Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Новогоднее настроение

Тайка проснулась от шорканья лопаты и кряхтения деда Фёдора за окном. Ночью Дивнозёрье опять замело. Вылезать из-под тёплого одеяла так не хотелось! Но завтрак сам себя не приготовит, эх…

Близился Новый год. На днях приезжала мама и привезла ярких пахучих мандаринов из города. Даже без косточек! Но новогоднее настроение так и не появилось. Нарядить ёлку тоже не помогло…

– Ненавижу быть взрослой, – ворчала Тайка, растапливая печь. – Вот так мечтаешь поскорее вырасти, а потом начинаются сплошные проблемы! – она в сердцах брякнула заслонкой.

Огонь не хотел заниматься. И всё как-то не ладилось. Снег ещё этот дурацкий…

– Ты чаво бушуешь? – из-за печки высунулся заспанный и угрюмый домовой Никифор.

– Ой, прости, – Тайка неожиданно для самой себя всхлипнула. И чего расстроилась? Подумаешь, печка не растапливается.

– Дрова, что ль, отсырели? – Никифор надел лапти, по-хозяйски отодвинул Тайку. – Дай-ка подсоблю.

Легко ему говорить – пальцами щёлкнул, искорки побежали и… ой, потухли.

– Чавой-то оно не слушается? – пробормотал Никифор в бороду. – В собственном, понимаешь, доме.

Он подтянул штаны, подпоясанные узорчатым пояском, засучил рукава, поплевал на ладони. Щёлк – и снова ничего.

– У-у, дурацкие дрова, – домовой погрозил печке кулаком. Неудача явно задела его.

– Чё это вы делаете? – В печное устье сунулся невесть откуда взявшийся Пушок и, получив от домового звонкий щелбан, заорал: – Эй! Драться-то зачем?

– А ты чаво под руку лезешь? Ворожить мешаешь.

– Да ты уже не ворожил.

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Перестаньте! – прикрикнула Тайка. – Ещё не хватало поссориться перед Новым годом.

– Лучше взгляните, что я нашёл, – Пушок, поворошив угли лапой, достал клочок красной ткани.

Тайка наклонилась поближе и ахнула.

– Это же колпачок! У нас что, завелись печные гномы?

– Таких не бывает, – зло буркнул домовой.

– Никифор, ну я же пошутила. Чего ты огрызаешься? – Губы опять предательски задрожали. Да что ж такое?

– Прости, Таюшка-хозяюшка, – потупился Никифор. – Чавой-то я сам не свой. Гномы энти ещё… отродясь на нашей землице их не бывало.

– А я знаю, кто это потерял, – Пушок поправил несуществующие очки. Ну всё, сейчас начнёт умничать. – Это был не гном, а шуликун.

– Звучит как «фулюган», – хихикнула Тайка. Слово было ей незнакомо, а вот Никифор хлопнул себя по лбу:

– От же ж! Как я мог запамятовать?

– Да потому что они редкие. И только перед зимними праздниками являются, – Пушок сиял от гордости. Никифор не догадался, а он догадался! – И Тая права – шуликуны те ещё «фулюганы». Знаешь, зачем они приходили? Новогоднее настроение у нас свистнули. Фьють – и нету!

Домовой вздохнул, щёлкнул пальцами, и дрова наконец-то занялись. Впору было порадоваться, но Тайке было совсем не весело. Новогоднего настроения она и впрямь за весь декабрь так и не почувствовала. Одна морока с этими праздниками. Надо убираться, готовить угощение, подарки покупать… Не то что в детстве! Когда веришь в Деда Мороза и до самой темноты слушаешь: не хлопнет ли калитка, не скрипнет ли снег под окном, не всхрапнёт ли лошадка, запряжённая в сани, не звякнет ли колокольчик? А сейчас и ёлка не пахнет, и ёлочные игрушки какие-то ненастоящие…

– Бабушка мне о шуликунах не рассказывала, – буркнула она, сплетая руки на груди. – Вы их не выдумали?

