Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 140 (всего у книги 356 страниц)

Никифор недоумевающе крякнул. Даже Марьяна сдала назад и разжала руку, отпустив Киру. Все знали, что для кикимор подобная клятва священна.

– О-хо-хо, сложное дельце… – вздохнул домовой. – Похоже, у нас подозреваемые закончились.

Кикиморы снова переглянулись, пошептались и притихли.

– Вы что-то знаете. – Марьяна сложила руки на груди. – Может, видели кого-то? Или что-то?

– Не-а, – выпятила губу Клара. – Вот если бы вы по-хорошему пришли да спросили, мы бы вам кой-чё рассказали про таинственную птичку, которая на капустной грядке перо потеряла. А так – нет. И не просите! Мы обиделись.

– Ха! Врете вы всё. Не было никакой птички! – хохотнула вытьянка, но Тайка, Пушок и Никифор не засмеялись – они-то знали, что птицы бывают разные.

Клара обиженно вздёрнула нос:

– Птичку я, может, сама не видала. Но как тогда ты это объяснишь?

Она достала из-за пояса пёрышко. Не больше воробьиного, только не серого, а лазурно-небесного цвета.

– Хм… Значит, не та, – пробормотал себе под нос домовой. – У нашего-то горюшка пух был, а не перья.

– Пф, ерунда! Небось у кого-то из дачников волнистый попугайчик улетел. – Марьяна потянулась к перу, но Клара быстро спрятала его в рукав и клацнула зубами:

– Шиш тебе! Моё!

Кира самоотверженно загородила сестру.

– Это наверняка была синяя птица счастья. И мы наше счастьице никому не отдадим. Своё ищите, коли надобно.

Марьяна схватила обеих за шиворот и тряхнула, но кикиморы вывернулись и сразу же нырнули в кусты смородины – только их и видели.

– Преступи ловильников! – ахнул Пушок.

Но Тайка замахала руками: мол, идёмте в дом. У нее появилась идея.

Когда чай был готов, и все сели за стол, она достала бабушкину тетрадку, где та записывала всякие ведьминские премудрости, открыла на нужной странице и показала друзьям:

– Во!

В тетрадке ровным убористым почерком было написано:

«Птица-справедливость. Живёт в Дивьем царстве, в Дивнозёрье не водится (наверное?).

Размер: с воробья или чуточку меньше.

Цвет: от лазурного до синего с переливами.

Особенности: серебряный клюв. Слепая.

Свойства: живёт на волшебном ясене, который растёт возле царского дворца. Слышит все людские клятвы и обещания. Если обещание не сдержано, откладывает яйцо, из которого потом может вылупиться Птица-месть (пометка: потом спросить Радосвета, как оно выглядит)».

Позже бабушка ещё дописала ручкой другого цвета:

«Откладывает яйца в голубую крапинку.

Радосвет сказал, что ничего не знает про Птицу-месть и никогда ее не видел. Ещё добавил, что Птица-справедливость слышит не все клятвы и обещания, а лишь колдовские.

Пошла посоветовалась с лешим. Сказал, здесь такого не водится.

Вывод: познавательно, но для Дивнозёрья неактуально».

– Думаешь, эта птичка всё-таки долетела до нас? – нахмурилась Марьяна, дочитав страницу. – Что-то я сомневаюсь. Да и какие такие клятвы вы с Пушком нарушили? Он посуду не помыл, а ты что? Опять на алгебру забила?

Тайка со вздохом кивнула. Да, она помнила, что скоро экзамен, но заставить себя заниматься не могла вот уже который день.

– Ерунда это всё, – проворчал Никифор и ткнул пальцем в тетрадку. – Тут же чёрным по белому написано: «Не все обещания, а лишь колдовские». Вряд ли вы с Пушком давали нерушимые чародейские клятвы про жирные тарелки и эти ваши синусы-косинусы.

Тайка пожала плечами и набрала на телефоне: «Тогда не знаю».

Следствие опять зашло в тупик. Даже детектив Пушок, у которого находились идеи на любой случай жизни, сник и отвернулся от предложенного Марьянкой пряника. Похоже, конец света был не за горами.

– А ну не вешать нос! Смотрите, что у меня есть!

Вытьянка жестом фокусника достала из рукава пёрышко. То самое, лазоревое.

– Откель у тебя?! – ахнул Никифор.

