Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 356 страниц)

Яромир косу отпустил, но путь девице загородил. На всякий случай.

– Дык я тута мимо шла. Наверх. Шоб простыни снять. Высохли небось ужо. А случайно, поди ж ты, услыхала беседу вашу… Возьми меня на войну!

Любава вдруг бухнулась ему в ноги, и Яромир от неожиданности остолбенел. Не услышав возражений, девица затараторила:

– Я много шо умею: и одёжу стирать-латать, и кушанья готовить зело пользительные. А там мал-помалу обучусь и меч держать. Страсть как воительницей стать мечтаю! Шоб как госпожа Северница – на коне да в броне – и, ух, надавать всем навьим супостатам по хребтине!

– А ну-ка встань! – Яромир поднял Любаву и всмотрелся в её веснушчатое лицо. Какая там девица! Девчонка ещё. Из-за того, что рослая, старше кажется. – Рано тебе, деточка, на войну.

– Я ужо большая, – шмыгнула носом Любава, – И очень сильная – даже сильнее папки.

– Сказал, рано – значит, рано! Так. Только не реви. Не реви, кому говорят! Не ровен час, царя разбудишь, а ему отдыхать надо. Вот подрастёшь, тогда посмотрим, какая из тебя воительница.

Девчонка послушалась, вытерла кулаками слёзы и, надув губы, пробурчала:

– Пока я подрасту, война уже кончится. И все подвиги без меня насовершают.

– А во дворце ты чем занимаешься?

Любава пожала плечами:

– Так, ерундой всякой. Стираю-убираю. Тудой-сюдой, поди-принеси.

– И всё это – тоже подвиг, – очень серьёзно сказал Яромир. – Ты живёшь в самом сердце Диви, следишь за порядком. И пока здесь уютно да ладно, нам есть куда возвращаться. Понимаешь?

– Угу. – Взгляд Любавы прояснился. – Выходит, я тоже что-то важное делаю, да?

– Конечно. Обещаешь беречь наш дом, пока мы воюем? Вот молодец! А теперь иди, снимай бельё, пока не пересохло.

– Ой, бегу ужо!

Девчонка умчалась, громко топая деревянными башмаками. А Яромир, оставшись один, выдохнул.

Что духом, что статью Любава и впрямь походит на воительницу. Даже жаль, что ещё отроковица неразумная. Но брать такую на войну – считай, обречь её на верную погибель. Нет, ему нужны воины постарше.

Невольно он вспомнил себя в детстве – как донимал мольбами отца и мечтал сразиться с самим Кощеем. Тогда всё это казалось игрой, в конце которой павшие встают и, отряхиваясь от репьёв и пыли, жмут руки победителям. А потом все вместе идут пить ягодный компот, который сварила мама. Непременно с ложечкой янтарного мёда…

Он надеялся, что однажды снова ощутит этот сладкий вкус. И сможет обнажить верный меч не для того, чтобы убить врага или научить кого-то другого убивать.

Но, пока хоть одна навья тварь бродит по земле, этим мечтам не суждено сбыться. «Хочешь мира – готовься к войне» – теперь он понимал эти слова, как никто другой. Нынче их здорово потрепали, выведя из строя многих отважных бойцов. Но уже завтра они с Радосветом начнут готовить ответный удар. И справедливость обязательно восторжествует! Ведь если не верить в неё, во что вообще верить?

Глава шестнадцатая Быть живым

В последнее время у Лиса всё валилось из рук, за что ни возьмись. Но хуже всего, что он будто разучился принимать решения. Всякий раз, когда наступало время действовать, невольно оглядывался, ища глазами Мая или хотя бы Вертопляса. Потом вспоминал, что случилось, вздыхал и говорил себе: «Значит, потом». Но долгожданное «потом» никак не наступало. Непрочитанные донесения и письма пылились на столе, приказы не отдавались, а груз отложенных проблем с каждым днём становился всё тяжелее. У Лиса даже плечи болели и спина сгибалась, словно от непосильной ноши.

Его люди начали роптать. Оджин каждый день интересовался:

– Когда пойдём в наступление, княжич? Разве сейчас не самое подходящее время? Нанесём удар, пока дивьи не оправились.

А Лис закрывал уши руками, мотал головой и прогонял верного соратника из шатра. Он не просто не хотел решать, а вообще ничего не хотел. Почти не ел, редко выходил на свежий воздух. А если и заставлял себя прогуляться, то бесцельно блуждал по лагерю, не выходя за его пределы, и подолгу смотрел на злые зимние звёзды.

