Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Оделся попросту – кроссы, зелёные штаны-слаксы, итальянская ситцевая рубаха с тропическим рисунком. Такой прикид последнее время пошёл по моде. Ходили слухи-легенды, что в таком прикиде ходили мафиози по улицам Палермо. Так это или не так, Жека не знал, но то, что в подобной одежде было свободно и легко в любую жару, было очевидным. В джинсы после слаксов неохота было и залазить.

Светка как всегда, чуть припозднилась. Немного, минут на пять. Она решила щегольнуть в штатовском стиле. Первое, что бросалось в глаза, это бейсболка с надписью «USA» впереди, над козырьком, и американским флагом сбоку. Одета в клетчатую рубашку с засученными рукавами, завязанную на талии, и короткие шорты в обтяжку, на ногах любимые белые кроссовки с белыми носочками. Процентов 80 тела Сахарихи было открыто всем взорам и ветрам. Длинные стройные ноги практически голые, рубашка оставляет открытой талию, и завязана в аккурат над пупом, да и рубашка расстёгнута, а в вырезе видать начало аппетитных окружностей.

– Чё уставился? – наехала Сахариха. – Где твоё полотенце и плед? Я свои не дам!

– Я купаться ваще-то иду, а не валяться там! – возмутился Жека.

– Ну-ну, посмотрим… – иронично протянула Сахариха, и взяла Жеку под локоть. – Пошли, чё стоять-то!

Ну пошли… Прогулка с полуголой любимой – что может быть лучше?

Глава 17
Августовский путч 1991 года

И ведь Светка права оказалась! Недавно прошли грозовые дожди, вода в реке сильно поднялась. Конечно, не как весной, но метра на 2 точно. Пляж оказался затоплен, да и в воду лезть мог только безумец – течение усилилось, и в водоворотах кружились водоросли, палки, какой-то мусор, смытый с берегов. Купаться-то по сути, оказалось и негде. Шаг от берега, и глубина уже по грудь, дальше – ещё глубже, и течение такое, что утащит влёт, прямо в прибрежные кусты. Барахтаться в грязной пенной воде совсем не хотелось.

– Ну чё? Искупался? – Сахариха насмешливо блеснула зелёными глазами, чуть сдвинув к носу чёрные очки. – Я тебе своё покрывало не дам!

Расстелила цветастый плед, скинула одежду, и завалилась на него задницей кверху.

– Помажь меня пожалуйста кремом!

Сахариха боялась сгореть, и на пляже всегда мазалась импортным кремом от загара.

– Ты же сказала, что не дашь покрывало! – коварно усмехнулся Жека, набирая крем, и начиная натирать упругую задницу и нежные ляжки, то и дело запуская нахальные руки под красные трусики. Однако Сахариха ничего не возразила – она уже разомлела от удовольствия, и лежала, закрыв глаза, как кошка, которую гладят.

– Теперь сверху давай! – капризно пропищала Сахариха, когда Жека сказал, что всё, хватит.

Натёр и сверху. Там ещё лучше, и соблазнительнее. Сахариха пищала, когда Жека запускал шаловливые пальцы под лифчик купальника, и в шутку игрался сосками. Потом присмирела и затихла, типа уснула, перевернувшись обратно на живот. Тут Жека её слегка и подвинул. И на пледе и в делах.

– Слушай, Свет, дело одно есть…

– А ничё, что мы на отдыхе? – сонно возразила Сахариха. – Может, с делами как-нибудь потом?

– Ты ж знаешь, я весь в делах щас… Кручусь, верчусь… Малыш, без тебя никак. Это важно.

Жека поцеловал любимую в нежное плечико, ароматное от крема, потом в щёчку.

– Ну, говори, чё там стряслось.

– Ты ж помнишь, в бумагах расписывалась? Ты в учредителях нашего товарищества. Без тебя никак. Нужна твоя подпись на документе. Мы щас мутим важную сделку. Меняем направление деятельности.

– А Ромка знает? – сразу же спросила Сахариха, чуть приподнявшись, и оперев голову щекой о руку.

Жека посмотрел на груди, чуть оттянувшиеся вниз, и едва сдерживаемые купальником, и подумал, как же это странно всё выглядит. Но решил не таиться. Потом проблем больше будет.

