Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– Что означает этот смех? – Смерть уже не скрывала недовольства.

– То же, что и раньше. Ты меня не получишь!

– Хм… и что же ты будешь делать?

– Увидишь! – стукнул княжич кулаком по столу, давая понять, что разговор окончен.

Сильный порыв ветра взметнул полог шатра, впустив внутрь глоток свежего воздуха, и духота ушла – вместе со Смертью. Хотя вернее было бы сказать, что Марена затаилась до поры, но и на том спасибо.

Первым делом Лис слепил птичку-весточку, нашептал послание и отправил. Потом, ёрзая, как на иголках, дождался рассвета и помчался будить Энхэ. Игра начиналась. И в этот раз ставки были очень высоки.

– Эй, вставай, лежебока!

Он ворвался в гостевую юрту с ноги. Готов был даже применить силу, если понадобится, но не пришлось. Советник уже продрал глаза и в этот самый момент как раз пытался осушить до дна графин с водой, который для него предусмотрительно оставили с вечера. Заслышав Лиса, он поперхнулся и закашлялся.

– Ох, княжич, прости за вчерашнее. Ну и забористое пойло у этих Ласточек! А казалось бы – девицы…

– Мне не нужны оправдания. Одевайся, живо! Через час выступаем.

– Как? С кем? Куда? – В глазах Энхэ появилась надежда, и Лис поспешил подкрепить это чувство:

– Как это «куда»? На Светелград, конечно. Мне понадобится дюжина самых опытных бойцов. От прочих же всё нужно сохранить в тайне.

– Ого! То есть я хотел сказать: так точно! А что делать-то будем? В смысле… мы же не захватим дивью столицу с такими силами.

– Зато, возможно, захватим Дивьего царя. Появились сведения, что он будет в определённом месте в условленное время. – Лис врал так вдохновенно, что почти сам себе поверил. – Нас там не ждут, но мы там будем. Если повезёт, сегодня война закончится.

От таких вестей Энхэ аж за сердце схватился. Лис даже испугался: а ну как советника хватит удар? Но тот справился с потрясением, только выдохнул:

– Дай-то боги… Слышь, княжич, а Сане-то что сказать?

– Ничего. В этом деле мне Сойки не нужны. Пускай думают, что мы отправились на охоту. И вот ещё что: ты с нами тоже не поедешь. Дивьи могут тебя узнать. Но дам тебе другое задание – не менее важное.

Лицо Энхэ сперва вытянулось от разочарования, но он тут же собрался и кивнул:

– Рад стараться. А что за задание?

«Ох, зря ты в советники полез, – подумал Лис. – Вояка-соглядатай из тебя хороший, а для остального умишка надобно побольше». Впрочем, сейчас это было только на руку.

– Вот, возьми. – Он протянул Энхэ мешочек с камнями из ожерелья Доброгневы. – Храни как зеницу ока. И если так случится, что я не вернусь, зарой их в Серебряном лесу. Место никому не показывай. Опосля же меняй внешность, имя, бери моего Шторм-коня и утекай куда глаза глядят. В Полуночный край, например. Коня потом можешь отпустить на все четыре стороны. Главное, чтобы духу твоего ни в Нави, ни в Диви не было. Уж что-что, а заметать следы ты умеешь.

– Но надеюсь, что не придётся. – Энхэ взял мешок и спрятал за пазуху.

А спустя всего три четверти часа Лис с дюжиной воинов уже выдвинулся в сторону Светелграда.

День был погожим – ни облачка. Жаль, птицы не пели, но Лис сам принялся насвистывать, а потом даже затянул песенку – не колдовскую, а самую обычную.

Воины удивлённо переглядывались: вроде же секретная вылазка? Как можно быть таким беспечным? Но перечить княжичу никто не посмел.

Некоторое время они, не таясь, ехали по тракту, но потом свернули. Лис направлялся к краю Услада-поля – того самого, где возле Медового озера были заморожены царь Ратибор и его приспешники. Правда, в этот раз Лис не собирался забираться так глубоко.