– Обижаешь! – фыркнул Пушок. – Семёновна шуликунов не видела потому, что те долгие годы из Волшебной страны не высовывались. Боялись. Решили как-то, понимаешь, подшутить над Кощеем. А тот разгневался да загнал их аж за Кудыкину гору.

– Что, и такая есть? – Тайке всё казалось, что коловерша её разыгрывает. А потом как закричит: «Ага, попалась!»

Но Пушок с серьёзным видом кивнул:

– Угу, на самом краю Нави. Откуда знаю? Папка рассказывал. Я сперва тоже думал, что это сказки, пока однажды не поймал блудного шуликуна. Думал, мышь, а оказался человечек в кафтане. Ух и вредный! Его свои же с Кудыкиной горы за дурной характер выперли, представляешь?

– Надеюсь, ты его не съел?

– Я что, дурак – жрать всякую гадость? Поймал и папке отнёс. А тот его допросил с пристрастием. Дело как раз окрест Самой Тёмной Ночи было. И оказалось, что шуликун пришёл, чтобы наше праздничное настроение украсть, – Пушок от негодования захлопал крыльями так, что уронил стоявшую у печи кочергу.

– И что же было дальше? – Тайка поморщилась от грохота.

– А ничего. Пока старшие думали, как наказать негодяя, тот смылся. И праздник не задался. Все смурные ходили да злые. Я по хвосту получил ни за что ни про что. А вскоре на нас Жар-птицы напали, и я оказался в Дивнозёрье. Но эту историю ты уже слышала. Вот я думаю: не шуликун ли нас врагу сдал? Или просто беду накликал?

– Я слыхал, энти могут, – кивнул Никифор. – Был и в Дивнозёрье случай. Сам не видел, но Лукьян Лукьяныч – старейший из местных домовых – рассказывал, мол, явились в предновогодье шуликуны энти. На постой попросилися. Дескать, сами мы не местные, поможите, добрые нелюди. Ну, их пригрели, чарочкой угостили да хлебами свежими. А с утра глядь – праздничного настроения как не бывало! Вдобавок в одном доме куры нестись перестали, в другом бельё прямо с верёвки пропало, в третьем вилок недосчитались. Наши тогда собрались да намяли бока воришкам. А Лукьяныч сказал, мол, увижу ещё раз красношапых – прибью. Вот они и прячутся. Где-то в лесу живут, но на глаза не показываются.

– Выходит, ты их сам никогда не видел? – Тайка почесала в затылке.

– Нет. Но Лукьянычу верю.

– А что же Гриня их не приструнит, если они в лесу?

– Дык грю: спят летом красношапые. Всё у них наоборот, не как у приличной нечисти, – Никифор осуждающе цокнул языком.

– Понятно. Значит, придётся найти их и заставить вернуть украденное. А то ишь, распоясались! – Тайка в сердцах стукнула кулаком о ладонь.

Выходит, бабушку шуликуны боялись, а её сочли неумехой. Ничего, она им ещё покажет, на что способна маленькая ведьма! Дивнозёрье сейчас под её защитой, значит, ей и разбираться.

– Детектив Пушок готов к оперативному выезду. То есть вылету! – коловерша взмахнул крыльями.

– А детектив знает, где искать злоумышленников? Лес-то большой, – прищурился Никифор.

Пушок повесил уши:

– Э-э-э… никак нет. Но Тая знает. Правда, Тай? У нас же есть шапочка. Значит, чтобы найти владельца, нужно какое-нибудь заклинание.

Коловерша не ошибся, такое заклинание в бабушкиной тетрадке и впрямь было. Только на страницу что-то капнуло и чернила растеклись. Там, где слова нельзя было прочитать, Тайке пришлось импровизировать. Хотелось, конечно, использовать дивьи чары, а то зря, что ли, в Дивье царство летала?

