Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 111 (всего у книги 356 страниц)

Дивий воин ничуть не выглядел расстроенным.

– Ах, какая потеря для мышиного рода! – Коловерша задрал голову к потолку. – Слыхали, рукокрылые? Плачьте, у вас нынче траур.

Сверху пискнули. И Тайка, в отличие от Пушка, разобрала ответ: «Сам дурак!»

М-да, не очень-то вежливые мыши. Впрочем, Доброгнева вряд ли занималась воспитанием своих питомцев…

– А мне и двоих унести не сложно, – хмыкнул Эдуард. – Прыгайте в окно, я подхвачу.

Ох, легко сказать! Вы когда-нибудь пробовали прыгнуть с башни на спину Горынычу, как герой боевого фэнтези? Но Яромир крепко сжал Тайкину руку в своей, они переплели пальцы, шагнули с карниза и – оп! – оказались на широкой бурозеленой спине. От высоты захватило дух, но это было приятное чувство. Горынычева чешуя, к слову, оказалась не такой уж и гладкой – случайно не соскользнешь, а за шейные наросты очень удобно держаться.

Эдуард сделал круг над замком, пыхнул огнем в какого-то зазевавшегося злыдня-лучника и устремился на юг. Он быстро набрал такую скорость, что аж в ушах засвистело, и Тайка поплотнее закуталась в одеяло, не забыв поделиться половинкой с Яромиром – им как раз на двоих хватило.

– А далеко ли до Светелграда? – попыталась она перекричать завывающий ветер.

– К рассвету как раз успеем. – Эдуард прибавил скорости.

Кожистые крылья хлопали, рассекая воздух. Внизу проносились заснеженные леса, петляли тронутые льдом русла рек, и закат полыхал, как зарево пожара.

– А побыстрее нельзя? Упыри утра ждать не будут, могут и ночью пойти на штурм, – встревожился Яромир.

– Эй, это тебе не самолет! – обиделся за своего нового друга Пушок.

Эдуард отозвался:

– Сделаю все, что в моих силах. Эх, прокачу с ветерком!

Тайка вдруг подумала, что этот змей и леший Гриня вполне могли бы поладить. А что, оба любят скорость. Небось Эдик тоже не отказался бы прокатиться на байке по трассе? Эта мысль заставила ее на мгновение улыбнуться, но потом беспокойство вернулось. Интересно, как там сейчас дома? Справляется ли Аленка? Сколько вообще времени прошло? А вдруг уже месяцы пролетели и ее там с собаками и милицией ищут?

А Яромир еще и подлил масла в очаг тревожных мыслей: склонился к самому ее уху и горячо зашептал:

– Послушай… Ты не обязана отвечать прямо сейчас, но я все-таки спрошу. Когда война закончится, не хотела бы ты остаться здесь, в Дивьем царстве, со мной? Как моя суженая.

– Ой. Знаешь, я… ну… в общем…

Тайка начала говорить и запнулась. Слишком много чувств нахлынуло одновременно, и она едва от них не задохнулась. Одна часть ее души ликовала и хотела кричать: «Да-да, конечно!» Другая же, более взрослая и ответственная, напоминала: а как же Дивнозёрье?

Многие ее друзья – нечисть, так что смогли бы навещать Тайку по эту сторону вязового дупла. Но волшебство дивнозёрское на кого оставить? На Аленку? За ней самой пока глаз да глаз нужен. Да и Мара Моревна такому решению не обрадуется…

– Давай потом вернемся к этому разговору. Сперва надо победить.

– Ладно, – пусть с неохотой, но все же согласился Яромир. – Я спрошу тебя еще раз. После нашей победы.

Ох, не сглазил бы! Тайка не нашла деревяшки, чтобы постучать по ней, поэтому стукнула себя по лбу и поплевала через левое плечо. Не о том она думает. Кругом война, а у нее – ликование и сердечки в глазах. Куда это годится? Но запрещать себе радоваться – последнее дело.

– Эй, а что это такое впереди? – насторожился Пушок. – Неужели рассвет?

Хитрый коловерша уже некоторое время отдыхал, уцепившись когтями за хвост Горыныча. Ну правда, зачем работать крыльями самому, если можно прокатиться и за проезд даже денег не возьмут?

