Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 356 страниц)

– Ох, Вьюжка… Наверное, прав был Яромир. Я еще очень маленькая, и мне все это просто не по силам. Я потерялась, запуталась, не знаю, кому можно верить, что делать… Может, я и впрямь гожусь только на то, чтобы кикимор из яблоневого сада гонять?

– Хо-чешь до-мой? – Пес склонил голову набок.

– Ты имеешь в виду, в Дивнозёрье? Предлагаешь отнести меня туда?

– Не прям ту-да. К дуп-лу. На-зад те-бя про-пус-тит.

Сердце забилось так сильно, что Тайке пришлось приложить руку к груди, чтобы оно унялось, глупое. Да, она хотела домой, и очень! Вот бы – вжух – и будто по мановению волшебной палочки все стало как раньше! Тихая жизнь, маленькие проблемы, которые только кажутся большими. Да она бы лучше каждый день проклятую алгебру решала, чем на войну пошла!

Но время вспять не повернешь, увиденного не развидишь. Не сможет она спокойно жить в свое удовольствие и попивать чаек с пряниками, зная, что ее близкие где-то там сражаются… И Тайка отчаянно замотала головой:

– Нет! Я не отступлю!

– Вот-и-слав-но!

– Доброй ночи, – вдруг раздался за ее спиной незнакомый женский голос. Грудной, бархатный – его так и хотелось слушать.

Тайка обернулась и остолбенела: между стволами деревьев стояла громадная белая волчица, похожая на одну из тех ледяных фигур, какие зимой ставили в райцентре на площади у торгового центра. Она была даже больше Вьюжки! А подле нее крутился и скалил зубы уже знакомый серый вожак:

– Ха! Я же говорил, скоро свидимся!

Вьюжка, завидев их, зарычал и снова перешел на мысленную речь:

– Плохо дело… Прыгай на меня. Улетаем!

– Ты можешь лететь куда хочешь, симаргл. – Волчица медленно вышла из тени, ее глаза полыхнули зеленым пламенем. – А девочка останется с нами. Я так решила.

Глава девятнадцатая. Волчеягодника вкус

– Вот только не надо за меня решать! – буркнула Тайка, прижимаясь к теплому боку Вьюжки.

А сама сосредоточилась, чтобы донести до симаргла простую мысль: «Сейчас я их отвлеку, а ты готовься – бежим по моей команде!»

Волчица же усмехнулась, будто подслушала. Вьюжка вздохнул и затараторил внутри Тайкиной головы, словно оправдываясь:

«Прости, планы поменялись. Не могу я ей перечить. Это же сама Люта, прародительница всех волков. Я хоть и не из ее племени, но проявить непочтение не смею. Давай лучше я Яра найду и сюда приведу?»

Ох, ну хоть так. Тайка вытащила из кармана платок, и завернула в него гранаты, которые до сих пор сжимала в ладони, и подумала:

«Вот, отдай Яромиру. Скажи, это то, что мы искали… Надеюсь, Мир придет сюда не только для того, чтобы закопать мои косточки…»

Она не сказала этого вслух, но Люта как будто услышала и фыркнула, провожая взглядом стремительно улетающего симаргла:

– Ну дела! Сама позвала и сама же сбежать пыталась. Ты зачем травку жгла, девочка? Али просто со скуки?

– А вот и не от скуки! – Тайка вскинула подбородок: насмешливые обвинения были ей обидны. – Между прочим, ваши волчики меня недавно загрызть пытались! И как мне после этого вам доверять?

– Лучик, ну-ка объяснись! – Волчица повернулась к серому вожаку, и тот мигом поджал хвост:

– Вообще-то не ее, а врана дурацкого. Он девчонке зла желал. Так и сказал, мол, заберу нить судьбы, когда волки тебя жрать начнут. Ух, я б его поймал, если бы заранее знал, что этот хитрец оборачиваться умеет… Я только-только хотел ей все растолковать, а она мне сначала «фу», а потом вообще симаргла призвала.

– И ты за мной помчался, балбес малолетний? И зачем я тебя только говорить по-человечьи учила?

– Ну мам!

– Не мамкай мне тут. Чай, не сосунок уже.

Тут Тайка, не удержавшись, прыснула в кулак. Оказывается, у волков все как у людей…

– Не бойся меня, девочка, – покаялся Лучик, глядя на нее чистым щенячьим взглядом. – Я не собирался на тебя рычать. Просто сам испугался…

Она попыталась улыбнуться:

– Выходит, мы с тобой зря напугали друг друга.

