Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– А они чё?

– Сказали, чтоб Слава потом проводил до квартиры. И чтоб приехали к 12. Ты же проводишь, даже Слава? – Пуща с невинной рожицей посмотрела на Славяна. Хотела положить голову ему на плечо, но вспомнила, что с причёской, и резко отдёрнула, ойкнув. Это вышло так смешно, что пацаны заржали во весь голос. Засмеялся и Митрофаныч, подглядевший цирк Пущи в салонное зеркало.

– Чё вас, парни, к железнодорожному? – смеясь и блестя в зеркало стальными зубами спросил он.

– Да.

– Щас быстро домчим, за десять минут. Тут ехать-то...

И в самом деле, доехали быстро. Десять минут и вокзал. Дороги уже пустые почти. Суббота. Вечер. Идти некуда. Люди уже кто по домам, кто во дворах. Однако если на улицах народу уже было маловато, то на вокзале непрекращающаяся суета. Объявляют электрички, автобусы. Народ туда-сюда. Уже потянулись за город дачники...

Москвич тормознул на стоянке такси у железнодорожного вокзала.

Глава 19. Если ты пьёшь с ворами...

– Ну чё, парни... Может, подождать вас тут? Я могу, – даже как-то заискивающе и подобострастно спросил Никифырыч.

– Не надо. Мы тут надолго можем зависнуть, – отказался Жека, и кивнул головой на машины такси с зелёными шашечками. – Тут тебя быстро подрихтуют вон те. У них тут своя мафия. Уедем сами. Спасибо, Никифырыч. Вот тебе пятак. Как и добазаривались. Если надо, ещё позвоним.

Проводив взглядом застрекотавший по улице Москвич, молодая банда пошла на гулянку больших воров.

Ресторан «Гудок», как и следовало из названия, находился на первом этаже железнодорожного вокзала, в левом крыле, более отдалённом от центральной части, от залов ожидания, комнаты отдыха и билетных касс. В вестибюль вели три больших двери. Одна прямо из вокзала, через зал ожидания. Сейчас она была закрыта изнутри. Вторая дверь с железнодорожного перрона, где сейчас находилось десятка два автомобилей, довёзших пассажиров прямо до входа, невзирая на запрет движения автотранспорта по посадочной платформе. И третья со стороны города. К этой-то двери и шла банда Жеки.

Казалось, ничего особого в ресторане не происходит, и всё протекает как всегда. Однако по обе стороны от городского входа на крыльце стоят двое здоровых ребят, и отфутболивают левых посетителей. Увидев компанию из трёх парней и одной девушки, подходящих к ресторану, хотели преградить им путь, как изнутри вышел ещё один охранник, и что-то сказал тем, что на улице. Этот третий был Талдыч, одетый как всегда, в кожаную куртку и спортивные штаны. Мельком глянув на Жеку, он отвёл взгляд – походу, не узнал.

В вестибюле стояли Сахариха и Сахар. И если вид Сахара Жека примерно представлял, хотя с трудом мог удержать смешок при виде лысого амбала в смокинге и с галстуком-бабочкой. Но Сахариха... Она выглядела как принцесса. Из какого-то долбаного голливудского фильма или сказки. На ней было ослепительно белое платье. Очень короткое спереди, практически до верхней трети бёдер. И очень длинное сзади. Его подол доставал до земли. Плечи обнажены, а декольте такое, что груди чуть не выпрыгивают из него при малейшем движении. На ногах у неё серебристые босоножки на шпильке, а в волосах свежая роза. Белая роза. Первой мыслью Жеки было – зачем она это одела? Или ей приказал брат? Но нет! Никакого стыда или неловкости в глазах Сахарихи не было! Она принимала свой божественный вид как должное! И с большим-большим вызовом смотрела на всех! Измывалась!

Они стояли и приветствовали гостей, предлагая им проходить в банкетный зал. И тут же принимали подарки, складывая их в кучу на большом столе, охраняемую двумя сахаровскими качками. Наверное, было что охранять... И всё это происходило как в каком-то долбаном фильме. Вот только что ты колесил на гнилом Москвиче по трущобам криминальной речки, а спустя полчаса в каком-то другом мире, где ты видишь настоящих дам и господ среди серой советской реальности. Контраст между тем миром и этим был так силён, что похоже, все трое пацанов, родом из семей простых и небогатых, резко и почти одновременно ощутили его. Только Пуще было пофиг. Вот точно бесшабашный человек! Увидев лучшую подругу в таком одеянии, она завизжала, и что-то закричав, побежала к ней, раскинув руки. И это проявление искренних чувств казалось настолько невероятным здесь и сейчас, что воспряли и пацаны. Ожили. Заулыбались, увидев свою, центровую. А она-то как обрадовалась!