Прямо по курсу и в самом деле виднелось какое-то зарево. Вот только разгоралось оно не на востоке, а на юге. Тайкино сердце сжалось от дурного предчувствия, а Эдуард подтвердил опасения:

– Не рассвет это, а пожар. Светелград горит. Боюсь, штурм уже начался…

Ну почему! Почему нельзя лететь быстрее?! Но Горыныч, как ни крути, не «Боинг».

Вот все говорили, мол, везучая ведьма, а в такой ответственный момент ее везение вдруг раз – и закончилось. Ох, беда…

Глава двадцать девятая. Битва за Светелград

Они все-таки успели до рассвета – Горыныч Эдуард превзошел сам себя. Внизу сложно было что-то разглядеть из-за огня и дыма, но Яромир наметанным воинским глазом видел намного больше, чем Тайка, и пояснял им с Пушком:

– Противник атакует с трех сторон. Хуже всего дела у северных врат. Вон, где терема горят, видишь? Там случился прорыв. Но на весь город пожар не распространится – подоспели погодные чародеи. Скоро начнется дождь.

– Но упыри уже на улицах! – Тайка опасно свесилась с Горыныча, и Яромир придержал ее, чтобы не упала. – Что им мешает превратиться в мышей, взять в лапки факелы и…

– Они боятся огня. Упыриные налеты, конечно, сами по себе опасны, но наши лучники не зевают. Вон посты на башенках расставлены – слева и справа. И у каждых врат так же. А от прорвавшихся злыдней помогут заслоны.

Тайка уже и сама разглядела в отблесках пламени уличные баррикады из бочек, телег и деревянных щитов. Поле под стенами города было похоже на муравейник перед грозой: все куда-то бегут, что-то несут…

– Сейчас наведем шороху. А ну, заткните уши, – предупредил Эдуард и зычным голосом рявкнул с небес: – Эгей, ратники Светелграда! Поднажми! Доброгнева повержена!

В ответ раздался такой же громкий рык:

– Брехня это все! Не слушайте, сражайтесь!

Из туч, готовых пролиться дождем, вынырнул второй Горыныч с всадником. Тот держал в одной руке пику, а в другой – белый парламентерский платок.

– Сказать нам что-то желают, – фыркнул Эдуард. – Я бы слушать не стал.

– Нет уж, давайте послушаем, – возразила Тайка. – Только близко их не подпускай. А то мало ли что…

Горынычи, поравнявшись, зыркнули друг на друга злобно, щелкнули зубищами, и второй – вражеский – прошипел:

– Вот и свиделись, ведьма! Помнишь меня?

Ох, еще бы Тайка не помнила! Это ведь был тот самый змей, который напал на нее на Дороге Снов. Издалека она его не признала бы, конечно. А теперь, когда он сам сказал…

– Так ты выжил, что ли? – фыркнула она. – Я думала, Яромир тебе все головы снес.

– Вообще-то снес, – проворчал дивий воин. – Просто кто-то жулик и послал в сон не себя, а свою тень.

– Сам ты жулик! Меня о мужике с Кладенцом не предупреждали! Убей девчонку, говорили они… Будет легко, говорили они…

– Не ной! – осадил его всадник, навий воин в черной кожаной броне с медными бляшками. Половина его лица была покрыта застарелыми шрамами, отсутствующий глаз скрывался под повязкой, от левого уха осталась едва ли половина – похоже, он успел немало повоевать в прошлом. Они с Доброгневой были даже чем-то схожи, и Тайка подумала: а не тот ли это дядька Ардан, о котором упоминала чародейка?

– Неужто и впрямь Доброгнева мертва?

Воин обратился к Яромиру, а на Тайку не взглянул даже.

– Истинно так, – подтвердил тот.

– А ну поклянись!

– Дивьи люди не лгут, ты же знаешь. Клянусь, коли хочешь. Я видел собственными глазами, как она погибла.

За спиной всадника сверкнула молния, тут же грохнул раскатистый гром. Воин насупился… и вдруг рассмеялся:

– Ха! Тем лучше! Теперь все мне достанется!

Он отшвырнул платок.

– Полагаю, это означает, что перемирию – конец. – Яромир выхватил меч из ножен.

А Тайка ахнула: это что же, им предстоит воздушный бой?! Но Эдуард вдруг выпалил:

– Держитесь!

И камнем полетел вниз.

– А-а-а! – орал позади от ужаса бедняга Пушок.

И Тайка тоже завизжала, как на американских горках. Только сейчас было страшнее, потому что не аттракцион, а самая настоящая погоня с падением.