Единственное его поручение – отыскать улетевшего Вертопляса (или Мая, пёс их теперь разберёт) – воины выполнить не смогли. Честно искали, даже притащили парочку ворон, но это были самые обычные птицы. И разочарованный неудачей Лис велел прекратить поиски.

Когда вернулась Сана, он было воспрял духом, но сразу сник, когда та доложила:

– Венец найти не удалось, княжич. Ходят слухи, что дивьи забрали его с собой в Светел град.

– Да чтоб им пусто было…

У Лиса даже негодовать толком не получалось. Весь мир потерял краски, став бесцветным и тусклым. Вдобавок к прочим бедам вернулся и внутренний холод – дар и одновременно проклятие ветерков. Зря Лис думал, что уже научился с этим жить. Теперь снова приходилось надевать на себя сто одёжек и кутаться в одеяла, но его всё равно трясло. И нет, дело не только в Мае и Вертоплясе. Даже Марена его избегала, и излить душу было некому.

– Мне противно на тебя смотреть, княжич, – сказала однажды Сана, без спросу войдя в его шатёр.

– Так не смотри. – Лис к ней даже не повернулся, продолжая изучать дно полупустой чаши. – А хочешь принести пользу, так сходи за вином.

Дзынь! Перед его носом опустилась запотевшая бутыль. Наёмница оказалась на редкость предусмотрельной.

Она села напротив, взяла Лиса за подбородок и резко развернула к себе:

– Мы все оплакиваем советника. Но война ещё не закончена. Ты нужен нам!

– Угу.

– И это всё, что ты можешь на это сказать?! «Угу»? – Тёмные глаза Саны полыхнули гневом. – Твои люди уже начинают забывать, ради кого сражаются. И во имя чего. А ты сам-то помнишь?

Лис наполнил чашу и протянул гостье, потом долил вина и себе. Одна часть его сознания вопила: «Расскажи ей всё, облегчи душу, не бойся показать горе и слабость! Ближайшие соратники тебя поймут и поддержат». Другая же ехидным голоском бормотала: «Никому нельзя доверять, никому! Помнишь, чем это заканчивалось все прошлые разы? Никто не остаётся с тобой до конца. Даже Май бросил. Да что там Май – верный вещун, и тот улетел. А знаешь почему? Потому что ты глуп и жалок!»

Это были не пустые слова. Лис в самом деле казался себе жалким и беспомощным. Он то задыхался от чувства вины, то скрежетал зубами от ярости, направленной на тех, кто посмел его покинуть, то упивался жалостью к себе, то начинал считать, что, наоборот, недостоин этой жалости. И разобраться в этом месиве ощущений было ой как непросто.

– Я не хочу об этом говорить, – наконец выдавил он сквозь зубы.

– Мы теряем время, пока наши враги становятся сильней. Хочешь казнить себя – валяй. Но другие чем виноваты? – не унималась Сана. – Навьему княжичу пора вспомнить о своём народе!

Пришлось прикрикнуть на неё:

– Я. Не. Хочу. Об этом. Говорить. Что тут непонятного?!

– Так не говори. Делай!

– Что?

– Да хоть что-нибудь!

– Уходи. Слышишь меня? Пшла вон!

Сана вскочила, и Лис тоже. Некоторое время они сверлили друг друга гневными взглядами, а потом вдруг набросились друг на друга с ещё более яростными поцелуями. Мрачные мысли разлетелись от такого напора, словно стайка испуганных воробьёв, голова стала звеняще-пустой, а от чресел поднялся жар, способный уничтожить любой, даже самый лютый холод. Одна из чаш опрокинулась, заливая стол вином. Что? Бумаги? Да и пёс с ними! Всё потеряло смысл, кроме жарких объятий, судорожных вздохов и шёпота.

Этой ночью Лис снова почувствовал себя живым и желанным – пускай и ненадолго. Он мог просто быть собой, не думая ни о чём. Брать живое пламя в ладони и отдавать его сторицей, чувствуя, как боль отступает. Время замедлилось, став тягучим, будто липовый мёд. Во всём мире остались только дрожащие огоньки свечей, дарящие ласковый полумрак, мягкие звериные шкуры и соединение тел – уста к устам, сердце к сердцу.

