Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– Сколько можно будет поменять от одного человека?

– Не больше тысячи, – ухмыльнулся Сахар. – Представь себе, копили люди на машину, под матрас 10000 наклали, а обменять только 1000 можно. Остальное – через специальную комиссию горисполкома. Но ты представь себе, какие послезавтра очереди будут? В сберкассах, в горисполкоме, и ещё хрен знает где. Короче, если есть что-то на руках, быстро беги в сберкассу, клади на расчётный счёт кооператива. Оставьте себе мелкие деньги. Или почтовый перевод отправьте друг другу. Потом получите на следующей неделе уже новыми деньгами. Понял? Давай, давай, быстро пошёл!

– Слушай, Сахар… – замялся Жека. – А ты сможешь потом старые деньги поменять? После этих трёх дней?

– Я-то всё смогу, – расхохотался Сахар. – Я-то всё поменял, не ссы, Соловей!

– Да не ссу я, – с досадой сказал Жека. – Я думаю, крутануться бы. Брать в счёт оплаты услуг старые деньги. Наверняка же многие не смогут поменять.

– Сам я этой хернёй заниматься не буду – опасно, можно присесть. Это спекуляция и незаконное обогащение в УК называется. Опосля товарищи на чёрных «Волгах» приехать могут, – Сахар внимательно посмотрел на Жеку. – Но если ты притаранишь мне старые деньги не позже, чем через неделю, я тебе их поменяю. Но курс будет 3 к 1. За 3 рубля старых, я дам 1 рубль новых. Сильно многим людям платить надо будет. И мне процент, чтобы интересно было. Но меньше 10-ти косарей даже не приноси. Я за копейки бегать не буду.

– Лады! По рукам! – Жека протянул Сахару руку, и тот в первый раз без недовольства крепко пожал её.

Глава 6
Финансовая реформа в январе 1991 года

Придя обратно на базу, Жека обсказал всё это пацанам, которые выслушали его, раскрыв рот. И веря, и не веря.

– Давайте ваше бабло, посчитаем, – Жека вывернул карманы.

С собой у него было 3 штуки на мелкие расходы, все сотенными. Две штуки нашлось у Славяна, штука лежала на общаке, полторы штуки нашлось у Митяя. Всего 6 с половиной тысяч. Их срочно надо куда-то деть.

– Сахар сказал, что и через неделю сможет нам старые купюры поменять. Но курс будет 3 к 1, – заявил Жека.

– Да ну… Надо сейчас всё в банк положить, на счёт кооператива, и не трогать, – возразил Митяй. – На следующей неделе получим новьё и всё.

– Так-то так, брат, базара нет, – возразил Славян. – Только если Сахар может обменять, на этом можно неплохо подняться.

– И как? – наивно спросил Митяй. Все финансовые мутки были ему непонятны. Вот подраться – это да…

– А так, что лучше и времени нет, чтобы подняться с базой, вкинуть в неё бабла для разогрева, – покуривая Мальборо, заявил Жека. – Эти бумажки через три дня превратятся в макулатуру. Накопил какой-нибудь шахтёр 15000 колов, а поменять 1000 только сможет. Остальное – на помойку. Чуешь, брат, где собака порылась? Людей кинут как лохов!

– Аааа… Щас допёр, – догадался Митяй.

– Даём объявление в газету, и по телику, что на лыжной базе принимаем старые сотки и полсотни. И цену ставим в 10 раз дороже. Прокат лыж с человека 90 рублей день, по паспорту. С сотни сдаём десятку сдачи. 90 рублей с сотни меняем Сахару на 30 рублей. 20 рублей чистогана. С 6 с половиной косарей своих получаем сверху 13 косарей чистогана. Делов-то.

Славян усмехнулся, сразу ухватив суть дела.

– Тут денег-то ниочём надо. Короче, надо все шесть косарей поменять по червонцу, а там дальше посмотрим.

Однако кто ж поменяет-то такие деньги? В сберкассу не придёшь же, не вывалишь 6500 рублей левых денег, и не скажешь, что так мол и так, поменяйте мне на мелкие купюры. Кассиры сразу бы милицию позвали. Тут мог помочь только черный обменный пункт на базаре. По старой памяти поехали к Гоги в Берёзки.