– Не знает. Ему это и не обязательно знать. Но что тебе Ромка? Свет, нам надо жить своей жизнью. Вечно под его тенью мы не сможем ходить. Нам нужен НАШ собственный кусок хлеба. Понимаешь? Ты видишь, что творится? Сегодня у тебя есть всё, завтра законы сменятся, или ситуация в стране, и не станет ничего. Нужно постоянно мутить что-то новое.

В уме Сахарихе было не отказать. Под внешностью безбашенной оторвы-подростка таился умный женский прагматизм. Если подпись пойдёт на пользу любимому, почему бы и нет? Не ударит же её Рома в конце-то концов? Он правда, просил сообщать ему о подобных предложухах со стороны центровых, но сейчас Светка решила пойти наперекор воле брата. И даже как-то встать в оппозицию. Ей-то нужно было членство хрен знает где, когда не спросив, Сахар засунул её в учредители компании? Пусть бы сам лез и расхлёбывался.

– Ладно, – помолчав, согласилась Сахариха. – Фиг с ним. Когда это надо сделать?

Вечером этого же дня в конторе ТОО «Инвестфонда» было собрание учредителей, где присутствовали Жека, Славян, Митяй, и Сахариха. Единогласно было принято решение инвестировать оборотные средства в пакет акций количеством 49 процентов акционирующегося строительного управления. Но деньги пока не стали переводить, выплатили лишь рабочим 50 процентов зарплаты, чтобы управление приступило к работе над кафе любой ценой. Ждали решения госреестра.

В середине июля 1991 года строительное управление Сибирского металлургического комбината им В. И. Ленина было акционировано по решению трудового коллектива, согласно закону СССР «О собственности» от декабря 1990 года. При этом владельцами контрольного пакета акций в 51 процент стал трудовой коллектив, а 49 процентов акций принадлежали предприятию ТОО «Инвестфонд». Новое предприятие называлось Акционерное Общество «СибСтройМеталлФинанс». Сокращённо АО ССМФ. Жека стал коммерческим директором новой конторы, и заимел свой кабинет в управе, и персональную «Волгу» с водителем.

В местной коммунистической газете такое неприкрытое наглое тыриние госсобственности назвали беспрецедентным. Но рабочие были горой за новую фирму, и молодого амбициозного коммерческого директора предприятия. Многочисленные проверки показали, что отчуждение госсобственности в руки трудящихся произошёл по всем правилам, придраться не к чему. Предприятие принадлежит трудовому коллективу. Предприятие работает. Зарплата платится. Все социальные гарантии выполняются. Но всё равно скандал дорос до того, что Сахар решил узнать, кто отдербанил кусок комбината.

В один из дней конца июля к управлению АО ССМФ подкатил сахаровский Ниссан Патруль, и две машины охраны – недавно завезённые японские праворульки, набитые амбалами. Однако у входа их встретила Славянова охрана, набранная из бывших ментов, и дальше холла никого не пропустила – амбалы не стали драться посреди города. Жека сам вышел к авторитету.

– Тыыыы??? – изумлённо и негодующе спросил Сахар. – Не… Ты вообще охренел? Ты кем себя возомнил, Соловей?

– Слушай, Александрыч, – спокойно ответил Жека. – Это всё семейные дела. Не будем же мы из-за пустяков гоношиться тут на виду у всех? Я приеду к тебе сегодня, и за бутылочкой вискана перетрём, кто чего и кому должен?

Сахар негодующе хмыкнул, и пошёл прочь, махнув своим амбалам покинуть помещение конторы АОЗТ.

Теперь у Жеки был личный водила и служебный автомобиль «Волга». Машина не новая, и белого цвета, согласно статусу, но хорошо и это. Этим же вечером собрался ехать на разборки к Сахару в посёлок Абрикосовый. В обед заскочил в кооперативный магазин за обещанным висканом, только собрался идти к себе, как неожиданно к управе подрулил Крот на чёрной сахаровской «Волге». Посигналил, и махнул рукой Жеке, призывая садиться.

– Садись! Там Роман Александрович рвёт и мечет! – рассмеялся Крот. – Ловко ты обошёл его на повороте.

– Я ничего не обходил! – возразил Жека, захлопывая дверь машины. – Эта контора почти банкрот. Рабочие бастуют. Всё стоит. У нас кафе почти готовое стоит. У них долгов перед нами 60 штук. Я чё, прощать должен? Разрулил по чесноку, всё в пределах закона.

