Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 356 страниц)

– Такова уж его вражеская суть: куда бы ни пошел, за ним всегда следуют горе, война и слезы.

– Не позволю! – Тайка до боли сжала кулаки. – Это мой дом, моя земля. И нечего всяким Кощеевичам тут хозяйничать.

Она больше не боялась смотреть вниз, наконец-то поверив, что Вьюжка упасть не даст, да и Яромир, если что, подхватит.

Под ними качались от ветра макушки сосен, а гладь какого-то озерца пошла рябью.

– Какой же красивый у вас край. Волшебный… – голос дивьего воина стал мечтательно-тихим, и Тайка впервые не стала возражать: мол, да что такого, самая же обычная деревня.

Пускай она здесь выросла и знала каждый закоулок; могла бы с закрытыми глазами пересчитать дома или дойти до Жуть-реки, ни за что не заблудилась бы в лесу даже ночью, но кто сказал, что привычное становится менее волшебным? Наоборот, чем сильнее мы любим родной край, тем больше чудес происходит вокруг. Потому что самое главное волшебство не где-то там, за туманами, а прямо здесь – в нашем сердце.

Глава восемнадцатая. Сестрица Правда и сестрица Кривда

Они остановились у большого камня, сплошь поросшего мхом. Такие обычно рисуют на обложках старых сказочных книг – там еще должно быть написано что-нибудь вроде: «Налево пойдешь – коня потеряешь»…

Тайка присмотрелась: на замшелом валуне и впрямь виднелась какая-то полустертая надпись. Вроде все буквы знакомые, а слов не разобрать.

Яромир заметил, как она шевелит губами, всматриваясь в строчки, выбитые каким-то древним умельцем, и указал под ноги:

– Вон, видишь, прямо у основания травка растет? Нет, не кислица, а рядом, с круглыми листиками. Это узри-трава. Разомни ее в пальцах и натри соком веки – тогда сумеешь без труда прочитать, что там написано.

– А ты?

– А мне не надо. Я, знаешь ли, и без того понимаю дивий язык.

Ах, вот оно что! Тайка, немного робея, погладила надпись пальцем: камень был шероховатым и чуть теплым, будто бы нагретым солнцем.

Она нагнулась, сорвала травку, на которую указал Яромир, и принялась усердно разминать в пальцах упругий стебелек. В ноздри ударил стойкий травяной запах, как после покоса.

– Я и не думала, что в Дивьем царстве говорят на другом языке. А как же мы вас понимаем? Тоже волшебная травка?

Яромир кивнул:

– Да. Их легко запомнить: узри-трава, чтобы читать, слышь-трава, чтобы понимать, а глаголь-трава, чтобы говорить.

Тайка улыбнулась: очень уж забавными показались ей названия дивьих растений. В других краях таких, небось, днем с огнем не сыщешь, а вот в Дивнозёрье, на границе миров, смотри-ка, растут.

– Значит, бабушке не нужно было учить ваш язык? Соком натерлась – и готово?

Ее ладони стали буровато-зелеными, а пальцы немного пощипывало, как ранку от йода.

Яромир пригладил волосы, растрепавшиеся во время полета, и усмехнулся:

– А вот ей-то как раз пришлось. Царица должна уметь писать, а этому никакие чары не научат. Ты давай не отвлекайся, а то весь сок в руки впитается.

Тайка, спохватившись, выбросила измочаленный стебелек и мазнула пальцами по векам. Глаза тут же наполнились соленой влагой.

– Не вздумай тереть, – предостерег Яромир. – А то не подействует.

Легко ему говорить. Сам бы попробовал! Хотя… да, он же пробовал.

Тайка сморгнула, и слезы покатились градом – такое бывает от самого злющего лука, когда снимешь с него кожу и начнешь нарезать колечками.

Прошла минута, которая показалась ей вечностью, и вдруг резь прошла, взгляд прояснился, а высеченные на камне буквы сами собой соединились в понятные слова.

Надпись гласила:

«Поделили Правда с Кривдой мир в былые годы:

От рассвета до заката и опять к восходу.

Выбирай свою дорогу, дальше будет видно,

Кто тебя сегодня встретит: Правда или Кривда?»

– Ничего не понимаю, – Тайка почесала в затылке. – О чем это?