Нет, девушка еще не до конца верила этому Лучику и близко подходить к нему не стала бы, несмотря на его умильные глазки, но, по крайней мере, убедилась, что есть ее прямо сейчас никто не будет.

– Кстати, а почему ты не в шубе? Зима же на носу, замерзнешь. – Лучик, видя, что ругать его не собираются, приободрился и решил перевести беседу в более безопасное русло. – Вы, люди, такие нежные…

Наверное, волчок хотел как лучше, но Тайка обиделась:

– Это я-то нежная?! Да я, между прочим, и в байдарочный поход ходила, и в палатке во время заморозков спала! А куртку мою змей горыныч спалил. Ты вот сам лучше скажи: почему у тебя шуба серая? Если ты сын Люты, разве ты не из семьи белых волков, с которыми род моего деда побратимствует?

Да, это определенно был день неудобных вопросов. Лучик, смутившись, спрятал морду между лапами и проворчал:

– Я еще перелиняю. Вишь, белые подпалины уже видно? К лету будет как у взрослого.

Люта откровенно ухмылялась, скаля зубастую пасть, но угрозы Тайка от нее не чувствовала. Скорее, любопытство.

– Так ты, выходит, Радосветова внучка? Значит, и нам не чужая. Что ж дед-то тебя от нас прятал, даже познакомиться не привел?

– Это потому, что я по ту сторону вязового дупла родилась… – вздохнула Тайка. – Вот только сейчас в ваши края выбралась.

– Понимаю. Значит, ты меня призвала, чтобы быть в стаю принятой, вкус волчеягодника узнать?

– Если честно, то не совсем. В смысле, и это тоже. Но не только…

Тайка замялась. Ей подумалось: а не слишком ли многого она хочет от прародительницы всех волков? Неудобно как-то. Сначала внаглую вызвала, от дел оторвала, а теперь еще: дай ложку, дай повидла… Но другого шанса добыть шерстинки для новых нитей судьбы взамен утраченных может и не выдаться. А, была не была!

– Есть у меня еще одна просьба, матушка Люта…

– Погоди-погоди, не все сразу. Вот пройдешь мое испытание, тогда и поговорим. А то ишь, скорая какая: вся в деда!

– Вообще-то все говорят, что я больше на бабушку похожа, – улыбнулась Тайка.

– С ней мы тоже пока не представлены. – Волчица смешно наморщила лоб. – Вот ужо накручу я хвост твоему деду-негоднику. Совсем о родичах позабыл.

Девушка немедленно встала на защиту царя:

– Да не позабыл он! У него там просто дел по горло: сперва свадьба, потом сбежавший преступник, теперь – война…

– В общем, ничего нового, – хмыкнула Люта. – Люди всегда либо воюют, либо готовятся к войне. У нас, у волков, все иначе.

– Вы не сражаетесь? Да ладно!

К счастью, Тайкино недоверие волчицу ничуть не обидело.

– Мы охотимся. Это другое. Ты скоро поймешь. Ведь тебе тоже предстоит отправиться на охоту.

– Это и будет мое испытание, да? – Получив от Люты утвердительный кивок, Тайка, признаться, расстроилась. Охотиться на каких-нибудь беззащитных зверушек ей совсем не хотелось. – Ну и кто моя добыча? Кого найти-то надо?

– Себя.

Люта копнула носом сугроб, чихнула, сдув снежинки с розового носа. Под лапами волчицы Тайка увидела зеленый кустик, сплошь покрытый янтарными ягодами.

– Ой, что это? – вырвалось у нее.

Наверняка это не простые ягоды, а волшебные. Ну а какие еще могут вырасти под снегом в ноябре?

– Волчеягодник янтарный. – Люта посмотрела на нее как на маленькую. Мол, отчего ты таких простых вещей не знаешь?

– У нас такого не бывает. Только красный растет. И на больших кустах. Только его есть нельзя, он ядовитый очень…

– Угощайся, ведьма! – перебила волчица. – Съешь ягодку.

– А я не отравлюсь?

– Это уж как повезет, – хмыкнула Люта.

А Лучик, шагнув ближе, зашептал:

– Ешь, все нормально будет. От него помереть можно, только если ты не достоин. Ну, спасибо. Утешил, называется.