Рынок в Берёзках за прошедшие два года порядком разросся, и товарооборот был нехилый. Потоком сюда валила контрабанда из Турции, завозимая через Грузию, Армению и Азербайджан. Республики уже практически вышли из СССР, провозгласив суверенитет, так же как Прибалтика и Украина. Что там за граница с сопредельными странами, никто не знал, но с РСФСР границы ещё не было. Одежда, золото, электроника шли гигантским потоком на рынки и базары. Обратно шли деньги дипломатами и мешками. Но не будут же уважаемые люди везти домой десятки и двадцатьпятки, которыми больше всего рассчитывались советские граждане? На любом рынке и базаре был чёрный обменник, на котором можно было навариться как в ту, так и в другую сторону, в зависимости от конъюнктуры. Но сейчас рынок практически стоял, люди все деньги потратили на новогодние праздники, и запас мелких купюр скопился приличный. В этом пацанам повезло.

Поехали все втроём на девятке Крота. Везли с собой 7 тысяч – сумма не сказать, что большая, но при средней зарплате в 300 рублей, довольно порядочная. За такую и убить могут легко. Жека и Славян взяли с собой стволы. Всякое может быть.

Крот подъехал к стоянке, у входа в рынок, и встал чуть поодаль. Жека с пацанами не спеша вышли из машины. Тут же к ним хотел подойти мужик в пуховике и спортивных штанах, чтоб стрясти за стояк, но увидев, что парни-то непростые по виду, скорее, бандиты, чем лохи, да и оставшийся сидеть в девятке Крот только тускло посмотрел на мужика, как тот сдулся, и пошёл покурить за угол. Лучше остаться без рубля, чем без зубов.

Гоги нашли быстро – он торчал всё там же, с табличкой на шее «Куплю золото». Увидев Жеку со Славяном, сразу узнал их, но встретил с настороженным взглядом, однако поздоровался за руку, как со старыми знакомыми.

– Опят золото срововал?

– Да не золото, дядь, – возразил Жека. – Деньги поменять надо.

– Денги менят? На что менят?

– На деньги конечно, дядь. У нас есть сотки, полсотни, надо на десятки поменять бы. Ну или на двадцатьпятки.

– Сколко? – осторожно спросил грузин.

– Семь кусков, – спокойно ответил Жека.

– Сем кусок… – как будто задумавшись сказал грузин, потом ожил. – Ладно. Пашлы кафе. Чо тут стоят.

Прошли в то же кафе, где грузин смотрел золото. В этот раз там сидели только двое крепких кавказцев в кожанках, пили чай. Охрана. На Гоги лишь мельком глянули – наверное, он сюда часто заходил с клиентами.

– Менят буду адын – адын, – непреклонно заявил грузин. – Болше нэт.

– У тебя, как я погляжу, и вообще походу ничё нет, – усмехнулся Жека. – Для тебя семь кусков – слишком много.

– Ест! – возмутился Гоги. – Болше меня никто тут не менять.

– Там, за воротами стоят ещё два мужика. Один толстый, другой тонкий, – нагло соврал Жека. – Они семь двести обещали дать. Мы к тебе так… Проверить. Мож больше дашь.

– Ай, черты! – возмутился грузин. – Давай! Сем трыста даю, и проваливайты!

– Давай! – Жека кивнул Славяну, и тот вытащил из внутреннего кармана пачку денег, пересчитал их, положил на стол перед грузином. Тот тоже пересчитал, крикнул что-то одному из своих парней, тот пошёл в глубь кафе, принёс пакет, полный денег в перевязанных пачках. Гоги тщательно отсчитал семь тысяч триста рублей, подождал, пока пацаны пересчитали за ним, и когда Жека одобрительно кивнул головой, сгрёб сотни, сунул в тот же пакет, и дал приказ унести деньги.

– Ну всё, давай, счастливо! – Жека пожал руку грузину, и дал пацанам знак уходить.

Сели к Кроту, и поехали обратно. Обмен прошёл нормально. Пацаны даже подогрелись на деньгах, а Гоги в ближайшие дни предстояло увлекательное занятие – хоть как-то поменять свои деньги. Это было невозможно без хороших связей. Очень высоких. Больше всего в ходе обмена пострадали вот такие мелкие чёрные дельцы, как Гоги, и простые советские граждане, хранившие деньги в матрасе. Настоящие миллионеры, которым было известно заранее о замене денег, успели не только поменять свои капиталы, но и даже нажиться на этом.

