Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Глава 17. Мясокобинат

Однако завтра получилось совсем не таким, как Жека предполагал, и к его радости, от конченой работы в машинном зале его избавили. Механик на пятиминутке сказал, что директор договорился с директором мясокомбината о бартере, и тот решил выделить фабрике машину колбасы и ветчины в обмен на сахар, конфеты и зефир. А так как таскать и грузить надо много, а эти работы внеплановые, и местных грузчиков привлечь не получится, отдуваться придётся Жеке и Саньку, который афганец. У Жеки сразу зашевелились в голове кое-какие мысли...

Экспедитором послали Антонину Ивановну, женщину строгую и серьёзную. Когда загнали грузовик на склад готовой продукции, она тщательно проверяла по накладной всё, что таскали в кузов, а также примерно записала всё, что осталось на складе. Впрочем, за то время, что грузили, на склад из цехов на конвейере приехали ещё несколько десятков коробок, которые грузчики укладывали штабелями, так что учёт вёлся для галочки. Так... Лишь бы было.

– Езжайте и вы! Складывайте так, чтобы на скамейку одну сесть можно было, – велел директор, лично пришедший на склад посмотреть, как идёт отгрузка. – Там выгрузите и погрузите всё, что у Антонины по накладной. Проверяйте друг за другом, чтоб не ошибиться, и не оставить чего.

– Деньги давай возьмём с собой на обед! —предложил Санёк. – Я туда ездил уже за бартером, там столовая у них своя. Как будто в рай попадёшь.

Машина была новая, крытая тентом, ГАЗ-54. Стояли ещё ждали, пока мусора на проходной проверят всё, что под тентом, потом только сели в кузов и поехали. Антонина Ивановна ехала в кабине, с водителем. Время от времени Жека смотрел на дорогу, но так и не понял, куда они едут. Мясокомбинат находился на другой стороне города, и шофёр решил ехать напрямую, какими-то просёлками и закоулками. Машина то и дело качалась из стороны в сторону на колдобинах. Но всё-таки через примерно через полчаса приехали. Мясокомбинатовский мусор заглянул под тент, увидел Жеку и Санька, и тут же скомандовал:

– Выходите. Сейчас машину взвешивать будут.

– Взвешивать? Нафига? – удивился Жека, спрыгнув с борта.

– Они ж тебе не будут всю машину обыскивать, – поучительно сказал Санёк. – Шоферня тоже калымить хочет. Засунул пару палок колбасы под сидушку, и домой поехал. Или в кузове спрятал. Они ж не будут всю машину шмонать, и в каждом ящике проверять, сколько там положено. Сначала взвесят пустую машину, потом полную, разница и будет вес товара по накладной. Как видишь, всё просто, студент. Учись работать!

Однако Жека сразу понял, что легко можно и тырить. Немного конечно, но всё-таки. Привези с собой какую-нибудь железяку, где-нибудь на территории сбрось её в кусты, а на обратном пути разницу возьми колбасой. Однако... Колбаса не сахар, сбыть её просто так не получится, для её хранения нужен холодильник. Без него она за пару дней придёт в негодность. Так что Жека сразу отмёл мысль тырить колбасу и мясо. Если бы работал здесь, возможно, что-то и нашарил бы. Наверняка люди крутятся, судя по наличию мясопродуктов в коммерческих магазинах.

Как работают сами весы, видно не было. Грузовик лишь заехал на большие направляющие, перекрывающие прямоугольную яму, и тут же на циферблате появились цифры. Мусор записал их себе в журнал, и дал знак Жеке и Саньку садиться в машину.

С Антониной Ивановной в кабину села какая-то местная тётка, и показывала ей дорогу, куда ехать. Разгрузили зефир и конфеты в одно месте, потом водитель опять поехал на весы взвешиваться, а Жека с Саньком пошли на обед, в местную столовую. и была она действительно крутая. Мясокомбинат всегда был предприятием сытым и богатым. Для своих тут ничего не жалели. Хороший ремонт – везде деревянные панели, потолок с алюминиевой плиткой. Новые раздачи. И даже кассы электронные. Жека вообще впервые видел это чудо техники.