– И как определить, кто достоин, а кто нет?

– Ну вот ягода и определит.

Лучик оскалился, но Тайка больше его не боялась, теперь она понимала, что волк-подросток так улыбается.

– Знаешь, легче не стало.

– Не дрейфь, сестренка!

От этого обращения на сердце прямо потеплело. А, была не была! Как говорят, волков бояться – в лес не ходить. Но она уже пришла. И даже сама этих волков призвала. Поздно на попятный идти…

Наклонившись, Тайка сорвала ягодку и отправила ее в рот. Ух, и кислятина! Как будто лимон целиком слопала! Но это было еще не самое худшее. Кости вдруг заломило, мир перед глазами поплыл, ноги подкосились, и девушка рухнула лицом вниз. Холодный снег обжег щеку. В висках билась страшная мысль: это что же? Она все же оказалась недостойной? И что теперь? Смерть от яда?

По телу прошла болезненная судорога, и Тайка закричала. Что-то теплое и мокрое коснулось ее лица. Лучик лег рядом, прижался шерстяным боком и принялся вылизывать ее, словно успокаивая. И боль начала постепенно отступать.

«Я что, умираю?» – хотела спросить Тайка, но из горла вырвалось лишь тихое поскуливание.

– Тс-с, я с тобой, сестренка. – Лучик прикусил ее ухо, но это было ласково и даже приятно. – Сейчас пройдет. Первое превращение – это всегда больно. Если тяжело говорить – просто думай, и я услышу.

Превращение? О чем это он?… Тайка глянула на свои руки – и ахнула: теперь у нее были самые настоящие лапы. Белые, с редкими серыми волосками.

– Везё-от тебе… – не без зависти протянул Лучик. – Масть сразу белая, как и у братца Радосвета. Один я не уродился… эх.

«Я что, теперь волчица? С ума сойти!» Тайка чувствовала, как страх сменяется восторгом. Так вот что чувствуют оборотни, оказывается! Ну, технически она, конечно, не оборотень, но принципы превращения у всех так или иначе схожи.

– Добро пожаловать в стаю, дитя! – торжественно прозвучал голос Люты над головой, и Тайка поднялась, пошатываясь, точно пьяная. Голова шла кругом от обилия новых запахов, каждый из которых наверняка что-то значил, от незнакомых звуков, которые прежде находились за гранью восприятия. Ей хотелось скакать и валяться в снегу, но непослушные лапы заплетались, она переваливалась, повизгивая, как глупый кутенок, и едва удерживалась от желания закружиться волчком, чтобы попробовать поймать собственный хвост. Вот Пушок бы обалдел, узнав, что у Тайки теперь тоже есть хвост и лапки!

«Надо скорее похвастаться», – подумала она и сама себя одернула, прижав уши. Где он сейчас, тот Пушок? С Василисой, конечно. У Лиса есть мать. И верная ему Маржана. И еще Радмила, которая ждет его в дивьем царстве. У Яромира – Огнеслава. Ну и пусть! Ей теперь нет до них никакого дела, потому что у нее будет новая семья: белые волки! Звери не предают.

– Айда наперегонки? – предложил Лучик, и они рванули с места в карьер, поднимая вокруг себя клубы снежной пыли.

Братец-волк поддавался, Тайка это точно знала. Он то позволял себя нагнать, то вырывался вперед, порой отвлекался на строчки заячьих следов и взрывал носом сугробы, словно надеясь найти там затаившегося беляка. Бегать за Лучиком было легко и весело. Вскоре уже и лапы перестали заплетаться и проваливаться в наст. Ее волчья поступь стала легкой как перышко. Но Тайка припустила в полную силу только на самом последнем отрезке, чтобы, завершив круг, аккурат оказаться первой у ног матери-волчицы.

«Я же прошла испытание? – Она завиляла хвостом. – Волчеягодник не убил меня! Я достойна? Достойна?!»

Люта усмехнулась и, толкнув носом, опрокинула ее в снег.

– Что ты такое говоришь, дитя? Твое испытание только начинается. У тебя есть ночь, чтобы выполнить его. А на рассвете ты придешь ко мне с ответом.

«А что, был какой-то вопрос? Я позабыла». Тайка замерла, поставив уши торчком.