– Да так… Ловкость рук. – Марьяна хоть и была призраком, а слегка покраснела. – Не всё же кикиморам яблоки без спросу таскать, найдётся и на них управа. Я вот что подумала: пусть Снежок его понюхает и отыщет нам птичку. А мы уж с ней потолкуем. Если это, конечно, не попугайчик.

Снежок, маленький белоснежный симаргл, жил по соседству вместе с Алёнкой, Тайкиной подругой и ученицей – тоже ведьмочкой. На птиц у него был особый нюх – уж очень Снежок любил с ними играть. А вот птицы его, наоборот, недолюбливали.

Пока они совещались, уже совсем стемнело, поэтому друзья решили Алёнку на ночь глядя из кровати не вытаскивать. Во-первых, можно было получить нагоняй от тёти Маши, Алёнкиной мамы. А во‐вторых, не зря же в сказках сказано, что утро вечера мудренее.

Тайка думала, что не сможет заснуть этой ночью, но стоило голове коснуться подушки, как ее сморило. Все-таки проклятия очень выматывают.

Ей приснилась поляна, на которой сплошь росли нежно-голубые лилии. Красивые – глаз не оторвать. Она хотела сорвать одну, но только потянула руку, как услышала:

– Не смей!

Обернувшись, девушка узнала старую знакомую:

– Ой, Мара Моревна, снова вы! Нельзя же так пугать! Зачем подкрадываетесь?

– А неча чужие цветочки рвать, – нахмурилась чародейка. – Ты их сажала, что ли?

– Я больше не буду… – смутилась Тайка. Неловко вышло. В жизни она чужие цветы не трогала, а вот во сне рука сама потянулась.

В этом сне Мара Моревна явилась в своём летнем обличье: зеленое платье в пол, серьги из земляники, дубовый венок на голове. Молодая, счастливая. Даже не верится, что ещё вчера выглядела как старушка.

– Я вчера забыла спросить, как у тебя дела в Дивнозёрье? Справляешься?

Мара Моревна улыбалась. Уф, значит, больше не сердится.

Тайка подняла большой палец:

– Всё супер! Нечисть не шалит, урожай вышел богатый, погода стоит прекрасная. Вот только… Да нет, всё хорошо.

Она замялась. Стоит ли рассказывать Маре Моревне про нежданное проклятие и голубое пёрышко? Тем более что во сне Тайка не чихала и не путала слова. Может, уже всё само прошло? Зачем тогда чародейку-судьбу зря беспокоить?

– Тебя что-то тревожит, – насторожилась Мара Моревна. – Не тушуйся, поведай. Ты мне надысь помогла, теперь, сталбыть, моя очередь.

И Тайка выложила всё как есть. Пожаловалась, что молчать – это ещё не самое страшное. Гораздо сложнее на месте сидеть, когда твою проблему другие решают. Она так не привыкла!

Чародейку услышанное развеселило:

– Ну и дела! Проклятие, говоришь? Нет-нет, на этот раз подсказок от меня не жди. Во-первых, ты сама способна справиться с этой напастью. А во‐вторых, подсказка находится прямо у тебя под носом. Раскрой глаза, ведьма, и ты все поймёшь.

Легко ей говорить. Она-то мудрая. А вот Тайка – пока не очень.

– А можно самую малюсенькую подсказочку?

Просить было боязно, но, с другой стороны, за спрос ведь денег не берут? А вдруг Мара Моревна смилостивится? Настроение у нее, кажется, хорошее.

– Подсказку не дам, дам подарочек. – Чародейка вложила Тайке в ладонь цветочную луковицу. – Иди посади. Увидишь потом, что взрастёт.

Девушка всё сделала как велено. Руками раскопала податливую землю, воткнула зубчик, присыпала.

– Теперь бы полить. Есть у вас вода? Или, может, дождик вызовете?

– А ты поплачь, – предложила Мара Моревна. Не поймёшь, в шутку или всерьёз.

Тайка и хотела бы заплакать, но по заказу не получалось, как ни старайся.

– Может, водичкой?

– Только слезами и потом, иначе никак. Да ты и сама это знаешь.

Ну вот, опять загадки… Юная ведьма хотела честно признаться, что ничегошеньки не понимает, но моргнула – и вдруг проснулась.

За окном уже вовсю светило ласковое утреннее солнце, а со двора доносился заливистый лай Снежка. Значит, кто-то из друзей уже сбегал за Алёнкой.

Интересно, как там проклятие? Стоило проверить. Тайка наскоро оделась и вышла на кухню:

– С утрем добречком! Апчхи!