Они ехали весь день, а на ночь остановились на краю небольшого леса. Воинам позволено было жечь костры, жарить на углях мясо, не опасаясь, что дивьи заметят дым. Соратники наконец-то расслабились, решив, что их скрывают чары княжича, и Лис не стал их разубеждать. Он старался сполна насладиться этим вечером: неспешными беседами и взрывами смеха, яркими искрами, взлетающими в вышину, шумом еловых лап и звёздами над головой.

Потому что на рассвете его ждала особенная встреча. Можно даже сказать, судьбоносная.

* * *

Всё вышло, как и Лис и задумывал. Когда маленький отряд приблизился к условленному месту, у кривой раздвоенной берёзы их уже поджидал другой такой же отряд во главе с Северницей.

– Надо же, явился, не обманул, – удивлённо сказала она вместо приветствия.

– Я тоже рад встрече, красавица, – усмехнулся Лис, спешиваясь. – И ещё больше рад, что ты приняла моё приглашение.

– Не приглашение, а вызов, – поправила его воительница, также спрыгнув с коня.

– Ах, в нашем случае это всё одно что свидание! – Он улыбался так лучезарно, что мог бы посостязаться со встающим солнцем.

И Северница не удержалась, улыбнулась ему в ответ.

– Ещё никто из воздыхателей не отправлял мне птичку-весточку с ритуальной фразой вызова на божий суд.

– Всё когда-то случается впервые.

Северница нахмурилась:

– Надеюсь, это не какая-то ловушка и ты сможешь повторить свои слова прилюдно.

– Более того, я нарочно взял сюда навьих воинов и предложил тебе привести свой отряд, дабы все они могли стать порукой, что поединок был честным. И каким бы ни был исход, даю слово, что мои люди не станут нападать на твоих. Но от тебя жду ответной любезности.

Он вышел вперёд.

– Я тоже даю слово. – Воительница подошла к нему почти вплотную, их взгляды встретились, и никто не отвёл глаз. – Но, если ты своё нарушишь, предупреждаю: мы будем защищаться.

– Взаимно, красавица, взаимно. – Лис прикрыл глаза и нараспев произнёс: – Крепче камня слово моё: нашу тяжбу решим вдвоём.

Северница веско и спокойно довершила ритуал:

– Крепче камня моё слово тоже: избегать поединка негоже.

И чародейский круг замкнулся, оставив их наедине. Мечи одновременно вылетели из ножен.

Лис атаковал первым, направив ледяные стрелы прямо в грудь противницы, но та легко отбила их мечом, а свободной рукой сплела заклятие-сеть, от которого пришлось уворачиваться уже княжичу.

Их бой был похож на танец – опасный и завораживающий. Сталь звенела о сталь, от заклятий искрил воздух. Северница не подпускала его близко – видать, уже была наслышана, что самые страшные чары Лис накладывает прикосновением. Умная, ловкая, сильная – ею так легко было залюбоваться и пропустить удар.

Меч Северницы чиркнул по плечу, вспарывая ткань и плоть, но в горячке битвы Лис даже не почувствовал боли. Он послал противнице воздушный поцелуй, и та вспыхнула:

– Не играй со мной! Сражайся как положено.

– Воздушные поцелуи правилами не запрещены, – хохотнул княжич. – Если тебе не нравится, поймай меня.

В него полетела ещё одна сеть, отбить которую не составило труда.

– Повторяешься, красавица. Придумай что-нибудь новенькое.

Подначивать её было так забавно, что хотелось растянуть веселье подольше. Северница была сильной воительницей и недурной чародейкой, но совсем не умела скрывать свои чувства. На её лице легко читались и гнев, и смущение, и азарт. Разумеется, она сражалась ради победы, но ей был по душе и сам процесс.

Прощупывать противника, искать его слабости, делать обманные движения – всё это доставляло ей радость. Она даже вторую сеть бросила не зря. Отвлекала, чтобы выгадать время и сплести более сильное заклинание.

– Признайся, тебе это нравится. – Лис успел поднырнуть под меч, перехватил запястье и шепнул ей это практически на ухо.