– Спокойно. – Голос Эдуарда прозвучал невозмутимо даже сквозь свист ветра и раскаты грома. – Я высажу вас на крыше царского терема. А этого чешуйчатого выскочку возьму на себя. У меня с ним старые счеты…

Он виртуозно затормозил у конька и выгнулся колесом. Тайка сама не поняла, как слетела с чешуйчатой спины и – шлеп! – приземлилась аккурат на крышу гульбища. В целом даже ловко получилось, только ладони немного отбила. Мгновением позже рядом с ней приземлился Яромир (ему, в отличие от Тайки, удалось устоять на ногах). Дивий воин протянул ей руку, помогая подняться. А Эдуарда уже и след простыл. Задрав голову, Тайка увидела, как в небе, озаряемом сполохами молний, схлестнулись две трехголовые туши, и над полем битвы раздался чудовищный рев.

И тут из-за спины на них кто-то напустился:

– Эй, чаво встали, рты раззявили?! А ну похватали ведра – и тушить, а то энти клятые змеи все плювают да плювают!

Голос показался знакомым, Тайка обернулась и расплылась в улыбке:

– Любавушка! Как я рада тебя видеть!

– Ой, батюшки! – всплеснула руками дородная русоволосая девица. – Сама царевна! И воевода с нею пожаловал! Звиняйте, по темноте не признала!

А Яромир вдруг взял Тайку за плечи и развернул к себе:

– Оставайся с Любавой, хорошо? Будешь помогать терема тушить.

– А ты куда?

– Мне пора занять место во главе войска и помочь Радмиле.

– А можно с тобой?

– Нет. – Он порывисто обнял ее. – Пусть каждый делает то, что умеет.

– Хочешь сказать, я лучше всего таскаю ведра? – пробурчала Тайка ему в подмышку.

Дивий воин покачал головой:

– Твоя сила – объединять людей. Не замечала разве? Стоит тебе начать что-то делать, и остальные подтянутся. Помоги Любаве и остальным, царевна. Это ведь и твой народ!

И, пока Тайка стояла столбом, осознавая услышанное, сиганул вниз. Как бы шею не свернул, высоко ведь!

Но в следующий миг послышался топот копыт, и Тайка выдохнула, а Любава дернула ее за рукав:

– Не свешавайся так – сверзишься. Воевода дело сказал. С нами не пропадешь! И он тоже не пропадет. Чай, не впервой воюет-то. Идем, покажу, чё к чему.

И Тайка пошла. Только успела подумать, куда бы одеяло деть, а Кладенец – оп – и превратился в черпало с длинной ручкой. Таким как раз удобно пламя заливать – руки не обожжешь.

Сперва ей было очень страшно бегать по кровле, но Любава скакала туда-сюда, как горная козочка, и командовала:

– Строим цепь, ребяты! Поднимаем-поднимаем! Эй, там, у колодца, не зевай!

Вскоре Тайка втянулась. Стала подбадривать тех, кто рядом. А когда кто-то затянул песню, подхватила. И по толпе пошел радостный шепоток:

– Сама царевна с нами – ну, значит, дело скоро пойдет на лад.

Второй вражеский горыныч – помельче того, с которым сражался Эдуард, – налетал еще дважды, пыхал огнем, и тогда защитники крыш разбегались и прятались за печными трубами. В третий раз змей выплюнул несколько жалких углей, и Тайка затоптала их – даже воду поднимать не пришлось.

– Таперича ему унутре накопить огня надобно, – улыбнулась Любавушка, размазывая по лицу сажу. – Сталбыть, у нас передых. А потом, коли понадобится, снова по воду пойдем.

А тут как раз и дождь кончился. А Кладенец только-только зонтиком стал… Пришлось попросить его превратиться опять в подвеску.

Люди, конечно, налетели на Тайку с расспросами: а правду ли кричали с небес про Доброгневу? А кто ж ее так? А чем? А когда? Она всем улыбалась, но отвечала односложно – на пространные объяснения просто не было сил. Внимательная Любавушка, заметив это, замахала руками:

– Уйдите, сплетники вы, язык без костей! Не видите, чо ли, умаялася царевна. Успеете ыщщо порасспрашивать. Опосля!

Тайка подняла голову:

– Ой, смотрите, уже рассвет!

На востоке и впрямь разгоралась золотая заря, уходило темное время, возвращалась надежда.

