Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Придя домой, Жека, стараясь от матери, держаться подальше, чуть не забежал в ванную, стянул олимпийку, осмотрел синяки. Конечно, наваляли ему знатно. Да и на лице не скрыть. Жека вздохнул с досадой. Сейчас и в технаре пацаны будут угарать... И мать, если увидит...

Но первым его увидел брат, а не мать. Увидел, и чуть слышно присвистнул.

– Нифига себе! Кто тебя так?

– Правые. Лёха.

– И чё вы им?

Жека повернулся к брату, и просто показал кулак. И тут же улыбнулся.

– Догадайся, Серый.

– Жек, вы чё, правда им наваляли? – не поверил Серый.

– Я Лёху лично опрокинул. Опустили его.

– Ну вы даёте! – офигел Серый.

Жека махнул рукой и пошёл в комнату. Хоть немного и через себя, а надо позаниматься сегодня...

Глава 6. Сахариха

– Эй, длинный, ничё тебя отделали! – ржали парни в технаре на следующий день. – Чё, грабануть хотели что ли? Кто тебя выцепил-то?

– Да... Так... Пацаны во дворе, – нехотя улыбнулся Жека, скрывая свою избитую физиономию. И опять слышал не утихающий хохот. Ну да ладно... Самому смешно. Самое плохое, с такой рожей не хотелось попадаться на глаза Вальке. Да и вообще никому попадаться... Поэтому две недели, до самого лета, Жека кроме технаря никуда не выходил. Сидел дома, зализывал раны почти до самых экзаменов. А там потом закрутило-завертело... Экзамены, потом слесарная практика. Потом днюха. 17 стукотнуло...

По вечерам Жека выходил во двор, зависал со своими центровыми. И сразу как-то понемногу оброс у них офигенным авторитетом. В первую очередь, из-за холодного ума, рассудительности, неспешности. Жека говорил мало, а слушал много, потом давал короткие вразумительные, очень здравые замечания. Ещё и карат, опрокинувший Лёху, а после Лёхи в иерархии речки выше шли уже настоящие блатные, с настоящими бандами, на настоящих девятках, и с настоящими стволами. Лёха раньше шестерил перед блатными, но те, узнав, что его опустили за беспредел, послали его на три буквы, закрепив, что он чмо.

С Валькой виделся как-то. Один раз даже разговаривал. Но там уже всё... Жека сразу почувствовал, что любовь ушла навечно...

– У меня нет времени впустую сидеть с тобой на лавочке! – безапелляционно заявила Валька в ответ на очередное предложение Жеки сходить погулять. – Мне надо к экзаменам готовиться. Потом отдохнуть охота, почитать.

А чуть позже Жека увидел её с каким-то кентом в костюмчике, брючках. Приехали на такси... Жека с завистью смотрел, как кент подаёт девчонке руку, принимая её из тачла, как она берёт его под локоток, как идут вместе к подъезду. И не куда-то, а прям в квартиру к Вальке. От так, пля...

– Да он мусором в нашем РОВД работает, – уверял всезнающий Славян. – Её мамка моей сказала, похвалилась. Она ща на практике там, в мусарне, дознавателем шуршит. Вот. Нашла себе мусорка. Плюнь ты на неё, Жекич, нахер она тебе, мусарская подстилка...

Плюнь-то плюнь, базара нет... Но приятные воспоминания грели сердце, на котором сразу делалось тепло и немного грустно. Но тут как-то неожиданно Жека замутил с Сахарихой, хоть она и младше была на 3 года. Тёлка – полная оторва, привыкшая за авторитетом брата скрываться ото всех. Грубая, наглая, циничная. Но за наносной подростковой шелухой только Жека разглядел совершенно потерянного в жестоком обществе подростка. Без матери, без отца, мотающих срока за барыжничество. С братом, которому плевать на взрослеющую сестру, и откупавшимся от неё деньгами.