По очереди подходили, поздравляли. Последним подошёл Жека. Подошёл, и почувствовал, что сказать ничего не может. Вернее, может, но всё какую-то простую чушь. Вроде «Привет. Как дела?» Всё-таки что-то сказать надо...

– Свет, тебе 15 лет. Желаю счастья, здоровья, и всего самого хорошего. Пусть сбудется всё, о чём ты мечтаешь! – просто и искренне сказал Жека, протянув ей пакет с подарком. Потом, как будто что вспомнив, нагнулся, и поцеловал в нежную шёлковую щёчку.

– Спасибо Женя, – улыбнулась Сахариха, сверкнув огромными зелёными глазами. – Я очень рада, что ты пришёл. Проходи с пацанами. Вас проводят. Я подойду позже.

Сахар конечно же не хотел за руку здороваться с центровыми пацанами. Кто они есть-то? Шушера мелкая. А поздороваться за руку – значит, признать свои близкие тёрки с ними. Потом всегда придётся здороваться при встрече, потому что не по пацански получится. Однако пришлось.

– Здравствуй. Проходи, – криво улыбнулся Сахар, крепко пожимая руку Жеке. Однако в глазах его не было ни дружелюбия, ни радости. В них не было ничего. С другими центровыми поздоровался также, лишь при виде Пущи расцвёл, и поцеловал её в щёчку.

– Оксанка! Тебе рад, как всегда!

Вошли в зал. Жека тут раньше не был. Ресторан славился в первую очередь отменной кухней, которую хоть сейчас в Лондон или Париж. Во вторую очередь тем, что постоянно зависала тут ночами воровская верхушка, творческая интеллигенция, и старая партократия с главами крупных предприятий. Интерьер прекрасный и стильный, нечто вроде модерна начала 20 века. Везде полированное дерево, с верхотуры спускающиеся на цепях светильники в произвольных местах и на произвольную высоту. Огромные арочные окна закрывают тяжёлые бархатные портьеры. Как в театре! Сразу у входа, прямо в зале, новомодный бар с ассортиментом напитков, и красными круглыми кожаными сидушками перед полукруглой модерновой стойкой. Надоело тебе сидеть за своим столиком – милости прошу пообщаться со случайным посетителем.

За стойкой бара молодой человек с идеально выверенной стрижкой, в белой короткой рубашке, и галстуке-бабочке. Как в фильмах, протирает бокалы, потом расставляя их на стойке. В самом конце зала два бильярдных стола с низко висящими над ними светильниками. Играть сюда записывались по телефону, так же впрочем, как и поесть. Справа была сцена, где каждый вечер играла живая музыка – местные исполнители считали большим шансом попасть на эту сцену. Ресторан «Гудок» так выделялся интерьером, кухней, таинственной атмосферой элитарности, что попасть сюда простому пассажиру с поезда было возможно лишь днём, часов до 6. После этого времени все столики были заняты, на дверях висел плакат «Мест нет!», а на входе дежурил дюжий бритый наголо швейцар в ливрее и тюремными наколками на пальцах рук.

Тихо играет джазовая музыка, в духе стиля ресторана. В зале уже был народ, довольно много, но так как царил полумрак, разобрать кто и где сидит, совершенно невозможно. На сцене музыканты пробрасывали провода, изредка что-то проигрывали на электрогитарах.

Метрдотель в чёрном костюме и белой рубахе, увидев компанию центровых, вежливо улыбнулся, и подошёл, чуть заметно сделав поклон головой.

– Здравствуйте, товарищи. Вы.... Э.... – он сверился со списком гостей, открыв чёрную кожаную папку. – Друзья? Да, друзья. Евгений, Святослав, Михаил, Оксана. Всё верно? Всё верно. Прошу за мной.