Голос матери-волчицы был таким приятным, что его хотелось слушать, как слушают шум дождя, свист ветра или журчание реки, – и все равно, что она говорит. Пришлось немного напрячься, чтобы уловить не только форму, но и суть.

– Я спрошу: кто ты, где твое место и твое сердце?

«Тогда зачем ждать рассвета? – удивилась Тайка, приподняв точки бровей. – Я уже сейчас знаю ответ. Я волк, мое место – в лесу, мое сердце – рядом с моими белыми братьями и сестрами. Я хочу охотиться только с вами!»

– Побегай ночь в волчьем обличье, дитя, а потом возвращайся. Если ты слово в слово повторишь то, что сказала сейчас, – значит, так тому и быть. Но учти, что после этого ты уже не сможешь стать человеком. Смотри, не пожалей потом.

«Быть человеком – тяжело и больно!» – фыркнула Тайка.

– Слыхала, что так и есть, но не мне судить. Это твоя судьба и твой выбор, дитя. Встретимся на рассвете…

Тайка едва моргнуть успела, а волчица уже пропала, и даже следов на снегу не осталось. Видно было только раскопанную кочку с волчеягодником, и Тайка принялась хватать пастью янтарные ягоды. Теперь те казались не кислыми, а сахарными. Пожалуй, за всю свою жизнь она не ела ничего слаще.

Подскочивший Лучик тоже ухватил пару ягодок и предупредил:

– Не переусердствуй. Потом живот болеть будет. И голова.

– Но они такие сладкие!

Это были ее первые слова в волчьем обличье. Голос с непривычки звучал хрипло, челюсть ломило от напряжения.

– Мама говорит, на чужом опыте не научишься… – вздохнул Лучик, глядя, как названая сестрица объедает последний кустик. – Давай лучше опять побегаем?

– А может, зайца поймаем?

– Да мы так выли, что они все попрятались. Ты голодная?

– Нет вроде…

Разобраться в новых ощущениях было не так-то легко. Но в первую очередь Тайке хотелось прыгать, бегать и валяться в снегу, а еще – Охотиться! Да, именно так, с большой буквы.

Лучик, конечно, услышал ее мысли.

– Мама говорит, волки не должны охотиться ради забавы. Так что придется подождать, пока мы проголодаемся. Но, если хочешь, можем поохотиться на воспоминания.

– Это как? – Тайка от удивления раскрыла пасть, вывалив алый язык.

– Тут неподалеку есть озеро Воспоминаний. – Лучик выпятил грудь, явно гордясь, что его слушают с таким вниманием. – Его воды позволяют увидеть важное. То, о чем ты тревожишься, даже когда сам этого не осознаешь. Знаешь, бывают такие мысли, которые ты вроде и гонишь от себя, а они все равно не дают покоя. Мама говорит, на этом озере очень полезно бывать. Можно многое понять о себе и поймать за хвост скрытые чаяния.

– Я и так знаю, о чем думаю, – фыркнула Тайка.

– И о чем же?

– О зайце!

– Пф! Ну, не хочешь идти – не надо, – насупился Лучик и стал похож на Пушка: тот тоже всегда надувал щеки, когда обижался.

Жаль, с коловершей им теперь не по пути. Он же не любит собак, да и волков – считай, их ближайших родственников – тоже не жалует. И все же сердце кольнуло: нельзя обижать Лучика. Он такого не заслужил.

– Небось, это твое озеро замерзло уже… – нехотя протянула Тайка. – Смотри, как похолодало.

– Нет, его даже самые дикие холода не промораживают. – Волчок навострил уши: почуял, наверное, что она сомневается. – Одна-две полыньи всегда остаются. Есть куда заглянуть. Если ты, конечно, не боишься, сестренка.

А потом глянул так хитро-хитро, будто испытывал. Тайка аж зарычала от негодования:

– Это я-то боюсь?! А ну-ка веди меня на озеро Воспоминаний, братец! Вот увидишь, мне никто не страшен! Я же теперь волчица, а волкам неведом страх!

И они побежали: то скатывались кубарем с горки, то неслись, высунув языки и ловя пастью кружащиеся снежинки. А когда над верхушками сосен взошла похожая на серп полуденницы серебристая луна, дружно завыли, подняв морды к звездному небу.

Вскоре лес начал редеть, а до чуткого волчьего слуха донеслось сухое потрескивание. Тайка откуда-то знала: с этим звуком рождается лед, когда мороз схватывает воду. Значит, озеро совсем рядом.