Когда Жека стал понемногу прирастать авторитетом у пацанвы, многие местные тёлки обратили на него внимание. Выражалось это в том, что они стали собираться у его подъезда, и там виснуть толпами, визжа и прикалываясь, вызывая извечную ненависть бабок и пролетарьев, гоняющих их с пятака. Лавка у Жекиного подъезда стала центром речки. Сахариха была в первых рядах этих мокрощелок. Жека на неё посматривал конечно, несмотря на грубость и нахальство. Она тоже была очень и очень красива, только совсем другой типаж, чем Валька. Светка была небольшого роста, но с очень пропорциональной фигуркой, несмотря на свои 14 лет. Всё, что надо, у ней уже было. Длинные ноги, стройное телосложение, хорошая грудь. Волосы густые, светлые, крупной волной после завивки. Причёска средней длины, как у СиСи Кейч. Да и в целом она очень походила на эту популярную немецкую певицу, которую пару раз показывали по телику.

Светка привыкла привлекать к себе внимание, но один раз Жека проходил мимо подъездной лавки, и увидел, что она сидит одна. Одета в адики – и спортивный костюм, и кроссовки. По своему обыкновению, прямо на спинке лавки, ногами на сидушке. Увидев Жеку, мрачно покосилась, и как будто застыла, уставившись в землю.

«Ах, была-не была» – подумал Жека, запрыгнул на лавку рядом с ней, и осторожно обнял за талию, как будто в шутку. Что он ожидал? Конечно же, что заорёт, как всегда, начнёт отталкиваться, материться. Но то, что случилось, Жека предвидеть никак не мог. Она вдруг заплакала. Так горько и безнадёжно, роняя слёзы на шершавые неухоженные подростковые ручки с грязноватыми ногтями, на дорогие кроссовки, на штаны...

– Свет, Свет, ну ты чё? – растерялся Жека, обнимая её, и прижимая к себе, от чего она вдруг расплакалась ещё сильнее, и ещё горше. Жека совершенно не знал, что сказать, чем утешить рыдающую малолетку, и мог только сидеть и гладить её ладонью по спине. Потом ещё крепче прижал её, как сестру, погладил по волосам.

– Ну всё, всё... Свет... Перестань... Пожалуйста... Малыш... Всё хорошо... – Жека, не имея платка, вытер пальцами слёзы с её рожицы, и улыбнулся. – Перестань. Давай, приложи меня как раньше. Я тебе ничего не скажу.

Сахариха пришла в себя, улыбнулась. И такой по детски беззаботной и обворожительной показалась её улыбка, что Жека тоже улыбнулся в ответ.

– Ну вот видишь, всё нормально. Ну ты чё? Всё хорошо. Обидел кто? Только скажи!

Светка довольно прижалась к нему всем телом, и вдруг взяв обоими руками за щёки, быстро поцеловала в губы, спрыгнула со скамейки, и вприпрыжку побежала прочь, обернувшись и показав фак. Ну, блин, оторва! Однако... Жека что-то почувствовал к Сахарихе. Была она совсем другая, чем Валька. Настоящая. Со двора. Своя.

В начале июня, после экзаменов, была слесарная практика в мастерской. Парни учились работать напильниками, молотком, зубилом. Учились работе на токарном и сверлильном станке. За пару занятий до окончания практики во время обеденного перерыва Жека из полоски металла сделал себе массивный тесак. Металл по качеству был дрянным, но толстым, 3 миллиметра, длиной сантиметров тридцать, и шириной 5 сантиметров. Жека зубилом сделал острие. На наждаке заточил лезвие, как мог, потом прошёлся камнем. Вроде более менее. Намотал на рукоятку изоляцию, и сделал себе тесак. Конечно, так себе, но колоть можно. Уходя домой, положил его в пакет, а этот пакет в ещё один. А дома опять скандалец. Родители решили, что Жека уже взрослый. 7 лет есть? Вали летом работать! Нехер сидеть тут на родительских харчах!

– Работать на лето иди, нехер дома сидеть и по улице шататься с отморозками! – заявил отец. – Я в кроватном цехе договорился. Завтра пойдём устраиваться. Привыкай к заводу! К работягам!

На улице середина июня, самое время ходить на пляж, с Сахарихой дружить, а тебе на работу... На завод! Тогда-то Жека возненавидел завод, и решил, что никогда не пойдёт в такое дерьмо работать. Устроил его отец на работу в кроватный цех, где собирали железные кровати. Обязанностью Жека было забирать напиленные трубы для ножек с пилы, везти их на пресс, а там по одной ложить в пресс, где их опрессовывали. Работа нехитрая, скорее, очень и очень нудная и однообразная. На такую только подростков и брали.