Она набралась смелости и вскарабкалась повыше, на самый конек крыши. Вот бы увидеть, как там Яромир воюет! Или дедушку одним глазком разглядеть. Да хоть кого-нибудь из друзей-приятелей – просто убедиться, что у них все в порядке…

Любавушка подобрала юбки и, кряхтя и охая (больше напоказ, конечно), влезла следом.

– Куда тебя несет, царевнушка? Не ровен час, стрелу поймаешь. Та-а-ак, а энто что у нас там? Нешто подмога вражеская подоспела?

– Нет, это наши!

Тайка приложила ладонь козырьком ко лбу. Глаза ее не обманули: в небе летел клин, похожий на журавлиный. Только это были вовсе не птицы, а горынычи. Своего собрата – того, что поджигал терема, – они просто смели, раскрутив за хвост и отбросив за гору. Ну и силища!

Во главе процессии яростно махал крыльями Митяй – Тайка его в основном по размеру узнала. Да уж, не зря говорят: мал да удал. И как они узнали только, что Светелград ждет помощи? Наверное, Лис все-таки починил зеркало и теперь наблюдает за ними, как и собирался…

Но это было еще не все: со стороны леса к столице быстрым шагом приближалось разномастное войско. Плотные ряды щетинились копьями и рогатинами, иные держали в руках обычные крестьянские вилы, но лучников и щитовиков тоже было немало.

– Вроде на первый взгляд босяки какие-то, а идут ровнехонько! – восхитилась Любавушка. – Чьи ж то люди?

– Вольные волкобои.

Тайка узнала Душицу, что вышагивала во главе отряда, и помахала ей рукой, но воительница, конечно, не увидела.

– Это ж разбойники-душегубы! Нешто и они на нашу сторону встанут?

– Встанут. Они мне обещали. – На сердце сразу потеплело. – Даже без письма пришли на выручку.

Солнце поднялось над обгоревшим теремом, и упыри попрятались в тени, а злыдни натянули на носы черные капюшоны. У северных врат дотлевали угли – там выгорело немало домов, но, к счастью, дождь не дал огню перекинуться на соседние здания.

И вдруг – бабах! Земля дрогнула. Тайка едва не скатилась кубарем с крыши, но уцепилась за ногу Любавушки, а та – за трубу. Так они и повисли. Что это было? Никак землетрясение?

– Ой, не удержу, нет моченьки! Сигай на гульбище, царевна.

Она воспользовалась советом – сползла по скату (толстовка задралась, и Тайка насобирала в живот заноз) и спрыгнула на более пологую часть крыши. Вот только теперь башенка перегородила ей весь обзор.

– Что там, Любава?

– Да горынычи шлепнулись: наш и не наш. Прям на упыриное воинство сверху, ха! Немало супостатов передавили – а так им, гадам, и надо!

Любавушке удалось вскарабкаться повыше, она поднялась на цыпочки и даже шею вытянула, чтобы лучше видеть.

– А наш-то горыныч цел? – заволновалась Тайка.

– Оба целы. Ыщо дерутся! Таперича клубком катаются по лужку и грызут друг дружку. Куси его, родненький, куси! Ой, царя вижу тоже. Жив-здоров! Белым волчиком прыгает, резвится. И воевода с ним – аж трех упырей на меч насадил, как перепелов на вертел. И дружина не отстает – красные кафтаны так и мелькають.

– Уф… – У Тайки словно камень с души свалился.

Тут с поля донесся ужасающий рев, и Любавушка захлопала в ладоши:

– Ага-а! Наш-то горыныч чужому хвост оттяпал. Ишь, валяется, извивается – как у яшперицы. Может, новый и отрастет, да уж никак не вскорости.

– Тая, Тая, где ты? – раздались откуда-то сверху приглушенные вопли Пушка.

– Я тут, а ты где?! – завертела головой она. Кажется, голос доносился с соседней крыши.

– Я застрял в трубе! Вытащи меня-а!

– Ой, сейчас! – Тайка глянула вниз: высоко, страшно. – Как тебя угораздило, Пушок?

– Мы с Эдиком сражались с этим зеленым земляным червяком… – всхлипнул коловерша. – А потом упали…

– Ты с ума сошел! Куда тебе в воздушный бой?

– Я же богатырь-коловерша! – обиделся Пушок. – И там мои были. Мама, брат… и Тучка тоже. Разве я мог ударить в грязь лицом?

– Не в грязь, так в сажу… Иду я, иду!