Она взяла блюдце, положила на него колпачок, свежее румяное яблоко и заговорила нараспев:

«Покатись-ка, яблочко, сделай круг – ни снегов не бойся, ни лютых вьюг. До того, кто прячется, дотянись. Потерявший шапочку – появись!»

Никифор одобрительно крякнул, когда по фарфоровой поверхности пошла рябь, а затем показались очертания заснеженных деревьев. Жаль, этим всё и ограничилось.

– Наверное, я что-то не так сделала, – вздохнула Тайка.

– Или шуликуны слишком хорошо прячутся. Наколдовали себе защиту, панимашь! – домовой погрозил блюдечку пальцем.

– А что думает господин детектив?

– Я? – Пушок закашлялся, подавившись яблоком.

– Господин детектив материалы дела жрать изволит, – хохотнул Никифор.

– Я подумал, оно больше не нужно, – сконфузился коловерша. – Кстати, вон то дерево кажется знакомым.

Он ткнул когтем в уже начавшее исчезать изображение.

– Ой, и правда! Это же раздвоенная сосна. Мы там летом грибы собирали! – Тайка захлопала в ладоши.

– Там и перекрёсток лесных дорог, и ручей рядом. А шуликуны и то, и другое любят. Уже можно объявить оперативный вылет? – Пушок дождался кивка от Тайки и на радостях пробуксовал когтями по полу.

– Ух-ух! Погнали! Колпачок не забудь! Будет чем выманивать гада из сугроба. Возьмём его тёпленьким!

* * *

До раздвоенной сосны пришлось идти на лыжах. Это Пушку легко – раскрыл крылья и полетел, а Тайке пришлось пробираться по настоящей снежной целине. Пока они шли, наступили сумерки. Но коловерша сказал, что это даже хорошо. Мол, шуликун ни за что не покажется при свете дня.

– А ты уверен, что он захочет вернуть свою шапку? – Тайка с сомнением огляделась.

Огромные – в человеческий рост – сугробы пестрели птичьими следами. Как угадать, под которым из них прячутся вредные воришки?

– Конечно, захочет. Он что, дурак – зимой без шапки ходить? – фыркнул Пушок.

Жаль, Никифор с ними не пошёл – предпочёл остаться в тепле. Тайка сейчас не отказалась бы от его мудрого совета. Она ведь совсем не знала, как вести себя с шуликунами.

– Просто положи вещдок на сугроб и смотри в оба, – зашептал коловерша, щекоча ей усами ухо. – Я в прошлый раз негодяя так же поймал.

– У вас же снега вроде не было?

– Так они и в землю закопаться могут. Как кроты.

– Ладно, убедил, – Тайка положила колпачок на сугроб и затаилась.

Ждать пришлось недолго – она даже замёрзнуть не успела. В сугробе вдруг протаяло круглое окошко, из которого высунулось сморщенное курносое личико.

Больше всего Тайку поразил высокий лоб шуликуна и остроконечная лысая макушка. Так вот почему они колпачки носят, оказывается!

– Ой, фапофка нафлась! – возликовал воришка (интересно, они все шепелявят или только этот?).

Но стоило ему протянуть к колпачку руку, как Пушок прыгнул. Ловко и бесшумно – так умеют только коты и совы. Не зря коловерша обладал чертами и тех, и других.

«Ишь, охотник!» – мысленно восхитилась Тайка.

В тот же миг шуликун истошно заверещал – аж уши заложило:

– Караул! Убифают!!!

– Ну-ну, не преувеличивай, – Пушок поморщился, крепче сжимая в когтях добычу.

– Ты мне кафтан помнёф!

– И не только кафтан. А ну, возвращай новогоднее настроение в Дивнозёрье, слышишь!

– Не полуфится, – шуликун хлюпнул носом. – Я его детфоре уж раздал. Обратно не заберёф.

– Какой такой детворе? – Тайка шагнула ближе.