А потом, на следующий день, вечером, настал финансовый апокалипсис. Когда в 21 час по Москве сделали объявление о замене крупных купюр, большая часть страны уже спала, те же Сибирь и Дальний Восток. И даже на следующий день люди мирно ехали на работу, и не подозревали о случившемся, когда надо было брать сотни, и бежать в сберкассу. И лишь только ближе к вечеру поползли панические слухи, многие включили телевизоры, радио, но один день уже был потерян для обмена.

На второй день страна не работала – очереди в сберкассы доходили до сотен человек, причём в этот процесс были вовлечены абсолютно все, за редким исключением. Последнюю зарплату как назло, давали новенькими 100 и 50 рублёвыми купюрами, словно только что из-под печатного станка. Расчёт был на то, что многие в дни обмена будут работать, и обменять все деньги кто-то не успеет, у кого-то не получится.

Жека наблюдал со стороны за этим кавардаком, и понимал, что его извечное недоверие к государству только подтверждалось. СССР доживал последние месяцы, если не дни. И дело дошло до открытого грабежа своих же граждан.

Многие поменять деньги не успели по разным причинам. Кто-то в больнице был, кто-то в командировке, кому-то просто не хватило лимита. Комиссии, принимавшие решение о выдаче денег сверх тысячной нормы, увеличивали её ненамного. Всего-то на 500–1000 рублей. Даже отстояв весь день в очереди, люди получали разрешение обменять не 1000, а например, 2000 рублей. Что это значило, если в матрасе лежало 10000 или 15000 рублей? Ровным счётом почти ничего. Остальные деньги сгорали через три дня. Превращались в фантики, которыми оставалось только разжечь костёр.

И тут неожиданно в местной газете, и в местном телеканале, появилось рекламное объявление, что туристическая лыжная база «Зимушка» приглашает провести выходные на природе. И крупными буквами было добавлено «ВОЗМОЖЕН РАСЧЁТ СТАРЫМИ ДЕНЬГАМИ». Однако всё это было конечно, на тоненького. Любые спекуляции с деньгами карались законом, а приём старых купюр был запрещён к оплате во всей стране.

У Маринки и Жеки была бессонная ночь с пятницы на субботу. Ещё днём Жека с Лёхой и Никифырычем сгоняли на рынок, взяв Марину с собой. Купили для начала 5 килограмм говядины, и 5 килограмм свинины, масла подсолнечного 10 бутылок. Потом заехали в кулинарию, и взяли всё готовое тесто, что было. И пельменное, и дрожжевое. Маринка сказала, пойдет и это и то. Там же купили мешочек нарезанного лука. На всё про всё ушло 80 рублей с копейками.

Привезли полуфабрикаты на базу. Жека с Лёхой стали резать мясо, крутить на мясорубке. Марина сделала фарш, раскатала тесто.

– Всё, Лёх, езжай домой, Никифырыч довезёт тебя. Завтра сменишь меня, я всю ночь работать буду. И Славян с Митяем подскочат с утра. Тут самое важное будет.

Маринка в белом халатике и белой пилотке просто красавица. Что-то аккуратно делает, перекладывая тонкими нежными ручками, постоянно улыбаясь чему-то своему, девичьему, показывая белые зубки. Изредка поглядывая на Жеку, и тоже слегка улыбаясь.

А ночь выдалась сказочная. И настолько необычная, что была бы видеокамера – записал бы. Ну сами представьте. Лыжная база почти в лесу. Народа никого вокруг на протяжении полукилометра, да и там лишь проходит дорога из города. Два прожектора светят на лес, прямо на деревья, сосны и ели. Жека выходил на улицу покурить, и удивлялся красивой картине, как в фильмах.

В здании играет Жекин кассетник – только успевай пленки меняй. Ночь вдвоём с красивой милой домашней девушкой, жарящей беляши и чебуреки – что может быть лучше? Это же романтика! Правда, только под утро, когда на противне лежала груда готовой выпечки, немного отдохнули. Но уже было не до милостей, и не до секса. Просто сидели обнявшись, и смотрели в потолок.