Ох, была не была: Тайка перепрыгнула на соседнюю крышу – к счастью, оказавшуюся более плоской. И тут над головой засвистели стрелы – свои ли, чужие ли, не разберешь. Пришлось упасть на живот и ползти потихоньку.

– Ты там как? – Тайка осторожно встала, прячась за трубой.

Пушок не ответил. Может, потерял сознание от нехватки воздуха?

– Потерпи, Пушочек, еще чуть-чуть… – Она обеими руками вцепилась в торчащий из трубы хвост. – Выдохни, если слышишь меня. Брюхо втяни! Ну!

Тайка дернула изо всех сил – и с размаху села прямо на крышу, еще и копчик ушибла. В ее руках осталось несколько осенне-рыжих крапчатых перьев, зато Пушок выпростал задние лапы и, упираясь в кирпичную кладку, освободился и взмыл в воздух.

– А-а-а, мой хвостик, мои лапки! – запричитал он, но вдруг осекся, уставившись куда-то вдаль: – Тая, смотри, там Василиса!

– Где?!

– Да вон, на восточных воротах стоит. Вместе с Маржаной и Радмилой. Да что ж они творят, дурехи! Там же все просматривается как на ладони!

От таких новостей Тайка аж вскочила, наплевав на стрелы. Безрассудно, конечно. Но кровь так бурлила от всего происходящего, что она сама себе в этот момент казалась бессмертной. Наверное, Пушок чувствовал что-то подобное, когда ввязался в бой с Горынычем…

Она подбежала к краю крыши – и сама увидела три фигурки на восточной башне. Василиса стояла, высоко подняв над головой руку, – в ее ладони что-то сияло, словно маленькое солнышко. Тайка догадалась: это же перстень Вечного Лета!

Радмила и Маржана отбивали мечами стрелы, давая подруге довершить ритуал. Ох, только бы все получилось! Тайка скрестила пальцы – на удачу.

– Тая, я к ним!

Пушок рванул к башенке.

– Стой! Куда?!

Впору пожалеть, что у нее нет крыльев, а волки не умеют прыгать по крышам. Но даже если бы умели, что она могла бы сделать? Ловить зубами стрелы? Грызть врагов? Не проще ли помочь прямо отсюда?

К восточной башне как раз направлялась стайка упырей, прикрытая колдовским облаком, чтобы солнцем не опалило. Что ж, рассеять тучку – это она умеет. Не зря у бабушки погодным чарам училась…

Тайка вцепилась в Подвеску-Кладенец, мысленно прося поделиться с ней – нет, даже не силой – уверенностью, – и зашептала:

– Ясное утро, чистые помыслы – пусть нас минуют все беды и горести, тучи рассеются, небо очистится – солнечным лучиком, светлыми мыслями.

Сработало! Тучка лопнула, как мыльный пузырь. Упыри, лишенные укрытия, завопили, заметались и разлетелись кто куда. А по краям бранного поля уже разгорался сияющий круг защиты – это, конечно, было дело рук Василисы.

Вражье войско, заметив это, бросилось врассыпную. Бесхвостый горыныч, подгоняемый разъяренным Эдуардом, драпал впереди всех, и Тайка почувствовала себя отмщенной. Пусть знает, как нападать на Дороге Снов на безоружных ведьм! Ну ладно, почти безоружных: Кладенец все-таки был при ней, а Яромир умел обращаться с мечом – только это и спасло.

Золотой охранный купол собирался на глазах – казалось, он весь состоял из солнечного света. Ослепленные злыдни катались по траве, упыри скулили, как побитые собаки, а навьи воины бежали, пришпоривая коней. И только бесхвостый горыныч вдруг разбежался и, преследуемый Эдуардом, полетел обратно. Летел он плохо: заваливаясь то на левый, то на правый бок, как подбитый истребитель. А для довершения картины еще и дымился – правда, со стороны пасти.

«Совсем спятил, что ли? – подумала Тайка. – Бывает же, что паника заставляет и людей, и животных бежать, не разбирая дороги?»

То, что это вовсе не паника, а расчет, она поняла лишь тогда, когда Бесхвостый подлетел к восточной башне, вдохнул всеми пастями и ка-ак пыхнул! Три огня слились в один, пламя с гулом понеслось к башне. Тайка в ужасе понимала: от него не укрыться, не спастись. А там Василиса. И Маржана с Радмилой. И Пушок!

И вдруг над восточными воротами прямо из воздуха выпал… кто бы вы думали? Лис! Повалил всех трех на землю и закрыл собой. Значит, и правда наблюдал.