Шуликун вздрогнул, заметив её, но, быстро взяв себя в руки, затараторил:

– Фуликунятам маленьким. Фтобы у них Нофый год был хорофым и фястлифым. Фмотри!

Он свистнул так, что с сосновых лап упали хлопья снега. А Тайка ахнула, потому что на её глазах сугроб вдруг стал прозрачным. А под ним – кто бы мог подумать! – оказался шуликуний домик.

В комнате с круглыми окошками у камина на кресле-качалке сидела бабушка и вязала носки. Матушка с тройняшками-шуликунятами наряжали ёлку льдинками и лесными корягами. Макушку украшал вмороженный в лёд алый листик клёна. Стол, сделанный из спиленного пня, ломился от яств.

– Низя лифать дефей праздника, – всхлипнул шуликун.

– А других, значит, можно? В Дивнозёрье тоже есть дети, и в этом году у них не будет новогоднего настроения.

– А у моих дефей его не было многие годы, – шуликун выдавил слезу.

Не поддаваться было сложно, но Тайка не отступала.

– Почему бы нам просто не поделить новогоднее настроение, чтобы всем хватило?

– Ты дурофка? – скрипнул зубами шуликун. – Это же тебе не апельфин. На дольки не поделиф. Да и толку от этих долек…

– Неправда! Когда разделяешь новогоднее настроение с другими, его становится только больше. Потому что каждый вкладывает в праздник частичку своей души. И от множества таких искорок всем становится теплей и радостней.

– Тая, не трать красноречие понапрасну, – встрял Пушок. – Этот тип врёт и не краснеет. Нет у него никаких шуликунят. Всё себе захапать хочет. У-у-у, жадина!

– Как же нет, когда вот, – Тайка кивнула на сугроб.

– Это иллюзия. Он тебя разжалобить пытается, зубы заговаривает.

– Ифь, фитренький! – шуликун сплюнул на снег, и сугроб стал прежним. – Рафкуфил мой морок. Как догадался?

– А ты меня не узнаёшь? – Пушок приподнял верхнюю губу, показав клыки. – Хотя да, я в те годы ещё котёнком был…

– Так это ты?! – пискнул шуликун срывающимся голосом. – Принефла же нелёфкая!

– Я всё про тебя знаю, – эти слова Пушок промурлыкал, но прозвучало всё равно угрожающе. – И что деток у вашего племени нет, потому что вы из печного пепла родитесь, и что людей с пути зимой сбиваете да норовите в прорубь заманить, и что праздник нарочно портите.

– Я ж в Дифнозёрье сбежал, фтобы вас, коловерфей, больше не фстречать. Горе мне, горе, – шуликун закатил глаза.

А Пушок усмехнулся:

– Облажался, голубчик. Нас тут знаешь сколько? Тебе и не снилось. Даже один лысый есть. Типа сфинкс. Вот он вообще зверь! А я добрый. Поэтому предлагаю: возвращаешь нам новогоднее настроение, забираешь шапку – и чтобы больше мы тебя в Дивнозёрье не видели.

– Хорофо-хорофо. Только, пожалуйфта, не надо ф-финкса!

Пушок слегка разжал когти, позволив шуликуну достать из кармана круглую льдинку, внутри которой сияло-переливалось что-то похожее на огонёк новогодней гирлянды. Тайка сообразила: протянула ладонь, а потом крепко-крепко сжала её в кулаке. Пусть поскорей растает.

Они с Пушком переглянулись, и коловерша отпустил шуликуна. Тот схватил колпачок, впопыхах напялил его задом наперёд и – плюх – нырнул в сугроб: только его и видели.

* * *

Обратный путь выдался нелёгким. Льдинка обжигала ладонь холодом, даже варежки не помогали. Хорошо, что Пушок помог нести лыжные палки.

– Ты молодец. Я бы без тебя ни за что не справилась, – сказала Тайка, когда они вошли в деревню.

И это была чистая правда. Шуликуну почти удалось её обмануть.