– С добречком! – голосом актера-трагика откликнулся Пушок.

Увы, за ночь чуда не случилось.

– Привет, Тай! – Алёнка старалась выглядеть беззаботно, но во взгляде таилась тревога за лучшую подругу. – Ты только не переживай, ладно? Мы поможем. Не всё же тебе нас спасать. Долг платежом красен.

Симаргл ворвался в дом, как маленький снежный вихрь, бросился к Тайке, облизал лицо и руки. Утешил, в общем, как мог.

– Снежочек говорит, что готов искать преступника, – сообщила Алёнка. Только она могла мысленно общаться с чудесным крылатым псом.

Пушок скорчил кислую мину:

– Племье пёся! Фу-пчхи!

Коловерша – кот всего лишь наполовину, но собак он всё равно не любил и просить у них помощи считал зазорным. Снежок, не обращая внимания на ворчание Пушка, лизнул его в ухо и тут же отпрыгнул, спрятавшись за Алёнкину юбку.

Марьянка с Никифором рассмеялись, глядя на озорную пёсью морду, и даже вытьянка хмыкнула:

– Как сказала бы наша ведьма, троллинг засчитан.

А Тайка и правда хотела это сказать. Всё-таки друзья хорошо её знали.

– Ладно, Снежочек, порезвились и хватит. Пора делами заниматься. – Алёнка сунула псу под нос пёрышко. – Ищи, родной. Я верю, ты справишься.

Вопреки ожиданиям, симаргл не побежал на улицу, а закружил по кухне, виляя хвостом так яростно, что чуть не опрокинул Тайкину чашку, стоявшую на подлокотнике кресла.

– Он кого-то чует, – прошептала Алёнка. – И этот кто-то совсем рядом.

– Неужто супостат в дом пробрался, а я не уследил?! – ахнул Никифор.

Марьяна решительно схватилась за кочергу. Пушок на всякий случай вспорхнул на занавеску, а Тайка подтянула поближе свой рюкзак. Когда не знаешь, с кем предстоит встретиться, с ходу не угадаешь, за что хвататься. А в рюкзаке есть и ножик серебряный, и чеснок, и флакон с противоупыриной водицей, и обереги. Но сперва нужно увидеть, кто их враг.

Снежок покрутился на месте и, цокая когтями по полу, помчался в Тайкину комнату. Все бросились следом. Пушок, конечно же, занял самое безопасное положение на люстре. А симаргл остановился возле шкафа, наклонил морду и зарычал.

– Кажется, оно там, – ткнула Алёнка пальцем в нижнюю дверцу.

– Странно… – протянул Никифор, почёсывая бороду. – В энтом ящике у Таюшки-хозяюшки пряжа да шитво всякое хранится.

– Может, у вас моль завелась? – нервно хохотнула Марьянка. – А что? Новый вид – моль проклинающая.

– Не смешно, – буркнул домовой. – Это ж надо, прямо у меня под носом спрятался. Охохонюшки…

Все мялись, никто не спешил открывать дверцу. Привыкли, что Тайка всегда первая. А Тайке нынче тоже было боязно. Ладно бы упырь какой или оборотень – с ними хоть понятно, что делать. Но в нижнее отделение шкафа ни первый, ни второй не поместятся. Значит, тот, кто их с Пушком проклял, маленького роста. Что же это за злая малявка?

Страх страхом, а ударить в грязь лицом перед друзьями не хотелось. Все готовы были встретить опасность лицом к лицу. Даже трусоватый Пушок приготовился метать подвески с люстры. А что, они даже чем-то походили на стрелы…

Затаив дыхание, Тайка открыла дверцу. Скр-р-рип – никого. Может, Снежок ошибся?

– В коробке глянь, – подсказала Марьяна.

Девушка послушно откинула крышку и ахнула: ну дела! Их «супостат» мирно посапывал, зарывшись свиным пятачком в пряжу. Из клубков торчал только хвост с озорным бантиком на кисточке.

– Анчутка! – с облегчением выдохнул Никифор. – Таперича понятно, почему я его не заметил. Зело хитрые они. И самой Маре Моревне служат. Помнится, наша Таюшка-хозяюшка им по осени помогала нити распутывать да ковёр судьбы сплетать.

– А вот, кстати, и перья, – указала Марьяна на головной убор анчутки, которому мог бы позавидовать вождь индейского племени.