У Жеки не было стропального удостоверения, и по-идее, возить трубы на тельфере ему было нельзя, но Галька, молодая пильщица труб, сначала привозила их сама, но потом махнула рукой, показала Жеке, как это делается, и уже не подходила к нему. Вечером, после смены, Жека шёл домой, и с тоской думал, нахера ему это всё, но поделать ничего не мог.

Зарплата, конечно, на такой работе была аховая, всего 150 рублей получил Жека за полный месяц, за июль. За август уже 160 рублей. Этих денег не хватило даже на джинсы-варёнки Мальвины, которые стоили 350 рублей на барахолке. Пришлось добавлять со стипухи. С мая Жека получал уже повышенную стипуху, 50 рублей в месяц. Закончил год на одни четвёрки, без троек, чему был очень и очень рад. И вот. Повышенная стипуха.

Летом, в выходные, Жека гонял к деду в деревню. И ездил уже как нормальный пацан, с магнитофоном. Покупал батарейки, выходил из дома, ставил кассету с Ласковым маем, где почище запись, включал на всю катушку, и так и шёл, и в автобусе ехал, и в вокзале сидел, периодически меняя кассеты. И по деревне так же шёл. Дед смотрел на музыку, на магнитофон и понять не мог, что это за штука. У самого в крошечной спаленке стояла старинная радиола «Урал» в деревянном лакированном корпусе на ножках. По виду ей было лет 30, не меньше. Но была она давно не рабочей.

– А у тебя Клавдия Шульженко есть? – наивно шепелявя, спрашивал дед, слушая, как у него на улице орёт «Ласковый май» и «Фристайл».

– Не. Нету, – Жека отрицательно махал головой, и шёл ковыряться по хозяйству. Вечером, после того, как уже начал, собираться на электричку, решил рассказать деду одну приколюху, вроде анекдота, которая вовсю пошла в народ.

– Дед, знаешь такой стих? «По стране грохочет тройка. Мишка, Райка, перестройка».

Жека думал, что дед оценит стих, но дед, живший при Сталине, и знававший, к чему в его время могли привести подобные стишки, вдруг изменился в лице, вскочил с кровати, где благостно полёживал, отдыхая от трудов праведных, быстро пробежался по дому, заглядывая в окна, нет ли там кого, выглянул в веранду. И только потом, подойдя к Жеке, приложил палец к губам, призывая молчать.

– Ты совсем уже? За такое знаешь, что может быть? Ты чё? Подведёшь и себя и меня под монастырь! Поеду на старости лет на лесоповал...

Примерно этим летом родители Жеки увлеклись выписывать товары по Посылторгу, и выписали радиолу «Серенада– 402» за 63 рубля. Аппарат конечно, простенький, так себе, но она удивление Жеки, играл совершенно чисто. Намного лучше, чем магнитофон. Батя сразу же выписал себе больше десятка пластинок с Высоцким, иного он и не слушал.

В центре города был магазин «Грампластинка» фирмы «Мелодия». Жека решил поехать посмотреть, что там продают. Пластинки, к его удивлению, оказались намного дешевле, чем кассеты. Большая пластинка стоила всего 3 рубля 50 копеек. Но вот беда... Ничего хорошо там не было. «Ласковый май» только одна пластинка была, мешанина из всех концертов, ещё пара маленьких миньонов с Разиным по 1 рубль 50 копеек. Но на миньонах слушать-то нечего, по одной песне с каждой стороны.

Зато, как ни странно, было дофига русского рока. В 1989 году он вовсю уже выходил из подполья. В «Мелодии» продавались «Ария», «Мастер», «Чёрный кофе», «Круиз», много сборников «Рок-Панорамы», где было много понравившихся песен. Жека частенько теперь заходил и рассматривал пластинки. И как-то понемногу стал съезжать с диско-музыки, всё больше переходя на рок, на металл. Жека смотрел на металлистов, и они всё больше нравились ему. Он даже подумывал отрастить длинные волосы. Как круто было бы ходить вот так, в чёрных джинсах, с заклёпочным ремнём, в чёрной косухе. Но... Пацанва не поймёт... Поэтому мечты так и остались мечтами.