– В том то и дело, Жека, что не придраться к тебе, – усмехнулся Крот. – Теперь ни отжать, ничего не сделать с этим пакетом акций. Он получается, в собственности вас четверых. И Светки в том числе. А так как ты коммерческий директор в двух конторах, получается, что рулишь всем, никого не спрашивая. Не… Ну я такого развода давно не видел! Хахаха!

– Да… – неопределённо ответил Жека, посматривая в окно. – Контрольный пакет-то всё равно не у меня, а у работяг, у совета трудового коллектива… Продать акции наружу они не могут согласно уставу. Только между собой, или мне.

– И чё делать будешь?

– Пока ничего. Пусть почувствуют себя хозяевами предприятия. Щас самое главное, денег на раскрутку взять. Мы одни не потянем. Проедим нахер всё, и опять встанем.

Сахар, на удивление, не орал, и даже не матерился. Встретил в своём кабинете, уже как равного, предложил сигару, разлил принесённый Жекой вискан. Показал на кресло.

– Ну. Говори.

– А чё говорить-то, – Жека отхлебнул «Вильям Лоусон» и закурил свой «Мальборо», предложенную сигару брать не стал. – Эта контора нам должна денег. Дохера денег. Встало строительство кафе, машина и кран гоняли бесплатно. Одни убытки. Контора стояла, рабочие бастовали. Я побазарил с директором, провёл собрание с работягами, и акционировали контору. Всё по закону. Сейчас у трудового коллектива контрольный пакет акций, остальное у нас четверых. И твоей сестры, к слову.

– Крутанулся ты мастерски конечно, прямо у меня на глазах, – медленно сказал Сахар. – Однако ты понимаешь, Соловей, что ты на моей поляне мутить начал? Ты у меня добро взял?

– А чё я у тебя взял? Контору, которая нерентабельная? Ещё пара-тройка недель, месяц от силы, её бы через суд раздирбанили. У тебя капремонт пятой домны бы встал. Я своё получил бы в любом случае. Той же строительной техникой. Просто подняться потруднее бы стало. Сейчас же смотри. Контора работает. Щас бабла раздобуду, и перезапущу все договоры.

– Раздобудешь бабла? Ну удачи, – усмехнулся Сахар. – А ты думал, просто так что ли Семёныч, отец Элеоноры, на строительство денег не выделял? Ты думал, вот щас пойдёшь к Конкину, и он тебе государственных денег даст? Их нет! Сейчас партократия Союза и Горбачёв в конфронтации с Верховным Советом РСФСР. Министерство чёрной металлургии осталось без денег. Все активы СССР отходят России. Понял, Соловей? А ты думал, ты один сейчас безденежный? У комбината дохрена всякого говна, вроде пионерских лагерей, баз отдыха, санаториев везде понастроили, Дворец Спорта, хоккейная и футбольная команда, хрен знает сколько дворцов культуры, библиотеки, музеи. Шефство над учебными заведениями, детсадами. Жилой фонд. А теперь представь себе, что денег нет, и не будет из центра. Расчёт только на себя. Но даже и это бабло в валюте приходит ручейком – всё оседает в Москве, где делят власть центр и республики.

– Я всё равно запущу эту киндейку, – уверенно ответил Жека. – Мы будем работать!

– Ну-ну, – усмехнулся Сахар. – Ты ж умный дохрена. Только помни – по договору ты мне 5-ю домну должен построить.

– Деньги где? Оплаты я не видел что-то… Я смотрел текущие оплаты… – осторожно возразил Жека. – Будут бабки на счёте, хотя бы часть – появятся работяги на объекте.

– Будут тебе бабки, хрен с тобой. Свои отдам, – Сахар налил Жеке ещё вискана. – Только часть. На первое время. Я не знаю, что будет дальше в стране. Может, коммунисты опять придут к власти, и всё отберут опять. Или фашисты, и тогда всех вообще поставят к стенке.

Однако всё получилось совсем не так. Август 1991 года Жека конечно же, запомнил, особенно 18-е число. Запомнил досконально, вплоть до погоды, и что делал в этот день. А в этот день он шарился по лесам. Накануне вечером к нему зашёл Серый, и предложил сходить в лес, за грибами. Подосиновики, мол, пошли кучами. Только предложил, и Жека сразу загорелся – давно уже не выбирался на природу, давно уже перестал ездить на дачу. А тут… Как раньше – в лес, да с бутылочкой… Чё бы и нет.