– Старая история, – Яромир рукавом смахнул с камня сухие листья. – Жили-были две сестры. Старшая все время говорила, что думала, и никакая сила в мире не могла заставить ее промолчать. Люди прозвали ее Правдой и не слишком-то жаловали, потому что кому охота выслушивать о себе нелестные речи? А вот младшую, напротив, привечали, хотя та лгала, не отводя глаз, и юлила, как лисица. Именно она стала вхожа во дворцы и палаты, в то время как старшая ютилась в жалкой лачуге.

– А-а-а, – закивала Тайка, – знаю эту сказку. Потом до всех дошло, что они слушали не ту сестру, и Кривду изгнали, а Правду нашли, отмыли, одели, усадили за стол, накормили досыта…

Яромир глянул так, будто бы она глупость несусветную ляпнула. Его губы искривились – казалось, вот-вот рассмеется. Тайка, нахмурившись, приготовилась защищаться от насмешек, но дивий воин вдруг посерьезнел:

– У нас сказывают, все было иначе. Будто бы Правда, устав от нищеты и голода, стала лгать и изворачиваться, чтобы выжить. А Кривда, наоборот, чем дальше, тем меньше хотела льстить своим купающимся в злате приятелям – те стали ей противны. Однажды она начала говорить все, что думала, и не смогла остановиться. За это прежние друзья избили ее палками и выставили вон. Так Правда с Кривдой поменялись местами.

Казалось, даже птицы в кустах притихли, слушая рассказ Яромира. Тайка и сама затаила дыхание, ожидая продолжения, но дивий воин замолчал, глядя куда-то вдаль.

– И что же было потом? – не выдержала она.

Яромир вздрогнул, будто очнувшись:

– А потом они долго бродили по миру, но их пути однажды сошлись здесь, – он похлопал по камню. – Сколько раз сестры менялись местами, уже и не упомнишь. Пока однажды не поняли, что не будет им покоя ни в нашем мире, ни в вашем, зато на границе – самое место. Теперь живут Правда с Кривдой меж двух ручьев с живой и мертвой водой. И все так же по старой памяти меняются местами на рассвете и на закате. Никогда не знаешь, которая из сестер встретится тебе на пути. Поэтому правду так легко принять за ложь, а ложь – за правду.

Возле уха прожужжала пчела. Ветер с полей принес запах трав и каких-то незнакомых цветов: наверняка дивьих. А Тайка в задумчивости кусала губы:

– Хочешь сказать, мы какую-то из них сегодня увидим?

– Ну да, – Яромир отмахнулся от назойливой павлиноглазки, решившей усесться прямо ему на нос.

– Но нам же не обязательно с ними разговаривать? Можно же просто прийти, набрать водички и уйти? – Тайка похлопала по перекинутой через плечо сумке, в которой лежали две пустые пластиковые бутылочки из-под кваса.

– Это Граница, дивья царевна. Здесь никогда не бывает просто, – Яромир вздохнул. – Как ты – ведьма-хранительница Дивнозёрья, так и две сестры хранят эти ручьи. Мы не сможем набрать воды без их разрешения.

– Ла-а-адно, – Тайка поежилась, несмотря на теплый августовский денек. – А что нужно сделать, чтобы они разрешили?

– Испытания никогда не повторяются, – Яромир глянул на насупившуюся Тайку и участливо похлопал ее по плечу. – Ну-ну, не хмурься, дивья царевна. Ты справишься, я в тебя верю. А наши дороги здесь расходятся. Мне направо, а тебе, стало быть, налево. На обратном пути встретимся тут же, у камня.

Тайка, конечно, помнила, что рано или поздно им придется разделиться, но сердце все равно екнуло. Она едва сдержалась, чтобы не вцепиться в Яромира обеими руками. Чего уж греха таить: рядом с дивьим воином она чувствовала себя намного спокойнее. Даже когда тот вредничал и насмехался. Однако бывают приключения, которые не разделишь на двоих, – Тайка поняла это, когда белоснежный симаргл не пошел за хозяином, а уселся ждать на развилке. Хорошо, что она не взяла с собой Пушка: тот наверняка начал бы спорить. Или, того хуже, – ныть и причитать.