– Скажи это ещё раз, – коловерша раздулся от гордости, став похожим на мохнатый шарик.

– Это полностью ваш успех, детектив. Вы заслужили шоколадную медаль от благодарных жителей Дивнозёрья.

– Всего одну? Я рассчитывал минимум на три. И праздничный торт. У нас же будет торт?

Рукам больше не было холодно: искорка наконец-то оттаяла. Теперь Тайка ощущала лишь щекотное покалывание в ладони, словно от пузырьков газировки. Внутри тёплой волной разливалась позабытая радость. Искренняя, как в детстве.

Лёгкий снежок кружился в воздухе, в окнах горел уютный свет, весело мигали лампочки ёлок, где-то вдалеке слышался гитарный перебор и песня. В какой-то миг ей даже почудилось тихое ржание, скрип полозьев и звон бубенцов за поворотом. Но Тайка не побежала на звук, чтобы не спугнуть чудо. Пусть Дед Мороз спокойно развозит подарки, а она будет заниматься своими делами.

– Конечно, будет торт, – улыбнулась Тайка. – И салат оливье. И мандарины. Всё будет, Пушочек. Ведь завтра Новый год!

И искорка на ладони, словно услышав её слова, засияла ещё ярче.

Алан Чароит
Невиданные чудеса Дивнозёрья
По ту сторону вязового дупла

Он вылупился из яйца в канун летнего солнцестояния, в самую светлую ночь года, и шерсть его казалась рыжей, как пламя, поэтому родители прозвали его Солнышком. Это было всего лишь детское имя, а настоящее, взрослое, он должен был получить немного позднее.

Его мама – маленькая белоснежная коловерша с аккуратными чёрными лапками – каждый день таскала в гнездо самые вкусные и сочные ягоды, а папа – серо-полосатый и очень пушистый – вскоре стал брать сына с собой в лес на охоту.

– Смотри и учись! – он выпускал длинные острые когти и расправлял могучие крылья. – Скоро ты станешь таким же сильным, как я, и сможешь сам добывать себе пропитание.

Но Солнышко так и не полюбил охотиться. В то время как другие маленькие коловерши весело выслеживали мышей и гонялись за птицами в небесах (летать они начинали уже через месяц после появления на свет), он тайком лазал в заповедный царский сад в Светелграде.

Мать ругалась, мол, схватят тебя стражники, ощиплют перья – будешь знать.

– Но я же ничего не трогаю, просто смотрю, – удивлялся Солнышко и тут же просил: – Мам, а расскажи сказку! Ну, пожалуйста!

И та рассказывала сыну о чудесах, которые встречались только по ту сторону вязового дупла.

Там, на другой стороне, жили люди – не обычные дивьи, а таинственные «смертные». Их жизнь была короткой, зато яркой, как падающая звезда в августовском небе. А ещё в человечьем краю, по слухам, росли самые вкусные ягоды на свете – земляника, малина и вишня. Солнышко, немея от восторга, повторял за матерью эти слова, словно пытаясь представить, каковы они на вкус. Наверное, очень сладкие?

Вскоре он и сам начал сочинять сказки о людях. В его историях большие рогатые животные приходили, чтобы отдать детям своё молоко, а капли, проливавшиеся из их чашек, становились молочной рекой в ночном небе (таким Солнышку представлялся Млечный путь), из вишнёвых косточек он планировал построить себе просторный дом, чтобы жить в нём на той стороне, и вдобавок собирался каждый день с утра ходить в булочную (тоже очень «вкусное» слово), чтобы купить (интересно, как это делается?) имбирных пряников и рогаликов в масле.

Молодые коловерши смеялись над ним. А Тучка – грациозная дымчатая забияка из старших – больше всех потешалась над Солнышком:

– Дурачок! Земляничная поляна – пф, придумаешь тоже! Не бывает никакой земляники – это всё глупые выдумки!