– Только к нашим не буду заходить! – предупредил Серёгу.

– Да нафиг надо! Сядем на электричку, за остановку выйдем, через поле перейдём, на гору поднимемся, и вот тебе лес! – уверил Серёга. – До деревни не пойдём!

Мог бы конечно, на служебной «Волге» мотануться, но решил не давить брата авторитетом и деньгами. Поехали, как и встарь, до вокзала на автобусе, потом на электричке. И даже коньяк с висканом не стал брать, ограничившись бутылкой местной «Андроповки», и парой чебурашек лимонада.

Шли по полю, и офигевали от хорошей погоды. Тепло, но не жарко, небольшие облака на синем небе. Дожди шли небольшие, но частые и тёплые – грибов навалом. По обе стороны дороги кукурузное поле – местный совхоз садил её вместе с подсолнечником на силос скотине. И если в сибирских условиях она обычно не вызревала, да оно было и не нужно, то в это теплое влажное лето выросла как в Южной Америке. Трёхметровые растения заполняли всё поле, на каждом из которых по 5–7 жёлтых спелых початков. Жека варёную кукурузу любил, поэтому сорвал полный рюкзак. Вот тебе и халява.

Дошли до леса, дерябнули по рюмашке, запили газировкой, посидели, и пошли шариться. Травища вымахала – мама не горюй, бурьян в рост человека. Папоротник, осот, ещё всякая хрень. Море насекомых, от комаров до ос и шершней. Но вскоре густой лес закончился, и начались перелески. И там, на полянах, среди кошенины, грибов этих как у дурака махорки. И все отборные, свежие, молодые! Подберёзовики, подосиновики, белые. Всё на жарёху. Набили полные корзины, а потом и до рюкзаков добрались.

На последней поляне, отягощённые находками, и уже датые, устроили долгий привал. Допили водку, побазарили о том да о сём. Серёга всё о работе переживал. Везде неплатежи, а где платят, там зарплата гроши.

– Возьму к себе! – уверенно сказал Жека. – только учись, Серый. Иди после шараги в институт. Инженером будешь, начальником. Охота тебе гайки крутить? Я на фабрике на всю жизнь накрутился.

Потом поехали домой. Дачники на остановке офигевали от вида молодых грибов в корзинах парней, и всё спрашивали, где набрали.

– Да… Там… За горой, далеко… – неопределённо махал рукой Жека, показывая в сторону грибного места. – Километров 5 отсюда.

Чё бы и не сказать. Знал, что всё равно до тех полянок никто из дачников не пойдёт – и идти далеко, да всё по горам и бурьяну. Походят по опушке леса, найдут поганок, и скажут, что нет грибов. Однако все здешние грибные места Жека и серый знали как свои пять пальцев. С дедом-покойничком часто таскались тут…

Приехали в город и офигели. Остро ощущалось присутствие какого-то шухера. На улицах очень много милиции, солдат внутренних войск с автоматами. И огромное количество людей с плакатами «Фашизм не пройдёт!», «КПСС– позор нашей эпохи», «Нет красной чуме!» и других.

– Это чё за херня, революция что-ли? – недоумённо спросил Жека. – Пошли тачку поймаем, неохота так тащиться.

Приехав, попрощался с Серёгой, и так же, как и был, в спортивке, рюкзаке, и с корзиной грибов, ломанулся в контору товарищества. А там все. Славян, Митяй, Лёха, Сахариха, Пуща, Маринка. Все сидят как на похоронах, слушают радио на магнитоле, что странно. В конторе хоть топор вешай – всё закурено. Никто даже не засмеялся, увидев Жеку в его облачении.

– Вы чё, на похоронах что-ли? – удивился Жека. – Чё в городе творится?

– Много чего, братан… – откликнулся мрачный Славян. – Ты где был-то? Пока шаришься по грибам, тут путч случился. Танки в Москве, братан, вот чё.

– Нихрена себе! – не нашёлся что сказать Жека. – И кто там бунтует?

– Армия, КГБ, компартия. Горбача в Форосе заперли, а сами власть захватили. Постоянно какую-то шнягу по телику гонят.

Красный переворот случился. Коммунисты сделали последнюю попытку взять власть обратно. Жека предполагал, что такое может быть. Слишком много идейных ещё оставалось, да и двоевластие в последнее врем было катастрофическим.