Тропинка, что сворачивала от камня налево, быстро затерялась в высоких – по пояс – колосьях. Тайке пришлось раздвигать их руками, чтобы пройти дальше. Среди спелой дикой пшеницы мелькали синие огоньки васильков, звездочки ромашек и красные головки маков. От запаха трав голова немного кружилась. А высоко в небе звонко трелил жаворонок.

Журчание воды по камням Тайка услышала спустя полчаса блуждания по полю. Она аж подпрыгнула от радости (не заблудилась все-таки!) и ускорила шаг.

Ручей был не таким уж маленьким и вполне мог сойти за небольшую порожистую речку. На дальнем склоне били многочисленные ключи, сливающиеся в небольшой водопадик, а на пологом песчаном берегу, усыпанном мелкими камешками, раскинулись пышные заросли боярышника. Плакучие ивы полоскали листья в прозрачной воде, где сновали юркие мальки, а иногда мелькали темные спинки и более крупных рыбин. Всюду слышалось громкое кваканье и комариный звон, по поверхности ручья, словно заправские конькобежцы, рассекали водомерки. Заслышав Тайкины шаги, с берега в воду плюхнулась толстая лоснящаяся нутрия.

Путь-ручей был полон жизни и света: в его неспокойной воде даже солнечные блики сверкали так ярко, что Тайке пришлось прищуриться. А ведь уже не то что полдень – и обеденное время давно миновало.

Кроме многочисленного зверья, вокруг не было ни души. Осмелев, Тайка полезла в сумку за бутылкой. А ну как Яромир ошибся? Вдруг эта Правда-Кривда отошла куда-то? Или спит? А может, у нее сегодня просто нет настроения испытывать путников?

Но не тут-то было! Стоило ей только склониться к воде, как позади послышался звонкий голос:

– А ну-ка постой. Эта водица не дается за красивые глаза. Не трожь, кому говорю!

Тайка вздрогнула и оглянулась.

Прежде она представляла себе Правду стройной высокой красавицей с пшеничной косой до колен, а Кривду – сухонькой старушонкой с крючковатым носом и узловатыми пальцами. После рассказа Яромира она поняла, что сестры на самом деле были близняшками – иначе их не стали бы путать, – но такого подвоха никак не ожидала: девица, стоящая перед Тайкой, была как две капли воды похожа на нее саму – тощая, зеленоглазая, в такой же синей с белыми полосками куртке, в джинсах и стареньких кроссовках. Казалось, будто ее собственное отражение сбежало из зеркала.

– Э-э-э, здрасьте, – во рту пересохло от волнения. – А вы кто?

– Неужто не догадалась? – голос у «отражения» был звонкий, точь-в-точь как Тайкин: мать родная не отличила бы. – Я – сестрица Правда.

– А не врешь? – вопрос соскочил с языка прежде, чем Тайка подумала.

– Нет, я же не умею лгать, – девица подмигнула.

Жаль только, в этих словах не было никакого проку. Тут и Кривда, и Правда ответили бы одинаково. Просто одна соврала бы, а вторая – нет.

– Ты бутылку-то за спиной не прячь. И не пяться, – усмехнулась неизвестная сестрица. – Отвечай, зачем пожаловала.

– А то ты не знаешь, – буркнула Тайка.

Наверное, стоило проявить больше уважения – хозяйка Путь-ручья все-таки… Но обращаться на «вы» к самой себе было как-то глупо.

– Может, и знаю, но от тебя хочу услышать.

Тайка переступила с ноги на ногу, под ее подошвами хрустнула прибрежная галька.

– Хочу вот живой воды набрать.

– А для кого стараешься? Кто у тебя умер-то?

Вот теперь ей стало совсем неудобно. Другие люди в час большой нужды Путь-ручей ищут, а она, выходит, просто так пришла. Про запас водички чудесной набрать.

Щеки вмиг зарделись.

– Пока никто. Но может же умереть. Мы с самим Кощеевичем биться собираемся!

Девица поджала губы: точь-в-точь как делала сама Тайка, когда ей что-то не нравилось.

– А ты разве не знала, что искать живую воду загодя – плохая примета? Теперь беды не миновать…

Сердце пропустило удар. А ну как правда? Или все-таки ложь? Сколько Тайка ни вглядывалась в черты своего двойника, а прочитать ничегошеньки не могла. Неужели у нее самой тоже бывает настолько непроницаемое лицо? И что, нос прямо так же сильно торчит? И подбородок такой же острый?