Говорят, чародеи, чья сила кроется в слове и песнях, не могут творить волшебство без вдохновения. Поэтому сильное горе для них опасно – оно может навеки потушить этот огонь. Но когда чему-то – или кому-то – удаётся его раздуть, магия возвращается, вспыхивая искрами на кончиках пальцев, пробуждая уснувший голос. Так нежданно вспыхнувшая страсть, будто целительное зелье или магический ритуал, возвращала Лису силы и вкус к жизни. Лёд одиночества не просто растаял – испарился без следа. Ушла гнетущая тишина, и бесцветный мир вновь затопило яркими красками.

– Хорошо, что ты не ушла… – выдохнул Лис, когда они с Саной, обессилев, откинулись на подушки.

Впервые за многие дни у него на душе было тепло и спокойно. Даже звёзды, виднеющиеся сквозь отверстие для дыма, больше не казались злыми и холодными.

– Теперь чувствуешь себя живым? – Наёмница расслабленно потянулась. – Потому что я – чувствую. Не только тебя измучила эта долгая зима, княжич.

– Тебе не нужно обращаться ко мне по титулу. Не сейчас.

– Нет, нужно. – Сана приподнялась на локте и пристально посмотрела ему в глаза. – Чтобы я не забывала, кто ты. И чтобы ты сам вспомнил. Я знаю своё место и не набиваюсь к тебе в наложницы или, упаси боги, в жёны.

– Не сомневаюсь, – кивнул Лис. – Для таких, как ты, свобода дороже всего на свете.

– Да. Поэтому я и другие Сойки никогда не спим дважды на одном месте. Ты станешь для меня ярким воспоминанием, княжич. Как промчавшаяся в небе комета.

– А ты – для меня.

Он всё понимал и не хотел большего. Их не связывало ничего, кроме разве что преданности родной Нави. Просто встретились две песчинки в огромном мире, утешили друг друга и разлетелись по разным сторонам. Так порой случается. И это – хорошо. Вовремя.

С этими мыслями Лис задремал, а когда проснулся, Саны рядом уже не было. Только две чаши, бутыль и лужа вина на столе давали понять, что эта бурная ночь ему не приснилась.

Снаружи было ещё темно, свечи тоже догорели, но до рассвета оставалось недолго. Лис услышал шорох и звук шагов внутри шатра и улыбнулся. Наверное, воительница ещё не ушла. Значит, можно рассчитывать на прощальный поцелуй.

Он позвал:

– Сана?

И в тот же миг понял, что ошибся. Скрючившийся над столом тёмный силуэт принадлежал незнакомцу. Он был крупнее, чем Сана. Даже выше и шире в кости, чем сам Лис.

– Кто здесь?! – рявкнул княжич.

К горлу подступил удушливый страх. Ещё не хватало, чтобы на него напали в собственном шатре! В собственной постели! Как же недостаёт охранного венца… С ним жизнь была намного спокойнее. Так, отставить панику. Даже без венца он всё ещё бессмертный чародей, гроза Диви! Недолго думая, Лис перенаправил жизненную силу в княжеский перстень на руке – единственное, что на нём было надето, – и в тот же миг услышал хриплое бормотание:

– Я эта… Меня сюдой прибраться послали.

– Кто послал?

– Дык старшой.

Мутное со сна зрение наконец-то прояснилось, и Лис с облегчением выдохнул. Да это же обычный злыдень-уборщик. В прошлом – дивий, судя по внешности и манере говорить.

– Позже приходи. Не видишь, я сплю.

– Дык позже уже солнце встанет…

Ага, значит, недавно восставший мертвяк. Старички-то солнечного света не боятся, хотя и не любят, предпочитая выбираться из укрытий ближе к вечеру. Слава богам, что этот дуралей не припёрся, когда они были вместе с Саной…

– Дозволь, княжич! Я быстренько! – заканючил злыдень, переминаясь с ноги на ногу.

– А, пёс с тобой! – махнул Лис рукой. В шатре и впрямь стоило прибраться. А сон уже весь улетучился. – Только сперва подай мне вон те письма, а после – приступай. И сильно не пыли.