– Но царство людей существует! И я туда непременно попаду! – Солнышко чуть не плакал всякий раз, когда Тучка смеялась над его заветной мечтой.

– Ага, так тебя мамка и пустила!

– Я из дома убегу!

– А я твоему папке всё расскажу!

– Тучка-вонючка!

Их перепалки часто заканчивались дракой. Тучка была сильнее, но Солнышко всё равно лез на рожон первым и всякий раз бывал бит.

Дома он зализывал царапины и тихонечко поскуливал, слушая увлекательные рассказы матери о совах и кошках. Говорили, эти странные существа появились на свет после эксперимента одного неудачливого волшебника: стайку пролетавших мимо коловершей разделило надвое. Одни потеряли крылья, зато обзавелись длинным вертлявым хвостом, вторые совсем лишились шерсти и так этому удивились, что их глаза стали круглыми, как плошки. Но и те, и другие продолжили охотиться на мышей. В дивьем царстве совы и кошки совсем не прижились, а вот у людей, наоборот, задержались надолго. И Солнышку хотелось хоть одним глазком взглянуть на этих диковинных созданий – ух, и страшные они, наверное?!

Увы, мечты оставались лишь мечтами до поры, пока однажды на их гнездовье не напали жар-птицы.

Это только в сказках они добрые, а на деле – худших тварей не сыскать на всём белом свете: прожорливые, наглые, орущие дурным голосом и… ненавидящие коловершей.

Впрочем, коловерши отвечали им взаимностью. Поэтому, когда стало известно, что к гнездовью приближается огненная стая, все ужасно переполошились.

– Нам конец! – Тучка запричитала первой.

В детстве она была самой крупной и сильной, а теперь даже Солнышко (а он ведь был на целых полтора года младше) давно её перерос. Впрочем, Тучка беспокоилась не зря: в последнее время даже ходили слухи, что сам Кощей Бессмертный ходил к ним на поклон, о чём-то договаривался и в конце концов заключил тайный союз. Поэтому старейшина – мудрый коловерша по имени Каштан – молвил так:

– Мы вместе встретим врага и дадим ему достойный отпор! А стариков и детей уведём подальше. Чую, эта битва будет не из лёгких.

И напрасно Солнышко кричал, что он уже не ребёнок, ему приказали немедленно вести остальных в укрытие. Ещё и Тучка подпустила яду, фыркнув на ухо:

– Мал ещё со взрослыми летать. Нос не дорос!

Это было очень обидно. Ведь Тучку-вонючку они с собой взяли!

Далеко уйти им не удалось. Вдруг откуда ни возьмись поднялся сильный ветер, затрещали сучья и – фр-р-р! – отовсюду налетели проклятые жар-птицы. От их огненного оперения лес вспыхнул, и долину заволокло густым дымом.

Солнышко в испуге заметался, натыкаясь на деревья. Пару раз его отбрасывали в сторону, крича: «Смотри, куда прёшь!» Он сам толком не знал, как выбрался, – только и запомнил боевой клёкот, хлопанье крыльев, запах гари, выдранные перья, горячий обжигающий грудь воздух и чёрный-чёрный дым… Он летел наугад – лишь бы оказаться где-нибудь подальше от этого ужаса. Потом обо что-то ударился, упал и провалился в забытье.

* * *

Очнулся Солнышко, когда его тёзка – небесное светило – уже клонилось к закату. Над ним склонилась синеглазая девушка в голубом сарафане, и Солнышко на всякий случай сделался невидимым. Однако девушка не перестала на него пялиться.

– Бедняжка, – она погладила коловершу пальцем по крылу, и прикосновение отозвалось болью. – Досталось же тебе… Ничего, мы тебя выходим, малыш. Бабка Ведана поможет.

– Я уже не малыш! – возмутился Солнышко. – Ты кто такая? Где я вообще?

Девушка ничего не ответила, только руками всплеснула:

– Ну не плачь! Больно, да? Потерпи немного, сладкий.