Утром приехал Никифырыч с Лёхой, Славяном и Митяем. Сменили ночных тружеников на посту. Марина приготовила два чайника – с кофе и чаем, и вместе с Жекой уехала к себе, отдыхать. Жека так и остался у неё – сказал Никифырычу, что доедет до лыжной базы сам, на тачке.

Проснувшись в полдень, Жека ощутил рядом обнажённое нежное тело Марины, горячее и мягкое. Поцеловал её, погладил пышные русые волосы, и стал одеваться.

– Ты уже всё? Поехал? – заспанная Маринка услышала, как Жека одевается, и проснулась. Села на кровати, накрывшись одеялом, в известной женской стыдливости. Вот чего стесняться-то? Пару часов назад видели друг друга всякими…

– Надо разведать, что там у пацанов. Может, помощь нужна. Ты отдыхай. Но будь готова в случае чего сегодня вечером тоже поработать, – подмигнул Жека, и вышел из квартиры.

Ловить тачку, залез в карман, а там денег-то… Триста рублей, что у грузина нафоршмачил… Мало… Привык ходить минимум со штукой в кармане. Куда захотел, туда поехал, что захотел, то купил, за что надо, за то заплатил. Или сунул кому-нибудь сотню за услуги. Но ничего не поделать – все деньги в деле. Крутятся. Он и у матери занял пару сотен, и обменял у грузина на мелкие. Говорить не стал, зачем занял – пообещал отдать через пару-тройку дней.

Поймал шестёрку, договорился за чирик до Еловки. Мужик, сталевар с комбината, всю дорогу ругался и плевался, костеря и Горбачёва, и Павлова, и в целом СССР.

– Да чтоб они сдохли, твари поганые! Народ обокрали, обдирбанили! Сколько людей повесилось… У меня бабка всю жизнь копила деньги, накопила 14 тысяч, и всё прахом пошло. Тыщу обменяла, остальные сожгла в печке. Ни мне, ни вам, говорит, падлюки…

На подъезде к лыжной базе столпотворение – и машины, и люди кучами. Не смогли даже проехать. Очередь тянулась от въезда. Бедные оболваненные люди приехали сюда в последней надежде хоть как-то поменять ставшие ненужными деньги, но и здесь их ждало большое разочарование. Приехали-то в надежде, что как и раньше – сотню плачу, и дают сдачи рублей 80 нормальными деньгами. Однако ценники при входе на базу говорили об обратном.

Прокат лыж с ботинками на час стоил 90 рублей, беляш или чебурек 90 рублей, стакан чаю 90 рублей. Все цены были по 90, чтобы люди с сотни получали сдачу 10 рублей. Зато это были полновесные 10 советских рублей. На столько и упала сразу реальная стоимость советского рубля – примерно в 10 раз. Но в других магазинах и предприятиях и этого не предлагали – там стоимость рубля упала к нулю. Люди ворчали, конечно, за грабительские цены, но всё равно покупали – и покупали хорошо. Один хрен выкидывать, а тут хоть что-то… И на вчерашнюю среднюю зарплату в 300 рублей можно было взять лыжи на прокат, один чебурек со стаканом чая, и получить сдачу 30 рублей, на которые потом можно жить аж три дня.

Пацаны запурхались уже, хоть и работали втроём. Увидев Жеку, только крикнули:

– Бери Никифырыча, дуй на базар за мясом, и за тестом! И за Маришкой! Тут жарко!

И в самом деле, было жарко. Митяй с наблюдающим выдавали лыжи с ботинками, записывали в журнал, брали паспорта в залог, брали оплату, давали сдачу. Славян возился на кухне – продавал чебуреки, беляши, разливал чай, также принимал деньги. Лёха на побегушках, туда-сюда.

Жека только покурил, и обратно. Первым делом заехали к Маринке. Родители её были дома, и предложили зайти, попить чай с ними, познакомиться, но Жека виновато отказался. Не любил он никогда таких официальных посиделок, с чаем и ватрушками. Да и покурить не побегаешь. То ли дело с пацанами, и Сахарихой на кооперативе!

– Не, спасибо, я Марину приехал забрать у вас на ночь. Горячая пора сейчас!

Марина, конечно же, рассказала родителям, где работала ночью – готовила еду для лыжников, и предки довольны были, что вот, доча зарабатывать уже начала. Да ещё в кооперативе!