– Ты меня не пугай, – она насупилась. – Говорю, нужна живая вода – значит, нужна. Или просто так взять нельзя – обязательно надо, чтобы кто-нибудь помер?

– Любите вы, смертные, приходить и «просто брать», – фыркнула девица, уперев руки в бока. – Так дела не делаются.

Тайка припомнила читанные в детстве сказки и осторожно предположила:

– А как надо? Сначала баньку растопить, гостя накормить, напоить?

Водные процедуры и обед ее вовсе не прельщали. Во-первых, это затянуло бы время до вечера, а то и до завтрашнего утра. Яромир, небось, у Непуть-ручья в два счета управится и будет сидеть у камушка, яд сцеживать. И при встрече непременно выскажет: мол, только за смертью тебя посылать, а не за живой водицей. А во-вторых, Тайка помнила, что все эти баньки и ужины обычно предшествовали попыткам засунуть добра молодца в печь и съесть его. В данном случае красну девицу, но не суть важно.

К счастью, сестрица Правда (или все-таки Кривда?) развеяла ее опасения:

– Ишь чего удумала! Баньку ей подавай! Ну что за народ пошел, а? – Она сверкнула зеленющими глазами и припечатала: – Настырница!

– Я не то имела в виду, – Тайка почувствовала, как у нее вспыхнули не только щеки, но и уши. – Про баньку – это просто к слову вспомнилось. А вообще мне ничего такого не надо. Только водички бы.

– Водички – это можно, – закивала хозяйка ручья. – Коли отгадаешь мои загадки. А коли нет – пеняй на себя. И бутылку свою убери. Водицу – хоть живую, хоть мертвую – набирать надо умеючи. Нацедишь водорослей да ила сплошного – смерть не отступит, павший не подымется.

– А сколько будет загадок? Три?

Солнце медленно клонилось к верхушкам деревьев, и Тайка прикидывала, управятся ли они к закату. А то, глядишь, сестры поменяются местами и все придется начинать заново. Если, конечно, они не обмениваются и памятью тоже.

В ответ раздался звонкий смех:

– А сколько захочу, столько и будет. Ты что, куда-то торопишься?

– Н-нет, – Тайка замотала головой.

Не хотелось выглядеть еще большей «настырницей» (фу, слово-то какое противное!). У хозяйки Путь-ручья и без того уже сложилось превратное впечатление о гостье, не стоило его усугублять.

– Вот и чудно. Тогда слушай.

Она зачитала нараспев, немного пританцовывая:

– Пускай твердят: удачи тонок лед, – но путь осилит дерзкий и упорный; он счастье бесконечное найдет там, где начало радуга берет на синем небе. Знаешь, на котором?

Загадка казалась настолько легкой, что Тайка ответила не сразу, пытаясь разобраться, нет ли тут какого-нибудь подвоха:

– Э-э-э… На седьмом? Ну, есть же такая поговорка: быть на седьмом небе от счастья.

– Ты знала! – Девица надула губы. – Кто тебе подсказал?

– Обижаешь, – Тайка поддела носком кроссовка плоский камешек, и тот плюхнулся в воду. – У меня же не опилки в голове, я и сама догадалась. Мне, кстати, говорили, что вы никогда не повторяетесь. Так что подсказать никто не мог.

– Ладно, верю. Тогда вот тебе задачка посложнее.

Она взмахнула руками так широко, что стала похожа на ветряную мельницу:

– Если у тебя он есть – это, знай, большая честь, можешь молча им гордиться. А захочешь поделиться, рот раскроешь – все, привет: вот он был – и больше нет.

Ох, рано Тайка радовалась. Думала, все загадки будут такими же легкими, как первая, а тут уже придется пошевелить извилинами.

Пока она размышляла, закусив прядку волос (никак не могла избавиться от этой дурной привычки), хозяйка Путь-ручья присела на корточки и принялась строить башенку из камешков. Она и не думала насмехаться или поторапливать Тайку с ответом. Кажется, даже вообще не смотрела в ее сторону и, увлеченная своим делом, мурлыкала под нос песенку. Порой это существо напоминало маленького ребенка, но в его глазах светилась мудрость столетий, и от этого Тайке было не по себе.