Тут же получил гардой под дых, конечно. Но оно того стоило.

– Что нравится? – Северница резко развернулась. Остриё клинка смотрело прямо Лису в горло.

– Опасность, риск, поединок со мной. Ты не веришь мне, ждёшь подвоха.

– А кто бы не ждал?

– Я тебя хоть раз обманывал?

– Не знаю.

– В твоих устах это звучит как похвала. Я уже не презренный негодяй. Значит, наши отношения налаживаются.

– Ты всё равно враг и убийца! – Северница сдула с ладони колдовской песок, намереваясь ослепить Лиса, но он выставил защиту, и ни одна песчинка не достигла цели.

– На войне как на войне. Нам обоим доводилось убивать и оплакивать убитых. Мы во многом схожи.

– Ты убил моих родителей!

– Ой, ну не начинай. По-доброму же беседовали… Во-первых, не убил, а заморозил. Во-вторых, могу разморозить обратно, если захочу. А в-третьих, моя матушка, кстати, тоже спит во льду. Видишь, сколько у нас общего?

Звон клинков был песней, сопровождающей их танец. Но, как всякая песня, должен был однажды закончиться. Из земли вытянулась хищная лоза – то самое заклинание, которое Северница так долго готовила. И Лис позволил растению обвить его ногу. Успел кинуть ещё одну ледяную стрелу, чтобы сопротивление выглядело убедительным.

– Ты тоже повторяешься, – хмыкнула воительница, глядя, как путы обвивают руки противника. Наклонившись, она подобрала его упавший меч и ахнула: – Неужто Кладенец?! А мы думали, он пропал.

– Что ж, выходит, твоя взяла. – Лис хоть и признал поражение, но голову не опустил, продолжая пристально смотреть Севернице в глаза. – Вверяю себя тебе, красавица. Теперь я твой пленник, обращайся со мной ласково.

– Как я и обещала прежде, ты получишь то, что заслужил. Пусть всё будет по справедливости. – Северница тяжело дышала и выглядела растерянной. Похоже, она не верила в свою победу. Это было хорошо. Достаточно, чтобы заронить первое зерно сомнения.

– Пусть так, – согласился Лис. – Я сдаюсь.

И чародейский круг разомкнулся – к вящему ликованию дивьих.

Глава двадцать седьмая Эхо войны

Война закончилась пять лет тому назад – для всех, но не для Яромира. Ему казалось, что Радмила привезла в Светелград пленного Кощеевича не далее как вчера. И уже на следующий день снег покрылся тёмной коркой, а по крышам забарабанила капель. Потом появились проталины, а в них – белые подснежники и синие огоньки пролесков. Из чужих краёв вернулись птицы, возле его окна прямо под стрехой свили гнездо ласточки. Он и оглянуться не успел, а они уже вывели крикливых птенцов.

Поля напитались влагой, зазеленели, а вскоре к небу потянулись и колосья. Потом в столице шумно и широко отметили праздник первого хлеба, созревшего и выпеченного после долгой зимы. На улицы вернулся утренний запах свежих булочек, люди повеселели, отстроили сгоревшие терема. Жизнь постепенно вошла в прежнюю колею, и дети, никогда не видевшие войны, уже делали первые шаги…

А Лютогор сидел в остроге и молчал. Об этом позаботились лучшие чародеи: кузнецы сковали оковы, в которых не поколдуешь, а шорники изготовили намордник – ну чисто как для дикой огнепёски. Чтобы отвечать мог, когда спрашивают, а чары петь – ни-ни.

Яромир как прознал про пленника, на следующий же день в острог отправился. Подошёл к решётке – сперва просто смотрел и дивился: неужели этот тощий взъерошенный доходяга и есть Кощеев сын, столько лет державший в страхе всю Дивь? М-да, доспехи придавали ему солидности. А сейчас что? Полотняные штаны да грязная мятая рубаха, волосы длинные, спутанные, рожа в ссадинах, под ногтями запёкшаяся бурая кровь – небось цепь свою ковырял, высвободиться хотел, хитрец.

Лютогор его тоже заметил и оглядел со скучающим видом.