Марина по быстрому собралась – ждать не пришлось. Уже в машине Жека спросил:

– Ты аванс-то обменяла, что я тебе дал?

– Ха! Конечно! – рассмеялась Маринка. – У меня деньги долго не задерживаются. Отцу тоже повезло. Все деньги в КамАЗ вложил.

– В КамАЗ? – удивился Никифырыч. – Так он у тебя шофёр что-ли?

– Он на автобазе грузовик выкупил в аренду. Но сейчас пока с работой не особо – люди деньги меняли, да и вообще всё встало.

– Будет и твоему отцу работа! – уверенно сказал Жека. – Мы с этой базой много чего хотим хорошего сделать. Построить отдельное кафе, гостиницу, летнюю веранду. Чтоб и летом люди приезжали. Можно в совхозе лошадей брать на прокат. Или велотрассу сделать. Были бы деньги и время! Время самое главное. А время, сама видишь – кручусь, вернусь, то туда, то сюда. Ладно сейчас практика, так потом дипломирование. Тоже придётся как папе Карле.

– А ты сам-то, куда хочешь после техникума? – с любопытством спросила Марина. – Ты же явно по профессии не будешь работать?

– Не буду, – согласился Жека. – На заводе я уже работал. Такого удовольствия мне не надо. Ни денег, ни уважения. Буду бизнес крутить. Сейчас время такое – надо крутиться, брать своё, а то застолбят потом поляны, и ничего не получится, будешь всю жизнь на дядю за гроши работать.

– Правильно рассуждаешь, парень, – подал голос Никифырыч, крутя баранку. – Надо брать, что плохо лежит, потом поздно будет. Варит голова – работай на себя. И твой батя молодец, Марина, так и надо. Молодой, крутись пока можешь. Я вон тоже к ребятам ушёл с автобазы, и не жалею нисколько. И зарплата в два раза больше, и работа полегче, а когда и подкалымлю. Всё умею. Надо ребятам помочь – помогу. От работы не бегаю.

– Да ты, Никифырыч, свой уже у нас, многое на тебе, – рассмеялся Жека. – С самых первых раскруток, когда ещё зефир Вене продавали.

Так разговаривая о том да о сём, и доехали до рынка.

Глава 7
Сверхприбыли

Середина дня, на базаре 2 часа. Cамое хорошее и дешевое мясо уже порядком разобрали по ресторанам и кафе. Пришлось хорошо постараться, чтобы выбрать получше из того, что осталось. Взяли в этот раз побольше – с расчётом, чтоб и на завтра хватило. Приехали в кулинарию, а там тесто неважное – уже подветрило. Но купили, какое есть.

Добрались до базы во второй половине дня. Народу уже уменьшилось, но всё ещё порядком. И беляши, и чебуреки почти закончились. Жека с Никифырычем, тут же, едва покурив, принялись резать мясо, крутить на мясорубке, замешивать фарш, Марина раскатала тесто, и уже через полчаса партия новых беляшей с чебуреками шкворчала во фритюре, наполняя аппетитным запахом всю округу.

Сколько могли, распродали под вечер. Как клиенты кончились, сделали перерыв. Захотелось выпить, но как назло, ничего с собой не догадались взять. Да и сигареты у всех кончились, в такой нервотрепке-то. Курили, как в прежние годы, по пацански, одну на двоих, оставляя друг другу. Все усталые, измотанные.

– Дело прёт! – подытожил Славян. – И на лыжах доход есть, и с хафчика. Ещё бы завтра продержаться, и ништяк был бы. Половину денег затарили.

– Чё народ? Сильно бухтят? – поинтересовался Жека. – Чё-то рожи у многих недовольные.

– Конечно бухтят. Говорят, кровопийцы и спекулянты вы! Но всё равно покупают. Не выкидывать же эти бумажки. Слушай! Так можно нехило навариться за неделю.

– Нет, брат, – покачал головой Жека. – С хорошей темы надо вовремя спрыгнуть, пока не прихлопнули. Завтра последнее распродаём, и соскакиваем. На следующей неделе работаем по обычным ценам. Кстати, с обычными-то деньгами приходили? Чё делали?