– Кто против? – спокойно спросил он, уже зная ответ.

– Ельцин и Верховный Совет РСФСР. Кто ещё-то? В Москве сейчас всё решается.

Жека подумал, что каким бы путч не был, но войска не будут стрелять в свой же народ. А дальше что? Наверняка КПСС и Горбачёва отстранят от власти. Наверняка СССР рухнет – слишком много было сторонников у демократии и Ельцина. Скорей всего, КПСС и ВЛКСМ будут запрещены, так же как и коммунистическая доктрина. А деньги ВЛКСМ и партии? Наверняка их приберут к рукам Сахары и либералы. Плевать на всё! Надо срочняк к Митрофанову! В «Гудок»! Но такие базары вести при всех…

– Ну ясно, чё… – спокойно сказал Жека. – Ладно… Пойду я спать…

– Женькааа, а я? – обиженно протянула Сахариха.

– Я устал, малыш, правда… Грибы надо перебирать и варить. Завтра позову тебя на жареные грибочки. Обещаю.

– Ну ладно. Иди, – разрешила Сахариха и пошла включать музло. – Задрали вы уже своей политикой.

Жека попрощался со всеми, и пошёл домой. Наскоро перебрал грибы, отварил, пожарил. Жрать хотелось смертельно, да и отходосы уже от выпитого утром пошли. Пожрал свежепожаренных грибочков, зашлифовал рюмкой коньяка, помылся, и тут же стал собираться в «Гудок». Предстояло спасать бабки горсовета ВЛКСМ. О партийных он и не помышлял – там были свои спасители.

Глава 18
Деньги ВЛКСМ

Однако перед тем, как мутить с Митрофановым, Жека всё же решил позвонить Славяну. Одному проворачивать такую мутку могло оказаться сложным. Да и просто надо поставить в известность кореша, что идёт на дело.

Славян с недавних пор тоже съехал от родителей, и снимал хату в соседнем доме. Хорошая трёшка с телефоном досталась ему, как и Жеке, достаточно выгодно, при такой-то инфляции. Владельцы были за границей, и повысить цену за съём жилья, никак не могли.

– Чё делаешь? – спросил Жека по телефону.

– Телик смотрю и охреневаю от «Лебединого озера»,– ответил Славян.

– Один?

– Да. Чё хотел?

– Прийду щас. О деле перетереть надо.

– Приходи.

Славян понял, что Жека звонит не просто так. Если не хочет говорить по телефону, значит, дело крайне важное и срочное. Жека сразу прикинулся как кент, спецом для рестика – костюм, туфли, рубашка с галстуком. Взял пару косарей на мелкие, и пошёл к другану.

– Пить будешь? – Славян пригласил в зал, и достал бутылку коньяка. – Ты куда такой расписной?

– В «Гудок» сгоняю, к Митрофанову.

– Думаешь, он там? – скептически спросил Славян, разливая коньяк по рюмкам.

– Где ему быть-то ещё… За ним скоро КГБшники придут. Где ему ещё горе заливать? – Жека выпил коньяк, и закурил Мальборо.

– Говори. У тебя-то какой интерес? – Славян внимательно посмотрел на Жеку. – Пошли они нахер. Нам бы самим выжить. Там у тебя уже бастовали, митинг устроили в поддержку Ельцина.

– У Егорыча на счёте горкома комсомола дохера денег, – спокойно ответил Жека. – А через пару дней, когда комсомол запретят, их не будет. Всё снимут и украдут.

– Согласен. А нам-то чё?

– А я их притарю. Вот и всё.

– На тоненького, – покачал головой Славян. – Это его убазарить ещё надо. Да и смысл? Потом всё равно их найдут. Проследят в банке, куда он перевёл. Гэбня допросит. За хищение на чирик присесть можно.

– Так-то да, братан! – согласился Жека. – Но бабки можно снять наличкой. А люди не вечны, знаешь ли… Всякое может произойти…

– Понятно. И как ты его будешь избазаривать?

– Он любит бабло. А тут останется без всего. Куда он? Пойдёт улицы мести? Да он жопу подставит, чтобы сохранить то, что у него сейчас есть. Ведь эти бабки сейчас ничьи. Вообще ничьи, понимаешь, братан? Они просто лежат под ногами. Пока в Москве делят власть, надо подниматься! Сколько там эта херня продлится? День? Два? Потом всё, лафа отойдёт, и бабло прикарманят демократы с либералами. Надо щас крутиться!