Но самое главное – блюда. Их стоимость была такой же, как и везде – госцена. Но вес и содержимое... В супе лежали большие куски мяса, такие, что даже дома не положишь. Огромный ассортимент второго. Бефстроганов, варёное мясо ломтями, биточки, бифштексы, шницели, ленивые голубцы, тефтели... Глаз разбегался, и просто не знал что брать. Многие работники завода приходили со стеклянными банками, и просили положить им на вечер или домой.

– Видал! Как я тебе говорил! – подмигнул Санёк, поглощая громадный, чуть не с тарелку размером, жаренный в панировке шницель. – Тут жить можно! Только работай!

Работай-то работай... Однако и тут Жека недоумевал, почему такой большой по виду комбинат работает круглосуточно, а ни мяса, ни колбасы, ни сосисок в магазинах нет, а если привезут, то за ними громадные очереди. Разве что везут и в другие города и деревни, но для своих-то можно постараться, тот же фирменный магазин открыть... Хотя... Фирменный на кондитерской фабрике был одно название. Вполне возможно, что и здесь в фирменном лежало бы одно и то же – кости и хвосты.

После обеда машина заехала в холодильник, и Жека с Саньком быстро погрузили алюминиевые поддоны с колбасой и сосисками в кузов. Ивановна проверила, чтоб по накладной присутствовало всё, что надо. Перед выездом снова заехали на весы. Мусор сверил вес с тем, что указан в накладной и открыл ворота.

Жека ехал, сидя на лавке и смотрел на колбасу, лежащую в ящиках на полу. В самом начале тента, у кабины, кучами лежали промасленных фуфайки, два грязных колеса, большой буксировочный трос и ещё какая-то ерунда, что шофера возят обычно с собой. Какими трудными путями попадают деликатесы на стол трудящихся...

Впрочем... Когда в карамельном цехе случался разрыв транспортёрной ленты, (а это было делом довольно частым, учитывая, что работает она непрерывно и на износ), карамель валилась кучами на пол. Оттуда недолго думая, её брали лопатами, и кидали обратно на ленту, когда опять восстанавливали. И хорошо, если она была уже в обёртке. Но бросали с пола и ещё незавёрнутую.

Приехали обратно, дело шло уже к концу смены. Остановились прямо у фирменного, со стороны улицы. Быстро натаскали туда ящики. Алёнка, ехидно сверкнув красивым глазом, и едва взглянув на Жеку, проверила по документам чтобы всё соответствовало указанному.

– После работы будем раздавать! – заявила Антонина Ивановна. – По половине палки варёной, палке копчёной, и килограмму сосисок. Передайте своим – пятнадцать рублей отоварка стоит. Пятнадцать!

– Антонина Ванна! – подобострастно сказал Санёк, сдвинув вязаную шапчонку пирожком чуть не на затылок. – Так где ж деньги брать? Получку-то потратили уже! До аванца далеко.

– Я знаю? – чуть не враждебно заявила Иванна. – Пропьёте сначала, а потом денег нет. Идите домой, у жён просите. Занимайте. Я что-ли искать тебе буду? У меня деньги всегда на продукты есть. Эх ты... Взрослый мужик... Где хотите деньги, там и берите. Если завтра не принесёте, продадим тем, у кого есть.

– У тебя есть деньги? Не займёшь? – Санёк неожиданно обратился к Жеке. – До получки займи 15 рублей. Я с аванса не смогу отдать.

В кармане у Жеки лежало две сотни рублей на всякий пожарный, но занимать он не захотел, как и вообще никому из здешних. Все они были пьющими в разной степени, и деньги им жёны выдавали только строго по рублю с хвостиком в день. На обед, проезд и сигареты.

– Не. Нету. Только на себя. Да и то случайно захватил. Откуда у меня? Я ж студент. А тут мне зарплату ещё не давали, – развёл руками Жека. – Извини, Сань... Сходи домой, спроси у жены.

– Да понятно что идти придётся. Или завтра... – упавшим голосом ответил Санёк, и Жека понял, что и дома навряд ли он деньги найдёт – или нет, иди жена не даст, памятуя разгуляйный характер мужа. Вроде и жалко мужика, и выручить хочется... Но их много, таких мужиков, а он один. Дашь одному – придут другие. А на всех денег не напасёшься... Жека привык помогать только тем, от кого была какая-то польза. Пацанам, родителям, братьям-сёстрам. А проблемы левых людей его не касались.

