной?

В одном Лис оставался верен себе: чем чернее было у него на душе, тем охотнее он зубоскалил. Вот и сейчас усмехнулся – и не отвёл взгляд. А это, между прочим, нелегко. Любой, кто хоть раз смотрел в глаза Смерти, подтвердит.

– Не знаю. – Марена вернула ему усмешку. – Мы ещё ни с кем так далеко не заходили.

Она надолго задумалась – Лис успел пожалеть, что спросил. Несмотря на все невзгоды, ему нравилось жить. Но что-то подсказывало, что для супруга самой Смерти жизнь – непозволительная роскошь.

– Твой отец, пожалуй, был ближе всех к свадьбе, – Взор Марены затуманился от воспоминаний. – Но даже ему не удалось отбросить человеческие чувства полностью. А тебе и до него пока далеко.

Уф, хорошая новость! Княжич с облегчением выдохнул. Вообще-то оно и понятно: Смерть не может обвенчаться с человеком. Для этого нужно стать божеством. Кощей наверняка к этому стремился, а Лис…

«Бр-р-р! – поёжился он. – Нет уж, спасибо!»

Марена глянула на него с тревогой:

– Опять чувства?

В её устах это звучало как «опять колики?».

– Нет.

– Не лги мне. Я же вижу. Иди сюда, чего шепну…

Смерть заговорщически улыбнулась, поманив его пальцем, и Лис доверчиво наклонился, надеясь услышать что-то действительно важное.

Он никак не ожидал, что Марена вопьётся ему в губы поцелуем. Хотя стоило догадаться. Лис ведь уже пробовал это лекарство от чувств.

Это было странное ощущение. Сложно сказать, приятное или нет. Обычно от жарких девичьих поцелуев голова шла кругом и рассудок затуманивался, а тут наоборот: всё прояснилось. Мысли как будто сами раскладывались по полочкам.

– Ты хоть предупреждай… – выдохнул Лис, когда они разорвали поцелуй.

На удивление, Смерть согласилась:

– Ладно. На будущее: ты и сам можешь попросить меня о помощи, когда поймёшь, что не справляешься.

Он кивнул.

Ему нравилось, когда на душе становилось так спокойно. Теперь многие вещи казались проще и яснее. А то, что он терял после каждого такого поцелуя… Так, может, ему оно ни к чему?

– Верни мне голос! – потребовал Лис.

– Значит, ты разрешишь мне поговорить с советником-вороной? – хитро улыбнулась Смерть.

– Разумеется. Почему бы и нет? – Лис действительно не помнил, почему возражал.

Марена положила ладонь на его кадык, заставляя запрокинуть голову. Ненадолго стало тепло, будто припекло солнышко.

– Вот и всё. – Она убрала руку. – Можешь попробовать что-нибудь спеть, если хочешь.

Лис набрал в грудь воздуха и закашлялся с непривычки.

– Всё в порядке, – шептала Марена, – сейчас пройдёт…

Спустя пару мгновений ему полегчало. Только вот незадача: колдовские слова не шли на ум.

– Я сейчас… что-нибудь из старенького.

Он пропел пару строк, и в шатре вспыхнули все свечи одновременно. Пространство залило тёплым светом, по стенам пробежали искорки – когда-то Лис добавил их в заклинание просто для радости. Сейчас же с презрением подумал: ну и зачем тут это баловство?

Смерть глянула на него как-то по-новому. Вроде бы настороженно.

– Что-то не так? – буркнул княжич.

Но та покачала головой:

– Ложись спать. Утро вечера мудренее. Главное, что голос теперь с тобой. А вдохновение – дело наживное.

Теперь Лис понял, почему не смог спеть, как прежде, по наитию. Вдохновение принадлежит жизни, а не смерти. Может ли Марена вообще создавать что-то новое или только упорядочивает старые нити? Не поэтому ли она завидует сестре?

– Ничего я не завидую! – фыркнула Смерть.

– Эй, ты обещала не читать мои мысли, помнишь?!

– А ты не думай такую ерунду! Да ещё так громко! – Марена толкнула его в грудь обеими руками, заставив повалиться на подушки. – Всё. Спи, я сказала!

И Лис ухнул в сон, словно в чёрный омут.

Наутро его еле-еле растолкал верный Оджин:

– Просыпайся, княжич, беда! Наших разбили!

– Кто? Что случилось? – Сознание прояснялось постепенно. – Дивьи?

– Ну а кто ж ещё…

Лис проморгался. Теперь он увидел, что правую щёку Оджина перечёркивает свежая рана. Наверняка шрам останется.

И тут до него дошло: Оджина вообще не должно здесь быть! Он же шёл с основным отрядом – в Северные земли, чтобы перехватить царя Радосвета и предложить мировую.

Он рывком сел на постели:

– Погоди, хочешь сказать, они напали не на тот отряд, что мы послали для отвлечения? На основной?

– Так точно. – Оджин со вздохом протянул ему чёрное перо.

Тут уж княжич окончательно проснулся.

– А где советник Май? – Во рту вдруг пересохло так, что язык едва слушался. Перо жгло пальцы. Он боялся ответа, но уже почти знал его. То-то Марена похохочет…

Оджин промокнул платком выступившую на щеке кровь.

– Как только стало жарко, превратился в ворону и улетел. Коня доброго бросил. И нас всех заодно. Вот уж про кого не думал, что дезертиром окажется. А поди ж ты… Эка дрянь пернатая!

Лис застыл, словно громом пораженный. Он готов был услышать что угодно, но только не это. Наверное, тут какая-то ошибка? Или… Неужели тёмный двойник вырвался на свободу так рано?