Злыдень поклонился и с восторгом дворового пса помчался выполнять приказ хозяина. Его движения были такими суетливыми и неловкими, что Лис усмехнулся: ну до чего же нескладный тип! Он привстал на подушках, потянувшись за бумагами, как вдруг злыдень прыгнул на него, навалился всей тушей и начал душить. Письма выпали из рук. Лис хотел крикнуть: «На помощь!» – но из горла вырвался лишь хрип. А острые зубы клацнули в опасной близости от его уха. Боги, ну и вонючая же пасть!

Мелькнула жуткая мысль: а что будет, если злыдень заразит могильным духом бессмертного? Кажется, никто из чародеев прежде не исследовал такую возможность – за ненадобностью, и Лису совсем не хотелось стать первопроходцем. Он принялся отчаянно отбиваться, но негодяй оказался силён. От его былой неловкости не осталось и следа. Значит, с самого начала притворялся.

После нескольких бесплодных попыток вырваться Лису наконец посчастливилось пнуть злыдня коленом в причинное место, и тот, зашипев, ослабил хватку. Этих мгновений хватило, чтобы ужом выскользнуть из захвата и подновить заклятие подчинения (благо тут слова не нужны). Может статься, дивья кровь ослабила чары? Дивьи воины (а этот тип был определённо воином: вон какой бугай) ненавидели Кощеевича так сильно, что порой вспоминали былую суть, даже став заложными покойниками. Но дальше гневных взглядов и плевков под ноги дело обычно не заходило.

– А ну смирно!.. – просипел Лис и тут же закашлялся. Горло нещадно саднило. Больно было даже глотать.

Он ожидал, что злыдень вытянется во фрунт, но не тут-то было. Тот взревел и снова бросился на княжича, яростно клацая зубами. К счастью, Лис был готов ко всему и успел не только увернуться, но и отвесить злыдню хорошего пинка под зад. Противник врезался в стол, сметая своим телом чаши и бутыль с остатками вина. Послышались звон осколков и разочарованный вой.

Вот бы сейчас пропеть заклятие обездвиживания, но Лис сомневался, что сумеет сделать это с сорванным голосом. Он так привык полагаться на зачарованные песни, что теперь лихорадочно соображал, как поступить. Добраться до сабли? Но между ним и оружейной стойкой – стол. И с этого стола уже, кряхтя и охая, поднимается разбушевавшийся злыдень. Не подушками же в него кидаться, в самом деле?

«Думай-думай! – мысленно подстёгивал себя Лис. – Почему даже обновлённые чары подчинения не действуют? Может, потому что и не были наложены изначально? Чья-то небрежность или злой умысел? Надо узнать, кто поднимал эту дохлятину. А пока…»

Противник полностью очухался и с рыком бросился вперёд, но в этот мир в дымовое отверстие влетела вещунья. Сердце дрогнуло: неужели?… Но в темноте все вороны одинаково серы.

С громким карканьем ворона набросилась на злыдня, пытаясь добраться до его глаз. Пока тот беспорядочно махал руками, отбиваясь от злобной птицы, Лис пытался разглядеть белое перо в крыле и разочарованно вздохнул. Эх, всё-таки не Вертопляс… У него такого приметного пера не было. Впрочем, не важно. Лису сейчас любая помощь была кстати.

Он подкрался и, улучив момент, припечатал злыдня прямо в лоб княжеским кольцом – так сильно, что аж палец рассадил. На лбу негодяя тоже выступила кровь.

– Подчинись князю!.. – прохрипел Лис.

Подействует ли? Официально он не был коронован, хотя уже давно правил навьими землями.

Злыдень замер, одарив его тяжёлым взглядом, а затем медленно опустился на колени. Ворона, радостно каркнув, перелетела на оружейную стойку.

Опасность миновала, но облегчения Лис не почувствовал. На всякий случай перекатился через стол – за саблей, заодно благодарно кивнув своей нежданной спасительнице. Потом, не сводя глаз со злыдня, натянул штаны и рубаху и только потом спросил:

– Ты ведь понимаешь, кто я?

– Мой повелитель! – с обожанием глянул на него злыдень.

– А ты кто?

– Ваш покорный слуга.

С губ Лиса сорвался смешок, который сразу же превратился в надсадный кашель.

Когда приступ закончился, он продолжил:

– И кто же велел покорному слуге напасть на его повелителя?

– Воительница Радмила.

– Кто?! – Лис не поверил своим ушам.

– Её ещё кличут Северницей, – охотно пояснил злыдень.