Тут вдруг Жека вспомнил, что сегодня начали давать стипуху за апрель. Конечно, 50 рублей сейчас были не деньги для него, с последними мутками-то, но забрать всё равно надо. Студенческий бы завтра не забыть...

– Александр Петрович, мне завтра за стипендией бы с утра, – зайдя в крошечный кабинет механика, заваленный чертежами и техдокументацией, попросил Жека. – Касса с 8 работает, но я к 10 на работу точно приеду.

– Вот вечно у вас так! – недовольно пробурчал Петрович. – То понос, то золотуха. Как смотаться по своим делам, то в первых рядах, а как работать – никого не найти. Ты знаешь, сколько работы сейчас? Воо!

Механик резанул себя по горлу ребром ладони, показывая сколько работы. Потом бросил очки на чертежи, лежащие на столе, потерев ладонями уставшие глаза.

– Компрессор аварийный ещё не запустили. Двое на больничный ушли. Один в вытрезвитель сегодня утром попал, выйдет или нет – хрен его знает! И тут ты...

– Ну мне ж надо! Когда я ещё-то получу.

– Ладно. Садись и пиши на имя директора заявление без оплаты до обеда. Дату сегодняшнюю поставь, чтоб видели, что ты не прогулял. Или лучше сам в бухгалтерию отнеси.

Жека взял лист бумаги формата А 4, положенный механиком на стол, и написал заявление, потом отнёс в контору. Бухгалтерша, дебелая дама с огромной шишкой из волос на голове, даже не посмотрев, что написано, поставила подпись, и бросила в лоток с табличкой «Директору».

Жека шёл в слесарку и думал – странное дело. Как работать бесплатно, сверх рабочего времени, так давай давай. Как тебе нужно по уважительной причине, так хрен отпросишься, сразу плохой. Витька сказал, что ему за переработку и ликвидацию аварии ночью ни копейки не заплатят. Дадут отгул и всё. Но был он мужик хоть и ершистый, но положительный и непьющий, поэтому этот отгул ему по сути-то был и не нужен.

После работы, зайдя в фирменный, сунул 15 рублей в нежную ладошку Алёнки, и залихватски подмигнул ей, пока никто не видел. Однако Алёна, надув пухлые губки, искоса посмотрела на него, и молча подала пакет с вкусностями. Народу было порядком, и флиртовать она не захотела, чтоб не пошли слухи. А Жека тут же задумался, нафиг ему это всё. Шашни на работе ни к чему хорошему не вели. К Алёнке был он абсолютно равнодушен. Нравилась лишь её свежесть, нежность и аппетитность развитого женского тела. Нравился эротизм, исходящий от неё.

Мать, увидев пакет с колбасой и сосисками, просто растаяла. В кои-то веки и по имени даже назвала, а не просто «ты». Все, кто был дома, расселись вокруг кухонного стола. Порезали хлеб, колбасу, отварили сосисок... Пир да и только.

– Жень, ты-то садись! – позвала мать. – Проголодался поди!

– Не! Я сытый! В столовой поел! – крикнул Жека, прислонясь к стене в коридоре. Был он абсолютно счастлив, как никто другой, видя радость родных людей.

Вечер провёл как всегда, с пацанами. Сахариху не видел. Скучая, хотел зайти, но тачло Сахара стояло у дома, и не рискнул. Утром поехал в технарь, за стипухой. Поехал на трамвае, чего в последнее время практически не делал. Народу навалом, в основном, студенты. А точнее, студентки. Они искоса, как будто невзначай смотрели на высокого, красивого, уверенного в себе парня, да ещё и модно одетого, что-то шептали друг другу в ухо, прикрываясь нежными ладошками, и временами прыская от смеха. Жека тоже улыбался в ответ, но тут же отворачивался. У него было кому улыбаться.

На остановке с двух трамваев вышла целая толпа, в основном девчата. Техникум-то торговый. 95 процентов студентов – девушки. Будущие бухгалтеры, товароведы, заведующие магазинами. Жека смотрел на целую толпу тёлок, и думал, какие же они все разные. Но все, несмотря на свои 15-18 лет, модно одеты. В варёнках, импортных курточках, миниюбках. В спортивных костюмах, как Сахариху, Жека никого тут не встречал.

Быстро прошёл в кассу, чуть подождал, когда она откроется, подал студенческий, получил полтинник, и хотел уже уходить, как его неожиданно выцепил директор.