– Сыпью насольте вокруг, – посоветовал сверху Пушок. – А то сбежит же!

Алёнка, стоявшая ближе всех к двери, метнулась на кухню за солонкой.

Когда всё было готово, Никифор потряс анчутку за плечо:

– Просыпайся, свинячья морда! Чаво разлёгся?

– Ой-ей! – Анчутка подскочил, ударился головой о крышку коробки, плюхнулся на спину и, выставив вверх лапки, притворился мёртвым.

– Ты мне тут не балуй. Признавайся: пошто в дом влез? Пошто хозяюшку мою обидел?! – напирал Никифор. Тайка и не знала, что ее домовой может быть таким грозным. – Марьянка, а ну-ка угости этого притворюху кочергой!

– Не надо кочергой! – встрепенулся анчутка. – Я уже ухожу.

Он хотел прошмыгнуть мимо Снежка, но не тут-то было. Симаргл наступил анчутке на хвост, а Марьянка ухватила мелкого негодяя за шкирку.

– Сейчас же расколдуй моих друзей!

– Не могу-у-у…

Лапки анчутки жалобно обвисли вдоль тельца.

– Разве не ты наслал на них проклятие?

– Не… Я тут так, сбоку припёка.

– Так. Выкладывай всё начистоту! – Марьяна хорошенько тряхнула пленника. – Не то хвост оторву.

– Только не хвост! – запричитал анчутка. – И так всю кисточку помяли, варвары. И мою прекрасную коллекцию перьев! Одно вообще потерялось. Красивое такое, попугайчиковое. Вы хоть представляете, сколько лет я их собирал?!

– Это, что ли? – Марьяна собиралась подразнить его лазоревым пёрышком, но анчутка оказался проворнее. Выхватил его, приладил за ухо и прошипел:

– Отпусти меня сейчас же, малахольная! Не то Маре Моревне пожалуюсь. Я у нее на хорошем счету и вообще личность известная. Лаврушей меня звать. Слыхали небось?

Друзья переглянулись, пожали плечами.

– Видать, не такой уж ты известный. – Марьяна на всякий случай поставила Лаврушу на пол. – Не вздумай сбежать, тут повсюду соль.

– Бе! – скривился анчутка.

– Чем ты прославился-то? – Никифор погрозил ему пальцем. – Тем, что нитки путаешь и вредишь добрым людям?

– Эй-эй, давайте без напраслины! Я вам не какой-нибудь мелкий пакостник. Моя работа – привносить узор случайности в полотно судьбы, во!

Тайка схватила телефон и быстро набрала в заметках:

«Это правда. Мне Мара Моревна прошлой осенью рассказывала».

– Допустим. И что с того? – Марьяна угрожающе стукнула по полу кочергой.

– Дайте же договорить! – Лавруша пригладил взъерошенные волосы, отряхнулся, достал из кармана жилетки маленькие очки и нацепил их, приняв умный вид. – Исполнять волю судьбы – это целая наука. Я трудился со всем тщанием, и однажды Мара Моревна меня заметила и возвысила. Теперь я не простой анчутка, а заведующий!

Тайке почему-то представился офис, где за маленькими ноутбуками сидят и работают анчутки в пиджачках и при галстуках. Не удержавшись, она хихикнула, чем вызвала новую волну Лаврушиного негодования:

– Не смейся, это большая ответственность! У меня, между прочим, триста работников в подчинении.

– А в нашем шкафу ты что забыл? – Никифор щурился так, что сразу было ясно – не верит.

– А в вашем шкафу у меня отпуск, – набычился Лавруша. – Впервые за пять лет. Только и тут работа догнала… Как люди отдыхать умудряются? Не понимаю.

– Анчутка-трудоголик… – с ухмылкой протянула Марьянка. – Тяжёлый случай.

– Спасибо, я стараюсь. А вы наконец-то начинаете понимать…

Лавруша зарделся. Похоже, он счел это комплиментом.

Но Тайка, признаться, ничего не понимала, и ее друзья – тоже. Пока она печатала, Алёнка уже сама догадалась спросить:

– А чем вы на работе занимаетесь в этой вашей, э-э-э?..

– Службе судьбопроизводства, – подсказал Пушок. Во как по-умному загнул.

Лавруша просиял:

– Судьбопроизводство, говоришь? Надо запомнить, работягам понравится. А занятие у меня самое что ни на есть важное. Я – хранитель обещаний.

– Как это? – У Алёнки загорелись глаза. – Вы их записываете, а потом – по папочкам и в каталог?