Запихали их конечно, за самый дальний стол, как на какую-то галерку. Сахар, походу, всех своих друганов и нужных людей поближе посадил. Себе и Сахарихе он поставил самый большой и длинный стол в самой середине зала, а вокруг него пустое пространство на расстоянии в пару-тройку метров, как бы подчёркивающее особый статус этого места.

Столы накрыты белыми скатертями, разложены блестящие приборы и бокалы с рюмками. Официанты разносили шампанское и лёгкие закуски, чтоб дорогие гости расслабились, и не заскучали в ожидании начала торжества. Жека сел так, чтоб видеть, что происходит в центре зала. Напротив него сел Славян, справа Пуща, слева Митяй. Официант разлил шампанское по бокалам, принёс шоколадные конфеты на закусь в хрустальной розетке. Митяй понюхал шампанское, попробовал немного.

– У них чё, водки нет? Эй, мужик, водка есть? – без излишнего жеманства спросил он у официанта.

– Вы водку будете? Сейчас, минуточку, – официант ушёл, и тут же через минуту принёс на подносе хрустальный графин и высокую стопку. Взял белыми перчатками стопку, поставил на стол перед Митяем, налил из графина ровно половину, и хотел уже уходить, когда тот опять вылез:

– Чё так мало-то? Лей полную. И бутылку эту оставь.

Официант слегка поклонился, долил стопку Митяя до краёв, поставил графин на стол, и ушёл.

– Ну давайте, братаны, – Митяй разлил водку по стопкам, и поднял свою вверх. – Горько!

– Тихо ты! – зашипела Пуща. – Какое горько? Ты совсем уже? Так на свадьбе кричат!

– Мне пофиг! – Митяй выпил стопку в несколько глотков, и закусил шоколадной конфетой.

Жека тоже решил закинуть рюмашку – чё-то совсем тревожно стало. Жека смотрел на присутствующих, и вроде бы кого-то узнавал. Неожиданно он столкнулся взглядом с мужиком в абсолютно белом костюме и золотых очках. С удивлением он узнал Вениамина Людвиговича, которому затаривал кондитерку. Тёртый калач, старый одесский еврей, вор старой закваски, он конечно, сразу почувствовал чёй-то взгляд на себе, обернулся, увидел Жеку, узнал, улыбнулся, и поднял бокал с шампанским. Жека поднял пустую рюмку, но Веня постучал ногтем по своему бокалу, призывая налить себе спиртное. Жека налил, одновременно с Веней поднял стопку с водкой в воздух и выпил.

– Во! А ты того мужика узнал? С той бабой разфуфыренной? – возбуждённо зашептала Пуща, дёргая Жеку за рукав. – Это же вроде этот, как его... Слонов, секретарь горкома КПСС! Его портрет в каждом номере «Н-го рабочего!»

– Да вижу... Тут одна блатата, – Жека приглядывался к гостям, и узнавал многих. Секретарь горисполкома, секретарь горкома ВЛКСМ, директор металлургического комбината, главный режиссёр театра, начальник городского УВД, Шамиль, Вениамин Людвигович, отец Фотича, смотрящий по центру, авторитеты новой волны Добей и Макар – все уважаемые люди города были здесь. И они... Уличная шпана, чудом попавшая на закрытый бал высокочтимых людей...

Однако Митяя с его пофигизмом это нисколько не напрягало, так же как Славяна. Тот вообще понтанулся как какой-то Дон Корлеоне – достал из внутреннего кармана пиджака чёрные очки, одел их, и высокомерно посматривал по сторонам.

– Чё ты крутого тут лепишь? – угарнул захмелевший Митяй.

– Я есть глава куполы, дон Тано Карриди, – в шутку заявил Славян, вытянув руку и показав зоновскую распальцовку. И тут же заржал. По телику как раз показывали сериал «Спрут» про итальянскую мафию, и там «Куполой» назывался высший совет Коза Ностры.

– А я тогда графиня Ольга Камастра! – ехидно сказала Пуща.

– А я барон Линори, – важно сказал Жека и кивнул на Митяя. – А этот хмырь – синьор Эспиноза.

Смех-то смехом... Однако Жека вдруг понял, что они видят перед собой самую настоящую советскую мафию, которая не прячется где-то там по углам. Вот она – партия, мусора и блатные.