– Евгений! Хорошо, что ты пришёл, и я тебя поймал!

– А что такое? – осторожно спросил Жека, вспоминая, где бы он мог прокосячиться. Вроде нигде.

– Директор кондитерской фабрики мой старый друг. И тут разговаривали как-то, он стал нахваливать прекрасного парня, что проходит практику у него. И оказалось, что это ты. По бумагам посмотрел – точно, ты ж оттуда справку принёс. В общем, отзывы о тебе самые замечательные. И я тут подумал – а почему ты у нас ещё не комсомолец?

– Я... Не знаю – растерянно промямлил Жека, раздумывая, что делать. В школе, в 8 классе, в комсомол его не приняли из-за нескольких троек по предметам, да и учился он откровенно слабовастенько. А ещё, состоя в комсомоле, нужно платить партийные взносы, а этого Жеке совсем тогда не хотелось, мать опять бы ворчала, что деньги куда попало уходят. Однако, что сейчас может дать членство в комсомоле? Настают другие времена. Однако... Неспроста ж директор всё это затевает...

– Я не знаю. Как-то замотался в учёбе, в работе. То да сё... Чертежи в свободное время изучаю.

– Пойдём ко мне в кабинет. Я напишу тебе рекомендацию и поручительство. Потом пойдёшь к комсоргу, и напишешь анкету. Но я тебе сразу говорю, Женя, как председатель партийной ячейки техникума – в ВЛКСМе тебе быть. Парень из многодетной семьи. Родители пролетарского происхождения. Учишься на хорошо. Работаешь отлично. Давай, дерзай, – непреклонно заявил директор. – Пошли ко мне в кабинет.

Поднявшись на второй этаж, в административное крыло, директор отворил кабинет и зашёл, тут же показав Жеке место за большим столом. Жека вошёл, и замер от удивления – на столе в углу стояло что-то похожее на телевизор, только с кнопками.

– А... Что это? – недоумённо спросил Жека. Такое устройство он видел первый раз в жизни. Он конечно, в «Юном технике» читал о компьютерах, и там даже были схемы, как самому собрать его, но фабричный компьютер он видел впервые. И похоже, он был только в кабинете директора, как красивое и модное украшение.

– Компьютер. Шефы купили. Наш, советский! – с гордостью ответил директор. – Называется «Агата».

– И что на нём делать? – недоумённо спросил Жека. Информатика у них конечно была, и даже изучали какие-то языки программирования, типа «Паскаля», но всё проходило в чистой теории, так как компьютеров ни у кого не было, и никто не знал, зачем они вообще нужны, и что с ними делать. Учитель по информатике рисовал на доске какие-то циклы, команды«вперёд», «назад», «и», «или», «да», «нет», но зачем это нужно, оставалось тайной. На практике по информатике им раздавали программируемые калькуляторы «Электроника», они писали для них программы сложных вычислений, однако всё это было так оторвано от реальной жизни...

– А на нём можно печатать буквы, чертить чертежи, – неопределённо ответил директор. Похоже, он и сам толком не знал. – Посиди. Подожди пока. Я напишу сейчас, и сразу к Владимиру Станиславичу, комсоргу, его кабинет рядом с партийной ячейкой.

Примерно за полчаса директор от руки написал две бумаги, рекомендацию-характеристику о вступлении Евгения Соловьёва, студента 2-го курса Техникума Советской Торговли во ВЛКСМ, и поручительство. Требовалось поручительство двух лиц, но директор махнул рукой.

– И так примут.

Его поручительство стоило дороже, чем поручительство всех студентов, вместе взятых.

Комсорг Владимир Станиславич был полный человек неопределённого возраста между 20 и 40 годами. Одетый в малой ему костюм, с трудом сходившийся на торчащем вперёд пузе, через разошедшуюся дыру в котором было видно синюю рубаху, он сидел, развалясь, за пустым письменным столом. В малюсеньком кабинете стоял только большой книжный шкаф с полным собранием сочинений Владимира Ильича Ленина, и грудами каких-то папок и разной макулатуры, в основном, толстенных подшивок газет «Правда» и «Комсомольская правда». На стене – портреты Горбачёва и Рыжкова.

Увидев Жеку, он расплылся в ехидной улыбке.

– Что хотел?

А прозвучало, словно «Чё приперся».