Тут Эдуард догнал Бесхвостого, прижал к земле, а дружина царская добила гада.

Когда на башне рассеялся дым, Тайка увидела, как встала Василиса, а из-под ее плаща выпростался Пушок – живой и здоровый. Маржана с Радмилой тоже поднялись, а вот Лис почему-то остался лежать. И все над ним склонились с траурными лицами…

Эй! Ну как же так? Погодите, он ведь бессмертный!

Глава тридцатая. Все ради любви

Горыныч Эдуард то ли услышал Тайкин крик, то ли просто углядел тоненькую фигурку на крыше – взмахнул крыльями и в мгновение ока оказался рядом:

– Ты чего орешь? Слезть не можешь, что ли?

Она молитвенно сложила руки:

– Отнеси меня к восточным воротам, пожалуйста!

Ей было неловко просить Горыныча: после битвы тот выглядел неважно. Ему бы к целителям в палатку – раны подлатать, а не снимать с крыши взволнованных ведьм. Но Эдуард кивнул, подставляя спину:

– Там твой друг?

– Да…

– Не хочу тебя расстраивать, но после прямого попадания под наше дыхание не выживают.

– Но это же Лис! – Тайка сжала кулаки. – Он не может умереть.

– Навий княжич? – Эдуард прямо в полете повернул к ней две головы из трех – вон как удивился. – Я и не подозревал, что он такой герой!

Признаться, и она не ожидала такого от Кощеевича.

Долетев до башни, Эдуард ссадил Тайку, перекинулся в человека и спросил у Маржаны – единственной, кто не рыдал:

– Как он?

Мара покачала головой. И Тайка почувствовала, как глаза наполняются слезами, туманя взор.

– Это нечестно! – топнула она ногой.

Василиса лежала ничком на груди сына, Радмила перебирала пальцами его обгоревшие волосы, даже не думая утирать влажные дорожки на щеках, а Пушок хлюпал носом, тыкаясь мордой в ладонь Кощеевича.

– Он нас всех спас, Тая.

– Я видела.

– Вот поэтому и лишился бессмертия, дурак! – зло выдохнула мара. – Нарушил свои зароки: не верь, не надейся, не люби… Сиганул в зеркало, не думая. Жизненную силу не успел перенаправить.

– Как это – перенаправить?

Тайка старалась говорить шепотом, но ей все равно казалось, что в эти тягостные минуты скорби ее голос звучит слишком громко.

– А ты не знала? – удивилась Маржана. – У Лиса не было ни зайца, ни утки, ни яйца, как у Кощея. Он мог поместить свою смерть хоть в сапог, хоть в камень на дороге, хоть в собственные оковы – в любой предмет, которого коснется.

Тайка всхлипнула, досадуя на Лиса. Ну все же хорошо придумал! Как можно было взять и умереть?

Была некая грустная ирония в том, что Доброгневу погубила жалость, а ее брата – любовь. Бросаясь под огненное дыхание Горыныча, он хотел спасти не только свою мать, но всех, кто был ему дорог…

– Но еще же не все потеряно! – вдруг встрепенулась Радмила. – Есть же вода живая и мертвая.

– В Дивнозёрье зима, Путь и Непуть-ручьи льдом укрыты.

Тайка вздрогнула, услышав голос деда.

Царь Радосвет стоял у лесенки, сложив руки на груди с суровой печалью на челе. Небось, волком подкрался на мягких лапах, с него станется.

– А запаса разве нет? – Радмила бросилась к нему, схватила за рукав, а потом, опомнившись, поклонилась.

– Был, да все извели во время осады… – вздохнул Радосвет и вдруг хлопнул себя по лбу. – Батюшки-светы! Ежели Кощеевич умер, значит, заклятие вечного льда разрушено. И сейчас все наше воинство в пещерах возле Горя-поля приходит в себя. Они ведь даже не знают, что война закончилась!

– Сталбыть, двоецарствие грядет. – Горыныч Эдуард задумчиво поскреб в бороде. – Знавал я Ратибора… Будь моя воля, я бы его вообще не размораживал – статуей он как-то приятней.

Ого! Похоже, деду предстоит нелегкое времечко. Вон как в лице изменился, побледнел…

– Все настолько плохо? – шепнула Тайка, и царь впервые глянул на нее не как на внучку малую неразумную. В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на панику. Тихо, чтобы никто не слышал, он ответил:

– Отец не велел мне жениться на Таисье… Ты только бабушке не говори. Ей сейчас нельзя волноваться.