– Приходили. Тогда продавали по обычным кооперативным ценам. Под вечер пошли уже с нашими десятирублёвками, чтоб ещё продали беляшей. Продавали и им. Чё нам от выручки-то отказываться? Всё равно в плюсе были. Всё продали, и лыжи разбирали покататься. Так что ништяк. Тема хорошая. Но ты правильно говоришь. Соскочить вовремя надо.

– Ну чё, едем или нет? – пробузил Митяй. – Домой уже поспать охота. Ладно, Жека, Маринка! До завтра.

Пацаны уехали, и повторилась прошлая ночь. Жека с Мариной принялись за работу, переговариваясь так… Ни о чём. Вдвоём с красивой девушкой и работать веселее! На ходу пробовали, как получается. Получилось вкусно! Мать у Жеки никогда не пекла ни беляши, ни чебуреки – дорого. Лишь пироги с картошкой, капустой, ливером…

Запурхались конечно, за ночь. Под утро, когда на кухне высилась целая гора беляшей и чебуреков, переоделись в уличное, сели на топчане, где обычно лежал наблюдающий, потом легли, набросив куртки на замызганный тюфяк. Потом незаметно стали целоваться. Жека трогал крупные упругие груди девушки, и думал, как классно бы их сейчас поцеловать, но обстановка конечно, совсем не та… Поэтому как лежали, обнявшись, так и уснули.

– А чё это вы тут делаете? – разбудил насмешливый голос Славяна.

Блин! Уснули, да ещё в такой позе! Маринка отвернулась, свернувшись калачиком, а Жека запустил ей руку под кофточку, когда ласкал груди, да так и уснул, сжимая нежную округлость под лифчиком.

Хорошо что Славян первый вошёл. Быстро вскочили, взъерошенные, сонные, немного стеснённые. Пошли умываться с рукомойника.

– Славян! Так получилось, брат! – Жека хлопнул Славяна по плечу.

– Да понимаю я, чё ты! Девочка классная. Понять можно. Повезло нам с поваром! Ну чё, ты куда щас? Куда Маринку?

– Меня домой! Спать поеду! – весело крикнула девушка.

– А я поеду до дома, тоже отдохну, потом в кооператив смотыляюсь, – ответил Жека, натягивая кожанку. – Вас подожду до вечера. Потом пойдем с выручкой к Сахару.

Сели в машину, быстро добрались до города, высадили Маринку, загадочно улыбнувшуюся напоследок. Потом поехал до дома. Мать конечно, истерику закатила – две ночи не ночевал.

– Где был? Мы уже с отцом хотели морги с больницами обзванивать!

– Работал! – терпеливо отвечал Жека, принимаясь за домашний борщ. – Работы много. Мы лыжную базу в Еловке в аренду взяли. Там работы вагон. Ещё строительством летом будем заниматься.

– Ты мне прекращай это всё! – безапелляционно заявила мать. – Допрыгаешься! Найдут тебя в канаве с разбитой башкой! Шёл бы на завод к отцу, работал бы там, зарплату получал! В очередь встал на квартиру! Жил как все. Что ты делаешь, позоришь меня???

И тут Жека точно понял – пора обзаводиться своим жильём. С матерью жить стало невозможно. Да и надоели эти вечные скандалы. Ему дом-то нужен так… Переночевать было бы где, да вечерами позаниматься и спортом, и учёбой. Весь день привык мотаться туда-сюда.

Пообедав дома, пошёл в кооператив. Там вскипятил чай, включил музыку, покурил. Сидел, смотрел на вечереющие окна, загорающиеся огни на районе. И думал, что всё они по какой-то мелочёвке топчутся. Блатные прибирали к рукам оптовые базы, заводы, шахты. Открывали кооперативы и малые предприятия по сбыту продукции. Гнали уголь и металл за границу, прогоняя деньги через кооперативы-однодневки. Клали деньги на карман миллионами. Уже появились первые биржи. Первые частные банки. Первые частные магазины. Но на всё это требовалось одно – экономическое образование, и самые высокие связи. Как у того же Сахара. А так приходится барахтаться в мелочёвке – печь беляши, менять деньги. Однако по крупняку и головы лишиться легко, не имея в бригаде нормально пацанов. Конечно, заработки у них не сравнимы со средними по стране, и позавидовать мог любой. Тем более, сколько народу кормилось с деятельности кооператива «Удар»? Жили сами, и давали жить другим, платя хорошие зарплаты по меркам заводских.