Она попыталась сосредоточиться на загадке. Пока молчишь, у тебя это есть. А заговоришь, и сразу не станет. Тишина? Но тогда при чем тут честь? Нет, не то.

Время шло. Небеса уже окрасились розовыми красками, предвещая, что завтра будет ветреный день, а подсвеченные солнцем облака принимали самые причудливые формы. Одно из них напоминало симаргла. Не такого здоровенного, как Вьюжка, а скорее щенка с толстыми лапами. Таким был Аленкин Снежок, когда они нашли его в корзинке в заброшенном доме. Сейчас малыш уже подрос, но летать пока не научился. Аленке приходилось скрывать своего крылатого друга даже от мамы, из людей только Тайка знала ее секрет.

Она хлопнула себя по лбу: вот же оно! Есть, пока молчишь, но исчезает, если расскажешь!

Правда-или-Кривда подняла голову от своей покосившейся башенки из гальки:

– Никак придумала что-то? – Она улыбнулась одними уголками губ. – Вовремя ты. Солнце скоро сядет.

– Отгадка – секрет! – выпалила Тайка, в душе надеясь, что вопросы на этом закончатся – ведь она уже дважды угадала.

Хозяйка, вскочив, захлопала в ладоши:

– Ну наконец-то! А теперь пришло время для настоящего испытания. Ух, как давно его не было. Мы с сестрой с нетерпением ждали этого дня. Скажи, ты готова?

Нет, Тайка не была готова. А кто вообще был бы? Но отступать было некуда – и, конечно, она кивнула.

Глава девятнадцатая. Живая вода или мертвая?

– Глянь-ка сюда, – хозяйка Путь-ручья протянула руки ладонями вверх.

Над ними вспыхнули язычки пламени – как будто в старой керосиновой лампе до упора выкрутили фитиль. Налетевший ветер еще сильнее раздул огни, но девица даже не поморщилась, словно вовсе не чувствовала жара.

Тайка подумала, что во время испытания нужно будет не побояться сунуть руку в пламя, и хмыкнула. Эка невидаль! Сколько раз она голыми руками таскала из углей печеную картошку! И ничего, ни единого волдыря не было. А если еще ниткой шерстяной запястья обвязать да слово верное пошептать, никакой жар рукам страшен не будет, можно хоть в костер совать, хоть в кипяток.

Но в этот раз все вышло иначе. В ладонях хозяйки возникли два совершенно одинаковых сияющих фиала из прозрачного дутого стекла. Водицы в каждом было глотков на пять, не больше – зато какой! Чистейшей, как слеза.

Тайка нутром чуяла: непростая это вода, волшебная. Вот только какая? Живая или мертвая?

А девица будто мысли прочитала – улыбнулась и заговорила нараспев:

– Сумеешь выбрать только раз своей рукою твердой: один фиал с живой водой, другой, конечно, с мертвой. Какой из двух с собой забрать, узнать довольно просто: ты можешь нам с сестрой задать по одному вопросу. Спроси при ярком свете дня, спроси во мраке ночи – кто правду говорит, кто лжет, ты знать не будешь, впрочем.

Дочитав свою загадку-заклятие, она уселась на песок и словно окаменела – лишь по тому, как едва заметно раздувались ее ноздри, можно было понять, что хозяйка Путь-ручья жива и дышит.

Время пустых разговоров прошло: теперь только вопросы, ответы, а затем решающий выбор. И положиться на авось не выйдет, тут шансы пятьдесят на пятьдесят. И, случись беда, никто Тайку по головке не погладит, если она вместо живой воды притащит мертвую. В бабушкиной тетрадке был заговор на приманивание удачи, но и он успеха не гарантировал, а тут нужно было выбирать наверняка.

Но, если подумать, вряд ли хозяйка Путь-ручья стала бы загадывать нерешаемую загадку. Значит, ответ существует!

До наступления темноты оставалось каких-то полчаса, и Тайка места себе не находила. Ведь если не задать вопрос этой сестрице сейчас, то в следующий раз они увидятся только после рассвета… А у Тайки, между прочим, с самого утра маковой росинки во рту не было. И как прикажете загадки разгадывать, когда все мысли только о пирогах да пельменях?