Глава 18. Комсомол

Жека видел раньше этого полумужика-полупарня, но что он делает, никто не знал. Каждый день он приходил вальяжно в столовую, словно по пустому коридору, не глядя ни на кого. Студенты расступались перед ним. Думали, мастер производственного обучения какого-либо курса. А оно вон что... В столовой он неспешно ел, а потом шёл обратно на второй этаж, теряясь в административном крыле.

– Меня Роман Павлович послал. Вот.

Жека подал комсоргу бумаги, написанные директором, и от скуки стал смотреть в окно. Однако, комсорг, не глядя бросил бумаги в стол, и опять уставился на Жеку.

– Фотография есть с собой 3 на 4?

– Нет, – удивлённо ответил Жека.

– А что я тебе в комсомольский билет наклею? – недовольно пробурчал комсорг. – Иди неси. Потом анкету напишешь.

Жека прикинул, что времени много ещё, на работу только после обеда, и можно смотыляться до дома. В фотоателье идти, так там через неделю то ли сделают, то ли нет. Дома фотки были вроде, по крайней мере, школьные-то точно были, ещё когда в детской комнате на учёте состоял. Да и когда в технарь поступал, тоже фотался. Правда, где они там? Мамка поди припрятала так, что и не найдёшь...

– Сейчас принесу!

– Давай до 11! – крикнул комсорг. – Я потом на обед, и уже не приеду сюда. Поеду в городской комитет!

Время 9 часов. Жека быстро вышел из технаря, и побежал к остановке.

– Эй, длинный ты куда?

За углом корпуса стоял и курил Мартын, его одногруппник. Здоровый парень, занимавшийся регби в городской команде.

– Надо! – махнул рукой Жека, показывая, что некогда базарить. – Тороплюсь!

– Э! А ну стой! Стой, я сказал! Иди сюда!

Жека остановился, и медленно подошёл к Мартыну. Ещё полтора года назад Жека боялся его, а сейчас этот шкаф казался таким мелким и незначительным... Опрокинуть что-ли его...

– Чё хотел-то? – Жека подошёл, и с усмешкой посмотрел на качка.

– А ты чё такой борзый? Наезжий что-ли?

– Говори, чё надо.

– Костюм снимай.

– Ладно, – Жека с вертушки зарядил Мартыну в шею. Тот охнул, и попытался ударить в ответ, но Жека пригнулся, и пробил ему фанеру сразу двумя руками. Мартын охнул, и согнулся в поясе, потеряв дыхалку. Жека зарядил ногой ему в рожу, опрокинув на спину. Тот закрыл лицо руками, думая, что его сейчас будут пинать.

– Ты кто такой сука? – медленно спросил Жека.

– Я... Кххх... Кххх... Саня... Кххх... – задыхаясь от боли, прокашлял Мартын.

– Обоссать тебя?

– Не... Нет... Не надо...

Жека плюнул Мартыну в рожу и побежал на остановку, там поймал бомбилу, и поехал домой.

– Жди тут! – сунул мужику рубль, и вышел из шохи. – Подождёшь, поедем обратно, ещё 3 дам. Отвечаю! Я скоро!

Дома по-бырому нашёл фотки. Повезло, нашлись технарские. 8 штук их делал, предвидя всякую фигню. Конечно, полуторагодовые, но пойдут. Мать засунула их в большой клеёнчатый пакет, где хранились вообще все фотографии, ещё с похорон прадедов. Самые ценные фотки – свадебные, и детей, сделанные в студии, хранились в громадном фотоальбоме.

Дома из малых никого не было – кто в школах, кто в садах. Матери тоже не было – на работе. Батя храпел с ночной, и вроде, трезвый. Так же быстро сел в тачилу, и поехал обратно. Успел. И даже до обеда оставался ещё целый час.

Владимир Станиславыч так же сидел, как изваяние, сложив руки на столе, и глядя в потолок. «Неужели он никуда вообще не встаёт, и ничего не делает весь день?» – подумал Жека, протягивая комсоргу фотографии и паспорт.

– Пиши анкету пока. Ручка есть? На. Вот бланк.

Комсорг вытащил из стола комсомольский билет, тщательно приклеил фотографию, поглядывая то в паспорт, то в рекомендацию. Потом достал печать из коробочки, покатал её по чернилам, и поставил поверх фотографии.