Вечером приехали Славян с Митяем, оставив на базе охранника. Привезли мешок денег. И расклады были такие. На 7 тысяч поменянных у грузина Гоги мелких рублей, пацаны за два дня набили 63000 старых рублей. Если Сахар обменяет их на новые рубли, как добазаривались, пацаны получали при соотношении 3 к 1, 21000 новых рублей. Если отнять 7 косарей вложенных, получалось 14000 рублей чистоганом. Если отнять накладные расходы в штуку, в которую входили деньги, что брали поменять родителям – знакомым, получался чистый навар 13000 рублей за 2 дня. Ещё рублей 300 мелкими деньгами. Теперь предстояло поменять старые деньги на новые.

Сначала позвонили Сахару конечно же, чё впустую-то таскаться с такими башлями… Ответила Элеонора, сказала, что Сахар дома, приходите, мальчики.

– Вот тебе 63 косаря, Александрыч, – Жека подал авторитету пакет с пачками денег. – Ну чё? Как договаривались? 3 к 1? Ты нам 21 штуку отдашь?

Сахар посмотрел на пацанов, силясь понять, где они надыбали столько денег за два дня. Ясно ведь, что нет ни у кого из них связей ни в Госбанке, ни в КГБ, ни в мусарне, ни тем более в армии. Старые деньги вывозили из города на военных машинах в сопровождении армии и КГБшников. Только у Сахара был доступ к этой халяве, да и то благодаря протекции из Москвы.

– Да. Уговор дороже денег, – согласился Сахар. – Заходи завтра за баблом. Я притараню то, что должен вам. Всё. Ступайте.

Только собрались выходить, как из спальни появилась Сахариха в свитере и джинсах.

– Пойду с вами погуляю, – заявила она. – Я Пуще позвонила. Скучно чё-то. Пошлите к вам!

– До поздна не задерживайся! – крикнул Сахар вслед, перед тем как закрыть дверь. – Тут отморозки одни живут кругом!

Опять вернулись в кооператив. Сахариха вытащила из кармана дублёнки несколько кассет. «Японские гоняет» – заметил Жека. У ней были японские кассеты Макселл и ТДК длительностью 90 минут. Продавались они сейчас с записями по 40 рублей. Жека даже сейчас, когда приподнялся, никогда бы на кассету не потратил таких денег. Брал для своей «Томи» что подешевле. Тем более появились не плохие и недорогие кассеты МК-60–8 и МК-60–15 с импортной плёнкой, по качеству почти ничем не отличающиеся от японских кассет, разве что унитазной обложкой и стрёмным видом. Но по звуку они были очень неплохи.

– Вы Олега Хромова слышали? Новая муза. «Сладкий сон»? «Электронный мальчик»? – Сахариха стала хвастаться своими новыми кассетами, а Жека смотрел на неё, и думал – ё-маё, она ж ребёнок ещё совсем по уму! С Мариной не сравнить. Ну кто же из них лучше? Да никто! Обе классные!

Потом подошла Пуща, и как всегда это бывает, закончилось висячкой. У Сахарихи и Пущи было одно очень ценное качество – почти всегда они обладали колоссальным запасом веселья, и могли раскачать даже похороны. Вот и сейчас. Выкрутили громкость на многострадальной Веге на максимум, так что забиваются динамики от баса, танцуют, прыгают… Пришлось звонить Кроту, чтоб купил коньяка с вином, мандаринок с шоколадом, и вёз сюда.

Но музыка и в самом деле хороша. Диско, только более новое, более свежее. Правда, Жека до сих пор не мог понять – как можно веселиться и танцевать под песни о несчастной любви, однако девчонок это нисколько не напрягало, так же как и пацанов, впрочем. Разошлись далеко за полночь. Жека повёл датую Сахариху домой, а та всё подтанцовывала, подпевая – «На белом белом покрывале января, любимой девушки я имя написал».

– Женя… А я у тебя любимая девушка? – вдруг почти трезво спросила Сахариха, и лукаво покосилась на него, толкнув локтем в бок.

– Конечно, Свет, ну ты чё! – возмутился Жека. – Мы с тобой сколько уже? Полтора года ходим! Ну ты чё??? Конечно ты моя любимая. Редко видимся просто. Ну так сама знаешь… Учёба и у тебя, и у меня. Сейчас с кооперативом дел дохрена и больше. Комсоргом выбрали меня. Дел – во! По горло!