Вот это неожиданность! Северница, которая не смогла поднять руку на Мая, потому что не по чести драться с калекой, подослала к нему наёмного убийцу. Значит, девица не так уж и благородна, как казалось. Или, может, совесть дивьих умолкает, когда дело касается Кощеевича? Весьмир вон тоже не погнушался отрубить ему голову. А Северница последовала лучшим традициям вероломства.

– Почему ты её послушался, ведь ты – мой слуга?

– Дык я мертвяк вольный, – пожал плечами злыдень. – Сам себе хозяин. Был.

– Значит, помер плохо, – догадался Лис. – И дело осталось важное, незаконченное. Какое?

– Дык к Севернице посвататься при жизни не успел. – Злыдень горько вздохнул. – Токмо опосля смерти удалось. Но она не побрезговала, согласилась моею стать, ежели я тебя споймаю да к ней на суд притащу. Всё ради любви, в общем.

Выходит, убивать его не собирались? А было так похоже! Лис помассировал горло. Значит, вот ты какая: любовь до гроба… и даже после. Но насколько же Северница должна была ненавидеть Кощеевича, чтобы с заложным мертвяком спутаться?

Эта новость должна была ужаснуть Лиса, но он отчего-то развеселился. Значит, дева-воительница его хорошо запомнила. А надо сделать, чтобы ни в жисть не забыла!

И как быть с этим дивьим воздыхателем? Казнить вроде уже незачем, чары подчинения вступили в полную силу. Пожалуй, такой боец пригодится его армии. Но есть вариант и поинтереснее.

Он поднял с пола бумагу, разгладил лист, затем обмакнул перо в чернильницу и, написав несколько строк, запечатал послание всё тем же перстнем.

– Отправляйся назад, передай от меня привет Севернице вместе с письмецом.

– Будет сделано! – Злыдень спрятал письмо за пазуху.

– Смотри не потеряй.

– Как можно!

– Коли выполнишь, возвращайся. Найдём куда твои способности применить. Вставай, можешь идти.

Приказ был отдан и услышан, но злыдень не торопился его выполнять. Вместо этого ещё немного помялся и проскрипел:

– Господин, разрешите спросить?

– Ну?

– А ежели я с невестой вернусь, это будет уместно?

Лис от неожиданности чуть не перевернул чернильницу.

– С ке-е-ем?

– Дык с Радмилушкой моей ненаглядной… – Злыдень расплылся в мечтательной улыбке. – Хоть я обещание и не выполнил, подвиг ратный не совершил, но верю, она всё поймёт. Я объясню, что не враг ты нам, а лучший повелитель на свете. Она будет счастлива служить тебе, как и я.

– Ну, коли так, приводи. Свадебку прямо здесь сыграем, – хмыкнул княжич. – Кто я такой, чтобы мешать любящим сердцам соединиться?

Злыдень, конечно, иронию не понял, умчался окрылённый. А Лис развёл руками:

– Ну вот. Сказал, что прибраться пришёл, а сам ещё больший бардак устроил. – Он повернулся к вороне. – Как тебе это нравится?

– Бар-рдак, – кивнула птица. А потом добавила: – Ты неостор-рожен, как всегда. Не говор-ри. Побер-реги гор-ло.

А Лис, если бы даже и захотел что-то сказать, не смог бы. От изумления он потерял дар речи. Вещун говорил голосом Мая. Только «р» раскатывал, как Вертопляс.

– Чего вытар-ращился? – усмехнулся гость. – Да, это я. Вер-рнулся. Пр-рости, что не тор-ропился. Нужно было пр-рийти в себя, знаешь ли. Как ты тут? Спр-равлялся?

Княжич покачал головой, одновременно вновь разводя руками. Ворох мятых бумаг, давно не чёсанные волосы, пустые бутылки и пятна вина на ковре говорили сами за себя.

– Отвер-рнись! – скомандовал Май-Вертопляс.

Но Лис не послушался. Он боялся: стоит ему отвести взгляд, и друг исчезнет, оказавшись сном или того хуже – бредом воспалённого рассудка.

Вещун вздохнул, а потом ударился оземь – и обернулся человеком. Да, это был Май. Родной, почти не изменившийся, даже посвежевший.

– Неплохо выглядишь. – Лис улыбался до ушей. – Смерть пошла тебе на пользу. Будто бы помолодел даже.

– А ты, др-руг мой, выглядишь, как стар-рая р-рухлядь.

В устах Мая даже эти нелестные слова звучали с заботой.