– Вообще-то нет. Но я подумаю над опте… опти… ох ты ж, опять слово умное вылетело из головы.

– Оп-ти-ми-за-ци-я. – Пушок свесился с люстры, одарив анчутку презрительным взглядом. – Тоже мне эффективный менеджер! Апчхи!

– Приходится идти в ногу со временем, – развёл лапками Лавруша. – Но пока никаких кото… логов. У нас вообще нет в отделе котов. Они же цветы попортят.

– Какие ещё цветы? – удивилась Аленка.

– Вот эти. – Анчутка достал из кармана жилетки очень знакомую луковку. – Когда человек что-нибудь обещает – себе или ближнему, – у нас на Поле Зароков появляется зеленый росток. У иных он вянет сразу. У тех же, кто держит слово, вырастает прекрасная лилия, которая пахнет тёплым летним дождём и радостью.

– Ух ты! А чем пахнет радость?

Лавруша озорно подмигнул Алёнке:

– Твой симаргл сказал бы – колбасой. Для коловерши, что сидит на люстре, – это запах пирогов с вишней. Для тебя – когда мама готовит ужин.

– Ага, это ведь значит, что она со мной дома, а не на работе. Я поняла! Радость для каждого пахнет по-своему. И это всегда что-то особенное, родное.

Теперь Тайка догадалась, для чего Мара Моревна показала ей во сне лилейное поле. Ох уж эта судьба с ее хитрыми подсказками. Даже когда прямо скажет – не факт, что до тебя дойдёт… Потом она задумалась, а чем пахнет ее радость? Наверное, свежескошенной травой дивнозёрских полей? Или тестом, которое замесила бабушка? Или лимонным чаем, который они так любят пить с друзьями? А может, травами, которые собрал для нее дивий воин Яромир? Да, пожалуй, каждой радости – своё время.

– А у кого цветок не вырастет или завянет, тех вы наказываете? – Марьяна все ещё хмурилась, но кочергу отставила в сторону.

– Зачем бы? – пожал плечами Лавруша. – Они сами себя накажут. Может, не сразу, а позже, но это непременно случится. Совесть – дело такое.

– Говорят, она есть не у всех. – Никифор любил спорить. Особенно с теми, кто ему не нравился.

– У всех, – усмехнулся анчутка. – У некоторых просто глубоко закопана. Ну да это не мешает. Порой человек сам не понимает за что, но грызёт себя, грызёт…

– Ох, и что же тогда делать Тае и Пушку? Выходит, их никто не проклинал? Они сами себя прокляли? – захлопала глазами Алёнка.

– Моё присутствие могло добавить толику случайности.

И тут Тайку осенило:

– Погоди-ка… А пёрышко-горюшко, которое Стратим потеряла, – это тоже твоих рук дело. Из-за тебя нам пришлось с крякалкой разбираться, а Маре Моревне со старой подругой мириться?

Анчутка пожал плечами, будто говоря: «А чего тут такого?»

– Бывает. Случайностям судьбы даже сама судьба подвластна, ха! Вы только не говорите ей, что это был я. И Стратим-птице тоже. Я её побаиваюсь, если честно. Уж очень строгая, и клюв – во! – Он достал из кармана часы, глянул на них и присвистнул. – Ой-ой, отпуск заканчивается! В общем, не беспокойтесь. Ситуация под контролем. Когда я уйду, всё станет по-прежнему.

– Нет, – мотнула головой Тайка, – не надо по-прежнему. Теперь я всегда буду делать уроки вовремя. Не хочу, чтобы мои цветочки завяли. Они такие красивые…

– А я помою посуду. – Пушок спустился с люстры на диван. – Прямо щас. Честное слово! Ой, Тая, слышишь? Кажется, проклятие прошло. Слова больше не путаются. И чихать мы перестали.

– Ловлю вас обоих на слове! – Лавруша улыбнулся, а потом сдул крупинки соли с ковра, чтобы разомкнуть круг, хлопнул в ладоши и пропал.

– Мне тоже пора, – заторопилась Марьянка. – Я обещала Сеньке пирог с ревенём испечь. Заходите вечерочком, заодно расскажете про крякалку.

– Угу. А пока пойду на чердаке приберусь, что ли. – Никифор засучил рукава.

– А я к маме – помогу ягоды перебрать. Она сегодня варенье варит. – Алёнка потрепала Снежка по холке, и тот ткнулся лбом в её ладонь.