Неожиданно зажёгся на полную свет, оркестр заиграл что-то джазовое, и в двери неспешной походкой вошёл Сахар с Сахарихой под ручку. Гости все встали, и дружно захлопали в ладоши. Сахар шёл как король, раскланиваясь в разные стороны. Сахариха... Она была никакая. Как белая мумия в белом платье. Если раньше, когда она с с братом встречала гостей, казалось, что довольна всей этой суетой, сейчас её настроение сменилось. Не хотела она этого ничего! Только представила, что придётся провести весь вечер в окружении этих павианов, рассматривающих её, и наверное, завидующих ей, и это сразу ввергло её в состояние уныния.

С десяток официантов начали разносить подносы с едой. Руководил ими тот же метрдотель, что и встречал гостей. Был он профессионал своего дела, держал ситуацию на контроле, если куда-то надо людей, посылал, если что-то надо гостям, и они обращались к нему, быстро всё решал. Вот и центровым притаранили сначала холодное. Осетровый балык, красная-чёрная икра в розетках на маленьких тарелочках, выложенных льдом с ломтиками лимона. Официанты разлили шампанское. А кому и водку. Налил своим и Митяй.

– Ты смотри, не накидайся тут! – толкнул локтем другана Жека. – Потом тащить тебя ещё...

– Не ссы, дон Корле... Дон Корилимони, или как там его... – ухмыльнулся Митяй, и сразу закинул свою икру в рот, закусив водяру.

Даже Пуща, несмотря на то, что её отец работал начальником участка на шахте, получал по восемьсот в месяц, и считался по советским меркам человеком богатым, не пробовала таких блюд. Красная и чёрная икра, осетрина в 1990 году в СССР. Да вы серьёзно? Тут мыла-то в магазинах нет... Однако, и рыба и икра никуда же не девалась... Рыбаки её исправно ловили. Только вот ели её граждане особого сорта. А весь народ – синих шерстяных кур и морской салат.

Жека удивился, как высок авторитет Сахара. Его знал весь город. Знали все. Приехали все. И приехали всего лишь на 15-летие сестры. Впрочем, отказать, наверное, было бы трудно. Только кто же Сахар был в иерархии города? Для Жеки он был обычным крутилой-бандитом на вишнёвой девятке.

– Уважаэмые товарищи! – раздался чуть картавящий слащавый голос конферансье. – Все вы конэшно же знаэте, почему здесь собралась такая тёплая и дружная компания друзэй и единомышленников! У извэстного в нашем замэчательном городе коопэратора и мэцэната Романа Алэксандровича Сахарова в сэмье празднэк. И нэ буду томить, скажу, что у его сэстры Свэтланы сегодня юбилэй! Пятнадцать лет – замэчатэлная дата! Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались ! Виват, Свэтлана! Виват Роман! А тэпэрь прошу вас к столу, дорогие товарищи!

Гости громко захлопали, с показной радостью смотря на Сахара и Сахариху, однако сами исподтишка разглядывали друг друга, смотря кто во что одет. Одеты, конечно все так, как и положено сливкам общества. Мужики в смокинги и костюмы, их женщины в строгие классические платья «А-ля Маргарет Тэтчер». Удостоверившись, что всё как положено, присутствуют все свои, кроме той странной молодёжи в самом углу, гости расслабились. Сахар с Сахарихой сели на место, и принялись за еду. Жека зорко наблюдал за Светкой, что она делает, и как, но вроде всё в порядке.

– А сэчас слово прэдоставляется товарищу Слонову Виктору Алексэевичу, сэкрэтарю городского комитета КПСС, – объявил конферансье. – Прошу вас.

Слонов и в самом деле, выглядел как слон. Разьетое до безобразия лицо, грузная пузатая фигура. Толстыми, как сосиски пальцами, он взял микрофон у конферансье.

– Кх.. Кхх... Гм... Здравствуйте, гм... Дорогие товарищи, – начал Слонов, постоянно кашляя, потея и вытирая лоб большим белым платком. – Хотелось бы кхх.. кххх... Поздравить уважаемую Светочку, пусть она...кх... простит меня за столь фамильярное обращение... Поздравить, товарищи... А.. Да... С пятнадцатилетием. И хочется... гм... пожелать ей счастья, здоровья, и всего самого лучшего!