Хотя, и среди диско-групп появлялось много новых и интересных. «Шоколад», «Твой День». Распался «Мираж» и появились группы «Фея» и «Звёзды». «Мираж» Жеке не сильно-то и нравился, а вот новые группы от него вполне можно было слушать.

Летом с Сахарихой Жека сходил на речку. Как-то в воскресенье июля вышел во двор. Хорошее позднее утро, часов 10. Солнце уже понемногу поднялось из-за девятиэтажек. Птицы чирикают в невысоких кустах. Жека и сам не знал, зачем вышел так рано. Просто. Проснулся, и хорошая погода с такой силой поманила на улицу, что сидеть в душной, воняющей мамкиным борщом хате, было невозможно. Жека на всякий пожарный надел купальные плавки, надеясь с пацанами сходить на речку. Кроме сигарет ничего с собой брать не стал.

Во дворе никого. Все спят. Жека покурил, посидел на лавочке, покачался на детской карусели. Случайно обернулся, и увидел ЕЁ. Богиня чистой красоты! Она шла по направлению от солнца, и свет проникал сквозь её пышные светлые волосы, через белое платье. Да! Она надела платье, и Жека видел это впервые в жизни!

Сахариха шла по асфальту, одетая в белое короткое платье с оголёнными плечами, явно импортное и дорогущее, и босоножки на низком каблучке. Лицо она никогда не красила, но оно и так выглядело красивым и нежным, а пухлые губки сочными и ярко-розовыми. В руке какой-то пакетик с нарисованными цветочками.

Бухнувшись на лавку рядом с Жекой, она спросила сигарету, сделала две затяжки, и выкинула почти целую в кусты. Потом насмешливо посмотрела на Жеку, и тот опять увидел в её глазах непокорного бесёнка.

– На речку пойдём? Позагорать охота! – Светка пихнула Жеку в бок острым локотком, и нагло уставилась в него огромными зелёными глазами.

– Ну пошли, – согласился Жека, соскочил с лавки, и протянул Светке руку, но она проигнорировала его галантность, сама слезла с неё, причём оголив множество интересных мест. Чувствуя Жекин заинтересованный взгляд, недовольно хмыкнула, и встала в недовольной позе руки в боки, но тут же прыснула от смеха, и побежала прочь. Жека, пожав плечами, побежал за ней. Ну... Раз дуреть, так дуреть...

Побежали до окраины района, дальше вела тропка через обширный пустырь. Потом перебежали объездную дорогу, поднялись на дамбу, прошли немного по лесу, и вот он, пляж. Дошли за полчаса, напрямик, хотя можно было и доехать на автобусе через весь город, а потом ещё тилипать сколько...

Народу на пляже ещё немного. Жека со Светкой расположились на островке травы, на расстоянии от воды. Светка вытащила из пакета нарядное покрывало с Микки Маусом, расстелила его. Отвернувшись, сняла платье, и босоножки, потом повернулась к Жеке, подняла руки, и лукаво спросила, косясь иронично.

– Ну? Как купальник? – тут же бухнулась на плед, и перевернулась на живот.

Как? Что тут можно сказать? Скажи пацанам, они ж не поверят, скажут что бздит! Что он с кем? С непокорной оторвой Сахарихой на пляже! И она ещё у него спрашивает, как её купальник! А купальник-то хорош! Красный, с какими-то малиновыми полосками. По-видимому, тоже импортный. И то, что под купальником, тоже очень хорошее. И побольше, чем у Вальки. Впрочем, Жека Сахариху ни в коем разе не рассматривал как сексуальный объект. Он же не совсем ещё дурак. Во первых, ей 14, а это уже могли быть проблемы с законом. Во-вторых, её брат – местный блатной на районе. И связываться с ним не хотелось бы. Эти люди плавали намного выше, чем районная пацанва, и реально могли причинить большие беды. От них арматуриной или ножом не отмахнёшься.

Светка сорвала травинку, и засунула её в рот, между пухлыми губами, и стала пожёвывать, перекатывая из стороны в сторону, косясь на парня. Жека уставился на губы. Да она провоцирует! Хотя... Жека тоже разделся, снял спортивные штаны, кроссовки, и лёг рядом со Светкой, стараясь не дотрагиваться до неё ни одним сантиметром тела. Однако, Сахариха, увидев это, наоборот, придвинулась вплотную, и стройной горячей ляжкой как обожгла Жеку. Тот снова отодвинулся. А она, хихикнув, снова придвинулась. А дальше уже отодвигаться и некуда было!