Все разбежались по своим делам, поэтому не заметили, как в комнате после их ухода появился неуловимый, но очень приятный запах – свежий, словно листва после теплого летнего дождя, с ноткой самой настоящей радости.

Ненависть ненавистью не победишь

Это ж надо было умудриться заболеть прямо перед выпускным вечером в школе! Тайка так ждала этого дня – и, как назло, за две недели до праздника началось сплошное невезение. Впору было подумать, что кто-то её сглазил или она ненароком наступила на кикиморин след.

Сначала мама сообщила, что не сможет приехать: опять командировка. Потом заказанное платье затерялось на почте. Посылку, конечно, обещали поискать, но в то, что теперь наряд успеет к сроку, Тайке верилось слабо. Она попыталась сама сшить что-нибудь (Пушок, как всегда, помогал советами), но только испортила ткань. Рукоделие всегда давалось ей плохо, а уж шитьё казалось и вовсе настоящей магией. Это вам не заговоры читать да травки заваривать, тут нужно это… как его? Пространственное мышление, во!

Ну а потом за пять дней до выпускного в горле запершило, из носа полило, а глаза стали красными, как у лабораторной мыши. Фельдшер сказал: «О-эр-зе».

А Никифор добавил:

– Неча было с мавками всю ночь в Жуть-реке плескаться. Ишь, водяница выискалась! Говорил же: простудишься.

И Пушок ещё, злодей, подлил масла в огонь, захихикав:

– Не водяница она у нас, а сопляница!

Получил, конечно, полотенцем по ушам, обалдуй пернатый, да только делу это не помогло – такой насморк за пять дней не проходит, хоть лечи его, хоть нет.

Жаркий июнь подходил к концу, погода стояла прекрасная. Одноклассники ходили в лес гулять, до зари пели песни под гитару на лавочках, обсуждали праздничное меню в «Ватсапе», вроде даже готовили какой-то концерт, а Тайка сидела дома, завернувшись в три одеяла, и пила мерзкие лекарства. Прежде её на лавочки и калачом было не заманить, а вот как нельзя стало – так сразу захотелось. Эх, не зря говорят: запретный плод сладок…

За своими одеялами и крепостной стеной из подушек Тайка едва услышала робкий стук в дверь и, шмыгнув носом, прогнусавила:

– Войдите!

Ну кто это ещё мог быть! Конечно, Алёнка. Уж кто-кто, а она никогда не бросает друзей в беде. Ну ладно, не в беде – просто в печали.

– Тай, ты тут как? Я тебе вот бульончику принесла. Это мама передала. Вместе с пожеланиями скорейшего выздоровления.

– Угу, спасибо.

Пришлось Тайке встать, чтобы поставить банку в холодильник. Аппетита у неё совсем не было.

– Ты ела вообще?

Алёнка, кажется, что-то заподозрила.

– Завтракала, – буркнула Тайка.

Она почти не соврала: кофе с молоком с утра выпила и яблоко съела, а больше ничего не влезло.

Гостья опустилась на табурет, вытерла пот со лба (похоже, на улице сегодня опять пекло) и принялась обмахиваться подолом сарафана.

– Ты скажи, если чем помочь надо. Приготовить что-нибудь, прибраться…

– Не надо. Никифор справляется, а если кто-то в его владения полезет, разворчится ещё больше. Да и мне сейчас лучше поспать бы…

– А, ну ладно.

Разговор не клеился. Признаться, Тайка нарочно не поддерживала беседу – думала, так Алёнка поскорее уйдёт. Но подруга намёков не понимала. Или не хотела понимать. Вместо этого придвинулась ближе вместе с табуретом и зашептала:

– Ой, Тай, а выпускной-то у тебя когда? Завтра уже?

– Угу. – Тайка шумно высморкалась в платок. – Только я туда не пойду. Видишь, совсем расклеилась. И платья у меня нет. И настроения тоже.

Алёнка, поджав губы, покачала головой:

– Надо идти.

Ой, ну сейчас начнётся! «Выпускной только раз в жизни бывает! Тебя все ждут!» – и всё такое. Да никто её там не ждёт: за последние дни из одноклассниц только Надюха написала, спросила, как дела. А документы из школы забрать и потом можно, для этого торжественная церемония не нужна. Так Тайка себя успокаивала, но на самом деле ей, конечно, было очень обидно. И оттого на все уговоры и утешения ещё больше хотелось огрызаться.