– Ясно. Помощь нужна?

– Потом. Щас не надо. Это дело для базаров один на один. Но я тебя предупредил на всякий пожарный.

С этим Жека и поехал в «Гудок». Славян вызвал такси, и пожал другану руку на прощание, пожелав удачи.

А в «Гудке» всё по прежнему, как всегда. Людям, коротающим тут вечера, было пофиг, кто придет к власти – коммунисты, демократы, фашисты… Своё от Союза они уже отдербанили, осталось только это сохранить. И похоже что, это не составит никакого труда – наступало их время.

Однако, не у всех было такое благостное настроение. Пожалуй что, единственный, кто здесь сидел как на иголках, это секретарь горкома ВЛКСМ товарищ Митрофанов. Да и как иначе – всё рушится на глазах, и что впереди неизвестно. Возможно, суд, тюрьма… В успех путча он не верил. Ну захватят путчисты Кремль, что дальше-то? Даже здесь, в глубинке, у них нет поддержки. К власти сто процентов придут демократы и либералы.

На счету горкома ВЛКСМ скопились огромные деньги – местные членские взносы и транши из союзного центра на пропаганду, комсомольско-молодежные мероприятия, комсомольские студенческие стройотряды, на развитие предпринимательства, и прочие расходы, которыми центр надеялся отвлечь молодёжь от демократической риторики. Но секретарь горкома ничего не делал – молодёжи стало плевать на комсомол. Оставалось воровать. Митрофанов привык жить на широкую ногу, по его простецкому совковому разумению – тачки, тёлки, кабаки. На большее его не хватало, и деньги копились. А сейчас всё это грозило превратиться в прах. Или в тюремный срок.

Пригорюнившись, и заставив столик целой батареей разноцветных и разноразмерных бутылок, Митрофанов сидел в одиночестве, и чисто по-русски заливал горе водкой. Уже какая-то печать отчуждения витала над ним – люди шарахались Митрофанова, как прокажённого, хотя абсолютно безгрешного найти в этом вертепе было сложно. Секретарь занял место в самом тёмном углу, у бильярдных столов, чтобы не отсвечивать, но даже при этом был заметен, и целый ряд столиков вокруг него пустовал. Люди старались держаться подальше от того, за кем уже завтра могут прийти КГБшники, и не дай бог мимоходом зацепят того, кто контачил с секретарем.

– Ну здравствуй, Леонид Егорыч! Как здоровьичко? – Жека сел рядом с Митрофановым, и поздоровался за руку.

Пьяненький секретарь горкома оживился, увидев родственную душу. Как же, секретарь первички, да ещё и алкаш, с кем бухал не раз! Тут же поставил ещё одну стопку, набулькал полную водкой, и протянул Жеке.

– Пей, Соловьёв! Помянем…

– А чего поминать-то, Егорыч? Что-то ты совсем раскис!

– Кончину ленинского государства поминать, Соловьёв… Неужели не видишь, к чему дело идёт?

Жека позвал официанта, и назаказывал закусок – салатиков, мяса с гарниром. Митрофанов наливался бухлом почти без закуски, а так пить – ласты склеишь.

– Ты ешь, ешь, Егорыч. Ну что ты расклеился-то? – Жека подвинул Митрофанову блюдо с салатом. – Повоюем ещё! Врёшь! Не возьмёшь нас!

– Эх, Женька, Женька… Живёшь вот так всю жизнь, служишь партии и комсомолу, а потом раз – и всё. Всё дело твоей жизни накрылось. А тебя на этап. Как Ленина со Сталиным.

– Если на этап, значит на этап! – решительно и пафосно сказал Жека. – Пойдём как наши вожди. Чё этапа-то бояться? Везде люди сидят. Сидят и в тюрьме люди, и людьми там остаются. Как и в жизни. Тюрьмой нас, комсомольцев не напугать!

Жека снова налил Митрофанову полную стопку водки, себе немного, чтоб совсем не слететь.

– Давай, ещё по одной, Егорыч. Надо верить в лучшее. За лучшее!

– Да какое… Лучшее… – Митрофанов, гукая и двигая кадыком, дерябнул полную стопку, немного посидел, занюхал хлебом, потом продолжил. – Всё потеряно. Ничего не будет.