Потом выступил начальник городского отдела образования, и сказал, что Светлана в учёбе лучше всех в городе ( хотя Сахариха больше шарилась в спортивках днями по району, и курила на лавках, чем сидела дома с учебниками), и что стопудово у неё будет красный аттестат, и золотая медаль за окончание школы. Потом выступил председатель городского комитета ВЛКСМ, и сказал, что за выдающиеся успехи Светланы Александровны Сахаровой в молодёжном коммунистическом движении, её решением горкома ВЛКСМ приняли в союз юных ленинцев. И тут же притаранил Светке комсомольский билет, скорей всего, даже без фотки. Прямо к столу, где встав, как рыцарь, на колено, поцеловал ей ручку и торжественно отдал билет в руки довольной Сахарихи. Естественно, присутствующие встретили это объявление бурными, продолжительными аплодисментами.

Потом в поздравления наступил небольшой перерыв, и конферансье объявил танцевальную паузу.

– А сэчас небольшой танцэвальный антракт! – громогласно заявил конферансье. – Вальс! Кавалэры приглашают дам!

Глава 20. Продолжение банкета

Сахар подошёл к какой-то высокой худощавой тёлке, сидевшей за столом со Слоновым, и пригласил её на танец, поклонившись, заложив одну руку за спину, и протянув другую. Та, засмеялась, и тоже подала руку в длинных серебристых перчатках. Была она единственная из всех женщин, одета в короткое платье, да и по возрасту как Сахар, лет 30-ти. Светка осталась сидеть за своим столом совсем одна, в грустном одиночестве. Её лицо, несмотря на откровенное платье, было совсем невинным, даже детским в этом шалмане.

Однако Жека заметил, что на девочку плотоядными глазами, как мышь на крупу, уставился Шамиль с базара, который продал ему интимное бельё для Сахарихи. Был он, судя по всему, грозным кавказским авторитетом, и человеком очень опасным. Что ж... Вот и свела их слепая судьба на узкой дорожке...

Заиграл медленный красивый вальс Евгения Доги из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Мужики стали вставать, и как настоящие кавалеры, приглашать своих партнёрш. Хотел и Жека тоже пойти Сахариху пригласить, но Пуща его придержала.

– Тише! Тише! Куда ты лезешь, Женька! Тебя сомнут там! Кто ты... Кто мы и кто они!

Жека посмотрел на испуганное лицо Оксанки. Она так боялась за него, что почти вцепилась в рукав олимпийки. В красивых глазах застыла тревога.

– Не надо, пожалуйста... – прошептала она. – Я Светке обещала... Что ты не полезешь никуда.

– Всё нормально, малыш. Чему быть, того не миновать, – улыбнулся Жека, коснулся её волос, и посмотрел на Славяна, Митяя. – Она же не будет там сидеть одна. Чтоб к ней чернь подкатила? Пусть я дурак, но иначе не могу. Помяните водкой потом. Я пошёл.

Жека встал, отодвинул стул, и медленно пошёл к Светке, в то же время обратив внимание, что и Шамиль тоже собирается встать. Пришёл горец один, но занимал при этом целый столик. Видать не захотел, чтоб с ним кто-то садился ещё. И Сахар, наверное, согласился на это условие.

– Пойду и я, – буркнул Славян, всё так же сидевший в чёрных очках. Он достал деньги, отслюнявил пару сотен, и пошёл к оркестру, лишь потрепав по щеке чуть не плачущую Пущу. – Не ссы, Ксюшка.

– И я! – крикнул Митяй, опрокинул ещё водки, прямо руками взяв кусок осетрины, и пошёл в толпу, прямо на ходу доедая и роняя куски еды себе на олимпийку и на пол. И тут же отряхивая руки. Ладно хоть не о штаны вытер...

Шамиль, глядя как удав на мышь, и не отрываясь от Светкиного тела, поднялся, и в это время вальс внезапно кончился. Пары в недоумении остановились на миг. Но тут же в полную громкость грянула «Ламбада». И хоть местная группа играла её так себе, но ритм был бойкий, быстрый, зажигательный, и конечно же, на сто процентов знакомый каждому в этом зале. Поэтому все без исключения переключились на Ламбаду. У оркестра стоял серьёзный Славян, только что сунувший музыкантам пару сотен, и сказавший, что надо бы немного изменить мелодию – солидные люди хотят быстрый танец потанцевать.