– Ты же работающий? – полуутвердительно спросил Владимир Станиславыч. – Один процент с заработка в месяц членских взносов. Мы считаем в среднем по 15 рублей в год. Деньги есть? За год сразу заплатишь?

Жека хотел было сказать, что три месяца уже прошло, когда он учился, и потом снова будет учиться, но возражать не стал. Хрен с ним. Пусть подавится. Отсчитал 15 рублей, и подал комсоргу. Тот засунул купюры в карман пиджака, достал 12 марок, и наклеил их в билет. Потом сунул его Жеке.

– Устав и цели организации сам посмотришь. Вот тебе макулатура, изучай.

Комсорг дал Жеке Устав ВЛКСМ в маленькой книжке, ещё несколько брошюр и листовок.

– Всё. Свободен, – махнул рукой Владимир Станиславыч. – Будут собрания, я сообщу. Вообще-то... Потом выйдешь на учёбу, подойдёшь сам.

Жека вышел, и посмотрел на комсомольский билет. Поверх фотографий стояла печать горкома ВЛКСМ, но каким-то образом она очутилась у комсорга торгового технаря. А может, их и было несколько. Впрочем, весь этот пофигизм и бюрократия говорила лишь о том, что самое главное в комсомоле – сшибать деньги с членов. Весь романтизм и значимость организации остались далеко в прошлом.

Приехал на работу как раз в обед. Не переодеваясь в рабочее, сразу пообедал.

– А ты чё это, увольняться уже надумал? – пошутил Санёк. Был он навеселе, как будто вдарил уже. Несло свежаком.

– Нет. В технарь надо было. А ты чё? Деньги-то нашёл?

– Нашёл. Мать заняла в последний раз! – рассмеялся Санёк. – Тридцатку занял до получки, на десятку вчера в коммерческом водки взял. Нормально! С утра закинулся уже. Мне и на отоварку хватит, да и на вино ещё на вечер останется.

– Ну смотри... – неопределённо сказал Жека.

После обеда переоделся, зашёл к механику. Тот сидел навеселе. Попахивало коньячком. Опять наверное, выпросил в карамельном. С Петровичем сидел какой-то длинный сутулый мужик в костюме и коричневой рубахе. Во рту у него дымилась изогнутая беломорина.

– Во! А ты кто у нас? – пьяно спросил он. – Как звать? Где работаешь?

– Евгений Соловьёв. Работаю слесарем-ремонтником пищевого оборудования.

– А чё я не знаю тебя?

– Так я недавно работаю. Я на практике тут, – объяснил Жека. – Я тоже не знаю, кто вы.

– Я – Николай Сергеич Матвеев, профорг завода. А ты чё, неопрофсоюженый у нас?

– Нет, – с недоумением ответил Жека, предвидя опять какую-то фигню. – Даже и не говорил никто.

– Ладно... Завтра в контору приходи до обеда, в профком, и пять рублей возьми на взносы. Будем заявление писать на вступление в профсоюз.

– Куда мне идти-то? – спросил у механика Жека. – Чем заниматься?

– Иди в машинный зал. Там ребята собирают уже. До конца смены с ними будешь.

В машинном зале уже почти собрали компрессор. Протянули гайки, проверили задвижки и трубы. Сделали пробный запуск. Вроде работает. На пуск сбежалось всё начальство – директор, главный инженер, механик. Посмотрели, что работает чисто, ровно, похвалили работяг. Потом неспеша пошли в контору.

– Щас ещё коньячку у директора дёрнут, – завистливо сказал Санёк, уже порядком прихмелевший. – Директор поди ещё и премию им выпишет за улучшенные показатели в ремонте.

– А вам? – недоумённо спросил Жека. – Вы ж Витьком ковырялись.

– А нам... на двоих хрен пополам! – рассмеялся Витёк. – Какие когда премии были тут? У нас работа почасовая. И платят за неё по часам, а не по итогу. Ладно... Собирай инструменты, студент... Скоро домой.

Вечером спецом Славяну предложил посидеть перед подъездом Сахарихи, зная, что она нет-нет, да смотрит в окно. Может, и выйдет... Заходить не хотелось – девятина Сахара торчала на стояке. Так и получилось. Когда совсем уже стемнелось, вышла. Да не одна, а с Пущей. Походу, зависали вместе весь вечер.