К счастью, неподалеку Тайка заприметила заросли поздней малины. Она решила, что сперва стоит подкрепиться, а потом уже думу думать, и полезла в кусты. Ягоды оказались сладкими и сочными. Одну в рот кладешь, вторая уже просится, а третья из-под листа выглядывает, манит. Утолив первый голод, Тайка с трудом оторвалась от малины и собралась было вернуться на берег, как вдруг ее окликнули. Не по имени, а просто: «Эй, постой!» Голос принадлежал молодому мужчине, и это точно был не Яромир.

Незнакомый худой как жердь парень сидел на нижней ветке яблони-дички, прислонившись спиной к стволу, и болтал ногами в воздухе. На вид он был немногим постарше Тайки и почему-то напомнил ей бродячего художника. Наверное, из-за растянутого бежевого свитера с узором из кос и потертых джинсов. А еще, может, из-за торчащих в разные стороны темно-каштановых волос, отросших ниже плеч. Он был даже симпатичным, только очень уж сонным. Все время зевал и тер кулаками глаза.

– Ты тут спишь, что ли? – Тайка завертела головой, но не обнаружила поблизости этюдника с бумагой и красками.

Еще не хватало, чтобы этот умник тут заблудился.

– Ой, кажись, и правда немного задремал, – он легко спрыгнул с ветки и вытряхнул из волос сухие листья. – Извини, я случайно услышал ваш разговор с этой… как ее там?

– Не важно, – Тайка сжала губы в тонкую линию. – Подслушивать, между прочим, невежливо.

М-да, неудачно получилось. Этот лохматый горе-художник забрел невесть куда (что само по себе неудивительно: творческие люди и до Границы пешком могут добраться, сами того не заметив), услышал то, что смертному слышать не стоило, теперь у него, небось, сотня вопросов на языке вертится, а у Тайки, как назло, нет ни минутки свободной, чтобы на них отвечать. Да и не стоит рассказывать ему о чудесах. Не для всякого это знание добром оборачивается.

– Ты что, обиделась? – Парень шагнул из-под сени ветвей прямо в золото закатного солнца. – Прости, я не хотел. Само вышло.

Он улыбался так светло и открыто, что Тайке совсем расхотелось на него злиться.

– Ладно, проехали. Давай решим, что я тебя не видела и ты меня тоже. Ищи свои краски, этюдник или что там у тебя, иди домой и больше сюда не возвращайся. Ясно? Целее будешь.

Лицо художника стало грустным, взгляд потемнел. Он одернул свой безразмерный вязаный свитер и втянул руки в рукава.

– Я хотел помочь вообще-то, – буркнул он. – Говорю же: все слышал. И знаю отгадку.

От неожиданности Тайка икнула:

– Что, правда?

– А с чего бы мне врать?

– Ну, я не знаю… мы даже не знакомы.

Он, не раздумывая, протянул ей руку:

– Это легко исправить. Я – Лис. А тебя как зовут?

– Тая, – она вытерла испачканные малиной пальцы о штаны и пожала его ладонь: чистую, без единого пятнышка краски. – А почему у тебя такое странное имя? Ты случайно не художник?

– Не-а, я музыкант, – он мотнул головой. – И Лис – это прозвище. Меня так мама называла. А имя я не люблю, дурацкое оно.

Тайка понимающе кивнула. У нее был друг детства Шурик, который просил называть его Алексом. Дескать, Шурик – это несолидно.

– А на чем ты играешь и где твой инструмент? Как ты вообще сюда попал? Откуда знаешь разгадку? И почему хочешь мне помочь?

Вопросы сыпались один за другим, как горох из мешка. Новый знакомый несколько раз открывал рот, чтобы ответить, но не успевал вставить ни слова.

Наконец он смущенно кашлянул в кулак:

– Погоди. Я могу все объяснить. Если позволишь.

– Ой, прости, – Тайка, потупившись, замолчала.

Теперь Лис, небось, подумает, что встретил бестолковую трещотку, которая болтает без умолку. А она просто торопилась, ведь закатное небо стремительно темнело…

Впору было разозлиться на саму себя: ну какая разница, что подумает о ней этот едва знакомый парень? Может быть, они вообще видятся в первый и последний раз?