– Ну, здравствуй, воевода. – Голос из-под маски звучал глухо, а всё же проникал глубоко в сердце. – Зачем пожаловал? На меня посмотреть или себя показать? Хочешь поглумиться над пленником или, может, узнать чего желаешь? Ты спрашивай – вдруг отвечу.

– Палачи с тебя спросят, – буркнул Яромир.

– Так они уже. – Лютогор показал ему вторую руку, которую до этого прятал за спиной: несколько пальцев распухли дочерна, словно побывали в тисках. – Только вопросы задают неправильные. Не могу я рассказать вам то, чего не знаю. Да и что знаю, не скажу, пока подобру не попросите.

– Было добро, да всё вышло, ни капли не осталось. Ты сам по-плохому решил: когда войной на нас пошёл, когда людей стал морозить без счёту. Не было в тебе жалости, негоже теперь от нас её требовать. Слыхал небось: кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет.

– Всякое слыхал, и это тоже, – кивнул Лютогор, потягиваясь.

– Впрочем, ты можешь облегчить свою участь. Согласишься ответить на вопросы – и будут тебе поблажки. Обещаю, сам с царём поговорю.

– Поговори-поговори. Передай, что должок за ним числится.

– Не в твоём положении о долгах напоминать! – Яромир почувствовал, как в душе закипает гнев.

Ненависть всегда была горька на вкус – хуже полыни. Он хотел бы никогда не испытывать этого чувства, сжигающего и выворачивающего нутро, оставляющего после себя безжизненную пустыню в сердце… но теперь уж поздно.

Яромир сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, после чего заговорил вновь:

– Ладно, одно дело у меня к тебе всё-таки имеется.

– Давай-давай, за спрос серебра не возьму.

Лютогор вдруг шагнул ближе к решётке, прислонился к ней лицом и усмехнулся, когда Яромир отпрянул.

– Боишься меня, воевода?

Тот вскинул подбородок:

– Ничуть! Цепная псина лает громко, да укусить не может.

– А ты подойди поближе и проверь, – хмыкнул пленник.

Нет, каков наглец! Яромир тоже шагнул вперёд, тряхнув руками заржавленную решётку.

– Через несколько седмиц после того, как мы оставили форт на Коловершьей горке, направилась к тебе девица Огнеслава. Не с войной – с миром да платком белоснежным. Гадалка мне сказала, что в шатёр твой вошла и больше её не видали. Поведай, что с ней сталось?

Лютогор наморщил лоб:

– Что-то не припомню никакой девицы. Какая она из себя?

– Красивая… – Яромир выдохнул это прежде, чем подумал, что вряд ли Лютогору это о чём-то скажет, и поспешно добавил: – Косы рыжие, глаза как лесные орехи, нос весь в веснушках. Такую однажды увидишь – век не забудешь.

Кощеевич, выслушав его, усмехнулся:

– Ой, мало ли таких рыжих-бесстыжих ко мне в шатёр захаживало, всех и не упомнишь! Может, и Огнеслава твоя среди них была. Не так хороша была, видать, коли в памяти не задержалась.

– Ты что несёшь?! – рыкнул Яромир. – Не затем она к тебе шла. Узнать хотела, за что воюешь.

– Так, может, и узнала. Я же парень добрый, сговорчивый. Коли девица-красавица подобру спрашивает, грех не ответить в полюбовной беседе. Если доберётся ваше войско до Волколачьего Клыка, зайди там на женскую половину. Глядишь, и Огнеслава твоя сыщется. Может, даже замуж за тебя пойдёт, коли вспомнит. Меня-то одного на них на всех жениться не хватит…

Тут уж Яромир и не выдержал. Размахнулся да со всей силы вдарил Кощеевичу прямо в нос. Аж кулак разбил и даже решётку погнул немного.

Лютогор отлетел до противоположной стены, врезался в неё всем телом, охнул и распластался на земляном полу. Другой от такого удара, может, шею бы себе свернул, но с этого гада что возьмёшь – бессмертный!