– Я обязательно исправлюсь. – Княжич огляделся в поисках вина, но все бутылки были либо уже распиты, либо разбиты в драке с дивьим злыднем.

– Смотр-ри у меня! Я пр-рослежу. – Май с наслаждением потянулся, хрустнув костяшками. – Тепер-рь я понимаю тебя, как никто др-ругой. Как же это здор-рово – снова быть живым! И, кстати, о Смер-рти. Почему ты мне не р-расказывал, что вы с ней близкие др-рузья? Более того, что вы обр-ручились?

– Откуда знаешь?! – ахнул Лис. – Ты её видел? Вы разговаривали?

Май со вздохом закатил глаза:

– Глупый вопр-рос. Я был мёр-ртв. Р-разумеется, я её видел. Кстати, она пр-росила пер-редать тебе, что ты – мерзавец и подлец. А теперь выкладывай всё с самого начала: как вы повстр-речались? И чем ты её р-разгневал?

Глава семнадцатая Что на уме, то и на языке

Дивьи люди недолго радовались затишью, но пара лун передышки оказалась очень кстати, чтобы обучить новых бойцов. Новобранцы были не сильно старше дочери писаря Любавы – той, что просилась на войну. Царь Радосвет однажды назвал их Волчатами, а все прочие подхватили. Яромир был не против. Волчата так Волчата. Всё равно Селезней больше нет…

Когда он вернулся в ставку, то узнал, что Душица с братьями перешла в отряд Радмилы. В этом не было ничего удивительного: не сидеть же им всё это время сложа руки в ожидании возвращения командира? Он, разумеется, предложил вернуться. Не Душице – та не захотела разговаривать, – а Соловью. Но тот лишь покачал головой:

– Прости, старшой, но нет. Мы теперь под рукой Северницы ходим. А бегать туда-сюда, как полевые мыши, нам не по нутру.

– И как твоя сестрица с моей уживаются? У Радмилы нрав покруче, чем у меня. А Душице тоже палец в рот не клади. – Яромир спрашивал не из праздного любопытства. До него дошли слухи, что его бывшая подчинённая – в остроге частая гостья.

Соловей пожал плечами:

– Чай, не маленькие. Разберутся.

– А ты-то сам обиды на меня не держишь?

– Не обиду. Досаду, может. Не знаю, как объяснить… мы люди простые, красиво говорить не обучены. Но видеться мне с тобой тяжко.

На том и расстались, потому что добавить было нечего. И это никто ещё не знал, что случилось с Горностайкой после смерти…

Впрочем, Яромира ждали и хорошие новости – Яснозор выжил! Оказалось, у Медового озера его лишь ранило, и, когда Лютогор творил своё чёрное колдовство, Яснозор уже лежал в снегу без памяти. Возможно, это его и спасло.

– Как же мы с царём тебя не углядели? – удивлялся Яромир. – Мы же вернулись, когда навьи ушли. Думали еду найти али лошадей, а нашли только венец в снегу.

– Дык когда заклятие бахнуло, меня, кажись, в кусты отнесло. Всю рожу терновником изодрало. – На лице Яснозора и впрямь было много почти заживших, но всё ещё заметных царапин. – Там я и очнулся. Помню, как решил, что буду выбираться к своим. А половину пути – не помню, потому что башка гудела, что твой колокол. Свезло мне, что Веледара встретил.

– Так тебя наш воевода спас?! – присвистнул Яромир.

– Ага. Должок у меня теперь. Представится случай – верну. – Яснозор улыбнулся. – А что за венец-то?

– Самого Лютогора. Говорят, колдовской!

– Ого! И что же он делает?

– Да чародеи пока не разобрались… – вздохнул Яромир.

А Яснозор хлопнул его по плечу:

– Не вешай нос, ещё разберутся! Слыхал, ты молодёжь обучать взялся?

– Угу. А ты где нынче служишь?

– Снова у Веледара.

– Самого воеводы заместитель? Да ты большая шишка, приятель! А как же столичный гарнизон?

– Там и Мстишка справится. А я на передовой нужнее. Слушай, может, пропустим по чарочке, а? За встречу.

Но Яромир помотал головой:

– Как-нибудь в другой раз. Мне ещё Волчат гонять.

Он старался провести с пользой каждый день затишья, потому что знал: оно бывает лишь перед бурей. А мир – это просто временная передышка перед новыми битвами.