Она сняла передник, завернула в него раненого коловершу, взяла на руки, будто спелёнутого младенца, и прижала к груди. С глубоким вздохом она поправила прядку волос, выбившуюся из косы возле самого уха, и только теперь Солнышко увидел: а уши-то не острые. Эта девушка – человек! Смертная!!!

Ему вдруг стало дурно, и юный коловерша попытался сомлеть. Ох, совсем не так он представлял себе своё увлекательное путешествие в волшебный край людей…

– Как же тебя назвать, рыженький? – девушка призадумалась, закусив кончик тощей косицы.

– Я – Сол-ныш-ко! – как можно чётче произнёс коловерша, но его опять не поняли.

– Надо придумать хорошее имя… Хм… Ты такой пушистый, значит, будешь Пушком! Привет, Пушок, – она почесала его под подбородком, и коловерша неожиданно для себя заурчал.

В душе он ликовал: кажется, ему только что дали взрослое имя. Настоящее! Значит, он теперь совсем большой, как папа!

* * *

Чудесный край людей оказался вовсе не таким, каким Пушок его представлял в детстве, а даже ещё лучше! Сколько здесь было всякий вкусностей: пирожки, грибы, куриные яйца, мочёные яблоки и, конечно, ягоды. Больше всего ему полюбилась вишня, но малинники он тоже разорял с завидным упорством. А вот земляничных полян так ни разу и не встретил. Может, правда, не бывает их?

В волшебном человечьем царстве жили и другие коловерши, но те отчего-то сторонились чужака:

– С человеками водится, – ворчали они, презрительно воротя морды. – Явился – не запылился, свалился невесть откуда на нашу голову, да ещё и у бабки Веданы живёт. Ишь, прохвост…

И сколько ни носил им Пушок гостинцев, сколько ни пытался подружиться, а своим среди чужих так и не стал. Только получил презрительную кличку «Домашний».

Самое странное, что обижался он недолго. Жить у бабки Веданы – местной ведьмы-хранительницы – ему нравилось. Ну сами посудите: кормят, поят, за ушком чешут, а даже если и журят за всякие проказы, то ласково – чего ещё желать? И девица эта, которая его нашла, – Василисушка – души в нём не чаяла, хоть по-прежнему не понимала по-коловершьи (впрочем, никто из людей не понимал). Зато она и вылечить его помогла, и перья от гари все аккуратно очистила мокрой тряпочкой, а потом таскала ему из дома что-нибудь вкусненькое, отчего Пушок заметно округлился и повеселел.

Юный коловерша быстро сообразил, что Василисушка эта при бабке Ведане кем-то вроде ученицы была, и стал летать за ней то в лес собирать травы, то на Жуть-реку купаться, то ещё куда – надо же было получше всё тут разузнать.

Волшебный мир людей назывался Дивнозёрье. Пушок не сразу запомнил это мудрёное слово, но, выучив, понял, что не забудет уже никогда. Как же много здесь было чудес! Не то что дома!

Однажды он таки нашёл настоящую земляничную поляну (ага, значит, бывает!), наелся до отвала сладких ягод и вдруг, вспомнив маму, папу, старейшину Каштана и даже несносную серую Тучку, затосковал.

Интересно, как там поживают сородичи? Надо бы их навестить, рассказать о своих приключениях! То-то все удивятся!

Пушок немедленно принялся воплощать планы в жизнь: утащил у бабки Веданы полотняную суму, набил её доверху спелой земляникой и, кряхтя от натуги, полетел в сторону вязового дупла. Он ничуть не сомневался, что найдёт родное гнездовье целым и невредимым: ведь во всех историях, которые Пушок слышал раньше, добро всегда побеждало зло. Коловерши были хорошими ребятами, а жар-птицы – плохими. Нетрудно угадать, кто выиграл!