– Не беги ты так! – взмолился Лучик. – Ох, ну и быстра ты, сестрица, за тобой не угонишься!

– Так-то! Знай наших! – рассмеялась она.

Останавливаться Тайка и не думала – еще чего! По правде говоря, она устала жить все время с оглядкой, как бы чего не вышло. Одно слово скажешь – этот обидится, другое скажешь – тот косо посмотрит. На всех не угодишь. А волчице никому угождать и не нужно, волчица прекрасна сама по себе. И в кои-то веки можно думать только о собственном благе, потому что о стае и всем прочем прародительница подумает. Это ее головная боль, ее ответственность. Какое же это счастье – почувствовать себя свободной! Если бы у Тайки были крылья, она бы сейчас точно взлетела.

Мягкими лапами она ступила на лед, точно зная, что тот достаточно крепок, чтобы выдержать волчье тело. Он был таким прозрачным, что Тайка видела песчаное дно озера, и чем дальше от берега она уходила, тем жутче становилось. Ух, и глубоко! Лучик тяжело задышал ей в ухо – добежал все-таки. Может, если захочет!

Темная полынья маячила впереди, маня и завлекая. Так бывает только в страшных снах или триллерах – вроде и чувствуешь опасность, но все равно идешь туда, чтобы встретиться с неизбежным. Наверное, если бы не Лучик, Тайка бы сдалась, но она не могла позволить себе струсить на глазах у братца-волка.

Присев на лапах, она подползла к полынье на брюхе и заглянула в воду. На нее уставилось собственное отражение: белая волчица с человеческими глазами. Тайка аж залюбовалась: а что, красиво! И никаких тебе глупых веснушек.

После пробежки по лесу очень хотелось пить, и она принялась лакать воду, от которой стыло горло.

– Ты что делаешь?! – ахнул Лучик за ее спиной. – Не пей! Нельзя!

А потом вдруг налетел ветер. Когти – вжик – царапнули по льду в бесплодной попытке уцепиться, и Тайку втащило в полынью: прямиком в объятия смертного холода.

Глава двадцатая. Охота на воспоминания

Поначалу Тайка барахталась, пытаясь выбраться на поверхность, пока не услышала голос воды. Сперва та тихо мурлыкала, убаюкивая, но вот песня зазвучала громче… Еще громче… Вскоре Тайке даже удалось разобрать слова:

– А представь: все дороги пройдены, все ответы давно найдены, нити окончательно спрядены, жизнь впадает в речку Смородину. Берега, заросшие небылью, тишину подарят волшебную. Не страшись, не дергайся. Погляди: тут ни боли, ни бед – лишь покой один.

Посулы казались такими заманчивыми, что Тайка призадумалась: может, и правда, ну его? Когда там, в Дивнозёрье, все только начиналось, она понятия не имела, во что ввязывается, и не была готова, что дело окажется настолько серьезным. Все это время ответственность лежала на ее плечах тяжелым камнем, не давая вздохнуть. Стоит ли удивляться, что она надорвалась, не справилась? Когда помогаешь людям, всегда отдаешь частичку себя. А что случится, когда раздашь все без остатка? Похоже, Тайке вскоре предстояло это узнать. Ей больше не было холодно, страх тоже отступил, вот только в груди гулко звенело от пустоты.

Вода обещала ей:

– Не бойся. Больно не будет.

«Значит, я все-таки не утону?» – подумала Тайка и ясно услышала ответ озера (ну, или той сущности, которая в нем обитала):

– Нет, конечно. Просто заснешь, и тебе будут сниться хорошие сны. Самые лучшие.

«Допустим. А тебе-то с этого какая польза?»

– Мне нравится смотреть.

«Я тебе что тут, домашний кинотеатр?!» – вдруг не на шутку разозлилась Тайка.

Вода некоторое время озадаченно молчала, а потом прожурчала:

– Тебе не нужен покой… Чего же ты тогда хочешь? Скажи, и я дам тебе это.

«Да я сама не знаю». Тайке в последнее время столько раз приходилось общаться мысленно, что голова уже трещала с непривычки.

Вода вокруг забурлила, словно в джакузи, и потеплела, обволакивая.