– Если ты и впрямь мою Огнеславу в своём замке заточил да словом колдовским в себя влюбил, знай – я тебя не пощажу. Убить не убью, но сделаю так, что ты о смерти сам молить будешь.

Кощеевич поднял голову, вытер кровь и рассмеялся, как помешанный.

– Да она небось от тебя сбежала. Прохлопал девицу-красавицу, а теперь ищешь, на кого бы вину скинуть? Нет уж, воевода, не вали с больной головы на здоровую. Ты сам виноват, что невесту не удержал!

Яромир рванул прочь, перепрыгивая через ступеньки, – только бы побыстрее оказаться наверху, где есть свежий воздух, чистое небо и светит солнце. Потому что боялся, что не справится с собой – войдёт в клетку и будет бить и бить негодяя, пока руки не устанут.

Ненависть обожгла губы знакомой горечью. Уже наверху он остановился у колодца, дрожащими руками набрал воды и жадно пил её, тщетно пытаясь очиститься от яда Лютогоровых слов. Тому, похоже, даже без колдовства удавалось больно ударить, при этом не пошевелив и пальцем.

Радосвет потом долго качал головой, но его укоры Яромир пропустил мимо ушей, потому что сам уже обругал себя всеми бранными словами, какие знал. Не нужно было вообще ходить в подземелья и слушать злые речи врага. И уж совершенно точно не стоило ему верить.

– Мы обязательно найдём её. – Царь по-дружески хлопнул его по плечу. – Обещаю.

От этих слов Яромиру сделалось совсем тошно. Будто бы нет у государя других дел – только чужую пропавшую невесту искать.

Он встал, сбросив с плеча руку друга.

– Не надо. Думаю, Лютогор хотел поддразнить меня, а Огнеславы давно уж нет в живых…

– Что за страшные слова?! – ахнул Радосвет. – Ты должен надеяться!

– Помнишь, я говорил, что был у бабки-гадалки?

– Помню, – кивнул царь. – Ты тогда посулил, что после расскажешь, что она нагадала. Когда всё обдумаешь.

Яромир налил себе дивьей бражки и махом опрокинул чашу. Но сейчас его, как назло, даже хмель не брал.

– Нечего там обдумывать, – сдавленным голосом произнёс он. – Зеркало, кости и камни дали одинаковые ответы. И бабка сказала так: «Не жди, воевода. Не вернётся твоя невеста, ибо мертва она. Пробудилась в душе навья сущность, отравила доброе сердце. Вот потому и не должно рождаться на свет полукровкам: от смешанной крови одни беды».

Радосвет вздохнул, помолчал немного и вдруг стукнул ладонью по столу.

– Гадания, бывает, ошибаются. Быть может, брешет твоя бабка?

– Это вряд ли… – Яромир уронил голову на руки. Похоже, его сердце оказалось слишком маленьким, чтобы вместить и ненависть, и надежду одновременно.

* * *

В Светелграде готовились праздновать Вершину Лета: город украсили разноцветными лентами, берёзовыми ветками и венками из барвинков, на главной площади уже сколачивали прилавки для ярмарки, на которую съехались торговцы из всех окрестных селений. А завтра, в самую короткую ночь, никто не уснёт: леса осветит пламя жарких костров, песни и пляски будут продолжаться до самого утра.

Куда ни приди, всюду только и говорили, что о грядущем царском пире, обсуждали рецепты пирогов да ночные гадания. И знатные девицы, и дворцовые служанки делились с подругами, какие цветы вплетут в свои венки, мечтали, как будут пускать их вниз по молочной воде, и сплетничали о женихах. Бабы постарше делились мудростью, как заманить в свой дом сватов да какие травы в какой час лучше собирать, чтобы те самую большую силу имели. Волчата – уже не зелёные новобранцы, а воины царской дружины – тоже не отставали. То по-доброму подтрунивали над Беляном, который прямо на солнцеворот собирался посвататься к Медунице. То ругались, какие дрова лучше подходят для праздничного костра: берёзовые али еловые? То костерили распоясавшихся ворон, которые мало того что разворошили украшения царского терема, так ещё и все двери изгадили. Бажан видел в этом дурное предзнаменование, другие же уверяли его, что гадать на вороньем помёте – глупая затея…