М-да, пришла беда откуда не ждали. Может, дедушка и впрямь не собирается размораживать прежнего царя? Ведь, помнится, предыдущая война началась, потому что Ратибор не захотел послушать Лиса… Ох, Лис, ну как же так!

Тайка снова глянула на распростертое тело Кощеевича. Неужели ничего нельзя сделать? Они же в Волшебной стране! Где, как не здесь, должны происходить чудеса, а добро – побеждать зло?!

Вдруг в вышине послышалось хлопанье крыльев, и на край выщербленной ветрами стены села ворона. В клюве она держала крепко завязанный кожаный мешочек.

– Май?! – ринулась к птице Маржана.

Ворона каркнула, и мешочек выпал в подставленные ладони мары. Тайка видела, как у той тряслись руки, когда она распутывала завязки… Заглянув внутрь, Маржана счастливо рассмеялась, явив на свет два таких знакомых фиала: один с мертвой водой, а другой – с живой.

Мара бросилась к Лису, отпихнув Радмилу в сторону, и даже Василису заставила посторониться. А Тайка, подняв глаза к небу, мысленно взмолилась: «Пожалуйста-пожалуйста, пусть это поможет!»

На ее глазах тем временем творилось настоящее чудо: от мертвой воды страшные ожоги на спине Лиса затянулись. Затем Маржана перевернула тело, откупорила второй фиал и вылила несколько капель прямо в приоткрытые посиневшие губы. Тайке показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ресницы Кощеевича дрогнули, он сделал глубокий вдох – и тут случилось неслыханное: мара заплакала. Они обнялись с Василисой, потом с Радмилой. Когда Лис открыл глаза, Тайка взвизгнула от радости, Пушок на радостях сплясал гопака, а суровый Горыныч улыбнулся в бороду. Даже Радосвет вздохнул с облегчением, хотя его проблему еще предстояло решать: Кощеевич пробыл мертвым достаточно, чтобы ледяные статуи успели расколдоваться.

– Уф, ср-работало! – Тайка и не заметила, когда Май снова стал человеком. Встретившись с ней глазами, оборотень смутился и поспешно добавил: – Пр-рости, цар-ревна. Не я там в лесу был, а злой мор-рок…

– Да я что угодно простила бы за то, что ты сделал для Лиса, – улыбнулась она, подходя к нему. – Но как ты узнал о беде?

– Когда-то со мной поделился жизнью вор-рон-вещун. Эти птицы умеют пр-редвидеть будущее. Вот я и увидел сон, что должен буду спасти Лиса. Поэтому смог победить темного двойника и вер-рнуться.

– А воду как добыл? Ручьи же подо льдом до весны.

Май по-птичьи склонил голову набок и усмехнулся:

– Знаешь, если долго кар-ркать, можно даже самих хозяек достать. Ух и злились они, что я их р-разбудил!

– Да, ты достанешь кого угодно. – Лис приподнялся на локте. – Тише-тише, не то задушите. Что там положено говорить в случае чудесного воскрешения: я слишком долго спал? Мам, а можно еще пять минуточек?

Тайке тоже хотелось обнять Кощеевича, но она постеснялась: вокруг него и так толпа собралась. Зато скромно стоявший в сторонке Май не успел увернуться.

– Спасибо! – Тайка обвила руками шею оборотня. – От всех нас. Ты настоящий друг!

И серая, как брюшко вороны, нить нашла своего человека, узелок завязался крепко-накрепко.

Девушка почувствовала, как ноги подкашиваются, будто все силы вдруг ушли на чародейство, – но Май подхватил ее под локоток с одной стороны, а Эдуард – с другой.

– Умаялась, ведьма! – сочувственно пророкотал Горыныч. – Ну ничего, скоро все отдохнем.

И тут Лис вскинулся, осененный страшной догадкой:

– Так. Только не говорите, что я теперь не бессмертный! Эй! Чего притихли?

– Сам же сказал – не говорить, – пожала плечами Радмила. – Только от правды не спрячешься. Но я бы сказала – невелика потеря.

– Что правда, то правда, – согласилась Василиса, а мара просто молча кивнула.

Лис, скорбно поджав губы, обвел отчаянным взглядом присутствующих:

– Только никому не говорите! Не то моей репутации крышка.