– Давай посмотрим вместе…

Говорят, что в моменты опасности вся жизнь проходит перед глазами. Вот с Тайкой это и произошло. Буквально. Картинки сменялись, точно кадры немого кино, записанного на заезженную пленку. Кое-где рябило. Порой одно воспоминание вылезало из-под другого, как записи на старых видеокассетах. Тайка их и не застала почти, только у мамы как-то видела мультики. Еще удивилась, что их долго перематывать нужно, а нельзя просто раз – и включить.

Картинки сменялись так быстро, что не получалось уцепиться ни за одну из них. Вот девчонки, которые обижали ее, когда она была маленькой, обзывали «кикимориной дочкой», а она плакала, потому что не могла придумать ответ. Вот первая двойка, после которой Тайка долго сидела в школьной раздевалке и боялась идти домой. Вот приглашение на районную олимпиаду по литературе, которое досталось не ей, а Катьке, потому что Катьку учительница любила больше… Раньше все это казалось большими бедами, а сейчас даже смешно было: нашла из-за чего переживать! Впрочем… всему свое время. Для маленькой Тайки это были тяжелые испытания, и она справилась, оставила их позади и пошла дальше. И пусть было горько, но в итоге невзгоды сделали ее сильнее.

Стоило ей подумать об этом, как картинка, мигнув, сменилась. Это было уже не воспоминание: ничего подобного в Тайкиной жизни раньше не происходило. Она увидела бабушку, которая лезла на четвереньках по земляному ходу. Из стен торчали корешки, по которым ползали какие-то мураши. А впереди кто-то летел, неся в лапах фонарик и указывая дорогу. Силуэт подозрительно напоминал Пушка, но ведь он сейчас не мог быть с бабушкой?

Тайка моргнула (или мигнуло изображение?), и коридор сменился на знакомый грот. Конечно, это был не Пушок, а Соль, его матушка. Значит, вылечили ей крыло. Вот радость-то! Но что бабушка делает в гостях у коловершей? Ей там вон даже комнату обустроили, притащили набитый сеном матрас, одеяло… Неужели в Светелграде все стало настолько плохо, что беременную царицу решили эвакуировать? Дедушка, конечно, тот еще паникер – особенно когда дело касается наследника. Но, если ба согласилась, значит, дело и впрямь пахнет керосином. Или лучше сказать: Горынычем?

Солнышко, младший брат Пушка, угнездился у царицы Таисьи на коленях, и та его чесала за ушком. Тайка многое отдала бы, чтобы сейчас оказаться на его месте. И еще больше – чтобы не видеть отчаяния и тревоги в бабушкиных глазах.

«Все будет хорошо!» – хотела крикнуть она, но изо рта вырвались лишь пузыри, а картинку уже сменила другая.

В этом месте Тайка прежде не бывала. Оно напоминало какой-то степняцкий лагерь с юртами, между которыми бродили пыльные овцы. Под навесом, скрываясь от накрапывающего дождя, на шкурах развалился Лис. Прикрыв глаза, он что-то потягивал из пиалы и улыбался. Тайка давно не видела его таким довольным.

Собеседника Лиса, рослого бородатого дядьку с длинной трубкой в руке, она раньше никогда не встречала, иначе точно запомнила бы проницательные черные глаза, выбритые виски и тонкую косицу на затылке. Тайка присмотрелась, что у этого дядьки в руках, и ахнула, выпустив изо рта несколько пузырей: это же ожерелье! С теми самыми камнями, которые она с Вьюжкой передала. Значит, все не зря было, и на Доброгневу управа найдется. Недаром эти двое – и Лис, и бородач – жмурились, как сытые коты. Было так приятно ощущать и свою причастность… Губы сами собой растянулись в улыбку, но в следующий миг картинка сменилась, и Тайка снова помрачнела.

В этот раз озеро воспоминаний показало ей Яромира и Огнеславу. Казалось, эти двое о чем-то жарко спорили, стоя на ветру, и дивий воин то и дело опускал виноватый взгляд, словно оправдываясь. Огнеслава что-то говорила, но картинки так и остались беззвучными, а по губам читать Тайка не умела и сейчас очень об этом жалела, хотя и подозревала, что этот разговор не доставит ей радости. Да и вообще подслушивать неприлично! Но сердце все равно защемило, когда Огнеслава вдруг заплакала, а Яромир притянул ее к себе и обнял крепко-крепко.

«Лишь бы целоваться не вздумали». Тайка на всякий случай закрыла глаза.