– Ну, это как сказать! – возразил Жека. – Тут я с тобой в корне не согласен. Всё только начинается!

– И чего начинается, Соловьёв? – пьяно спросил Митрофанов.

– Наш последний и решительный бой! Ты так и не понял, Егорыч, что самое главное в нашей партии? В ней самое главное – люди! Люди, чёрт возьми! – Жека налил снова водки. – Будут люди, будет всё! Восстановим, сагитируем молодёжь, продолжим дело Ленина! Революцию новую устроим, если надо будет! Через каторгу пойдём! Ячейки подпольные сделаем! На маёвки в лес ходить будем, как до революции! Но красное знамя не уроним!

Митрофанов, поражённый Жекиным порывом, пьяно взглянул на него, и опрокинул ещё водки.

– Единственное что… – замялся Жека. – Нужны деньги. На пропаганду, на агитацию. На нелегальное положение…

– Деньги разве проблема? Ха-ха-ха! – рассмеялся Митрофанов. – Их в партии хоть жопой ешь! Всё равно пропадут! У меня сто тыщ в банке лежит – девать некуда. Бери, Соловьёв, на революцию! Всё равно прахом пойдут!

– Конечно, Егорыч, для благого дела нам ничего не жалко!

Митрофанов совсем заплохел, Жека сказал официанту, чтоб вызвал такси, отдал 200 рублей по счёту с чаевыми, и повёл бухого Митрофанова к выходу из ресторана. Надрался он прилично, но не буянил, лишь что-то бормотал, когда Жека тащил его, держа за плечи. В ресторане играл медленный блюз, с десяток пар танцевали у сцены, и в полумраке никто не обратил особого внимания на пару подгулявших людей – всякое бывает.

Запихнув Митрофанова в такси, и сев рядом, Жека задумался, что делать дальше. Отпускать секретаря в такой ответственный момент никак нельзя было. А то протрезвеет, пойдёт на попятную… Посмотрел на часы – полночь. До утра, до открытия сберкассы ещё 8 часов. И всё это время предстояло поддерживать Митрофанова в тонусе, следить, чтобы и не ушел в запой, и в тоже время не трезвел. За это отвечали две бутылки, прихваченные со стола в ресторане.

Впрочем, Митрофанов был запойный алкоголик, и без спиртного жизни не представлял. Дома у него был такой запас, что хватило бы на десяток человек. Как любой запойный, он боялся, что в одночасье проснётся трезвый посреди ночи, и вожделенной бутылочки не окажется в наличии. Это наверное, самое худшее в жизни, что ему представлялось до путча.

Жил Митрофанов в двушке-сталинке на окраине старого района, доставшейся ему от отца – известного коммуниста и директора чулочно-носочной фабрики «Калинка». В квартире не сказать что богатая обстановка – всё как у всех. Обычная советская мебель, обычные советские обои, обычный гробообразный телевизор «Горизонт». Даже магнитофона не было, что для Жеки казалось совсем уж неприемлемым. Но делать нечего – нет так нет, придётся без музла сидеть. Уложив пьяного Митрофанова на диван, Жека уселся на кресло, и слегка задремал. Посреди ночи приходилось пару раз просыпаться, чтоб принести секретарю выпить водочки.

Утро было ужасным. И сам толком не поспал, и голова болела после вчерашнего – начали бухать ещё прошлым утром с Серым, и уже сутки прошли, как почти непрерывно пил. Но Митрофанову было ещё хуже. Спал он урывками, что-то неясно бормотал, шаблонные фразы из агиток. Встал кое-как. Опохмелился, и только потом пришел в нормальный вид.

– Ну что, Соловьев? Не передумал ещё деньги комсомола хранить для революции? Слонов вон в бега подался, нет его нигде. Пошли! Бутылочку одну положь-ка в пакетик! Похмелимся по дороге!

Жека подумал, что товарищ Слонов-то походу сделал по умному – сразу же дёрнул в одну из союзных республик с деньгами горкома.

– Не, Егорыч! Не передумал! – заверил Жека. – Наше дело правое! Победа будет за нами! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

– Ну, хорошо, Соловьёв! Поехали сначала в горком, я напишу поручение, возьму печать, и потом сразу в банк. Да, и дипломат вот этот захвати. Наверное, всё поместится туда.