И все, конечно же, пообещали сохранить тайну. Даже Радосвет.

А Кощеевич еще раз всех удивил: вдруг задрал голову, глянул в синее небо, расправил плечи и с улыбкой молвил:

– Знаете, у меня сейчас такое странное чувство… Кажется, я вас всех люблю! Очень глупо, да?

И рассмеялся.

* * *

В тот день Тайка не помнила, как добралась до постели. Похоже, заснула еще по пути, а там уже ее донесли до комнаты. Интересно, сколько она проспала? Сутки? А может, двое? За окном разгорался рассвет нового дня, и есть хотелось так, что аж живот подводило.

Когда Тайка выскользнула из комнаты, чтобы найти чего-нибудь пожевать (или Пушка – тот наверняка уже разведал дорогу до кухни), то, к своему удивлению, обнаружила у дверей спящего Яромира. Заслышав ее шаги, дивий воин вскочил. Рука спросонья дернулась к рукояти меча, но тут же расслабилась.

– Доброе утро.

– Ага, доброе. – Тайка была так рада его видеть – живого, здорового. – Скажи, мне ведь не приснилось, что война закончилась?

– Не приснилось.

Дивий воин убрал непослушную прядку ей за ухо. Ох, точно, она ведь вылезла из постели непричесанная! Но в этом жесте не было ни капли осуждения. Яромир смотрел на нее и любовался, поэтому Тайка вдруг почувствовала себя очень красивой – не зря говорят: в чужих глазах красота заметнее.

– А Вьюжка в порядке?

– Да, крыло уже почти залечили. Жалеет, что пропустил славную битву, и завидует Джульетте.

– А что там с размороженными статуями? Твои родители живы?

– Приходят в себя. Я хотел бы тебя с ними потом познакомить. – Дивий воин смотрел на нее с надеждой. – Как свою невесту. Если позволишь так тебя представить, конечно.

И тут Тайка, вместо того чтобы обрадоваться, помрачнела, потому что вспомнила, что обещала дать ответ после битвы. И теперь ее сердце разрывалось на части, но как тут поступить иначе?

Дивий воин почуял неладное, взял ее за руки, но Тайка отстранилась, пряча взгляд:

– Прости, я должна буду вернуться домой. Тогда, на крыше, ты сказал, что здесь – мой народ, и это правда – но лишь на одну четверть. Пока я нужна там, где родилась. Мне школу закончить надо, выпускной класс, сам понимаешь. Ой, что я несу? Черт с ней, со школой! Важнее, что я – ведьма-хранительница Дивнозёрья и хочу быть ею. Но… – Во рту вдруг пересохло, как в пустыне. Ну почему самые важные слова на свете бывает так сложно сказать? – Может быть, ты отправишься со мной? Ну, если хочешь, конечно.

– Очень хочу. – Глаза Яромира потемнели от грусти. – Но не могу. Я – воевода. А Радосвет сейчас в затруднительном положении…

– Двоецарствие, да? Понимаю… – Она и правда понимала, но полынная горечь расставания обожгла губы. Опять разошлись их пути-дорожки. – Ну, ты хотя бы в отпуск приезжай. Я-то к тебе не смогу. Помнишь: только раз в полвека дверца открывается…

Так, главное – не плакать. Сжать зубы, впиться ногтями в ладони и дышать размеренно. Ниточки судьбы все время сходятся и расходятся, переплетаясь. Значит, они еще свидятся. Когда-нибудь…

– Я приду, – кивнул Яромир. – Ты только жди меня, дивья царевна.

– Ловлю на слове. – Тайка украдкой смахнула слезу и во второй раз уже не отняла руки. Только ахнула, когда дивий воин вложил ей в ладонь серебряное колечко – тоненькая травинка с парой листиков обвивала светло-голубой камень, похожий на каплю утренней росы. – Это мне?

– Расстояние – не преграда для настоящих чувств! – с жаром сказал Яромир. – Радосвет и Таисья доказали это. Значит, и мы сможем.

– Мир, мне шестнадцать всего. Я вообще-то пока не хочу замуж.

Тайка зажмурилась. Ох, только бы он понял и не обиделся.

– Значит, не любишь?

Этого она и боялась. Вон как набычился, отвернулся даже. Уши красные.

– Люблю!

Ну вот она это и сказала. Аж задохнулась – впервые ведь призналась. Было страшно, да. Зато потом легко. Индрик бы сейчас ею гордился…