– Отстань! – чихнула она, натягивая одеяло по самый подбородок.

– Ты не поняла! Ты там нужна как ведьма. Мы тут со Снежком гуляли да подслушали, как речные мавки между собой обсуждали, что придут на ваш праздник и устроят там «веселье». Собираются всех защекотать-затанцевать и, кажется, не шутки ради. Надо помешать им.

Такая новость заставила Тайку высунуть нос из-под одеяла:

– Не может быть! Ты что-то не так услышала, наверное. Наши мавки хорошие, они ни за что не будут вредить людям.

– Не знаю, не знаю, – поджала губы Алёнка. – Мне показалось, они настроены решительно. Ну сама посуди, стала бы я такое выдумывать?

Конечно, не стала бы. По-хорошему, Тайке стоило бы пойти сейчас к Жуть-реке и поговорить с мавкой Майей – уж она-то про своих сестёр-товарок точно всё знает: как-никак, внучка самого Водяного! Но куда идти с такой температурой?

– Алён, а можешь добежать до излучины и покликать Майю? – Тайка снова шмыгнула носом. – Возьми в шкатулке на трюмо стеклянную бусину, а то без подарка об услуге просить некрасиво. Не по правилам это. И скажи, что я приглашаю её зайти в гости. Сама не могу, как видишь…

– Ага! Я мигом!

Алёнка кивнула, схватила самую крупную оранжевую бусину и, зажав её в кулаке, умчалась прочь.

Тайка с облегчением выдохнула: хоть так удалось спровадить гостью. Нет, она была совсем не против Алёнки в обычные дни, но сейчас ей больше всего на свете хотелось спать. Не зря же говорят: сон – лучшее лекарство.

* * *

Она и впрямь задремала, а проснулась уже на закате, когда Никифор, громко кашлянув, пробасил:

– Таюшка-хозяюшка, просыпайся! Гости к тебе!

И включил свет.

Она проморгалась, протёрла кулаками заспанные глаза и только тогда разглядела на пороге спальни босоногую Майю с кувшинками в волосах. Оранжевая бусина, свисавшая с её шеи на шнурке, улеглась прямо в ямку между ключицами.

– Звала, ведьма? – Мавка лёгкой походкой прошла в комнату, оставляя мокрые следы на полу, и присела на край кровати. Поглядев на Тайку, цокнула языком. – Никак и впрямь простыла? Как же тебя угораздило в такую жару?

– Да вот накупалась с вами, – буркнула Тайка, и красивое лицо Майи приобрело виноватый вид:

– Ай, беда! Забываю я, что вы, смертные, такие нежные. Чуть подует ветерок – и всё, слегли.

– Да ерунда это. Как заболела, так и выздоровею. – Тайка недовольно дёрнула плечом. – Ты мне лучше скажи, что у вас там происходит? Говорят, твои подружки в мою школу на выпускной собираются.

– А, выходит, ты уже знаешь… – Мавка помрачнела ещё больше. – Надо было сразу к тебе идти, но я думала, что сумею их отговорить. Это всё из-за Агашки и того парня…

– Бр-р, погоди, я ничего не понимаю. Какая Агашка? Какой парень? Ты о чём вообще?

– Ну, Агафья. Не помнишь такую?

Майя нервно повертела бусину в тонких пальцах. И тут Тайка сообразила, о ком речь. Агашка была самой младшей из мавок. Маленькая, хрупкая, с огромной копной русых кудрей и вечно удивлёнными чистыми глазами. Она казалась немного испуганной и с Тайкой даже во время того памятного купания не разговаривала – смущалась, видимо. Впрочем, это не мешало ей заливисто смеяться и брызгаться, стоя по пояс в воде.

– В общем, как лёд на реке сошёл по весне, Агашка раньше всех проснулась, – тем временем продолжила Майя, наматывая на палец тёмный локон. – Тогда-то и встретила на бережку своего Илюшеньку. Вообще она у нас людям не доверяет, боится. Много ей зла смертные сделали – в детстве ещё. Любопытная была слишком, попалась на глаза рыбакам, а те её давай ловить, как дичь диковинную. Едва собаками не затравили, как зайца. А тут вот, видишь, преодолела страх: уж очень ей этот парень понравился. Ну и закрутилось у них. Шуры-муры, прогулки под луной, танцы, беседы ласковые… Агашка улыбаться начала, душой оттаяла. Только зачем-то притворялась обычной девицей. Соврала, что из Ольховки. Не хотела признаваться, что мавка. Так и дотянула до лета, а потом врать не смогла больше – говорит, слишком уж душой прикипела к Илюшке. Открылась, а в ответ получила сперва смех, а потом и вовсе от ворот поворот. Этот негодяй её в воду столкнул и сбежал, не оглядываясь. Поматросил, как говорится, и бросил.