– Теперь я знаю, чего ты хочешь, – прожурчала вода. – Мира.

Тайка вздрогнула и на всякий случай решила не уточнять, что имелось в виду: слово-то многозначное. То ли отсутствия войны, то ли… нет, не надо об этом. Только душу зря травить. У него есть Огнеслава, и точка.

«Я хочу вернуться», – усиленно подумала Тайка, чтобы та, кто живет в озере, не вздумала сказать еще что-нибудь неудобное.

– Не стану я тебя отпускать. Мы же почти столковались!

«А вот и нет!»

– А вот и да! – Журчание стало грозным.

Эх, жалко, в волчьем облике у нее не было кладенца. Он превратился вместе со всей одеждой. Да и как бы она его взяла? Лапками?

«Ах так?! – обиделась Тайка. – Ладно, делай что хочешь. Но предупреждаю: никаких снов ты от меня не дождешься. Я лягу на дно и буду представлять стенку. Кирпичную. И на ней еще всякие плохие слова будут написаны. И больше ничего!»

– Ты не сможешь…

«Проверим?»

Она, как и обещала, вообразила себе стену дяди-Колиного гаража, которую изрисовали хулиганы. Ух, дядя Коля тогда и ругался!

Вода некоторое время молчала, словно ждала, что Тайка одумается, а потом взбурлила в возмущении:

– Не хотела по-хорошему – будет по-плохому!

И начала нагреваться.

«Ну вот и все, – подумала Тайка. – Недолго волчком побегала. Даже ушанки из меня не получится, только волчатина вареная…»

Сперва она терпела, а когда стало нестерпимо жарко, закричала то, что кричат все дети, попавшие в беду:

– Мама!!!

Хотя, конечно, знала, что мама далеко, в городе, не услышит, не придет. Та ведь вообще была не в курсе, что ее глупая дочка потащилась очертя голову в волшебный край. А если бы узнала – ни за что бы не пустила. Помнится, она ведь даже предупреждала… Ай!

Кто-то подхватил ее за загривок и рывком выдернул из воды. В глаза ударило рассветное солнце, на мгновение ослепив. Это что же, она всю ночь в полынье проваландалась? Тайку поставили на землю, а над ее головой прогремел грозный рык матери-волчицы Люты:

– Что же ты творишь, Щастна, щучья мать! Али не помнишь уговора? Моих детей хошь испытывать – испытывай, но, коли не поддались искушению, отпускай. И нечего тут свои плавники распускать!

Из воды высунулась огромная щука – Тайка таких и не видела, один глаз – во! – и заныла:

– Звиняй, матушка Люта, увлеклася я! Уж больно хороша девчоночка.

– Хороша, да не твоя! – рявкнула волчица. – Будешь должна теперь услугу, ясно?

– Я же как лучше хотела… – начала было щука, но, встретившись с грозным взглядом Люты, вздохнула: – Как скажешь, подруженька… Услугу так услугу.

Плеснула по воде хвостом – только ее и видели.

Вокруг Тайки, поскуливая от облегчения, запрыгал Лучик:

– Ух, и напужался я за тебя, сестренка!

Тайка сперва хотела упрекнуть его, мол, чего же не предупредил, но потом вспомнила, что тот закричал – просто поздно, и махнула хвостом:

– Хорошо все, что хорошо кончается.

– Щастна не злая, – зашептал волчок. – Она всем счастья желает. Умеет чужие желания исполнять. Просто понимание о счастье у ней свое. Так-то они с мамкой – старые подружки. Одна прародительница волков, другая – прародительница щук, у них много общего.

– Это, случайно, не щука из сказки «По щучьему веленью»? Та тоже желания исполняла, – хмыкнула Тайка.

Опасность миновала, и хвост теперь хотел вилять помимо ее воли – словно жил своей жизнью. Наверное, у собак тоже так бывает?

– Не знаю… – Лучик глянул на мамку, и та кивнула:

– Если желания исполняла, то наверняка та самая, больше некому.

– Ой, а она, выходит, и мое желание исполнила! – ахнула Тайка. – Я же хотела узнать, как там мои друзья поживают. Ну, те, что из человеческой жизни.

– И как, узнала? – Люта прищурилась.

– Угу. Тяжко им… – Хвост перестал вилять и поджался.

– Никому сейчас не легко, дитя.

Волчица подошла ближе, обдав ее горячим дыханием.