– Жарко так лежать! – заметил Жека, чувствуя, как от светкиной ляжки, действительно, становится кое-где жарко. Против природы не попрёшь...

– Жарко, значит пошли купаться! – хихикнула Светка, вскочила, взяла его за руку шершавой ладошкой, и потащила к воде.

Почему у неё руки такие шершавые? У Вальки ладошки были очень нежные и чувствительные. Потом Жека догадался, что родители у Светки в тюрьме, и ей приходится, кроме того, что учиться, ещё и за домом ухаживать. Наверное, и еду готовить, и на брата стирать. Хотя... Хрен знает, как там всё у них устроено... Жека только знал, что Светка закончила седьмой класс, и перешла в восьмой. Восьмиклассница, ооо, как пел Цой – ухмыльнулся Жека про себя.

Ну что ж... Купаться так купаться...

Глава 7. Жека влюбился!!!

Дно каменистое, и Жека ступал осторожно, но Светка безбашенно почти от берега прыгнула в воду, расплескав тучу брызг, потом встала на ноги, а там глубина лишь по пояс, и начала брызгаться, загребая обоими руками, и дико хохоча. Жека тоже засмеялся, потом прыгнул в воду, сделал несколько гребков, и остановился, опустив ноги на дно. Здесь уже было чуть ли не по грудь. Светка, подняв руки, медленно пошла к нему, приближаясь всё ближе и ближе, и в конце концов остановилась прямо перед ним. Если Жеке вода была по грудь, то Светке по горло. Вот такое соотношение ростов.

– Подбрось меня! – Сахариха охватила Жеку за плечи, оттолкнувшись ото дна, подставила свои маленькие ступни под Жекины руки, которыми он мощно выбросил её из воды. Пролетев несколько метров по воздуху, девочка с визгом грохнулась в воду, тут же нырнув под воду. Потом выплыла, догребла до Жеки, и пару раз еще повторила. Потом Жека тоже решил поплавать, но Сахариха и это не дала. Как пакостная кошка то хватала Жеку за ступни и щекотила их, то цеплялась за шею, шутливо стараясь утопить.

Минут двадцать барахтались, а потом решили вылезать. Подплыв к берегу, Светка встала на ноги, и стала отряхивать волосы. Жека с удивлением посмотрел на неё – правая чашка топа сползла, и оголила большой пухлый розовый сосок. Светка, не видя этого, занималась волосами, убирала с кожи мелкие водоросли, но потом, как будто почувствовав Жекин взгляд, посмотрела сначала на него, а потом туда, куда он уставился. Себе на грудь.

– Тебе нельзя на это смотреть! – ехидно улыбнулась Сахариха, рывком поправила топик, и стала выбираться из воды. Добежав до пледа, бухнулась на него задницей, достала полотенце, и стала вытираться. Жека встал напротив, решив обсохнуть под небольшим ветерком. Однако тут же почувствовал, что зря это сделал – Светка, закурив, насмешливо уставилась на то, что у него под плавками, и смеясь выпалила:

– А у тебя стоит!

– Да не! —смущенно возразил Жека, отвернувшись. Блин... Всё увидит... Но Светка рассмеялась, почувствовав смущение Жеки, и ещё больше распалилась.

– Да! Да! Да! Стоит! Стоит! Стоит! Люююдиии! У него стоиииит!

– Ай... Да ну тебя, – рассмеялся Жека в ответ, и лёг на живот отвернувшись от неё. Сахариха молча улеглась рядом, на спину, и набросила на лицо своё полотенце. Так полежали несколько минут, потом она предложила идти домой.

– Рано ж ещё, – удивился Жека. – Сейчас, может, пацаны подтянутся. Славян с Митей.

– Славян на дачу уехал вчера с предками, Митяя вашего тоже с неделю не видно. Наверное, тоже уехал. Один этот, придурошный Клаус ходит, башкой вертит из стороны в сторону, как будто стырить что-то хочет. Никто не придёт. Да и жарко сейчас будет. Пошли, Жень...

– Ну... Ладно.. Пошли.