Но Лис по-прежнему улыбался, и у Тайки отлегло от сердца.

– Во-первых, не надо от меня ничего скрывать, – он отмахнулся от подлетевшего комара, – мне прекрасно известно, что мы на Границе. И я забрел сюда не случайно, а затем же, зачем и ты. И долго к этому готовился, но не преуспел.

– Ты провалил испытание? И не ушел?

– Нет, как видишь.

– А почему? Разве бывает вторая попытка?

Лис сунул руки в карманы джинсов и глянул немного виновато из-под длинной челки.

– По правде говоря, я ждал тебя. Ну, не тебя лично, а кого угодно, кто придет к ручью. Думаю, мы сможем договориться: я помогу тебе с ответом, а ты поделишься со мной половиной воды. Идет?

Предложение было заманчивым, даже очень. Но Тайка с сомнением покачала головой:

– А разве это не против правил?

Он пожал плечами и слегка ссутулился, как свойственно многим высоким людям.

– Не знаю. Я никогда не слышал, что помогать другим запрещено. Но, если хочешь, могу только намекнуть, а уж дальше ты сама догадаешься. Ответ-то на поверхности лежит.

– А вдруг не догадаюсь?

– Да брось, – отмахнулся Лис. – А то я не слышал, как ты прошлые две расщелкала, будто семечки. Ты сообразительная, просто сейчас у тебя, как говорится, «глаз замылился». Не можешь разглядеть очевидного. Потому что волнуешься, да?

Тайка вздохнула. Нет, ну а кто бы не волновался? Столько всего навалилось. Хорошо, что в трудную минуту рядом всегда оказывались друзья, которые помогали и подбадривали. И нет ведь ничего зазорного в том, чтобы принять помощь?

– Слушай, а зачем тебе живая вода? – Она сперва спросила и только потом подумала, что вопрос получился слишком личный.

Может, и не стоило его задавать? Не всякий захочет открыть душу первому встречному. Но ей почему-то было важно услышать ответ.

Парень совсем скис и опустил лохматую голову. Только теперь стало заметно, что под его глазами залегли глубокие тени, как будто он уже много дней не спал.

– Это для мамы, – сказал он упавшим голосом, и Тайка не осмелилась расспрашивать дальше.

Было ясно, что у Лиса случилось большое горе, но, даже потерпев неудачу, он не сдавался, находил силы улыбаться, еще и ее подбадривал.

– Ладно, – Тайка решительно шагнула вперед. – Я поделюсь с тобой живой водой. Ответа мне не надо, просто намекни немного, а дальше я сама попробую. Если не догадаюсь, не взыщи – значит, не судьба. По рукам?

Лис просиял и на радостях сжал ее ладонь так сильно, что Тайка тихонько охнула. Надо же, на вид такой доходяга, а силушки не занимать. На виолончели он играет, что ли?

– Слушай, – зашептал он. – Вопрос должен быть одинаковым, что для первой, что для второй сестры. Но задан не напрямую, а как если бы отвечала другая, понимаешь?

Тайка наморщила лоб. Она чувствовала, что отгадка крутится где-то рядом, нужно только ухватить. Итак, мы имеем два фиала с живой и мертвой водой. Двух сестер, одна из которых всегда лжет, другая всегда говорит правду, и непрямой вопрос…

Ну конечно!

От внезапной догадки Тайку аж в жар бросило. Она хлопнула себя по лбу, досадуя, что раньше не поняла. Все же было так просто.

– Молчи, ни слова больше, – она порывисто обняла Лиса и бросилась напролом сквозь кусты обратно к ручью.

Только бы успеть…

* * *

Солнце уже скрылось за лесом, и в небе догорали последние сполохи заката. Под Тайкиными ногами захрустели камешки, и хозяйка ручья обернулась на звук. Ее глаза мерцали в сумерках и казались уже не зелеными, а янтарными, как если бы в них отражалось закатное солнце.

– Я хочу спросить! – выпалила Тайка, задыхаясь от бега.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Тогда поторопись, – девица, похожая на нее как две капли воды, склонила голову набок и протянула вперед ладони с двумя одинаковыми фиалами.

Тайка усилием воли прогнала несвоевременные мысли (она все никак не могла успокоиться: неужели нос и в самом деле так сильно торчит?) и выдохнула:

– Как ответила бы твоя сестра – в каком фиале живая вода?