Радосвета тишина тоже настораживала. Он всё пытался узнать, что замышляет Лютогор. Не может же быть, чтобы тот не воспользовался преимуществом? Нанести такой удар, вывести из строя почти половину дивьей армии – и пропасть? Это на него совсем не похоже.

Но вести от соглядатаев в Нави оставались неизменными: тишь да гладь, наступления не предвидится. Почему? А пёс его знает.

Слухи же ходили всякие. Одни говорили, мол, заперся Кощеевич в башне и готовит ужасное заклятие, которое заморозит всё живое – лишь упыри да злыдни в мире останутся. Другие – что после такого страшного колдовства обычный чародей сразу бы помер, а Кощеевич, значит, лежит без сил, превратившись в змия, которого поят дивьей кровью. Третьи поговаривали, что никакой он на самом деле не бессмертный, а всё это мороки – то бишь двойники чародея. Он их сколько хошь создать может, но, если найти настоящего, тут-то и Кощеевичу настанет крышка, а войне – конец.

Всё это Яромир узнал от Волчат. Была там парочка – два подарочка: братья-близнецы Беляй да Бажан, оба те ещё выдумщики. В каждом новом пересказе у змия становилось всё больше голов, которые нужно было срубить одновременно, а потом из каждого рта собрать по жемчужине, растереть всё в прах и положить в задницу…

В чью именно, Яромир не расслышал – раздался дружный смех. А переспросить не успел: из стоявшей неподалёку палатки высунулась какая-то целительница и напустилась на мальчишек:

– Скоморохами бы вам быть, а не воинами! Кыш отсюда, пустомели. Гогочут, как гусаки, целый день!

Волчата бросились наутёк, а Яромиру стало обидно за подопечных, и он решил вступиться:

– Чего ругаешься, целительница? Пусть молодёжь развлекается. Неужто не знаешь, что смех – лучшее лекарство от страха?

Девица обернулась, и тут Яромир узнал её. Это же та самая, рыжая полукровка, у которой драка с Душицей приключилась! И имя её красивое сразу вспомнилось: Огнеслава.

Как и в прошлый раз, целительница выглядела отнюдь не дружелюбно – прямо коловерша дикая: того и гляди вцепится.

– А, это опять ты, брат Северницы?

– У меня вообще-то имя есть. Яромир я.

– Знаешь что, Яромир? Когда твоя молодёжь пойдёт сражаться с навьими упырями, им понадобятся не смех, не дурацкие байки, а удача, сноровка и мои зелья. А чтобы у них был запас этих зелий, мне нужно работать. А там, где я работаю, должна быть тишина. Ясно?

– Ладно, ладно. Чего ты злая-то такая? Нет бы объяснить по-хорошему…

– По-хорошему никто не понимает, – всё-таки сбавила тон Огнеслава. – При Светозаре по-другому было, а теперь: «Да кто ты такая, чтобы нам указывать?!»

– Погоди, а что со Светозаром сталось? – Яромир хорошо помнил старого придворного лекаря, который не боялся перечить самому Ратибору. Выходит, не зря перечил, сразу разглядел гнилую суть царя.

– Убили.

– Кто?

Огнеслава посмотрела на него, как на дурачка:

– Кто-кто! Ну не дивьи же?

– Тут, знаешь ли, возможны варианты… – нахмурился Яромир.

Огнеслава сперва удивилась, потом в её таких необычных для Диви глазах – то ли болотных, то ли ореховых – отразилось понимание:

– Нет, прежний царь тут ни при чём. В лёд он превратился, как и все старшие целители. А после этого воевода меня главной назначил.

– Видать, хорошая ты целительница, раз Веледар выбрал полу… – Яромир хотел сказать «полукровку», но осёкся. Только было поздно.

Огнеслава, конечно, всё поняла и, нахмурившись, презрительно фыркнула:

– Хорош лясы точить, брат Северницы! Ты тут лодырничай, если хочешь, а у меня дела.

Резко развернувшись, она скрылась в палатке. Яромир даже извиниться не успел. Да и помогли бы эти извинения? Пожалуй, нет.

* * *

«Тебе грустно, Яр?» – неожиданно прозвучал в голове голос верного симаргла.

– Нет, с чего ты решил?

«Не отпирайся, я же чувствую».

М-да… ничего-то от него не скроешь. Яромир не без грусти глянул на лекарскую палатку, где только что скрылась Огнеслава.