Светка оделась, собрала вещи, и медленно пошла впереди, оглядываясь по сторонам. Жека молча топал следом. Так до района и не разговаривали. Дом Сахарихи был ближе, чем Жекин, и не доходя до подъезда, она вдруг взяла его за руку. Так и пошли рука в руку. Однако не доходя до её подъезда, Жека чуть не вырвал свою руку из её. Блин... Там стоял Сахар и ещё какой-то крутой. На лавке играла большая двухкассетная японская магнитола, посвёркивая хромом ручек. Рядом стоял Сахар – крепкий парень лет 30-ти, наголо бритый, в широких как шаровары спортивных штанах, синей майке Адидас и в красных кроссовках Ромика. Рядом с ним точно такой же кручёный паренёк. Тут же стояла Сахаровская девятина. Увидев Сахариху под ручку с Жекой, крутые сначала удивлённо вытаращили глаза, а потом расхохотались во всё горло. Только над чем – Жека так и не понял. Ему, конечно, приятно идти с молодой девушкой. Да и ей тоже, судя по всему. Чё ржать-то?

– Светк! Ты самого длинного что-ли тут нашла! – рассмеялся Сахар, блеснув золотыми фиксами. – Пусть на руках тебя носит!

– Вот и выросла у тебя Светка! Вон уже с кентами ходит! – засмеялся другой крутой. Жека конечно же, чуть не обиделся на слова этого крутого. Всё-таки он был пацаном, а не кентом каким-то зашкварным... Назвал бы пацаном – и вопросов не было бы...

Подойдя к своему подъезду, Светка оглянулась, и её бесячие зелёные глаза как будто сверкнули из темноты сквозь мокрые белобрысые волосы, слегка потемневшие от воды. И Жека понял, что вот она – та, что навек. Вот бывает же так... Себя Жека не считал слишком весёлым и угарным. Нет... Скорее, постоянно шугался чего-то, то стеснялся, то ещё что-то... Весь в себе... Думал и о тёлках. Что вот, когда-нибудь потом, найдёт себе скромную, верную, домашнюю, надёжную... Потом дом, дети, работа. Как у всех. Но вот встретил же. И как этот чертёнок его приложил. Своим весельем, энергией, искрой жизни...

Махнув на прощание рукой, Светка исчезла в подъезде девятиэтажки, а Жека пошёл домой. Потренировать удары, почитать. Завтра уже чапать на работу с утра.

В конце лета, после расчёта, Жека получил в кассе завода 310 рублей. Из них отдал матери полтишок, остальное оставил себе. Получив в сентябре стипуху за летние месяцы, 150 рублей, добавил, и купил на барахолке джинсы-пирамиды. Варёнки, светло-синего цвета. Сверху широкие, а книзу заужающиеся чуть не до размера носков. Такие пошли по моде. В таких и бить ногами без проблем, почти как спортивки. Купил двое белых носков со значками Адидас и чёрную рубашку. Абсолютно чёрную, без рисунка. Такие как раз сейчас пошли по моде у крутых. Стричься стал на «Модельную». Чуть подороже выходило, чем «Молодёжная», но вид поприличнее стал. Чуть сзади отрастил волосы, сантиметров на пять. И иногда походил даже на чувака из телевизора. Какого-нибудь музыканта.

В сентябре Жека с удивлением увидел у половины одногруппников фиксы во рту. Летом в кинотеатрах прошёл фильм «Беспредел» про зону, и многие пацаны решили фиксануться, как герои того фильма. На золото, понятно, мало у кого деньги были, у самых богатых только, большинство, кто хотел, ставили рандолевые фиксы. У кого и на рондоль денег не было, лепили на зубы золотинки от жвачек Турбо и Дональд, и так ходили. Типа, тоже фиксатые. Жека, будучи здравомыслящим, мысленно крутил пальцем у виска, глядя на это дурачество.

Осенью ездил к деду в деревню. Помогал копать картошку. Дед, по деревенской традиции, садил не только полный огород, чуть не 25 соток, но ещё как пенсионер, брал от совхоза и на поле соток 20. Так как мать с отцом, случалось, работали по выходным, Жека с дедом копали обычно вдвоём. Дед был 1920 года рождения, и несмотря на свои 69 лет, да и в целом, разгульный образ жизни, не способствовавший здоровью, демонстрировал чудеса силы. Запрягал у соседа коня в телегу, заезжал домой, брал Жеку, и вдвоём ехали на поле, за деревню.