* * *

На той стороне его ждало горькое разочарование. Не то что родного гнездовья – вокруг даже леса-то толком не было. Так, три чахлые берёзки… В лицо дохнуло небывалым холодом, а внизу вместо мягкой зелёной травы показалось что-то белое и скользкое. Нежные подушечки лап вмиг заныли на ветру, и Пушок от неожиданности выронил суму. Алые ягоды раскатились по белому, будто капли крови испачкали чистую простынь.

Пушок камнем упал в сугроб, задрал голову и тихонечко заплакал, сетуя на жизнь. Серое безжизненное небо не ответило. Казалось, из мира начисто исчезли все краски и теперь так будет всегда. Это было довольно жутко!

Напрасно он летал кругами, плакал и звал сородичей – никто так и не откликнулся. Пушок подумал, что, наверное, это конец: мир, где он родился, превратился в безжизненную белую пустыню. Враги сперва выжгли его дотла, а затем заморозили…

Оставался лишь один путь: снова нырнуть в вязовое дупло, а там – будь что будет!

Поникший и промокший до костей, он вернулся к бабке Ведане, волоча за собой подранную сумку с мороженой земляникой на дне.

– Ох ты ж! – старая колдунья всплеснула руками. – Где ж тебя черти носили, окаянного!

Она завернула продрогшего Пушка в полотенце, насухо вытерла и усадила на печку. К счастью, коловерша быстро отогрелся и даже умудрился не заболеть – разве что чихнул пару раз. Вот только внутри у него как будто что-то замёрзло – и не отогрелось, несмотря на очень жаркое лето.

* * *

В следующий раз Пушок увидел белые хлопья, падающие с серого неба, уже зимой и ужасно испугался, подумав, что Дивнозёрье теперь тоже превратится в белую пустыню.

Хорошо, что бабка Ведана, разглядев в его глазах страх, поспешила успокоить взволнованного коловершу:

– Это всего лишь снег, дурачок! Зимушка-зима настала. Можно на санях кататься, в проруби купаться да песни петь. Вот только самой главной запевалы у нас нынче не будет… Эх, выдали Василисушку замуж. Осиротела бабка.

Пушок сперва ничего не понял. Он, разумеется, знал, что люди тоже женятся, как и коловерши. Заводят гнёзда, деток. Но старая ведьма говорила о свадьбе так, будто в этом было что-то плохое…

Позже он догадался: бабка жила на свете одна-одинёшенька, ни сыновей, ни дочерей, ни внуков с внучками – никого у неё не было. А Василисушка хоть и не родня ей была, любила её Ведана, как свою кровиночку. Вот только родители, видать, не захотели, чтобы их доченька любимая ведьмой стала, потому и просватали её куда-то в дальние края.

Тогда Пушок решил, что обязательно отыщет бабке другую ученицу, чтобы было, кому колдовское ремесло передать. А то негоже чудесному миру дивнозёрскому остаться без ведьмы-хранительницы.

Этим он решил заняться по весне, когда девки весну закликать начнут. Можно будет присмотреться, выбрать кого-нибудь посмышлёнее да поголосистее.

Пока же он каждый вечер сворачивался калачиком на коленях у старой ведьмы и мурлыкал себе под нос песенку, которую в детстве слышал от матери:

«Те, что были прежде врозь, встанут заодно – может, повстречаться нам было суждено? С давних пор на том стоит наше волшебство: друг спасёт тебя, а ты выручишь его».

Старая ведьма не понимала ни слова, но всё равно обнимала коловершу обеими руками; иногда плакала, зарываясь морщинистой щекой в густую рыжую шерсть, и всё приговаривала:

– Главное – дождаться весны, Пушочек. Доживём до тёплого солнышка – а дальше полегче будет. Может, даст бог, ещё свидимся с Василисушкой.

Пушок мурлыкал песню так громко, как только мог. Он не знал иного способа сказать, что им с бабкой Веданой больше никогда не будет одиноко, потому что теперь они есть друг у друга. Ведь правда?