– Я только что обидел хорошего человека неосторожным словом. Сам не понимаю, как вырвалось.

Пёс подошёл, ткнулся лбом в ладонь, утешая.

«Так пойди и извинись».

– Не могу.

«Не можешь или не хочешь?»

Яромир потрепал друга за уши, зарылся пальцами в густой белый мех. Это с детства успокаивало.

– Наверное, и то и другое.

«Значит, считаешь себя правым?» – недоумевал пёс.

Яромир вздохнул. Ну как ему объяснить? Это у симарглов всё просто: ты можешь быть либо прав, либо нет. Если не прав – попроси прощения. А если правда на твоей стороне, держись её до конца.

– Я считаю, что полукровкам нельзя доверять. Это истина, не раз подтверждённая жизнью. Взять хоть того же Лютогора… Все мудрецы говорят, что смешение кровей опасно. Дивьи люди должны жениться на дивьих, навьи – на навьих, а смертные – друг на друге, только тогда в мире будет порядок. Так что я сказал то, что думал, хотя стоило промолчать.

Он хотел почесать симаргла за ухом, но тот вдруг отстранился и очень серьёзно посмотрел Яромиру в глаза. Во взгляде читалось неодобрение пополам с разочарованием. Он даже хвостом вилять перестал. И это оказалось неожиданно больно – хуже пощёчины. Уж кто-кто, а верный пёс всегда был на его стороне. И Яромир настолько к этому привык, что начал забывать, насколько симарглы своенравны. У них на всё имеется своё мнение.

«Прежде ты всегда говорил, что думаешь, и этим отличался от всех прочих. Поэтому я с тобой. Ты же знаешь, симарглы не любят людей. Наше племя испокон веков старалось не иметь дел с вашим. Но ты всегда был правдивым. Больше похожим на симаргла, чем на человека из Дивьего народа. Хочешь сказать, я всё это время ошибался в тебе?»

Яромир погрустнел ещё больше и со вздохом предложил:

– Пойдём продолжим разговор в нашем шатре. Я не хочу, чтобы нас подслушали. «Зачем вообще слова? – удивился пёс. – Ты можешь просто думать, и я услышу».

– Да, но… хоть ты и говоришь, что я похож на симаргла, но я всё-таки человек. Вслух лучше думается, когда запутался. А я запутался, Вьюжка. И мне очень нужно излить душу верному другу.

«Ладно! – фыркнул пёс, стряхивая снежинки с чёрного носа. – Но имей в виду: если в шатре ты собираешься задобрить меня вкусными косточками…»

– Знаю, ты не возьмёшь.

«Отчего же? Возьму. Но они не повлияют на мои суждения».

Яромир улыбнулся:

– Значит, заодно и поужинаем. А я пока подумаю, с чего начать.

Когда они утолили голод, Вьюжка не пошёл валяться на своей лежанке, как обычно делал после еды, а остался возле стола. Он редко говорил вслух, но сегодня решил сделать исключение.

– Я тебя внимательно слушаю, Яр.

А Яромир так и не придумал хорошего начала для своей речи. Он уронил голову на руки и взъерошил волосы – вдруг поможет? Нет? Значит, нужно просто говорить, что думаешь, а там как пойдёт.

– Ты знаешь, я ненавижу ложь. И всегда утверждал, что дивьи люди не лгут. Этому меня учил отец, и я верил, что это действительно так. Но недавние события показали, что это тоже была ложь. И теперь я не знаю, кому вообще можно верить.

– Себе. Разве этого мало?

– Может, и немало. Но недостаточно. Я никогда не сомневался, что должен служить царю. Мать и отец служили, я продолжал их дело. А потом оказалось, что Ратибор хуже навьих упырей. Мы только чудом остались живы, а теперь Радосвет не хочет, чтобы люди узнали правду. Дескать, это их разочарует. И я могу его понять: разочарование лишает воли и сил, которые так нужны для победы. А скрывать что-то – ещё не значит лгать. Так ведь?

– Значит, поэтому ты стал таким скрытным? – Симаргл очень по-человечески вздохнул.

– Порой мне кажется, что лучше просто молчать и делать своё дело. От разговоров вечно одни неприятности, – Яромир помассировал виски. Ему сложно было подбирать слова. Наверное, накопилось слишком много невысказанного, и в голове всё перемешалось.