И то правда. Захмелевший секретарь горкома КПСС товарищ Слонов, уже порядком принял на грудь, и сейчас отплясывал под Ламбаду нечто исконно русско-народное. Жена его, в жёлтом классическом платье, жёлтой шляпке и с крупными бусами на шее, составила ему компанию. Чопорный танцевальный зал превратился в дискотеку. Незаметно Ламбада сменилась на «Есаул-есаул, что ж ты бросил коня». И тут уже не выдержал начальник городского УВД, бросивший пиджак на стул, и пошедший в пляс, развязав галстук. Уже никто не спрашивал, кто, откуда и куда.

Митяй притащил графин водки со стопками, и кому-то наливал на брудершафт, пил сам, плясал вприсядку со Слоновым и начальником УВД, потом тут же курил, бросая бычки на пол, и давя их ногой. Впрочем, все делали абсолютно то же. Официальная мишура слетела, обнажая исконно-пролетарскую душу собравшихся.

Пуща танцевала со Славяном, подняв руки. Жека танцевал с Сахарихой, обняв её, в самом углу, в сторонке, словно отдалившись от других. И танцевали они совсем не в ритм, а какой-то совсем уж медленный танец, доступный только им двоим. И всем было на них пофиг, кроме трёх человек, которые знали Жеку. Это Сахар, Шамиль и Вениамин Людвигович. Причём, если первый и второй смотрели на Жеку неодобрительно, а Шамиль, так даже и с ненавистью, то Веня Одессит с каким-то умилением и радостью.

– Кто этот чудесный молодой человэк? – с умилением спросил у Сахара Веня. – Роман... Посмотри какая великолэпная молодая пара! Посмотри, как они счастливы! Посмотри, как прэкрасна эта юность, эта сила любви! И заметь – этот юноша прекрасный коммэрсант!

– Какой ещё коммэрсант? – недоумённо спросил Сахар. – Это Женька Соловей, из дворовой шпаны. То ли одноклассник Светкин, то ли ещё кто, вместе шатаются и обжимаются по подъездам уже с год.

– Ахахаха! – рассмеялся Вениамин Людвигович. – Вот оно что... А мне он сказал, его зовут Алэксандр. Я точно помню, потому что сразу же подумал об Алэксандре Макэдонском. Находчивый! На лету соображает!

– А когда ты его видел? – удивился Сахар. – Как ты вообще стыканулся с ними?

– Ты же знаешь, Роман Алэксандрыч, я честный бизнесмэн... Имею дело с самыми разными людьми. В наше время, когда страна трещит по швам, это очень важно... Он предложил мне товар, я купил. А уж что это за товар, и где он его взял, я тебе Роман, сказать не могу – коммэрческая тайна знаешь ли... Но повэрь... Твоих интэрэсов в этом абсолютно нет.

– Он и у меня был. По твоей наводке, Веня, – недовольно насупился Шамиль. Он недобро посмотрел на Жеку. Тень смертельной вражды ясно обозначилась на лице горца. – Посылаешь неизвестно кого, и неизвестно зачем. Я ему продал. Что, ты знаешь...

– Продал, молодэц! – рассмеялся Веня. – Сейчас я вижу, что подарок на дело пошёл!

– Что продал? Я уже перестал вообще понимать, что тут творится. Кто что у кого купил... Кто кому продал... Светка сказала мне, что не пойдёт, если я не приглашу её друзей. Я сначала не хотел приглашать дворовую шпану... – недоумённо развёл руками Сахар.

– А почему ты не хотел, Рома? – перебил его Вениамин Людвигович. – Ты посмотри на эту молодёжь! Они единственные живые в этом дохлом кладбище. Это они лэт через 10-20 будут крутить-вэртэть всё вокруг! Что тебе не нравится? Что они бедные пока? Так они МО-ЛО-ДЫ-Е! Мне ли, старому одэсскому босяку, не знать об этом? Или тебе? Что такое молодость и бэдность? Много ты имэл, будучи в возрасте этого юноши? Много бы ты заработал? А он приехал ко мнэ, и я отдал ему честно заработанную штуку. Штуку, Рома!

– Ладно... – махнул рукой Сахар. – Пусть с кем хочет, с тем и ходит. Лишь бы счастлива была. На ней тоже много чего лежит. Весь дом... И готовит, и стирает, и убирает... Прислугу ни в какую не хочет, до истерики. Я уже на учёбу её хрен забил. Внимание ей нужно родительское, Веня. Возраст такой. А я чё? Постоянно в делах. Ты ж сам знаешь... Только оставь здесь всё... Порвут сразу...