На поле, накопав картошки, ссыпали по мешкам. Дед легко брал 4х ведёрный мешок картошки на плечо, и тащил к телеге по полю, давя кирзовыми сапогами раскисшую землю. Накапывали много. Часть, конечно же, дед продавал кооператорам и кавказцам, разъезжавшим по сёлам, совсем небольшую часть оставлял себе. Остальное шло на корм свиньям. Дед и сам-то не заморачивался с готовкой. Ел что попроще. Далёкая война оставила на нём вечный отпечаток. Варил себе картошку в мундирах, едва отмыв от грязи, потом чистил, посыпал хрусткой крупной солью, и ел с квашеной капустой, закусывая чёрным хлебом по 10 копеек. Свиньям варил тут же, на печке, тут же картошку. Причём даже чугунки были одинаковые, и дед частенько путал, где свиньям, где себе.

Однако на одной картошке свиньи не вырастут. Приезжал в совхоз вечером, когда нет управляющего, совал сторожу бутылку, и грузил несколько мешков комбикорма из скотника. Днём, раз в неделю, ездил в магазин, и брал несколько десятков булок старого хлеба, что строжайше запрещалось, но продавщица всё равно втихую продавала знакомцам. Дед потом, осенью, приносил кусман свинины в несколько килограммов, и совал продавщице, залихватски подмигивая.

С технаря гоняли осенью на овощную базу пару раз. Перебирали картошку, привезённую с полей. «Опять картошка» – тоскливо подумал Жека, глядя на овощ, которой уже успел набить оскомину.

– А чо мы-то? – негодовали пацаны, наезжая на классуху, вместе с ними делившую все тяготы отработки. – Мы учиться должны, а не ишачить тут как папа карло. Пусть коммуняки и совки ишачят!

– Трест «Сибовощторг» – наши шефы, – объясняла классуха. – Так положено. Ребята, не вы первые, не вы последние.

Ближе к зиме Жека подрался с деревенскими, и накостылял им прямо на остановке, на виду у всех. А получилось всё до банального просто. Жека приехал к деду, набрал сумку картошки домой, подождал, пока до электрички останется двадцать минут, и не спеша, пошёл на остановку. Идти минут семь-восемь. Ходил он в то время уже со спортивной сумкой с надписью USSR наперевес, презирая рюкзаки и авоськи, считая их «совковыми». Шёл, шёл по улице, покуривал, никого не трогая. Навстречу вышел пьяный деревенский парень в грязной советской спортивке, спросил закурить. Жека вытащил пачку Аэрофлота, слегка тряхнул, чтоб одна сигарета показалась из пачки, и вежливо протянул её парню. Тот попытался грязными пальцами взять, не получилось. Выронил. Потом попытался ещё одну взять, опять выронил. Жека вытащил сигарету сам, протянул парню, однако тот решил быкануть. Сломал сигарету, бросил на землю, наехал почём зря. Вот так и связывайся со свиньями...

– А ты кто такой а? – хлопая свиными текущими глазами из-под сальной кроличьей шапки, медленно, растягивая слова спросил деревенский, дыша вонючим перегаром. – Ты чё за чучело тут? А? А ты чё тут ходишь пля? А ты чё а...

Жека, видя что деревенский лыка не вяжет, пожал плечами, и хотел пройти мимо, но тот схватил за ремень сумки, порвал его, сумка упала на землю, деревенский замахнулся... Жека легко блокировал удар левой, а правой чётко засадил в бороду. Деревенский поплыл, а Жека добавил ещё ногой в печень. Хрюкнув, деревенский упал в сточную канаву на краю дороги. Стал орать что-то матом, барахтаясь в ней. Жека поднял сумку, взяв её подмышку, и пошёл на остановку. Там купил билет за 20 копеек, ещё зажёг сигарету – до электрички оставалось минут 5. И тут появилось человек пять деревенских. Жека сразу понял, что по его душу. Один, кое-как согнувшись, кандылял за четырьмя другими. Согнувшийся, понятно, что тот говнодав, которому Жека насовал на деревенской улице. Позвал на помощь дружбанов.

Народу на остановке мало, и деревенские ходили, внимательно осматривая каждого. Подошли и до Жеки, стоявшего на самом краю платформы.