Яромир старался избегать праздничных хлопот, но они его всё равно настигали. Сначала кто-то из бояр прислал Радосвету гостинец – кулёк пряников-солнышек, – и нужно было проверить, нет ли тут какого подвоха. Потом прибежал Неждан и поведал, что в дворцовом пруду завелась злобная мавка. Как бы кого не притопила в честь праздничка…

В конце концов Яромир не выдержал: оставил Неждана разбираться с мавкой, а сам сбежал туда, где потише. Ноги вынесли его к Молочной реке – на тот самый горбатый мостик, где они когда-то сидели с Огнеславой. Обычно там было безлюдно, но сегодня и тут не повезло. На мосту стояла девица. Ба! Да это же Радмила.

Яромир окликнул сестру прежде, чем вспомнил, что они вообще-то в ссоре. Он ускорил шаг, на всякий случай решив обойтись без объятий. Но с тайной надеждой подумал: а вдруг сегодня получится помириться? День-то весьма подходящий. Тем более что Радмила улыбнулась ему как ни в чём не бывало.

– Давненько не виделись, братец.

– Вот именно, что давненько. – Он всё-таки не сумел сдержать упрёка. – Пару раз справлялся о тебе, а ты всё в подземелье да в подземелье. Этак скоро забудешь, как белый свет выглядит. Вон какая бледная стала.

– Я выполняю царёв приказ, – насупилась Радмила.

– Знаю-знаю…

Этот приказ и стал причиной их ссоры. Ну и, конечно, проклятый Кощеевич!

Уж и пытали его, и голодом морили, а этот гад словно воды в рот набрал. Так и не признался, как ледяные статуи расколдовать. Сказал только: «Вот помру, тогда расколдуются». А как он помрёт, ежели он бессмертный? Про венец, что в царской сокровищнице хранится, – ни гугу. Из чего да как навьи зеркала делаются, тоже не ответил. А когда даже у самых рьяных дознавателей опустились руки, Радмила вдруг предложила: мол, дай я попробую.

Яромир был против, но Радосвет встал на её сторону:

– Что ж это ты, милый друг, сестру свою ни в грош не ставишь? На войне она была лучшей из нас, и, коли желает послужить народу своему и в мирное время, честь ей да хвала. В колдовстве она поболе нас с тобой вместе взятых разумеет, а Лютогор тоже колдун, каких поискать. Не сладили мы с ним ни по-хорошему, ни по-плохому. Так пускай она попробует потолковать по-своему, по-чародейски…

И Яромиру оставалось только смириться. Но за спиной у царя они с сестрой всё же поцапались, наговорили друг другу обидных слов и с тех пор виделись нечасто, хотя, казалось бы, в одном дворце жили.

Он потерял счёт времени: сколько уже Радмила пытается вывести Лютогора на чистую воду? Три-четыре луны? А может, уже и полгода минуло?

– Ну, и как дела? Скоро ли твой подопечный говорить начнёт? – Как Яромир ни старался, а слова едко цедились сквозь зубы, и Радмила помрачнела, припомнив обиду:

– Тебе же было неинтересно. Сам сказал: Радосвету, мол, докладывай, а я об этом навьем негодяе слышать ничего не хочу.

– Так я не о нём спрашиваю, а о твоих успехах. – Яромир вцепился в перила моста. Подобные разговоры давались ему непросто. Вот так однажды наговоришь сгоряча, потом расхлёбывай.

– Ты знаешь, ради чего я всё это делаю. – Радмила словно не слышала его. – Может быть, ты смирился с тем, что больше не увидишь мать и отца, но я – нет. Я не упрекаю: времени прошло много, и ты был ещё мал, когда это случилось. Может, и не помнишь их вовсе. Но я-то помню!

От этих слов Яромира бросило в жар:

– Как ты можешь такое говорить?! Конечно, я помню и мать, и отца. Если они вернутся, я буду счастлив. Но ты права, времени прошло много. Мы выросли и научились жить своим умом. И мой опыт подсказывает: то, что ты делаешь, опасно. Я не хочу потерять ещё и тебя, понимаешь?