Под лучами рассветного солнца снег казался розовым. Кое-где – с золотистыми искорками. Ух, сколько его за ночь-то понасыпало! Тайке подумалось, похоже на сладкую вату, – и она облизнулась. Ага, вот и голод проснулся. Теперь же можно будет поохотиться на зайца?

Она заглянула в зеленые глаза Люты, но спросить не успела, потому что мать-волчица взяла ее зубами за шкирку и понесла, как щенка, – подальше от полыньи. А когда Тайка снова смогла встать на лапы, тут уже ей пришлось держать ответ.

– Ты обещала сказать на рассвете, что надумаешь. Так кто ты? Где твое место и твое сердце?

– Я – это я. – Тайка выдержала ее строгий взгляд. – Ведьма-хранительница Дивнозёрья. Внучка своей бабушки. Человек, а не волк, как ни жаль это признавать. Мое место – рядом с друзьями в трудный час. Мое сердце – с тем, кого я люблю, пусть даже он не разделяет моих чувств. Я не могу остаться, матушка Люта. Прости меня!

– Не извиняйся, дитя, – улыбнулась волчица. – Ты сделала верный выбор. За это я верну тебе человечий облик, но и волчий оставлю. Ты сможешь превращаться по желанию, когда захочешь. Нужно только удариться оземь и сказать: «По волчьему веленью, по моему хотенью», – и вмиг обернешься.

Тайка, не удержавшись, хихикнула. Нет, они с той щукой точно сговорились!

– А потом как обратно человеком стать?

– Да точно так же. Попробуй.

Тайка со вздохом глянула на строчку следов, которую оставил беляк, расставила пошире лапы и, неловко ткнувшись головой в снег, произнесла:

– По волчьему веленью, по моему хотенью – желаю снова стать человеком!

В этот раз ей совсем не было больно, только в ушах хлопнуло – будто обрубили часть звуков, – да вихрем взметнулись снежинки. Ну конечно, она же не оборотень, чтобы крючиться, как они. Для волчьих, да и не только волчьих, побратимов превращение только в первый раз мучительно…

Руки и ноги с непривычки немного затекли, и Тайка принялась их разминать.

– Это что же, мы больше не увидимся? – вдруг погрустнел Лучик.

– Увидимся, конечно. – Она чмокнула его в нос. – Я же твоя сестренка.

Подумать только! Все ее предки по линии деда проходили такое испытание! Интересно, а кто-нибудь остался жить с волками? Надо будет потом у царя спросить.

– Матушка Люта… – Она вдруг вспомнила, зачем все затевала. – Помнишь, я говорила о просьбе? Не дашь ли ты мне немного своей шерсти? Троим моим друзьям нужны новые нити судьбы.

– Прямо-таки троим? – прищурилась волчица.

Наверное, она много просит, да? И хоть велико было искушение промямлить: «Ну, можно на две ниточки…», Огнеслава как-нибудь обойдется, – Тайка решительно прогнала прочь малодушные мысли:

– Да, троим.

Яромир не выдержит, если во второй раз потеряет любимую. А Тайке совсем не хочется, чтобы ему было плохо. Она желает ему счастья – даже если и не с ней.

– Ладно, будь по-твоему.

Люта подошла к ближайшей кочке, раскопала под снегом гребешок и протянула Тайке.

– Вот это да! – Теплое резное дерево удобно легло в руку. – Откуда в снегу такая красота? Ты как будто знала, о чем я попрошу?

– Может, и знала, – улыбнулась волчица. – Начеши сколько тебе нужно, дитя.

И Тайка начесала. «Спасибо» не забыла сказать, конечно. Потом они еще долго обнимались на поляне, прощаясь. И Лучик жался к ней, все переживая, как же она зимой в лесу, да без шубы.

– В следующий раз обязательно погоняем зайцев, сестренка. Ты только не забывай нас!

Прежде чем уйти, волчок лизнул ее в щеку. Когда Лучик с Лютой скрылись за деревьями, Тайка почувствовала щемящую тоску. Так странно… еще вчера она этих двоих знать не знала, а сегодня они стали почти родней. И от верной смерти ее спасли!

Удивительное дело: теперь Тайке зимний холод был нипочем, даже в толстовке. Волчья суть согревала. Она знала: замерзнет – всегда сможет перекинуться, и будет ей шуба, самая лучшая!