– Ну... Я полагаю, с грустной и официальной частью нашего сабантуя покончено... Не пора ли нам поговорить о своих дэлах насущных? А потом в прэфэранс, как всегда, на интэрэс? – иронично улыбнулся Веня, и подмигнул правым глазом. – Пусть молодёжь веселится...

Сахар, Вениамин Людвигович, Шамиль, и Добей, здоровенный мордатый мужик, бывший боксёр, а ныне уважаемый кооператор, пошли вчетвером в специальную комнатку внутри ресторанной кухни, где был приготовлен стол для преферанса, и ожидали дорогих гостей очень редкие ещё в СССР бутылка виски и несколько сигар. Авторитеты привыкли играть в карты так же, как показывали в фильмах.

Конферансье пробовал объявить что-то ещё из программы, поздравления, или смену блюд, но гости решительно не хотели садиться на свои места, и пьянка приняла совсем бессистемный характер. Официанты просто забрали со столов грязную посуду и остатки еды, и принесли горячее – громадные бифштексы, запечённое мясо в горшочках, жульены. На каждый стол поставили громадное блюдо с мясной нарезкой, сырную тарелку, и бутылки с водкой, шампанским, минералкой и Тархуном.

Время уже двигалось к полуночи, когда Жека предложил свинтить с пьянки, вообще вышедшей за пределы допустимого. Всё смешалось в ресторане «Гудок». Кое-как растолкав Митяя, спавшего на столе, Жека с дружбанами вышли на свежий воздух, на перрон. Постояли, покурили, глядя на ряды автомобилей уважаемых граждан. Были тут уже и иномарки. В городе в последнее время у шахтёрского и металлургического начальства появились японские внедорожники «Ниссан Патрол», которые предприятия завозили по бартеру. Естественно, сначала эти машины появлялись у тех, у кого были деньги – то есть, у уважаемых людей.

– Вон, вон стоит Патруль! – поддатая Сахариха, слегка качаясь, и стоя босиком на холодном асфальте, показала на японскую диковинку. – Это кто-то из этих приехал... Как его... ну тот, короче, жирный мужик.

Ни в именах, ни в фамилиях она не разбиралась, и знать их не знала, деля мир только на своих и чужих.

– А у меня скоро Ромка такой купит, – призналась она. – Не хочет на этой, вишнёвой. Говорит, на них уже полгорода ездит. А «Волгу» не хочет. Говорит, пенсионерская машина.

– А ты чё хочешь? – спросил Жека, поддерживая хмельную Сахариху.

– А ничего мне не надо ! – Сахариха полезла целоваться мокрым ртом. – Тебя хочу!

Пока курили, Митяй сходил обратно в ресторан, и притащил бутылку водки, победно поболтав её над головой.

– На ночь!

Сахару сказали, что его сестра наклюкалась, и хочет домой. Тот велел подать первую попавшуюся машину, стоящую у вокзала и везти домой, и с ней всю её зелёную компашку в придачу. Первой машиной оказался милицейский бобик. Сахар самолично затолкал Сахариху в него, подождал, пока вся компания залезет внутрь, и бросил, абсолютно трезво глядя Жеке в глаза :

– Головой отвечаешь за неё.

– Всё. Давай, поехал! – приказал он сержантику за рулём бобика, и стукнул по капоту. Бобик поехал с перрона через служебные ворота.

Жека ехал на переднем сиденье, искоса глядя на водилу. Совсем молодой сержант, наверное, только из армии. Что он видит? Его зарплата такая же, как у этих людей, которые в карты проигрывают за одну ставку. За что он работает? Почему? Что им движет? Вот сейчас он везет явную гоп-стоп компанию, по указу даже не командира, а хрен знает кого.

Однако дело своё сержант знал – довёз быстро, и по адресу. Пьяная компашка с шумом вывалила на улицу у подъезда Сахарихи. Постояли, покурили, поугарали, вспоминая как всё было.

– Я требую продолжения банкета! Хахаха! – заржал Митяй и затряс захваченной бутылкой.

– Где твой комсомольский билет? – спросил Жека у Сахарихи, что-то подпевающей про себя и танцующей.