В горисполкоме немалое оживление – почти никто не работает. Люди не знают, чего ожидать, и что вообще будет. Многие стоят группами, в руках газеты, тихо судачат о чём-то.

– Привезли! Привезли! – кричал молодой парень, и почти бежал по коридору с пачкой демократических газет. «Советская Россия», «Комсомольская правда», «Московские новости».

– Что вы там по одному читаете? Читайте вслух! – крикнул пожилой мужик в костюме. – Читайте для всех!

Митрофанов взял печать, и ещё несколько бумаг. Едва успели выйти – к горисполкому подъехали несколько автобусов, откуда вышли омоновцы с автоматами, и заняли оборону вокруг органа местной власти. Жека с изумлением увидел, как несколько людей на крыше здания сняли красный флаг СССР, и бросили его вниз, остался висеть только флаг РСФСР – бело-сине-красный. Это означало, что власть в городе поменялась, и рулят сейчас демократы.

– Нет! Нет! – впал в истерику Митрофанов. – Я не думал, что доживу до такого! Контрреволюция! За что деды воевали???

Однако навстречу шли толпы людей с плакатами, сплошь против коммунистов и СССР. Большинство транспарантов были с демократическими лозунгами и российским триколором. Ни одного в поддержку СССР и компартии. Да этих людей, кто за коммунистов, наверное, просто побили бы. Или их вообще не стало.

Жека в сберкассу не пошёл. Стоял и посматривал по сторонам у входа. Наконец-то появился Митрофанов с дипломатом в руке.

– Смотри, Соловьёв! – он хвастливо открыл дипломат, и показал пачки денег внутри. – Видал??? Тут 120 тысяч!

– Тихо ты, тихо, Егорыч! —огляделся Жека кругом. – Тут одна контра! Я и фашистов видел! В черных рубашках! Пошли! Щас спрячем! Зароем, как клад!

– Пошли! Это наш задел на будущее!– согласился Митрофанов. – Где спрячем?

– Тут на речке место есть хорошее! Никто не найдёт!

Жека решил грохнуть Митрофанова на речке, протекающей через старый центр города. Была она вся захламлена, берега заросли густыми тальниками, клёнами, и всякой дурниной. Местные кидали туда мусор, ненужный хлам, да и вода в речушке отравлялась стоками шахт и автобаз выше по течению. Место это считалось крайне неблагополучным, и местные старались лишний раз тут не появляться. Митрофанов, конечно же, знал об этом, поэтому без подозрений согласился.

– Конечно, Женька! Лучше места не найти, чтоб деньги спрятать!

Перешли по горбатому пешеходному мосту на другую сторону, оглядевшись и убедившись, что никого не видно, спустились по заросшему склону, пачкая туфли в грязи, и цепляя на пиджаки репьи. Найдя более – менее свободное место у воды, остановились.

– Ну чё? Похмелимся? – Жека вытащил из пакета бутылку водки, захваченную из дома Митрофанова. – Самое время. Устал чё – то…

– Давай! Я первый! – с охотой откликнулся Митрофанов, откупорил «Столичную», сделал несколько глотков прямо из горлышка. Хорошо пошла ему водка! Аж расцвёл!

– Давай, Соловьёв, теперь ты!

Жека взял бутылку, сделал несколько глотков, потом, увидев, что секретарь горкома отвернулся, навернул пробку, и с размаху ударил Митрофанова бутылкой по голове. Думал, что вырубит с первого раза… Ан нет! Алкаши живучие! Пришлось опять бить вскрикнувшего от боли и неожиданности Митрофанова. Только с третьего раза вырубился секретарь, когда уже и бутылка разбилась о его череп, брызнув водкой в разные стороны.

Жека подхватил упавшее тело Митрофанова, подтащил к воде, и опустил головой вниз. Тело несколько раз дёрнулось, а потом обмякло. Жека набил карманы пиджака обломками кирпичей, засунул ещё несколько в карманы брюк, и столкнул труп в речку. Вода в ней всегда была тёмная, с примесью торфяника и угольной смеси, так что Митрофанова если и найдут, то случайно, и наверняка не скоро. А дипломат с деньгами вот он. В нём 120 тысяч рублей. И это была огромная сумма, даже сейчас. Даже в это время, когда деньги стремительно пошли вниз, на них можно было купить 10 автомобилей! Тех же девяток.