Хозяйка Путь-ручья едва заметно улыбнулась и подняла левую руку:

– В этом.

И тут же заморгала часто-часто, потом зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, в них уже не было ни следа закатного пламени. И улыбка сошла с губ. Черты ее не изменились, но все же Тайка почувствовала – хозяйка стала другой. Во взгляде сначала мелькнуло недоумение, потом – узнавание.

– А я тебя помню, – она встала и шагнула ближе, вглядываясь в Тайкино лицо.

Похоже, воспоминания у сестер все-таки были общими.

– Позволь представиться: я – Правда. А прежде ты говорила с Кривдой. Но не беспокойся, ты ей понравилась.

Признаться, Тайка не была уверена, что понравиться лживой сестрице – это так уж хорошо. К тому же, все могло быть наоборот, и Кривда явилась как раз сейчас, когда Правда ушла на покой. Тогда это значило бы, что Правде она как раз не понравилась. Но для разгадки это не имело никакого значения, и Тайка повторила свой вопрос:

– Как ответила бы твоя сестра – в каком фиале живая вода?

Сказала – и затаила дыхание. А ну как не сработает, что тогда делать?

Но вторая хозяйка тоже подняла левую руку.

– Моя сестрица сказала бы, что живая вода здесь.

Уф! Тайка на радостях захлопала в ладоши и, кажется, даже подпрыгнула на месте.

– Тогда отдай мне фиал, который держишь в правой руке.

– Ты уверена? – хозяйка прищурилась.

– Да! – Тайка тряхнула головой и, подумав, добавила: – Пожалуйста.

Расчет был простым. Если Правда будет отвечать за Кривду, то непременно укажет на сосуд с мертвой водой. А если наоборот, то Кривда солжет и тоже предложит взять мертвую воду. Стало быть, нужный фиал будет в другой руке.

– Забирай, он твой, – хозяйка вложила пузатый флакон в ее протянутые ладони, Стекло оказалось холодным на ощупь, аж пальцы заныли.

– Спасибо, – Тайка сжала покрепче свое сокровище.

Ох, теперь донести бы, не расплескав по дороге. И как-то еще надо отдать Лису его долю.

– Кстати, ты сама догадалась, али кто-то надоумил?

В темном небе сверкнула зарница, и Тайка вздрогнула. А ну как признаешься, и пиши пропало – превратится живая вода в обычную родниковую? Но врать хозяйке на самой границе миров – плохая идея. Еще и лицо это… ох, неспроста она Тайкин облик приняла. Это как самой себе в глаза смотреть и лгать – хуже не придумаешь.

А, была не была! Все ведь должно быть по-честному.

– Один добрый человек подсказал направление мысли. А дальше я сама додумалась, – она опустила взгляд, рассматривая мокрый песок и камешки под ногами.

Мгновения тишины показались Тайке вечностью. Хотя не такая уж это была и тишина – все вокруг продолжало жить своей жизнью. Звонко журчал ручей. На небо вышла молочно-белая луна, осветила берега и окрасила воду серебром. В траве наперебой стрекотали сверчки. Мотыльки вились вокруг мерцающего фиала. Где-то в кустах голосил-заливался ночной певец соловей. За лесом снова сверкнуло, пророкотал далекий гром…

– Ты правильно сделала, что не стала скрывать, – хозяйка шагнула ближе и положила руки ей на плечи. – Пусть говорят, что правда порой похожа на ложь, а ложь – на правду, уж мы-то с сестрой умеем отличить одно от другого. Так и твое сердце всегда знает, когда ты врешь. Любого можно обмануть, но не себя. Бывает, кажется, что получилось: ты даже веришь, что все было именно так и никак иначе, а оно все равно болит… Запомни сегодняшний день: как смотрела себе в глаза без страха. И иди честной дорогой, хранительница Дивнозёрья. А я буду за тобой присматривать.

Теперь перед Тайкой стояла и улыбалась женщина с незнакомым, но очень добрым лицом. Под глазами лучиками расходились смешливые морщинки, курносый нос был сплошь усыпан веснушками, в прядках пшеничной косы, будто меж колосьев, проглядывали синие головки васильков, и глаза тоже были им под стать – чистые, васильковые.