– А... Где-то там! – небрежно махнула она рукой в направлении «куда-то туда!».– Наверное, на столе остался. На него рыба упала. Да... Нафиг он. Они в школе меня задолбали с ним, не хотела получать, так они тут отдали.

– Ты обещал меня домой! – плаксиво заныла Пуща. – Я маленькая девочка, и мне уже пора спать!

– Никаких снов! – разошлась Сахариха, хватая её за шею, и притягивая, визжащую к себе, стараясь поцеловать в губы. – Оксанка! Пошли ко мне! А то обижусь!

– Светка, у тебя сиськи вываляться щас! – заржал Митяй. – Ну чё? Идти так идти!

Девчёнки в обнимку, толкая друг друга и визжа, пошли к подъезду. Митяй за ними. Славян хладнокровно пожал плечами и отправился тоже, подмигнув Жеке. Тот конечно же не хотел, но деваться некуда, пришлось тащиться следом. Завтра воскресенье, и наверняка надо будет тащиться к деду.

– А ты ключ-то взяла? Как дверь открывать будешь? – спросил Жека у Сахарихи, поднявшей весь спящий подъезд на уши. – Тише ты! Спят же люди!

– Да мне поооофиг! – разошлась она. – Пусть встаююют! Ааааааа! Насилуюююю!

– Никто не выйдет, спорим на рубль! – ухмыльнулся Славян. – Всем пофиг! Кричи – не кричи, всем пофиг! Убивать будут, всем насрать! И мусоров никто не вызовет. Они щас Сахара все охраняют.

В самом деле, так и было. Хоть грабь, хоть убивай, хоть насилуй – никто не откроет дверь, никто не выйдет помочь. Да и телефонов нет почти ни у кого, вызвать милицию. Телефон считался предметом роскоши, и чтоб поставить его, люди годами маялись в очередях. Если не были, конечно, льготниками – ветеранами войны, афганцами, или ликвидаторами Чернобыля. Или просто блатными людьми, кому давали номер вне очереди.

Светка нагнула резиновый коврик и достала из-под него ключ от хаты. «Не боятся, что обнесут» – подумал Жека, хотя, кто решится на это? К их двери и подходить-то близко боялись. А уж чтоб своровать что-то... И куда потом девать? В комиссионку тащить, по паспорту? Через частные объявления в газете? Так найдут сразу, вычислят на раз. Ходили слухи про каких-то залётных, поднявших хату одного авторитета. Не успели даже сдать поднятое. Сожгли воров прямо в машине.

Сахариха открыла дверь, и вошла в хату, бросив босоножки на пол.

– Урааа!!! Уиииии! – завизжала она, и запрыгала по полу. Тут же побежала включать музон.

– «Распустилась черёмуха, нарядилась невестою, на душе неспокойно мне, не найду себе место я!» – заорали мощные АС-90 голосом Марины Журавлёвой, сопровождая песню мощным басом, от которого задрожали стены и пол. – Бум! Бум! Бум! Бум!

Сахариха запрыгала в такт музыке, затанцевала. И Жека загляделся, надо признать. Очень уж хороша она была, такая пьяненькая и шальная.

Компания завалилась на диван, но Сахариха подняла их опять движениями рук, показывая, чтоб тоже плясали. Потом притащила стопки, дала Жеке бутылку чебурашки, чтоб открыл на запивку. А потом он смутно помнил, что было. Помнил только как Сахариха полезла в бар Сахара, достала бутылку «Юбилейного» коньяка. Это вроде, когда уже водка кончилась. Или до этого?

Проснулся с Сахарихой в обнимку, в её спальне. Та спала, свернувшись калачиком. Уже успела переодеться в майку и трикушки. Голова гудела. Жека, пошатываясь, пошёл в зал. Тут вповалку спали вообще все. Пуща на диване, тоже свернувшись калачиком, и по-детски сложив ладошки под щекой. Митяй и Славян сидели на полу, у дивана, откинув головы на её ноги. На журнальном столике пустые бутылки и стопки. Смертельно хотелось попить. Жека напился воды из-под крана. Вроде полегчало немного. Пошёл расталкивать тёплую компанию. Время было почти 8 утра, и в любой момент мог прийти Сахар. Если он конечно не зарулил к той высокой длинноногой блондинке, дочке директора завода. «А она хороша» – подумал Жека, вспоминая блондинку. Лет тридцати, но... Такая...