– Опа!!! Это кто? – прикольнулся Славян.

– Звезда в кожаном пальто! – в ответ прикольнулась Пуща, и с разбегу хотела прыгнуть ему на колени, но он убрал ноги в сторону, и она чуть не грохнулась задницей на землю.

Однако Славян поймал её под мышки, как будто невзначай коснувшись острых грудей, рывком поднял, и затащил на себя. Всё это не выпуская сигареты из уголка рта.

– Чуть не промазала! – заржал он. – Оксанка! Из тебя снайпер не получится!

– Я и не буду снайпером! Я торговать буду! – капризно заявила Пуща, и обхватила его руками за шею, положив голову на плечо. Славян выкинул сигарету, погладил девчонку по волосам, коснулся их губами.

– Хахаха! – ехидно рассмеялась Сахариха. – Чё за нежности! Вот так надо! Я великий каратист!

В шутку замахнулась ногой в трениках, как будто собираясь пнуть Жеку.

– Сдаюсь! Сдаюсь! Сдаюсь! – заржал Жека, поднимая руки. – Иди сюда, мой победитель!

Однако вреднюка Сахариха отрицательно кивнула головой, отскочила на пару метров, и закурила сигарету.

– Не-а. Не хочу.

Постояла, по девичьи скрестив ноги ступнями одну за другую, покурила, потом неспеша подошла к Жеке, и погладила его по волосам. Зелёные глаза словно мерцают в свете огней домов.

– Это чё у вас тут за висячка? – прогудел подошедший Митяй. – Чё пьёте?

– Ничего, – ухмыльнулся Жека. – Завтра напьёшся. Да, Светик? Нальёшь нам?

Видно, задел неприятную для неё тему. Хотела что-то сказать в ответ, но вдруг расплакалась, размазывая слёзы тонким кулачком по лицу.

– Ну ты чё? Ты чё, Свет? – растерялся Жека. Встал с лавки, подошёл, обнял так крепко, как только мог.

– Ну всё хорошо же, малыш... Всё хорошо будет. Отвечаю.

– Я знаю, Жень. Наверное, будет, – неуверенно улыбнулась Сахариха. – Ладно. Пойду я домой.

Помахав на прощание, Светка пошла домой, в подъезд. Жека поднял голову и увидел в освещённом окне третьего этажа массивную фигуру Сахара. Полоснуло по сердцу беспокойство. Как оно будет? Как всё пройдёт? Обычно у людей праздник – это здорово, здесь же всё наперекосяк.

– Ну чё... Пацаны и... Пацанки, – Митяй с усмешкой посмотрел на Пущу. Завтра вместе пойдём?

– Конечно вместе, – Жека даже с каким-то недоумением посмотрел на корифана. – Чё мы раздельно-то потащимся туда? И не пойдём, а поедем. Тачку поймаем.

– Где ты её поймаешь, в субботу вечером? – возразил Славян. – Дороги пустые. Все по домам. Если только такси вызвонить. Так они то-ли приедут, то-ли нет. Будешь тут торчать в темноте.

– Может, мужика того, на Москвиче вызвонить? Митрофаныча? – предложил Митяй. – Он же говорил звать его, если калым будет.

– На Москвиче ехать туда... – с сомнением покачал головой Жека. – Ему лет 15 по виду.

– Тебе какая разница? – возразил Славян. – К вокзалу ты всё равно не подъедешь. Он остановит на стояке для бомбил. Там ещё метров 100 идти пешком. Крутые-то по перрону прямо к кабаку поваливают, через служебные ворота. А мы пройдёмся. Нам чё. Давай, Жека! Чё думать-то! Я позвоню от соседки, пусть мужик подгребает сюда полседьмого, к нашему дому, и отсюда двинем.

– А мыыыыы? А яяяяя? – жалобно протянула Пуща.

– А за тобой заедем! – непреклонно сказал Славян, и ссадил её с коленей. – Всё! Пошли, я тебя провожу, и по домам!

Дома опять немного потренировался. Копчик всё ещё побаливал, но уже не так сильно. Молодой, заживает быстро. Зашёл Серый. Поиграли в шахматы. Потом в карты.

– Вы чё, к Сахарихе завтра поедите ? – осторожно спросил Серый, складывая карты в колоду.

– Да. И это мне звиздец как не нравится.

– Почему?