– Во! Вот он! – заорал заляпанный в грязи деревенский, показывая пальцем в Жеку.

Деревенские подошли ближе, расходясь в стороны, чтобы напасть с разных сторон. Жека деревенских презирал. Пацанских понятий они не знали, творили лютый беспредел. Вот и сейчас без базара решились напасть. Даже не кинув предъяву. А если бы это не он насовал их другану, и это стоял левый пацан?

Деревенские были все низкого роста, но крепкие. То, что деревенские почти все низкорослые, Жека давно уже заметил. Первый, в фуфайке и спортивной шапке пирожком, напал один. Жека подбил ему правую чашечку на ноге, и зарядил потом прямым хуком в рожу. Тот сразу осел на жопу, и закатался, визжа, держась за искалеченную ногу. Второй и третий бросились одновременно, с боков. Жека кинул правому сумку с картошкой в рожу, в это время, присев, из низкой стойки, подсёк левого, и добил потом левой же ногой, пяткой в челюху. Получилось красиво. Прямо как в фигурном катании, на одной ноге всё. Потом зарядил по яйцам правого, и шлёпнул его в нос кулаком. Сопатка хрустнула, и правый, завопив, схватился за неё, и нагнувшись, поковылял прочь. Четвёртый не стал связываться, что-то матерно крикнул, и сиганул с остановки через железнодорожную линию прямо в болото. Тот, кого Жека прибил в деревне, пьяно качаясь, последовал за ним. А тут и электричка подошла, Жека сел и поехал домой.

Потом настала зима. 1990 год запомнился многим. Уже в конце 1989 резко ухудшился ассортимент товаров в магазинах. Исчезло многое. В первую очередь сигареты. Не стало вообще никаких. Даже без фильтра. Однако они почему-то были на рынке у спекулянтов, и сразу в 10 раз дороже. «Прима» если в середине лета ещё лежала везде за 30 копеек, то сейчас за 3 рубля её можно было купить на рынках у бабок-спекулянток, торгующих с лотков и ящиков. Правда, бабки это были чисто условные. Утром привозили их на девятках крепкие парни, рассаживали по местам, клали товар. Вечером так же забирали, считали деньги. То, за что мотали срок Светкины родители, начинало становиться нормой жизни. Спекуляцию стали называть «дело». Даже мусора не гоняли с вокзального базара бабок-спекулянток. Могли подойти и разбить дубинкой бутылки с водкой, или забрать сигареты. Но и то, это если бабка на чужую точку залезла, не заплатив вокзальным мусорам.

Пропал сахар, потом мука, лапша. В городе был специальный молочный магазин, и там ещё можно было достать сливочное масло, сыр, сметану, кефир, ацидофилин, но очереди были такие, что мама не горюй – туда тащились со всего города, потому что молочные отделы во всех районных магазинах были абсолютно пусты. В пору закрывать, и вешать табличку «Все ушли на фронт». Про колбасный и говорить нечего. Там был шанс купить только залежалое, синее сало, либо пельмени в пачках, от которых могло быть несварение.

Ближе к Новому Году из продажи исчезло вообще всё. В магазинах на полках стояли бесконечные ряды трёхлитровых банок с берёзовым соком, пачек с сухарями, апельсиновой жвачки и банок с морской капустой. Кроме хлеба, есть стало нечего. Тут же ввели талонную систему. Про талоны в других городах говорили давно, но в Н-ке ещё бог миловал как-то. Сейчас вот... Добралось...Теперь раз в месяц надо было идти в ЖЭК, и там, отстояв огромную очередь, получить талоны на количество прописанных в семье. Получить можно было любому прописанному, поэтому зачастую и Жека или Серый таскались туда, отстаивая огромные очереди. Но получить талон это одно. Главное это отоварить его. Найти магазин, где «выкинули» тот же сахар, и купить там, опять же, отстояв огромную очередь. При этом сахар мог тут быть, а муки не было. Её надо было искать в других магазинах. Попытка накормить семью превращалась в головоломку, которую люди решали неделями.

Или в кооперативных магазинах. Там-то вообще всё можно было купить, были бы деньги... И у крутых... У них было всё. Жека ни разу не видел, чтоб они давились в очередях за водкой или сигаретами. Всё брали или в кооперативных, или у знакомых на складах.