– М-да… нехорошо вышло. А школа-то моя тут при чём?

Тайка помассировала виски. Спросонья да с температурой она, признаться, соображала не очень.

– Так это твой одноклассник был, – поджала губы Майя.

– Который? У нас в классе два Ильи: Серов и Жариков.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Агашка говорит: красавчик.

– Да они вроде оба ничего.

– Агашкин тот, который в очках.

– И оба в очках… – вздохнула Тайка, доставая из-под подушки телефон. – Ладно, сейчас попробуем выяснить. Благо для этого ходить никуда не надо.

Но не тут-то было: оба одноклассника довольно быстро ответили ей в «Ватсапе», только ни один не признался, что знаком с Агашкой. Пришлось отложить мобильник и напрячь извилины:

– Слушай, а может, этот парень другим именем назвался? С чего вы взяли, что он вообще из наших?

– Так он тебя знает, – горько усмехнулась Майя. – Рассказывал, даже влюблён в тебя был в начальной школе.

– Тогда точно не Серов. – Тайка поморщилась. – Он меня за косы дёргал и дразнил шваброй за то, что тощая. И не Жариков. Он нормальный парень, математику списывать мне давал, но мы всегда просто дружили. Он, конечно, немного бестолковый, но добрый. А ещё у Илюхи три младших сестры, и он вечно с ними возится… Сомневаюсь, что он мог вот просто так взять и ударить девушку.

– Мог или нет, но кто-то же ударил, – нахмурилась Майя. – И сестрицы мои очень разгневались. Ты же знаешь: мавки вообще недобрые, а речные – в особенности. Им палец в рот не клади, а незадолго до купальской ночи так вообще ярятся по поводу и без. Уж если решили мстить, ни тебе, ни мне их не отговорить. Особенно когда дело касается Агашки. Она ведь теперь никому не верит. Забилась под корягу и сидит там, лицо волосами завесив, плачет. Ещё немного, и превратится в белую девку.

– Какую ещё белую девку?! – ахнула Тайка. Она только про одну нечисть с таким именем знала: ту, что ночами встречает людей на перекрёстках и смотрит белыми глазами, в которых радужки нет и только зрачки горят, как угли. Поговаривали, что встреча с такой сулит человеку тяжёлую болезнь, а то и вовсе скорую смерть – в зависимости от того, как на вопрос ответишь. Спросит тебя белая девка: «Подаришь мне отрез белой ткани?» Коли откажешься, сразу загубит, а коли посулишь подарочек, то из этой ткани тебе самому саван вскоре пошьют. В общем, куда ни кинь – всюду клин.

– Да ту самую… Думаешь, откуда они берутся? Когда девица, парнем обиженная, все глаза выплачет вместе с былой любовью, в душе останется пустое место. И тогда – пиши пропало. Я давеча в глаза Агашкины заглянула – а там от былой голубизны лишь тоненький ободочек остался. Вот мавки и подумали: коли отомстят они за подруженьку нашу, то заполнится душевная пустота. Сперва радостью возмездия, а там, глядишь, и просто радостью. В общем, спасать Агашку надо.

Тайка аж подскочила на кровати:

– Но месть ничего не решает!

– Ты неправа, ведьма! – сверкнула глазищами мавка. – Тот, кто причинил зло, должен быть строго наказан. Сама же говорила, что ты за справедливость.

– Да, но не за такую. Не ту, которая око за око, зуб за зуб. Ненависть ненавистью не победишь. Мы ещё можем всё исправить, Майя!

– Да? И как же?

– Пока не знаю. – Тайка поёжилась. – Но я попробую. Эх, как же не вовремя я заболела-то…

Мавка склонила голову набок, приложила ладонь к её лбу (такую холоднющую, что Тайке захотелось отшатнуться) и задумчиво протянула:

– Есть одно средство… Но тебе не понравится. Живика-корень называется. Найти его непросто, да у меня в запасе немного есть. На пару дней болезнь уйдёт, зато потом с новой силой вернётся. Да с такой, что даже помереть можно. Рискнёшь ради нас своей жизнью, ведьма?