– Ох, Мир… – Её глаза заблестели. – Ты мне раньше такого не говорил.

– Потому что дурак был, – буркнул Яромир. – Ты да Радосвет – вот вся моя семья, не считая Вьюжки, но он не человек. Никого ближе вас у меня нет. Может, пускай пленником другие занимаются?

– Нет, я хочу сама. У меня почти получилось!

– Что именно?

– Разговорить его. Я победила Лютогора и привезла в Светелград связанным. Значит, и всё дальнейшее – моё дело. – Радмила сжала губы в тонкую линию. Ну всё, упёрлась. Теперь хоть кол на голове теши – не переспоришь.

– Я твой брат, значит, это и моё дело тоже. Я лишь хочу тебя защитить.

– А я уже большая девочка и не нуждаюсь в твоей защите!

Яромир закатил глаза. Боги, как же с ней сложно… Но во многом они схожи, и ещё неизвестно, кто упрямее. Он взял Радмилу за плечи и развернул к себе:

– Послушай, ты уже победила. Благодаря тебе в Дивьем царстве наступил мир, а ты всё воюешь. Не пора ли уже отпустить прошлое?

– Ой, кто бы говорил! А сам шестой год сидит бирюк бирюком. Ещё и от праздника бегает. Думаешь, я не знаю? Ну-ка, признавайся: пойдёшь завтра через костёр прыгать?

– Нет. Я занят.

– Ну чем ты занят, Мир? Все уже веселятся, никто не работает.

– Вот именно. А дворец кто охранять будет? Мы с Вьюжкой за порядком проследим, чтобы ничего не случилось. – Яромир понимал, что оправдывается, и это ему совсем не нравилось.

Сестра же подлила масла в огонь:

– Мне очень жаль, что ты потерял на войне невесту. Но нужно жить дальше.

Знала бы она, сколько раз он повторял это сам себе.

– Я и живу. Как умею, – развёл он руками. – Знаю, что Огнеславы больше нет. Смирился. Но прыгать через костёр с другими девицами пока выше моих сил, прости.

Радмила осторожно коснулась его щеки ладонью:

– Ох, Мир…

– Только не надо меня жалеть. Все раны в свой срок затягиваются. Война оставляет шрамы, но мы с тобой – воины, нас этим не испугать. – Яромир улыбнулся, и даже не через силу. Это был непростой и болезненный разговор, но они хотя бы разговаривали.

– Нам обоим надо научиться жить в мире. – Радмила прислонилась лбом к его лбу. – Пора вернуться с войны.

Они всё-таки обнялись. Значит, помирились? У Яромира словно камень с души свалился.

– Ты права. Знаешь, однажды Радосвет рассказал мне легенду про птицу, из-за которой все войны начинаются. Мол, её пробуждает к жизни ненависть, а победить может только любовь. Наверное, пока в наших сердцах слишком много ненависти, мы так и будем продолжать сражаться со своим прошлым.

– Хотела бы я перестать ненавидеть… – Радмила отстранилась и вдруг щёлкнула Яромира по носу.

– Эй, за что? – Он аж подпрыгнул от неожиданности.

– За мрачный вид. Ты только посмотри, какая вокруг красота. Леса зеленеют, птицы поют, пчёлы жужжат, река под мостом течёт – и это всё наше, родное. Никто у нас этого не отнимет. Пойдём завтра на праздник вместе? И Радосвета возьмём – ему тоже не повредит развлечься, а то скоро заплесневеет в своём дворце. Я сплету нам венки, как в детстве. Будем пить, петь и веселиться до зари. А когда взойдёт солнце, начнётся новая жизнь. Если мы хотим себе лучшей судьбы, колдовская ночь – самое время для прощания с прошлым. Это я тебе как главная чародейка говорю!

Её голос звучал так заразительно, а вокруг и впрямь было так хорошо, что Яромир думал совсем недолго.

– Ладно, уговорила, – протянул он руку сестре. – Пойдём!