– Утютю, маленький ты мой, весь замученный! – жалостливо пропищала Сахариха, и полезла утешать Жеку. Так и дотащил её до дома. А на следующий день Сахар позвал его к себе, и отдал 21 штуку новыми сотенными. И это были весьма и весьма большие деньги. Это две новых ВАЗ-2109 и мотоцикл «Восход». Столько набили за два дня!

Первым делом Жека снял квартиру по объявлению. Тут же на речке, двушку. Район был новый, квартиры в нём в основном, улучшенной планировки, и однёшек просто-напросто не было. Однако снять квартиру было не так-то просто. Все квартиры государственные, и сдача их в аренду считалась серьезным преступлением – получением нетрудовых доходов. Однако в СССР люди часто ездили работать вахтовым методом, в квартиру на это время пускали квартирантов, обосновывая что «пустили пожить племянника, или племянницу, пока учатся». К прописке во времена застоя относились серьёзно, однако уже во времена позднего СССР, когда всем на всё было плевать, внимание на это никто не обращал. Однако всё-таки сделки по аренде жилья проходили тайком.

На крытом рынке за оградой был небольшой пятачок, где толпились желающие сдать квартиру. Они вешали себе на шею картонную табличку, где был написан район, номер дома, и цена. Цены высокие. По карману не всякому и подойдут. В среднем от 80 до 100 рублей в месяц за однокомнатную, за двушку просили дороже.

Грузины, когда приезжали и жили у Жекиных родителей, платили за комнату 100 рублей. И сейчас Жека понял, что тогда всем очень и очень повезло. Жекиным родителям – что за комнату взяли как за квартиру, и то за месяц, хотя грузины жили 2 недели. Грузинам – без проблем нашли жильё в абсолютно далёком чужом городе.

Повезло и ему сейчас. Квартиру нашёл быстро – муж с женой уезжали за границу, в Нигерию, в командировку от металлургического комбината, сроком на год. Командировки в Африку и Азию были делом обычным в советское время. СССР активно строил в развивающихся странах, выбравших социалистический путь развития, заводы, шахты, рудники, электростанции и другое. В Н-ке часто посылали инженеров и рабочих в Египет, Нигерию, Ливию, Эфиопию. В командировку отправляли на год, только лучших работников, передовиков производства. Платили хорошо. Годовой зарплаты хватало на автомобиль «Волга». Можно было получить заработанное или рублями, или чеками, которые отоваривали потом в валютном магазине «Берёзка».

Жека договорился за год на две тысячи, что считал большой удачей. Квартира в хорошем состоянии, меблированная, с телевизором, стиралкой, печкой, и с телефоном! Показал паспорт, отслюнявил два косаря, и получил ключи от хаты.

Когда сказал матери, что съезжает от неё, та восприняла это с нескрываемым облегчением – взрослый самостоятельный сын, занимающийся непонятно чем, и непонятно где, живущий не так, как принято в их крестьянско– пролетарской родне, вызывал постоянную тревогу и озабоченность,что рано или поздно придут за ним. Не милиция, так уголовники, и тогда всем достанется. А так – с глаз долой, из сердца вон.

В ближайшее время съехал от матери. А там и перевозить-то нечего, кроме одежды, обуви, магнитофона и принадлежностей для учёбы. Не обзавелся молодой парень ещё ничем. Да оно и не нужно было. Разве что магнитофон не мешало бы прикупить. Но стоили они дорого. За корейский двухкассетник средней паршивости просили полтора косаря, а за «Сони», «Панасоник» и «Шарп» так и все два. Такие деньги Жека конечно, не мог себе позволить тратить на всякое барахло. Люди копили на магнитолы годами, однако Жека привык брать всё и сразу.

– Везёт тебе! – позавидовал Славян, когда помог перетащить вещи Жеки. – Захотел ушел, захотел пришёл. Сам себе хозяин. Я тоже задолбался с предками жить.

Потом помолчал и спросил:

– Ну чё? Со старыми калабахами не будем больше мутить?

– Не! – ответил Жека. – Соскочили с этой темы, и ладно. Поеду завтра с утра обычные ценники повешу.