– Потому что мы никто перед ними всеми.

– Будь осторожен, братан...

Утром, часов в 11, зашёл Славян. Сказал, что дозвонился до Митрофаныча. За пятак довезёт до вокзала. Приедет полседьмого.

Весь день Жека готовился, сидел почти как на иголках. Думал, может, цветов у грузин на рынке купить... Так тащиться опять же неохота. Влом. Опять из дома выходить. Дв и мать опять что-нибудь ляпнет недовольно. А... Потом как-нибудь. А может, денег Светке вместо цветов сунуть? Так с неё станется, ещё порвёт и выбросит. Не... Подарок по цене для пацана нормальный. И по цене и по всему.

Заранее приготовил свои адики, костюм и кроссы. Ближе к вечеру, замучавшись и весь изойдя от ненужных думок, плюнул и потренировался. Размялся хорошо, потренировал удары, поколотил по доске. В последнее время Жека вроде бы начал чувствовать, что такое энергия ци. Или чи. Сидел, медитировал перед доской для тамэсивари, и чувствовал, как по телу начинают идти мурашки. А потом ощущал нечто тягучее внутри себя. Как будто оттягивающее мышцы назад, но при этом концентрированное. Такое, что можно освободить одним ударом, сбросив разом всю тягучесть в одну точку. Можно конечно попробовать ударить кончиками пальцев в доску колющим ударом, но... Потом. Сегодня надо остаться нормальным. А не со сломанной рукой.

Помывшись, оделся, сунул в карман косарь, пачку Мальборо со спичками, взял с верха шкафа пакет с подарком для Сахарихи, и минут 20 седьмого пошёл на улицу. К Славяну заходить не стал – родители у него были нелюдимые, впрочем, как и Жекины, лишний раз встречаться не хотелось.

У первого подъезда уже стояли Славян и Митяй. Славян в костюме с иголочки, в пакете тоже что-то лежит. Бесшабашный и простой Митяй, для которого всё предстоящее было лишь поводом напиться, как всегда, в своём излюбленном – дешёвом китайском спортивном костюме и кроссовках, тоже не первой свежести. Однако у единственного из толпы в руках у него были розы. Пятнадцать белоснежных роз.

– «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы» – шепелявя и передразнивая Шатунова, пропел Митяй, и улыбнулся во весь рот. – Дарова, братан!

– Где Пуща? – обеспокоенно спросил Жека. – А... За ней же заехать надо...

– Да не. Она сказала, если раньше выйдет, пойдёт навстречу, по дороге, – успокоил Славян. – Где мужик-то? Вон, едет... Я ему адрес сказал, чтоб доехал тика в тику.

В стихающем квартале послышался треск Москвича, едущего на первой передаче, приближающийся к пацанам. А вот и он... Митрофаныч подъехал и распахнул дверцу.

– Ничё! Давайте, садитесь! Там гаишники тормознули. Проверяли права. Ну чё? Куда?

– Сейчас девчонку одну заберём. Езжай к тому дому, – показал Жека. Однако доехать не успели – Пуща сама шла навстречу. Одета в своём молодёжном девчачьем стиле. Варёнки-пирамиды с подвёрнутыми на пару оборотов штанинами, позволяющими видеть белые носочки, торчащие из белых адиков. Розовая майка с Микки-Маусом, оттопыренным девичьими грудями. Расстёгнутая куртка-джинсовка с закатанными рукавами. Несколько колец-браслетов на каждой руке. Глаза очень сильно подведены, впрочем, как и губы. Через плечо маленькая импортная сумочка. Волосы зачёсаны назад и в сторону – торчат вбок пышным хвостом. Но хороша...

– Вот и твоя интердевочка, – рассмеялся Жека, сидевший впереди. – Запускайте кто-нибудь.

– Чёёё так дооолгооо? – обиженно протянула Пуща, садясь в распахнутую заднюю дверь, и тесня Славяна. – Я уже навстречу пошлааа.

– Чё родителям сказала? – обернувшись спросил Жека. – Вернёмся-то поздно, наверное. Я своим ничё говорить не стал. Пофиг. Пусть орут.

– Неет, мальчики, я сказала, – жеманно возразила Пуща. – Я девочка хорошая, примерная, и вообще зайка. Сказала что пойду на день рождения к подруге в ресторан. К Светке Сахаровой.